Неизбежность

Уэнсдэй быстро, но аккуратно складывает пижаму и убирает её в рюкзак. Направляется в ванную комнату, чтобы забрать оттуда расчёску и косметичку. Выбрасывает в мусорное ведро опустевший бумажный стаканчик из-под тройного эспрессо. Подобные механические действия, производимые словно на автопилоте, всегда помогают ей сосредоточиться на размышлениях. И как только она могла быть настолько слепой, чтобы упустить из виду самую очевидную версию? Пока она с удвоенным усердием копала под Мартинес, разгадка лежала буквально на поверхности. Впрочем, совершенно нет смысла тратить время на самобичевание. Гораздо продуктивнее будет сосредоточиться на решении проблемы. Аддамс на минуту прикрывает глаза, привычно рисуя в голове подобие математической задачи. Итак, теперь ей известно, кто скрывается под личиной Хайда. Если отбросить побочные вопросы вроде того, где всё это время находилась мать Тайлера и каким образом ей удалось незаметно вернуться в Джерико, остается самый главный — как её остановить? Соваться в полицейский участок в надежде заручиться поддержкой шерифа по-прежнему бессмысленно. Наверняка Галпин-старший уже в курсе, что за чередой новых убийств стоит его благоверная. И раз он до сих пор ничего не предпринял, придётся разбираться исключительно своими силами. Кажется, в ночь встречи с Хайдом Эмили клятвенно заверяла её, что может достать боевые патроны. Пожалуй, стоит начать именно с этого. Если этот вариант не сработает, придётся вновь обратиться к родителям. Конечно, дядя Фестер справился бы с задачей отыскать огнестрельное оружие в разы лучше, но Уэнсдэй не имеет ни малейшего понятия, куда его на этот раз забросила полная авантюр жизнь. Погрузившись в свои размышления, она практически не замечает Ксавье, который взирает на её размеренные сборы с каким-то поникшим видом. Вспоминает о его присутствии лишь тогда, когда он подходит ближе и осторожно сжимает её плечо. — Уэнсдэй, мы можем поговорить? — его голос звучит непривычно серьёзно и собранно. — Если ты снова намерен пытаться меня остановить, предупреждаю сразу — не трать время зря, — твёрдо заявляет Аддамс тоном, не терпящим возражений. — Нет, я совсем не об этом… — Ксавье выдерживает длительную паузу, очевидно, подбирая наиболее убедительные слова. — Пожалуйста, выслушай меня. У меня есть всего одна… просьба. Он настойчиво тянет её на диван. Поколебавшись с минуту, Уэнсдэй присаживается на кожаный подлокотник и, скрестив руки на груди, выжидательно взирает в сторону Ксавье. Тот неуверенно мнется на месте, разглядывая симметричный узор из геральдических лилий на светлом ковролине. Какого чёрта он опять задумал?Пусть только попробует снова заикнуться о возможных рисках расследования. Терпение никогда не было её сильной чертой, и затянувшееся молчание понемногу начинает вызывать раздражение. — Уже пять часов вечера. Даже если мы отправимся в путь прямо сейчас, очень скоро стемнеет, и придётся ехать всю ночь… — он сообщает совершенно очевидную информацию. Сочтя странный монолог недостойным своего внимания, Аддамс тянется к стоящему у ног рюкзаку, намереваясь в последний раз проверить его содержимое. Заметив угасший интерес к собственной персоне, Ксавье вдруг поднимает взгляд и, наконец решившись, на одном дыхании выдает. — В общем, давай останемся ещё на одну ночь… И сходим… на нормальное свидание. Oh merda. Все-таки ему удалось её удивить. Уэнсдэй возвращает рюкзак на пол. — Ты серьёзно? — на всякий случай уточняет она. — Похоже, что я шучу? — Нет, просто не понимаю, как ты можешь думать о подобных глупостях во время серьёзного расследования, — непроницаемое выражение лица чуть меняется, становясь скептичным. — Уэнсдэй, послушай… — Ксавье усаживается на диван рядом с ней и бросает быстрый взгляд на её сцепленные в замок пальцы, словно намеревается взять за