Неизбежность

Один маленький кинжал. Один нож для бумаг. Один револьвер. Один холостой патрон. Уэнсдэй едва заметно хмурит смоляные брови, отчего на лбу появляется несколько крохотных морщинок, и переводит напряжённый взгляд на разблокированный телефон в розовом чехле. Ровно семнадцать минут назад на него пришло сообщение с координатами широты и долготы примерно в двадцати километрах на восток от академии. Ровно семнадцать минут назад она решительно выставила из своей комнаты Аякса и рыжего оборотня, взяв с них клятвенное обещание никому ни о чем не рассказывать ради спасения Энид. Впрочем, нет никакой гарантии, что они прислушаются. А потому нужно поспешить. Рядом с телефоном лежит карта, на которой чёрным маркером выведен маленький крестик. Вопреки ожиданиям, это вовсе не пустырь посреди леса — это промышленная зона. С десяток серых прямоугольников, очевидно, обозначающих склады, один большой квадрат свинцового цвета — путем нехитрых поисков в интернете Аддамс удалось выяснить, что это территория завода лакокрасочных материалов, законсервированного еще в середине восьмидесятых годов. Она вынуждена признать, что это идеальное место для скрывающегося преступника. Будь она на месте матери Тайлера, тоже остановила бы свой выбор именно на этом участке. Вполне вероятно, что Франсуаза Галпин не так безумна, как ей прежде казалось. И это, несомненно, делает её еще опаснее. Вещь запрыгивает на стол и активно жестикулирует, привлекая к себе внимание. — Нет, ты останешься здесь, — безапелляционно заявляет Уэнсдэй в ответ на его просьбу поехать на завод вместе. — Если Энид не вернётся к закату, ты отправишься в полицию и предоставишь им все улики. — Но я хочу пойти с тобой… — он явно взволнован. — Вдруг понадобится помощь. — Нет. Я пойду одна. Мы не можем так рисковать жизнью Энид и нарушать условия сделки. — Нельзя верить словам психопатки, — совершенно резонно возражает Вещь, жестами демонстрируя крайнюю степень несогласия с её решением. — Я ещё не настолько свихнулась, чтобы ей верить, — Уэнсдэй хмурится сильнее, донельзя раздражённая его напористыми попытками протеста. И тут же решает зайти с другой стороны. — В этих стенах я не могу доверять никому, кроме тебя. К большому облегчению, Вещь всегда был падок на лесть. После коротких раздумий его пальцы со свежим блестящим маникюром складываются в одобрительном жесте. Что же, по крайней мере, одной проблемой становится меньше. Кивнув Вещи в знак молчаливого согласия, Аддамс снова переводит взгляд на скудный запас оружия. Несмотря на очевидное сумасшествие, Франсуаза отнюдь не глупа, иначе не смогла бы воплотить в жизнь свой коварный план. И она в жизни не поверит, что Уэнсдэй явилась в логово смертельного врага, не будучи вооруженной. От чего-то придется избавиться для отвода глаз. Поразмыслив с минуту, Уэнсдэй останавливает выбор на коротком широком кинжале — несмотря на очевидное преимущество перед ножом для бумаг, он гораздо больше по размерам. А значит, его сложнее будет скрыть под одеждой. Пистолет с одним-единственным холостым патроном тоже вряд ли окажется эффективным против Хайда. Впрочем, если выстрелить в глаз… Его стоит приберечь на крайний случай. Решено. Окончательно определившись с тактикой действий, она несколько раз чиркает ножом для бумаг по кинжалу, затачивая лезвие. Затем вставляет патрон в магазин револьвера и убирает в карман широкого кардигана. Кинжал отправляется за пояс джинсов, миниатюрный ножик Уэнсдэй прячет в голенище высокого ботинка. Бросает взгляд на Вещь — очень короткий и равнодушный, чтобы он не догадался, что это возможное прощание. Аддамс не совсем уверена, что ей удастся выбраться с завода живой. По крайней мере, есть шанс спасти ни в чем не повинную Энид. И шанс на небанальную яркую смерть. Подхватив со стола карту и ключи от многострадального Форда, она в последний раз оборачивается на свою комнату и выходит за дверь. Машину приходится оставить в паре километров от цели. Давно заброшенная проселочная дорога настолько сильно размыта, что низкий автомобиль неизбежно застревает посреди огромной хлюпающей лужи. Пока Аддамс движется по направлению к веренице длинных серых зданий, поросших мхом, острие ножа для бумаг ощутимо впивается в