В холодной ненависти и пламенной любви

– Тэхён, как твоё самочувствие? – в перерыве между едой поинтересовался отец, первым нарушив молчание, чувствуя витающее напряжение между молодыми людьми.       Тэхён, как только к столу подошел, кинул взгляд на Чонгука, который хмурился, готовясь кинуться на омегу, осуществляя вчерашние угрозы в жизнь.       А Ким лишь хмыкнул в ответ, что-то глазами показывая Чону. Они оба перекидывались взглядами под скептическими взорами родителей, а позже и сами приступили к еде. – Хорошо, – пробубнил Тэхён, не отрывая взгляда от тарелки. Ковырял кусочек мяса, политый чем-то сверху.       Весь интерес к происходящему отпал, еда в рот не лезла, спалось отвратительно. Тэхён в последнее время часто находился в своих мыслях и не только из-за снов.       Вот и сейчас вся семья в сборе, сидели и завтракали, наслаждаясь природой, пением птиц и журчанием воды в роднике неподалеку. Кима вроде бы должно это радовать, ведь завтраки на природе он просто обожал, но единственное, что его отвлекало от глубоких мыслей это рядом сидящий альфа, который бесил не меньше.       Он точно не оценил вчерашнюю выходку. – Ты уверен? – строго произнёс отец, не поднимая взгляда. Семья Чон сидящая рядом, старались не вмешиваться, лишь заинтересовано глядели. – Я понимаю к чему твои переживания, но, всё таки, скажи, если что-то не так, я... – Отец, – перебивая отца, омега в лице изменился, а васильковые глаза с яростью смотрели на присутствующих. – Я же сказал тебе, – отодвигая стул и приподнимаясь, Тэхён отвернулся, бросив на последок, – Всё хорошо. Я справлюсь и без твоей помощи, – и ушёл. Скрылся среди зелёных кустов и деревьев, не желая, чтобы его искали и как-либо беспокоили.       Он себе все это время твердил, как мантру, одно и тоже: он справится, он это переживет. Тэхён сможет пройти и это. А эти слова лишь сбивают его с нужного русла, добавляя неуверенности в себе. – С ним... всё в порядке? – тихо произнёс господин Чон, глядя в ту сторону, где минуту назад виднелся образ омеги, а потом строго на Чона посмотрел. – Чонгук, ты снова что-то натворил? Я же предупреждал тебя! – Да не я это! Честное слово! – Всё в порядке, для него такое поведение привычно... на данный момент, – укладывая поверх руки омеги свою ладонь, более спокойно произнес дядя Ким. – В каком смысле? – Чонгук притих, вслушиваясь в разговор взрослых. – Скоро обряд посвящения, Чонин, – смотря на старшего омегу, загробным голосом пробасил Ким. – Забыл?       У старшего Чона глаза в миг округлились, еда в горле чуть не застряла, а серебряные палочки с рук выпали, со звоном ударившись о тарелку. – Уже? – дрожащим голосом произнёс омега, сглатывая. Взрослые смотрели друг на друга, один напуганно, другой хмуро. А Чонгук сидел неподалёку пытаясь понять, о чем идет речь. – Какое посвящение? Папа, дядя Ким, о чем вы? – осмелился все же спросить Чонгук, привлекая внимание старшего альфы.       Тот ещё пару минут молчал, держа напряжение, а у Чонгука нервы сильнее растягивались, угрожая оборваться. В эти минуты, он что только не напридумывал себе, а старший только угнетал положение. – У магов воды с давнего времени есть обычай: те, кто должен был взойти следующим на престол, должны были пройти обряд посвящения и получить метки, – у Чона глаза округлились. Он уставился на дядю с неверием.       Метки? Альфьи метки?       Чонин уловив настороженный взгляд Чонгука, уложил руку поверх сжавшейся в кулак ладони, привлекая внимание и шепча: – Эти метки, – омега взглянул на Кима и кивнул ему, чтобы тот показал. Старший альфа беспрекословно задрал рукав своей рубашки, оголяя ту самую метку. – Метка, оставленная огненным и водным магом.       