Неизбежность

— Брось телефон. Живо, — по слогам повторяет Франсуаза, низко склонив голову и прицелившись в Аякса. Тот замирает на месте, переводя растерянный взгляд с зажатого в правой руке телефона на дуло чёрного револьвера, направленного прямо на него. В напряжённом молчании проходит несколько секунд, кажущихся вечностью. Уэнсдэй незаметно опускает глаза на торчащее из каменного пола кольцо. Руки Ксавье всё ещё лежат на её скованных наручниками запястьях, но она не решается их сбрасывать, опасаясь привлечь к себе внимание — возможно, если Петрополус догадается потянуть время, ей удастся освободиться. Она невольно задерживает дыхание, и, очень медленно опустив пальцы на злополучное кольцо, пробует аккуратно провернуть его против часовой стрелки. Ксавье следит за её действиями расширившимися глазами и предостерегающе сжимает запястья. Аддамс тут же одаривает его коротким недовольным взглядом исподлобья. Вот только попытка оказывается тщетной — похоже, металлический штырь ввинчен гораздо глубже, чем ей прежде казалось. Шестерёнки в гудящей голове вращаются чудовищно медленно — она чувствует, что спасительная разгадка лежит на поверхности, но ей никак не удается уцепиться за подходящую идею. Уэнсдэй машинально зажмуривается, отчаянно силясь привести в порядок мыслительный процесс. Озарение приходит лишь спустя бесконечно длинную минуту. Если Франсуаза Галпин не догадалась проверить магазин револьвера, ей совершенно невдомёк, что там всего один холостой патрон. Аддамс распахивает глаза и переводит взгляд на мать Тайлера, с хирургической точностью оценивая дистанцию между ними. Примерно три метра. С такого расстояния даже холостое оружие способно нанести серьёзный урон. Но не способно убить. Вероятно. По крайней мере, стоит попытаться. Ведь это их последний шанс. — Эй, Франсуаза, — Уэнсдэй дерзко вскидывает голову, впившись в неё презрительным взглядом. — Можешь не стараться. Ты уже проиграла. Полиция будет здесь с минуты на минуту. Измождённое лицо в морщинах на мгновение удивлённо вытягивается, однако Франсуаза удивительно быстро берет себя в руки. На тонких бескровных губах расцветает широкая улыбка, больше напоминающая оскал дикого зверя. — Ты врёшь, мелкая дрянь, — чеканит она, но в тёмных глазах с аномально расширенными зрачками отчетливо сквозит тень сомнения. — А ты хочешь проверить? — Уэнсдэй чуть склоняет голову набок и заставляет себя деланно-небрежно усмехнуться. — Тебе же хуже. — Ты блефуешь. Разумеется, она блефует. Но шанс на победу равен нулю только тогда, когда все сдались. А непоколебимая Уэнсдэй Аддамс сдаваться не привыкла. — По крайней мере, ты скоро встретишься с обожаемым сыночком… в психушке, — совершенно равнодушным тоном бросает она, пристально следя за реакцией женщины. И вот оно. Хрупкое самообладание матери Тайлера неизбежно дает трещину и рассыпается на осколки. Безумные глаза вспыхивают лихорадочным блеском, лицо кривится в свирепой гримасе — словно сущность Хайда на миг проступает сквозь личину человека. Она резко переводит дуло пистолета на Аддамс и спускает курок. Оглушительно громкий звук выстрела вспарывает звенящую тишину. Уэнсдэй инстинктивно зажмуривается, готовясь ощутить вспышку острой боли. Но боль не наступает. Вместо этого она внезапно чувствует, как Ксавье стремительно подается вперед и вжимает её в пол, закрывая своим телом. Аддамс не успевает среагировать. Только невольно вздрогнуть, когда по ушам ударяет его короткий резкий вскрик. А потом Ксавье вдруг безвольно обмякает, и вес его тела на её собственном становится значительно ощутимее. Сердце Уэнсдэй пропускает удар на невыносимую долгую секунду, пока она отчаянно пытается прислушаться к его дыханию. К огромнейшему облегчению, он дышит. Вот только… на воротнике его синего худи у основания шеи медленно расплывается тёмно-багряное пятно. Аддамс машинально подносит руку к ране и кончиками пальцев ощущает, как оттуда пульсирующими толчками льётся горячая кровь. Взвизгнув от ярости, Франсуаза спускает курок второй раз. Пистолет даёт осечку. — Закройте глаза! — кричит Аякс где-то на заднем плане. Аддамс снова зажмуривается, уткнувшись в плечо Ксавье. Липкая жидкость с отчётливым металлическим запахом стекает ей на лицо, пачкает её бледные ладони и светло-каштановые пряди его волос, заливается за рукав тонкого черного свитера. Крови слишком много. Её не должно быть так много. И Уэнсдэй вдруг становится до дрожи страшно. Она пытается успокоить себя, сосредоточившись на элементарных знаниях анатомии — на шее очень много сосудов, оттуда и кровь. Её расчёты не могут оказаться ошибочными. Просто не