руку, но в последний момент останавливает себя усилием воли. — Я никогда тебя ни о чем не просил. Вернее, я просил не лезть в это дело, но ты не посчитала нужным прислушиваться к моему мнению. И я принял твоё решение и готов последовать за тобой. Готов рискнуть жизнью, если потребуется. Но сейчас… я настаиваю. — Хм, — Уэнсдэй неопределенно пожимает плечами. — Может, мы все скоро умрем, и такой возможности больше не представится. Он пытается пошутить в слабых попытках разрядить напряженную атмосферу, но шутка выходит неловкой. Ведь в ней есть весомая доля истины. Как и в его монологе в целом. — Дай мне ключи от машины… — Аддамс протягивает раскрытую ладонь. — Чёрт, так и знал, что было глупо предлагать такое… Извини, — с кислым выражением лица он принимается шарить по карманам. Уэнсдэй машинально закатывает глаза. — Мне понадобится другое платье… для этого твоего «нормального свидания». Стоя в примерочной торгового центра, она придирчиво осматривает своё отражение в огромном зеркале с подсветкой, всё ещё до конца не веря, что действительно согласилась на подобную идиотскую авантюру. Но то, с какой самоотверженностью Ксавье следовал за ней все это время, действительно немного… впечатляло. Даже суровое рациональное мышление покорно умолкло. В сущности, что критичного, если они и впрямь проведут один-единственный вечер без напряженных размышлений о нависшей угрозе? Возможно, небольшой перерыв даже пойдет на пользу, позволив разложить по полочкам спутанные мысли. А по возвращении в Невермор она непременно продолжит дело с новыми силами. Остановив свой выбор на приталенном платье из плотной черной ткани с длинными широкими рукавами и открытыми плечами, она расплачивается наличными и возвращается в машину. Бросив пакет на заднее сиденье, где уже лежит темная коробка с лодочками на непривычно тонких каблуках, Уэнсдэй вставляет ключ в зажигание. Когда она выворачивает руль, выезжая с парковки, в голове вспыхивает непрошеная мысль — она совершенно не ощущает ни дискомфорта, ни угрызений совести, что тратит драгоценное время таким глупейшим образом. Все происходящее сейчас до тошноты обыденно и кардинально не вяжется с привычным образом жизни, но кажется вполне… естественным. Oh merda. Даже в самых страшных ночных кошмарах Уэнсдэй не могла представить, что однажды действительно будет выбирать наряд для самого обычного человеческого свидания. Вернувшись в отель, она застает Ксавье, который, сосредоточенно сдвинув брови, безуспешно пытается повязать галстук. Очевидно, он тоже успел прогуляться до магазина, чтобы обзавестись простым, но достаточно элегантным темным костюмом. Уэнсдэй наблюдает за его мучениями пару минут, после чего подходит ближе и решительно отстраняет его руки. — Есть в мире что-то, чего ты не умеешь? — восхищенно улыбается он, когда её тонкие пальцы ловко сооружают полувиндзорский узел. — Есть, — Аддамс чуть отступает назад, критически осматривая результат своего творения. — Я не умею ходить на нормальные свидания. — Это не может быть сложнее, чем сражаться с Хайдом… — Ксавье невесомо обводит большим пальцем контур её губ, слегка задерживаясь на нижней. — Я покажу тебе один потрясающий ресторан. Ты ведь любишь Италию? Кажется, ему известно абсолютно все. Чёрт бы побрал эту поразительную внимательность к мелким деталям. Не желая демонстрировать собственное замешательство, Аддамс подхватывает пакеты и быстро удаляется в ванную. Вытряхнув на столешницу раковины содержимое косметички, она отточенным движением проводит тонкой кисточкой подводки по векам, рисуя короткие широкие стрелки. Подкрашивает губы тёмно-бордовым карандашом. Переплетает тугие косы в более свободные и собирает их наверх, закалывая шпильками. Еще пять минут уходит на то, чтобы сменить одежду. Сочтя свой внешний облик достаточно приемлемым, Уэнсдэй оставляет