Чуть ниже предплечья на руке старшего виднелся обозначительный знак магов воды. Рисунок, что буквально выжжен на коже. Светлый, по сравнению с кожей вокруг. Почти что молочного цвета. – Я не понимаю, – оглянув старших, Чонгук гулко сглотнул, возвращая взгляд к рисунку, что больше на ожог похож. – Через неделю у Тэхёна состоится посвящение, – опуская рукав, произнес альфа. –  Он следующий наследник престола и должен получить метку. – А каким образом её ставят? – нахмурившись, Чонгук продолжал задавать вопросы. – К руке наследника, будут приставлены стихии обеих магий. В зале посвящения он будет сидеть около двух чаш. В одной из них будет вода, а в другой– огонь. Когда настанет нужный час, на руку направится струя воды, создавая нужный рисунок, и огонь ляжет поверх, выжигая кожу и оставляя отпечаток. – Зачем делать такое?! – вскакивая с места, вскрикнул альфа. В глазах ужас плещется, ведь он понимал, что бывает, если соединить обе стихии. – Мы живём без каких-либо меток, зачем вы это делаете? Это же опасно! – рвущаяся агрессия лилась через края, готовясь поглотить каждого. Огонь медленно разгорался, угрожая сжечь всех вокруг и никого не щадить. – Таковы традиции, никто не может противится им. В случае нарушения, будут плачевные последствия. А именно – изгнание. Есть определенные правила и им положено следовать: если в семье наследник альфа, метка ставится во время гона, а если омега, то во время течки. – Что? Зачем именно в эти дни? – Истинность, мой дорогой мальчик. Во время посвящение высока вероятность найти истинную пару. Они будут связаны, и партнёр будет ощущать то же, что и его пара. – А если истинный не выявится? – Наследнику предоставляется выбор: остаться одному или выйти за того, кого предоставят на собрании. – Вашу пару тоже выбирали на собрании? – Нет. К счастью до посвящения, я смог найти своего истинного. Папа Тэхёна был очень добрым человеком и, как оказалось, прислуживал при моем дворе, – с улыбкой вспоминал старший, а в груди тепло от воспоминания о любимом.       Чон так и остался стоять. Его охватил ужас, слушая старших. В голове всплывали пугающие картины, представляя, как на нежной коже Тэхена оставят уродливую метку, доказывающую покорность. Сколько же ему придется вытерпеть.       Злость сильнее накатывала, руки в кулаки сжимались и разжимались, а в маленький огонёк продолжали подкидывать дров, отчего тот рос, набирая силу и становясь пламенем. Хочется убить безжалостно всех, кто притронется к омеге.       К его омеге. – С этим ничего не сделаешь, Чонгук-а, – подойдя к сыну и заключая в объятия, омега погладил по волосам сына. – Я тоже переживаю за Тэхёна, ведь у каждого может быть разная реакция. У кого-то менее болезненная, но с ужасными последствиями. Особенно бывает тяжело омегам. – Почему это? – Омега‐наследник до посвящения должен быть неприкосновенен. Должен быть девственно чист и никем не тронут, а иначе пара может не признать его. Это так же грозит запятнать репутацию королевской крови. Омега не может быть ветреным. – Чонгук, я не могу тебе рассказать. Просто нельзя, понимаешь? – Нет, не понимаю. Почему нельзя?       Вот, почему Тэхён не пускал. Боялся, что это отразится на фамилии и репутации. Боялся, что его может не признать альфа.       Чон от таких мыслей нахмурился, сильнее злясь, а зубы от натиска заскрипели,чуть-ли не крошась. Его альфа. И это не Чонгук. – Так как у них слабый организм во время течки, после метки инстинкты обостряются, а мышцы сковывают от ноющей боли. Организм остро реагирует на всех и требует своего альфу. Прикасаться к таким омегам категорически запрещено, ведь возрастает и уровень агрессии. Маг может стать настолько безжалостным, что не каждый спасётся. Единственный, кто сможет помочь, это его альфа. – То есть выходит, что если истинный не найдётся, то омега так и останется агрессивен? Будет кидаться на каждого? – Нет. Этот процесс, как побочный эффект после метки. Он обостряет чувства будь то омега или альфа и требует пару. В сущности просыпается инстинкт собственника, который не позволит прикасаться чужакам к себе. Длится это всё пару дней. – Дикость. Боже, какая это дикость, – усмехнулся Чонгук, зажмурив глаза и ладонями проводя по лицу.       Он усиленно отгонял ужасающие картинки, старался привести в порядок мысли, заглушал просыпающиеся инстинкты. Почему он так реагирует? Потому что уже решил, что Тэхён его. Что его не посмеют отобрать и боль причинить. – Чонгук, всё хорошо? – обеспокоенно произнёс старший омега. Мягкие ладошки щеки обхватили, большими пальцами поглаживали их, стараясь успокоить, подарить нужную ласку. Чонгук потер переносицу пальцами и пару раз кивнул, устало выдыхая. – Да, да. Всё хорошо. Мне нужно просто отдохнуть, – мягко убирая ладони отца с лица, Чонгук напоследок поцеловал их и направился к дворцу.       