щиколотку. Впрочем, она даже рада этой колющей боли — ведь это означает, что у неё есть козырь в рукаве. Она ускоряет шаг, практически переходя на бег. Но оказавшись непосредственно на территории завода, останавливается и напряжённо осматривается по сторонам, силясь уловить хоть какие-то следы человеческого присутствия. Однако вокруг царит абсолютная непроницаемая тишина — не слышно даже пения птиц. В сообщении были указаны только координаты, захватывающие достаточно обширную площадь, и Уэнсдэй совершенно не понимает, куда идти дальше. Мысль позвать Франсуазу по имени она отметает сразу, не желая лишать себя преимущества внезапности. И вдруг до её чуткого слуха доносятся едва уловимые переливы… мелодии? Аддамс проходит ещё несколько десятков метров, двигаясь к источнику звука, и музыка становится громче. Какая-то детская песенка. Настолько весёлая, что это кажется поистине сюрреалистичным. Кого-то другого подобное легко могло привести в ужас. Но только не её. Безошибочно определив ангар, из которого доносится жизнерадостная мелодия, Уэнсдэй нащупывает в кармане револьвер и бесшумно подходит ближе. Огромные проржавевшие ворота слегка приоткрыты. Возможно, если действовать тихо и быстро, она успеет прицелиться… Сделав глубокий вдох как перед прыжком в ледяную воду, Аддамс очень осторожно тянет на себя одну створку ворот. И замирает, готовясь услышать предательский надрывный скрип. Но, похоже, петли хорошо смазаны. Шансы на эффект внезапности увеличиваются в разы… — А я уже заждалась тебя, дорогуша. Oh merda. Щёлкает выключатель, и ангар изнутри заливает мягким теплым светом одинокой электрической лампочки. Франсуаза Галпин в человеческом обличье стоит в глубине помещения. От некогда красивой женщины, которую Аддамс видела на школьной фотографии вместе со своей матерью, не осталось абсолютно ничего. Короткие чёрные волосы с проблесками седины торчат беспорядочными лохмами, лицо испещрено сеткой глубоких морщин, а на совершенно сером, будто бескровном лице выделяются лишь глаза, кажущиеся угольно-чёрными из-за аномально расширенных зрачков. Горящие лихорадочным блеском безумия. Взирающие на неё с кристально чистой, ничем не замутненной ненавистью. А у её ног беспомощным комочком сжимается закованная в кандалы Энид. В уголке её губ запеклась кровь, в огромных небесно-голубых глазах застыло выражение панического ужаса. — Уэнсдэй… Зачем ты пришла… Боже… — едва различимо шепчет Синклер настолько слабым голосом, что Аддамс вряд ли смогла бы её понять, если бы не умение читать по губам. — Я пришла спасти тебя. И заодно убить одну психопатку, — твердо заявляет Уэнсдэй, крепче сжимая в кармане заветный револьвер и опуская предохранитель. — Заткнись, мелкая стерва! — истерически взвизгивает мать Тайлера и, резко схватив Энид за спутанные белокурые локоны, дёргает наверх с неожиданной для своей комплекции силой. Уэнсдэй машинально вспоминает, что у буйно-помешанных в моменты припадка многократно возрастает физическая сила. Синклер всхлипывает, пытаясь выпрямиться, но ноги отказываются её держать, и она обмякает в руках Франсуазы, словно безвольная тряпичная кукла. А в следующую секунду женщина достаёт из-за спины большой мясницкий нож и прижимает его в горлу Энид. Аддамс замирает на месте. — Ты меня не проведёшь, маленькая дрянь… — её губы кривятся в издевательской усмешке. — Брось оружие на пол или я вскрою девчонку от уха до уха. Что же, она это предвидела. Пока все идет по плану. С абсолютно равнодушным выражением лица Уэнсдэй вынимает из-за пояса кинжал и покорно отбрасывает его в сторону. В звенящей тишине удар лезвия о каменный пол звучит почти громоподобно. — Я слишком хорошо знаю вашу грёбаную семейку, чтобы так легко поверить в твою честность… Сними верхнюю одежду и подними руки так, чтобы я их видела, — с нажимом приказывает Франсуаза. Oh merda. Аддамс слегка медлит, не желая так легко расставаться с огнестрельным оружием. Мать Тайлера сильнее натягивает волосы Энид, принуждая ту ещё больше запрокинуть голову, и острое широкое лезвие впивается в горло блондинки. На коже отчетливо выступают первые бисеринки крови. Синклер скулит от боли сквозь плотно стиснутые зубы. — Стой. Ладно. Уэнсдэй поспешно избавляется от кардигана и, впившись