одну каплю парфюма в ложбинке между ключицами и, поразмыслив секунду, ещё две — за мочками ушей. Когда она выходит из ванной, на лице Ксавье вспыхивает выражение чистейшего восторга. Аддамс невольно ловит себя на осознании, что именно таким восхищённым взглядом её отец всегда смотрит на мать. — Ты такая красивая… — Давай обойдемся без банальностей. Поехали уже, пока я не передумала. — Подожди… — он снова неуверенно опускает глаза в пол. Второй раз за этот бесконечно странный день. — Что еще? — она чуть прищуривается, не зная, чего можно от него ожидать. — Выдержишь ещё одну банальность? — отчаянно смущаясь, Ксавье запускает руку в карман и извлекает узкий футляр, обтянутый чёрным бархатом. — Я знаю, как ты относишься к сюрпризам, но случайно наткнулся на это и подумал о тебе. — Можно подумать, ты когда-нибудь прекращаешь, — иронично фыркает Уэнсдэй, от чего его щеки становятся совсем пунцовыми. Тем не менее, она подходит ближе и забирает у него из рук коробочку. На подложке из тёмной атласной ткани покоится тонкая серебряная цепочка с миниатюрной квадратной подвеской из чёрного обсидиана. Просто, но со вкусом. Хоть и чудовищно банально. Похоже, ей нравится. Какой кошмар. — Позволь мне… — он аккуратно вынимает украшение и выжидательно взирает на Уэнсдэй. Поразмыслив немного, она поворачивается спиной — Ксавье ловко застёгивает цепочку и на мгновение прижимается губами к выступающему позвонку. Даже на такое невинное прикосновение её тело предательски отзывается легким тянущим спазмом в животе. Аддамс тут же делает шаг вперед, возвращая непроницаемое самообладание. В ресторане они занимают столик в самом дальнем углу, скрытом от посторонних глаз. Пока Уэнсдэй изучает меню, Ксавье берёт на себя смелость заказать вино. К счастью, в этом плане его вкус не такой чудовищный, как в музыке. Багряная терпкая жидкость оставляет приятное вяжущее послевкусие. — Что мне нужно делать? — спрашивает она, отставив на стол изящный бокал. — Ты и правда не знаешь, что люди делают на свиданиях? — его брови удивленно ползут вверх. — Вы… с Тайлером никуда не ходили? — В склеп Крэкстоуна. Один раз, — Аддамс категорически претят разговоры о прошлом подобии отношений, но она слабо представляет, что должна говорить. — Боже, он ещё больший идиот, чем я думал. — Это хотя бы было не так банально, как пафосный ресторан. Ксавье расстроенно вздыхает. Чёрт бы его побрал. Уэнсдэй внезапно для себя начинает жалеть о сказанном. — Сменим тему, — слишком поспешно произносит она, вдруг ощутив непривычную неловкость. — Расскажи о чём-нибудь. — Что тебе интересно? — он тут же оживляется, явно вдохновленный её интересом к собственной персоне. — Хм… — Аддамс задумчиво делает еще один глоток вина. — Как бы ты предпочел умереть, если бы мог выбирать? — Что? — Ксавье выглядит жутко озадаченным, как будто она спросила о законе радиоактивного распада или вроде того. Но спустя мгновение начинает улыбаться. — Господи, хотя чему я удивляюсь… Ну… Наверное, я предпочел бы смерть от старости в окружении своей семьи. Детей и внуков. Может, и правнуков. — Отвратительный выбор, — тут же заключает Уэнсдэй. — К моменту появления правнуков ты станешь совершенно немощным и наверняка начнешь ходить под себя. — Господи, Уэнсдэй! — он сокрушенно качает головой, машинально потирая переносицу. — Мы можем поговорить о более приятных вещах? — Я нахожу смерть весьма приятной темой для обсуждения. — Не сомневаюсь. Но давай хотя бы не за едой… — Ксавье кивает в сторону приближающегося официанта. — Можно лучше я спрошу? Кем ты хочешь стать после окончания школы? — Это очевидно. Ты и так знаешь ответ. — Если бы знал точно — не спрашивал бы. Она подавляет желание закатить глаза. Официант аккуратно раскладывает на столе приборы и расставляет тарелки: фетучини для него и стриплойн прожарки rare для