Отдохнуть. Ему просто следует отдохнуть и всё сразу-же встанет на свои места.       В голове неустанно крутились мысли, а перед глазами Тэхён, который от боли корчится, когда ему ставят метку. Бесился, когда понимал, что возле Тэхёна мог быть альфа. Чужой альфа, который будет касаться так же, целовать так же и...       Чонгук встряхнул головой, опираясь о стену. Зарылся пальцами в волосы, оттягивая корни. Альфа волком чуть-ли не воет.        Он бесится от мыслей о чужом альфе. Бесится от картинок, что бесы подбрасывают и издеваются. Смеются, потешаются, в ухо шепча: « – Его сможет трогать чужой, а ты нет.» « – Больше не сможешь целовать, касаться мягкой кожи.» « – Он тебе отныне не принадлежит.»       Чонгук чуть-ли головой об стенку не бьется, лишь бы голос стих, а демон перестал бесится. Эти мысли гнев сильнейший пробуждали.       Он пытался совладать с самим собой и перестать думать о том, как другой альфа будет к себе Тэхёна прижимать и так же, как и он вчера, страстно целовать. Не может не думать о том, что омега ему беспрекословно и с желанием таким же отдастся. Как красиво станет выгибаться и, как вчера, голос срывать, произнося имя. Не его.       Внутри спектр эмоций взрывается. Это ревность? Чонгук ревнует? От этих мыслей смеяться в голос хочется, и Чонгук им усмехнулся.       Усмехнулся и прорычал, сметая всё на своём пути. Слуги проходящие к стенке прижимались, испуганно на альфу глядя. У него в голове рой мыслей, которые к добру не приведут.       Этого омегу не должны коснуться чужие руки. Он этого точно не позволит. Потому что ему принадлежит. Чонгуку. Только Чонгуку.                                           ****       Чонгук тихо, подкрадываясь сзади, не смел издавать ни единого шума, наблюдая за тем, как молодой принц, стоя у родника, медленно ведёт руками то в одну сторону, то в другую, отчего вода медленно приподнимаясь и, как по магниту, вокруг Тэхёна бегала, словно резвилась.       Ким, как выяснилось, каждый раз приходит сюда, чтобы потренироваться или просто отдохнуть. Он все же смог выпытать хоть какую-то информацию от стражников.       Омега этот скрытен был очень и даже в собственном доме не позволял никому знать лишнего. Никому не позволял вольностей в свою сторону, сколько его помнит альфа. Каждый раз стражники боялись реакции на оплошности именно молодого принца, потому что насколько тот может быть мягок, настолько и безжалостен.       Тэхёна уважали так же, как и короля, ведь он – будущее королевства. Его наследник и следующий, кто займет трон. Единственный сын, который жил с двенадцати лет с отцом, обучался у него. Умен, красив и рассудителен. Обожаем и любим народом. Каждый в округе знал омегу как лучшее будущее их королевства.       Чон не осмеливался подходить ближе, уже давно понимая, что его заметили. Опираясь плечом о колонну беседки и складывая руки на груди, молча наблюдал за принцем, который и не повернулся даже. Позволял любоваться собой, гуляя взглядом и созерцая прекрасное и нетронутое совершенство.       Его подтянутое и стройное тело, прикрытое белоснежной одеждой, вызывало желание обладать омегой. Карие глаза по рукам изящным скользили: по пальцам, костяшкам и запястьям, прикрытые манжетами пёстрой у рукавов рубашки. Пальцы длинные иногда маленького ручейка касались. На лице ни одной складки не было, даже если тот в раздумьях находился. – И зачем ты сюда пришел? – все же подал голос омега. А он тихий, еле слышимый и хриплый, словно тот прорыдал всю ночь, и на самом деле закрывшись ото всех, тихо всхлипывал, глотая ком в горле.       Тэхён больше остальных боялся, хоть и не показывал это никому. Убеждал всех вокруг что справится, а самого себя убедить никак не может. Утверждает, что в поддержке не нуждается, потому что хочет казаться сильным. Ведь кому нужен правитель-нытик?       