в женщину леденящим взглядом исподлобья, медленно поднимает руки вверх. — Так-то лучше. А теперь надень кандалы на руки и ноги. И брось ключ мне, — мать Тайлера кивком головы указывает на толстые цепи с наручниками, брошенные у боковой стены. — Да поживее, пока у меня не закончилось терпение. Аддамс борется с желанием ответить что-нибудь колкое, опасаясь, что её резкость может навредить Синклер. Нужно потерпеть еще пару минут. А потом настанет черёд главного козыря, и она легко сотрет надменную усмешку с лица заклятого врага. Поэтому она с напускной покорностью приближается к стене и, усевшись на пол, надевает на тонкие запястья металлические оковы. Вставляет маленький ключ в замок и притворно-старательно возится с ним несколько секунд. — Не застёгивается, — сообщает она, вызывающе вскинув голову. — Значит, старайся лучше! — голос Франсуазы мгновенно срывается на режущий по ушам фальцет, и Уэнсдэй делает полезный вывод, что ту очень легко вывести из себя. И тут же решает этим воспользоваться. — Увы, у меня нет большого опыта по части оков… В отличие от твоего сыночка. Колкие слова попадают в цель. Совершенно безумные глаза Франсуазы широко распахиваются. — Заткнись, сука! — она роняет мясницкий тесак, грубо отшвыривает Энид и, подлетев к Уэнсдэй, наотмашь бьёт по лицу. Аддамс легко могла бы парировать удар. Но не сделала этого. Ведь та секунда, когда мать Тайлера заносила над ней руку, нужна была совершенно для другого. Для того, чтобы молниеносным движением достать из ботинка последний спрятанный нож. Уэнсдэй быстро подскакивает на ноги, крепко сжимая рукоять холодного оружия, и тыльной стороной ладони утирает кровь с разбитой губы. — Стой на месте, — шипит она сквозь зубы, предупреждающе выставляя вперёд руку с ножом. — Уэнсдэй, осторожно! — с надрывом визжит Энид. А в следующую секунду мать Тайлера бросается на неё и сбивает с ног. Больно ударившись затылком о каменный пол, Уэнсдэй инстинктивно делает выпад правой рукой с ножом, но Франсуаза голыми руками перехватывает острое лезвие. Кровь стекает по запястью женщины, но она словно этого не замечает. Безумные глаза сверкают маниакальным блеском, когда она с неожиданной силой вжимает Аддамс в пол, локтем передавливая горло. Воздух быстро догорает в легких, пальцы неизбежно ослабевают, и Франсуаза легко выхватывает нож для бумаг и отбрасывает его прочь. На заднем плане истошно визжит насмерть перепуганная Синклер. Как ни странно, её панические вопли придают Уэнсдэй сил. Она вцепляется в короткие лохмы женщины и резко дёргает назад. Хватка на горле чуть ослабевает, позволяя сделать долгожданный рваный вдох. Стиснув зубы, Аддамс рывком переворачивает Франсуазу, отталкивая прочь. Та падает на спину и тут же пытается подняться, но Уэнсдэй оказывается быстрее — одним стремительным движением она набрасывается на мать Тайлера и припечатывает её к полу. В голове вдруг вспыхивает закономерная мысль — почему она не обращается? Почему сражается в обличье человека? Но Аддамс некогда выстраивать причинно-следственные связи. Её тонкие пальцы сжимаются на горле женщины, надавливая все сильнее. Та отчаянно борется, хрипит, бьется всем телом как на электрическом стуле, пытаясь сбросить Уэнсдэй с себя. Но попытки тщетны — с каждой секундой кислородного голодания силы покидают её. Движения становятся всё слабее, лихорадочный блеск в глазах постепенно угасает. Но Аддамс твёрдо намерена идти до конца. Она больше не станет оставлять в живых настолько опасного врага. Адреналиновый всплеск бушует в крови, перед глазами будто стоит красная пелена, затмевающая разум. А секундой спустя случается катастрофа. Всё тело Уэнсдэй пронзает знакомым электрическим импульсом. Голова мгновенно запрокидывается, а в распахнувшихся глазах водоворотом закручиваются образы далёкого прошлого. — Мы будем очень счастливы, правда? — спрашивает молодой мужчина в строгом тёмном костюме, в котором едва уловимо угадываются черты шерифа Галпина. — Конечно, милый… — Франсуаза выглядит в точности как на старой школьной фотографии. Красивая, цветущая, в пышном белоснежном платье и с длинной фатой, приколотой к высокой прическе. — Ты правда не жалеешь, что выбрала меня, а не свою семью? — будущий отец Тайлера обеспокоенно