неё. Когда он уходит, пожелав приятного времяпрепровождения, Уэнсдэй выдерживает задумчивую паузу. Нарезает стейк на мелкие кусочки, после чего откладывает нож и наконец отвечает. — Хочу писать романы. А еще открыть детективное агентство в качестве хобби. Буду брать только самые сложные дела. Хочу объездить весь мир, как дядя Фестер. — Это и вправду очень увлекательно, — Ксавье тепло улыбается и накрывает её руку своей. — Я тоже хочу объездить мир. Слушай… Если повезет, и мы выживем, давай съездим в Италию? Или ещё куда-нибудь? — Посмотрим, — уклончиво отзывается Аддамс, наколов на вилку кусочек нежнейшего мяса. Она считает совершенно нерациональным строить планы, стоя перед лицом смертельной опасности, но перспектива посетить родину Макиавелли невольно интригует. — Ты не отказала сразу, и это, определенно, большой успех, — его сияющая беззаботная улыбка становится шире. Ксавье мнется с минуту, прежде чем задать следующий вопрос. — А как насчет семейной жизни? Ты когда-нибудь думала об этом? «Я никогда не полюблю, не заведу семью и не стану домохозяйкой». Всего полгода назад эти убеждения были абсолютно непреклонны. Но… так ли это теперь? Взгляд угольных глаз падает на переплетение их пальцев. Сделав вид, что тянется за бокалом, Уэнсдэй высвобождает свою руку. — Я никогда об этом не задумывалась. Увы, у неё не хватает силы воли ответить более категорично. Еще один кошмар, воплощенный наяву. В ресторане прибавляется музыка, и это избавляет её от необходимости отвечать на дальнейшие неудобные вопросы. Ксавье решительно поднимается со стула и останавливается напротив, галантно протягивая руку. — Давай потанцуем? — Я не танцую. — Это неправда. Она знает, о чём он думает — вспоминает Вороний бал и проводит в своей голове очередную нелепую параллель с Тайлером. Не желая лицезреть назревающую сцену необоснованной ревности, Уэнсдэй поднимается со своего места и, игнорируя протянутую ладонь, выходит на танцпол. Звучит песня на итальянском. Бархатный баритон оперного певца, нарастающий и замедляющийся ритм, тягучие переливы мелодии. Неплохо. Аддамс оборачивается к Ксавье и уверенно кладет руку ему на плечо — он обнимает её за талию, притягивая чуть ближе, чем того требуют рамки приличия. Высокие каблуки немного скрадывают разницу в росте. Катастрофически недопустимая близость его тела в очередной раз творит с ней что-то невообразимое. Сердце машинально пропускает удар, и она позволяет ему вести в танце. И позволяет себе прикрыть глаза, вслушиваясь в слова песни. «Гавани для поэтов, которые не записывают своих стихов. И которые часто теряют голову…» Его теплая рука скользит чуть ниже. Её вдруг бросает в жар. «Только ты можешь слышать мою душу…» Он склоняет голову. Губы случайно задевают её висок. «Она — свет моего сердца. Сердца человека, который не знает, совсем не знает…» Она открывает глаза и поднимает взгляд. Угольная чернота против бархатной зелени. Секунда на размышления. «Что любовь скрывает боль. Огнём, пылающим в душе…» Уэнсдэй приподнимается на носочки. Ксавье наклоняется ниже. «Ангелы из глины, которые не могут летать. С душами из бумаги, которые не горят…» Она впивается в его губы обжигающим поцелуем. И это непохоже на привычный разряд электричества. Это похоже на сокрушительный ураган последней категории, окончательно сметающий последние преграды. Под последние аккорды чувственной мелодии Аддамс отстраняется, когда начинает буквально не хватать воздуха. Чернильные глаза сверкают как пламенеющие угли, пульс давно зашкаливает за сотню, а стремительно разгорающийся пожар внизу живота испепеляет все сомнения. Кажется, она окончательно сошла с ума. Но она не может ждать ни секунды. — Уйдём отсюда. И не дожидаясь ответа, она решительно тянет Ксавье к выходу из ресторана, по пути бросив на барную стойку несколько смятых купюр.