Сказал, что сам справится, а на самом деле хочется к папе побежать, как раньше. Хотелось в теплые объятия и без стеснения слезы показать, как мог только ему. Только ему показывал себя слабого, а сейчас не смел головы опускать, потому что больше некому слабость показывать. – А что, нельзя было? – Нельзя было, – огрызнулся снова, а альфа усмехнулся этому. Он даже со стороны видит красное лицо и заплаканные глаза цвета лепестков василька. Омега себя еле сдерживает. – Ты почему плакал? – все же озвучил свои мысли. – Я не плакал. – Еще расскажи мне тут, – Чонгук ближе подошел к омеге, зажигая в ладони небольшое пламя и играясь с ним. Перекатывал его по поверхности воды, которое продолжало, не касаясь тела омеги, крутиться вокруг. – У тебя лицо такое, будто ты без продыху неделю рыдал.       Тэхён лишь кинул недовольный взгляд в сторону альфы, обреченно вздыхая и продолжая со струей воды играть. В глазах огонь отражается, пляшет и резвится вместе с водой, а Чон продолжает смотреть на непоколебимое лицо Тэхёна, у которого и мускул не дрогнул при нём.       Потому что омега прекрасно справляется с тем, чтобы эмоции скрывать.       Не покажет их и не поплачется о том, как же ему все таки страшно. – Скажешь что-нибудь? – снова нарушил молчание Чонгук. – Что именно тебе сказать? – Скажи, как сильно тебе страшно. Скажи, как боишься. Поплачь, или хоть слезу пусти. Ты ведь хочешь этого. – И не надейся, – холодно ответил омега, вызывая усмешку со стороны. – Это не я надеюсь. Просто тебе это нужно, – усмехнулся альфа, перекатывая пламя в другую сторону. – Расскажи мне о том, как ты боишься. – Никогда не скажу. Поэтому и говорю: и не надейся. – Все же надежда умирает последней, – пожал плечами Чонгук, выдыхая громко, будто ему и правда это так важно. А ему важно. – Ты сейчас вместе с ней умрешь, если не перестанешь мне в душу лезть, – съязвил младший, скалясь на Чонгука. А тот зараза, шире улыбается, ближе подходя. – Какой грозный омега, – Тэхён нахмурился сильнее, направляя руки в сторону альфы, от чего струя воды, как по приказу, в Чонгука сторону направилась, почти касаясь его груди. – Вы нарываетесь, господин Чон. – Опусти ты ее уже, я сейчас намокну, – Чонгук стоял на расстоянии, обращаясь к внимательно смотрящему омеге. – Или Вам так нравится перспектива увидеть меня голым? – усмехнулся альфа, а Тэхён фыркнул.       Тот, к великому удивлению, послушался его, опуская струю обратно в родник и всем корпусом поворачиваясь к Чону. Руки сложил на груди в защитной обороне, показывая, что готов слушать.       Видно по взгляду – устал. По движения ленивым, по еле открытым и опухшим глазам. Чонгук его пожалеть хочет, понимая всю серьезность ситуации. Тэхён отпирается, не подпуская к себе, а альфе все равно, он видит по глазам все.       Подходит вплотную, притягивает к себе и обнимает крепко. Носом в макушку светлую зарывается и по спине поглаживает, тем самым, пытаясь успокоить и безмолвно о своей поддержке рассказать. Тэхён не сопротивляется, прижимается только, обвивая руками торс и вдыхая запах винограда. Принимает и позволяет помочь себе. – Все будет хорошо, не бойся, – тихо шепчет Чонгук, на что Тэхён снова фыркает. – Не боюсь я. – По твоему лицу так не скажешь. – Могу сделать так, чтобы ты боялся. – Ты пугаешь меня все чаще и чаще, – улыбаясь произнес Чонгук, оставляя поцелуй на сгибе шеи, слыша тяжелый вздох.       Тэхён не нажалуется. Он давно перестал так делать, понимая, что никому это не нужно. Его проблемы – это его проблемы. Он в них никого не посвятит и на чужие плечи не обрушит. Сам все решит, какой бы тяжелой она не была. Тэхён никогда не расскажет никому о том, что тяжело, хотя его и просят поделиться и не нести груз одному.       Отец понимал, что с уходом супруга, Тэхён замкнулся в себе и не хочет никому открываться. И пока он сам этого не позволит, никто никогда не узнает от него больше, чем того пожелает сам омега. Он шипит на всех, кто пытается узнать больше, чем это нужно. Не дает узнать, что на душе творится и не показывает свои раны.       А Чонгук, стоя в этом саду, и прижимая к себе ослабленного омегу, понимает, что точно никому его не отдаст. Он не будет своим делиться и готов зубами сгрызть каждого, кто посмеет до него дотронуться.       Тэхён отныне Чонгуку принадлежит, а первый, уже зная об этом, мало сопротивляется.