заглядывает в её лицо, но девушка отвечает ему широкой безмятежной улыбкой. — Мне не нужна семья, которая не принимает мой выбор… Что толку жить в золотой клетке и быть несчастной? Моя семья — это ты. И мы будем очень счастливы… Молодой Донован Галпин подхватывает невесту на руки и кружит в танце. Летят длинные юбки ослепительно белого платья. Летит изящная фата. Летят перед глазами образы, и картинка видоизменяется. Улыбающаяся Франсуаза кладет на стол перед мужем тест с двумя полосками. Но на его лице вместо ожидаемой радости возникает выражение растерянности. — Ты не рад? — улыбка девушки медленно угасает. — Нет, что ты… Конечно, я рад, — его голос звучит совсем неуверенно. — Но тебе не кажется, что мы слегка торопимся? Я ведь только стал помощником шерифа… Как мы будем растить ребенка на такую маленькую зарплату? — Я не сделаю аборт, — решительно заявляет Франсуаза, резко подскакивая на ноги. — Я ни за что не убью своего ребёнка. Картинка вновь меняется. За незашторенными окнами — глубокая ночь. На заднем фоне раздается надрывный детский плач. Франсуаза Галпин в помятом домашнем халате, с небрежным пучком на голове поднимается с постели и вяло плетётся к детской кроватке. Прижимает кричащего младенца к груди, бережно качает на руках, нежно проводит пальцами по светлым кудряшкам. Ребёнок постепенно затихает, и она осторожно возвращает его в кроватку. Где-то вдалеке хлопает дверь, и маленький Тайлер снова разражается оглушительным плачем.В комнату входит его отец. — Где ты был? — требовательно спрашивает Франсуаза, принимаясь вновь укачивать сына. — Зашёл к Майку посмотреть матч. — От тебя пахнет алкоголем. — Я выпил немного пива. А что, уже нельзя? — в его интонациях вдруг звенит металл. — Пока я сижу дома с нашим сыном, ты развлекаешься с друзьями! — девушка повышает голос, пытаясь перекричать неуклонно нарастающий детский плач. — Я много работаю! И мне нужен отдых! — Тебе нужен отдых от собственной семьи?! — Чёрт, с тобой в последнее время невозможно нормально разговаривать! Какофония из громких криков и надрывного плеча исчезает, сменяясь новым видением. Франсуаза сидит на полу скромно обставленной кухни, захлебываясь в рыданиях.Настенные часы показывают половину третьего ночи. Пронзительный детский плач режет слух, но она продолжает сидеть на холодном кафеле, судорожно всхлипывая и зажимая уши руками. Снова водоворот из смазанных образов. И новая локация. Франсуаза посреди чащи леса. Сидит на коленях совершенно обнажённая, в длинных растрёпанных волосах запутались сухие листья и мелкие ветки, тело бьёт мелкой дрожью. Она медленно подносит руки к лицу… И визжит от ужаса. Пальцы испачканы свежей кровью. И секунду спустя — очередная вспышка. — Нет, пожалуйста… Я ведь даже ничего не помню… Умоляю… Не забирай его… Позволь мне видеться с ним… Я не смогу без сына… Франсуаза горько рыдает, уткнувшись в собственные руки, закованные в наручники. Голос шерифа доносится откуда-то издалека. — Ты убила человека. Я больше никогда не подпущу тебя к Тайлеру. Прощай. И ещё одна вспышка. Полутёмная спальня. На фоне снова негромко хнычет ребенок. Вот только теперь окружающий интерьер кардинально разнится со скромной обстановкой в доме шерифа. Здесь всё говорит о том, что хозяева совсем не испытывают нужды в деньгах. Огромная кровать с мягким чёрным изголовьем. Мягкий тёмный ковер на мраморном полу. Большое зеркало в половину стены, в котором отражается женщина с гладкими смоляными волосами, собранными в высокий хвост. Аддамс вдруг понимает, что это вовсе не Франсуаза Галпин. Это… она сама. Уэнсдэй непонимающе взирает на собственное отражение — такое привычное, и в то же время непохожее. Здесь она выглядит гораздо старше. Словно прошло не меньше десяти лет. Плач ребёнка на заднем плане усиливается, и она, совершенно не контролируя происходящее, подходит к детской кроватке из тёмного дерева. Оттуда тянется маленькая пухлая ручка. Уэнсдэй машинально протягивает свою — и вдруг замечает блестящий ободок обручального кольца на безымянном пальце. Она не успевает отойти от шока увиденного, когда растерянный взгляд падает на плачущего младенца. У него чёрные волосы точно такого же оттенка, как её собственные. Немного притихнув, ребенок вдруг