могут. Холостой патрон не способен глубоко пробить кожу. Не способен добраться до сонной артерии или каких-то других жизненно важных сосудов. Не способен убить. Пожалуйста, пусть он будет не способен убить. Но чувство иррационального, почти животного ужаса никак не отпускает. Последний раз Аддамс испытывала нечто подобное, когда, вернувшись в свою комнату после свидания с Тайлером, обнаружила Вещь пригвождённым к стене. И когда сидела на коленях перед столом в улье, пока дядя Фестер раз за разом пропускал электрические импульсы сквозь безжизненную ладонь её верного друга. Но теперь в стократ хуже. Ведь теперь надежды на помощь нет. До её слуха доносится какая-то возня на заднем плане. Истошный визг Энид. Шелестящее шипение змей. Глухой звук удара. Снова срывающийся визг. Но всё это воспринимается совершенно побочно. Уэнсдэй упорно не может заставить себя сосредоточиться ни на чем другом — только на ощущении обжигающей липкости под её пальцами. Она надавливает сильнее, стараясь зажать рану. Машинально тормошит потяжелевшее тело, пытаясь привести Ксавье в чувство. Но он абсолютно не реагирует. И тотальное собственное бессилие оказывается мучительнее любой самой жуткой пытки. Уэнсдэй вдруг чувствует, как в уголках глаз начинает подозрительно щипать. Oh merda. Только не это. Только не сейчас. Наконец с губ Ксавье срывается рваный судорожный вздох. И следом — отрывистый стон сквозь стиснутые зубы. Напрочь игнорируя все инстинкты самосохранения, она резко распахивает угольные глаза. И упирается взглядом в его искаженное болью бледное лицо. Явно совершив над собой титаническое усилие, Ксавье морщится и, приподнявшись на локте, тяжёлым рывком откатывается в сторону. Очевидно, даже такое незначительное движение причиняет ему чудовищную боль — он инстинктивно хватается за шею, пытается зажать рану рукавом, но синяя ткань чудовищно быстро пропитывается кровью. Уэнсдэй чувствует, как всё внутри неё холодеет от бесконтрольного страха. И от гнетущего чувства вины, ведь этот чёртов патрон предназначался ей и только ей. — Не двигайся. Старайся дышать медленнее, — шёпотом произносит она, совсем не будучи уверенной, что Ксавье её понимает. Раздается скрипящий лязг оков. Аддамс инстинктивно поворачивает голову к источнику звука. И тут же понимает, что они окончательно проиграли. Целая и невредимая Франсуаза Галпин застёгивает наручники на запястьях Аякса, на голову которого наброшен плотный холщовый мешок. Судя по его безвольно висящим рукам, Петрополус без сознания. Уэнсдэй почти неинтересно, как именно это произошло и каким образом этой безумной женщине удалось оглушить Аякса, несмотря на его способность обращать всё в камень. В сущности, план изначально был обречен на провал. Аддамс не слишком верила в успех сомнительного предприятия, когда переступала порог злополучного ангара. Но она совсем не предполагала, что потянет за собой в пучину смерти стольких людей. Все происходящее кажется кошмарным сном. Парадоксальным бредом воспаленного разума. С той лишь разницей, что проснуться не удастся, как ни старайся. Мать Тайлера с выражением маниакального триумфа неспешно приближается к Ксавье и, дернув на себя особенно длинную уродливую цепь, поочередно застегивает наручники на его ослабевших руках. Он даже не пытается сопротивляться, балансируя на пугающе тонкой грани между неутешительной реальностью и блаженной потерей сознания. Уэнсдэй растерянно наблюдает, как капли крови одна за одной срываются с капюшона его худи, окрашивая бетонный пол в алый цвет. Шестерёнки в голове окончательно перестают вращаться под гнетом нарастающего безнадежного страха. Теперь Аддамс точно знает, что расчеты подвели её — рана оказалась слишком серьёзной. Он умрёт. Пусть не сейчас, пусть через пять или даже двадцать пять часов, но непременно умрёт. И она не сможет ничего сделать. Сможет только наблюдать, бесконечно долго наблюдать, как его жизнь медленно угасает с каждой новой каплей крови, растекающейся по грязно-серому бетону. И знать, что эта кровь будет на её руках — как в буквальном, так и в переносном смысле. Когда Франсуаза отступает назад, с мстительным упоением осматривая результат своих действий, в голове Уэнсдэй вдруг всплывает фраза из прочитанного в детстве романа Рэя Брэдбери. «В положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска». — Эй, Франсуаза… — непривычно тихо произносит она, не в силах оторвать взгляд от разрастающейся багряной лужи на полу. Решение приходит само собой. Кажется, все это время оно было на поверхности. — Заключим сделку. Отпусти их всех. Убей только меня. А взамен я вытащу Тайлера из психушки.