широко распахивает глаза. Насыщенно-зелёные глаза. Когда видение заканчивается, Уэнсдэй с трудом осознает происходящее. В висках пульсирует острая боль, разум затуманен, сердце неистово стучит. Она несколько раз моргает, стараясь сфокусировать взгляд. Пытается пошевелиться, но почему-то не может. Машинально бросает взгляд на собственные руки — тонкие запястья закованы в тяжелые проржавевшие кандалы. Oh merda. — Ох, Уэнсдэй… — дрожащим голосом едва слышно шепчет Энид. Аддамс не без труда поворачивает гудящую голову в сторону соседки, ощущая, как по виску стекает горячая липкая кровь. Синклер сидит у противоположной стены, уперевшись подбородком в колени, и тихонько всхлипывает. Франсуазы Галпин нигде не видно. — Я же говорила, чтобы ты не приходила… — блондинка тяжело вздыхает, пряча лицо в ладонях. Толстые цепи, покрытые уродливой ржавчиной, позвякивают при каждом движении. Уэнсдэй не отвечает, стараясь сосредоточиться на разработке нового плана, но перед глазами то и дело встают образы недавнего видения. Проклятого видения, настигшего в самый неподходящий момент. Почему в самом конце, после калейдоскопа чужого прошлого, она внезапно увидела… свое возможное будущее? Совершенно парадоксальное будущее, кардинально противоречащее её главным принципам. Огромный дом. Обручальное кольцо. Младенец с зелеными глазами, подозрительно напоминающими глаза… Усилием воли она заставляет себя забыть об этом. Этого еще не случилось. И никогда не случится. Видения о будущем туманны, и они показывают лишь возможный вариант, а не окончательный исход. Но если она сию же секунду ничего не предпримет, у неё не будет будущего — ни того иррационального из видения, ни какого-либо иного. Уэнсдэй обводит ангар цепким немигающим взглядом. Похоже, всё это время мать Тайлера действительно жила здесь. В самом дальнем углу небрежно брошен грязный продавленный матрас, рядом с ним — хлипкий табурет, на котором стоит помятая металлическая кружка и валяется несколько шприцов и упаковка ампул. Аддамс прищуривается, пытаясь рассмотреть название препаратов, но с такого расстояния это не представляется возможным. Шестерёнки в воспаленном мозгу принимаются вращаться, подсказывая возможный ответ на вопрос, почему Франсуаза не обратилась в Хайда в момент сражения. Вполне вероятно, после долгих лет заточения в психиатрической лечебнице под воздействием препаратов, подавляющих трансформацию, она больше не способна делать это по первому желанию. У любого яда есть противоядие. И раз существуют лекарства, заглушающие альтер-эго монстра, есть и те, что его пробуждают. Это вполне может сыграть в её пользу. Если разбить ампулы, мать Тайлера не сможет обратиться. Нужно лишь избавиться от оков. Уэнсдэй дёргает руками, пытаясь высвободиться, но тяжёлые кандалы держат крепко. От наручников отходит длинная цепь из толстых звеньев, закреплённая кольцом к полу. Конструкция выглядит не слишком надежной, и это придает уверенности. Стараясь игнорировать саднящую боль в разбитом виске, Аддамс подползает к кольцу и пытается выкрутить его из каменного пола. Руки едва слушаются, перед глазами всё плывет — похоже, у неё снова сотрясение. Она прикусывает губу, отчаянно борясь с нарастающей дурнотой. Краем уха Уэнсдэй слышит, как с тихим шорохом приоткрывается дверь ангара и удваивает усилия. Есть шанс успеть. Один из тысячи, но есть. — Аякс! — визжит Энид. Аддамс резко вскидывает голову. Петрополус со всех ног бросается в сторону Синклер и заключает её в объятия. А следом за ним в помещение входит Ксавье. Он замирает на секунду, шокированный увиденным, а потом резко срывается с места и подлетает к Уэнсдэй. — Какого чёрта ты творишь, Аддамс?! — он перехватывает её скованные руки, принимаясь бестолково дергать оковы, словно это может чем-то помочь. — Какого хрена ты опять никому ничего не сказала?! Она машинально отшатывается назад, напоровшись на колючий взгляд его зеленых глаз. И замирает, словно парализованная. В голове вновь проносятся туманные образы из последнего видения. — Я вызову полицию! — на заднем фоне слышится срывающийся голос Аякса. И мгновение спустя — громкий щелчок предохранителя. — Брось телефон. Франсуаза Галпин стоит на пороге ангара, направив на них дуло револьвера.