В холодной ненависти и пламенной любви

      За окнами уже светает. Солнце луну сменяет, а проворные и игривые лучики через окно в светлые покои заглядывают, намереваясь разбудить хозяев.       Недавно уснувший омега лежал на чужой груди и мирно спал. А Чонгук в это время на светлую макушку смотрел, кончиками пальцев перебирая пряди, что переливались золотом на солнце. В покоях витали сплетенные за ночь ароматы и слышалось тихое сопение.       Волна течки Тэхёна прошла совсем недавно и он, полностью удовлетворенный, завалился на альфу, через минуту проваливаясь в сон. Удобно устроился на крепкой груди, что-то нашептывая и опаляя кожу дыханием.       Сам Чон мало как мог двигаться. Его Ким полностью обездвижил. Тэхён полностью на альфе лежал. Обнимал крепкую грудь поперек и, закинув ногу на бедра, прижимался. Белоснежное одеяло запуталось в ногах, еле прикрывая торс, а оголенные участки охлаждал легкий ветер, впускаемый через открытое окно.       Чонгук раньше Тэхёна проснулся и все это время любовался омегой, который словно зверек ластился, даже во сне требуя ласку. Боль, от которой совсем недавно омега чуть ли не выл, уже полностью ушла, давая Тэхёну надежду на спокойный сон, хотя бы на какое-то время.       Альфе нравилось каким был Тэхён в такой период: мягкий, ласковый и податливый. Просил часто и не стесняясь. Делал все то, что от него требовали, беспрекословно выполняя прихоти Чонгука. Сам Чон в долгу, конечно же, не оставался, так же выполняя капризы Тэхена. Этот котенок очень часто мог показать клыки, отчего кровь внутри бурлила, а мурашки по спине пробегались.       Чонгуку удовольствие приносило, когда Тэхён характер показывал, старался как-то взять инициативу на себя или управлять альфой.       Все так же хотел пометить свое, но вовремя себя останавливал. Ему хватило и одного раза, когда Чонгук злостно рыкнул на него, не давая сделать этого. Разрешал все, помимо этого и себя останавливал.       «Нельзя» твердил, оставляя в порыве желание сильные укусы на шее. – Ты слово «нельзя» не воспринимаешь? – совершая глубокие толчки, прошептал Чонгук, а Тэхён усмехнулся. – Нет, не воспринимаю, – бросил когда-то сказанные Чоном слова альфе, наслаждаясь каждой меткой, оставленной Чонгуком.       Сейчас его же следы красивыми цветами на коже светлой виднелись, что не могло не радовать глаз. Чонгук с нежностью смотрел на них, улыбался. Воспринимал своим творением на белом полотне, которым в конце наслаждается художник.       Все же именно им будет омега в будущем помечен.       И уже навсегда.       И именно он себе присвоил, как бы Тэхён не припирался и не шипел.       Именно Чонгук его истинным оказался и теперь омеге точно деваться некуда. Чонгук своё заполучил, чужим в руки не отдаст.       Свои же мысли приносили наслаждение, от которых альфа чуть ли не мурлыкал. Ему определенно нравился этот расклад. Его удачей точно не назовешь. Судьба к нему благосклонна оказалась и подарила такое счастье, как Тэхён. Он все же именно Чонгуку достался. Альфа не устанет этого повторять. – Моим остался не только на словах, – тихо прошептал альфа, смотря на спящего.       Они теперь судьбой повязаны.       Находясь в своих мыслях, Чонгук и не сразу заметил, как заёрзал младший. Он сладко потягивался, все еще находясь в полудреме. Волосы золотые растрепались и на глаз спадали, а глаза васильковые смыкались, стоило моргнуть. – Чонгук? – хриплым голосом отозвался младший, пока Чон с улыбкой наблюдал за тем, как Тэхён рукой по торсу проводит, пытаясь прикосновениями узнать. – Да, Василек? – все же ответил Чонгук, шире улыбаясь. Тэхён был похож на слепого, только-только родившегося котенка. Он все так же бесстыдно трогал чужой торс, проходят холодными пальчиками по горячей коже, пуская мурашки приятные. – Чонгук-и, – под боком устраиваясь и вновь закрывая глаза, Тэхён чуть подтолкнул старшего, что начал хрипло посмеиваться. – Ты что-то хочешь? – издевался альфа, хотя уже сам понял, что тот хочет от него по усилившемуся запаху. – Хочу... – И чего же хочет мой омега? – Чонгук чуть приподнялся на локти, нависнув над младшим и смотря на умиротворенное лицо Тэхёна. Изучал каждое пятнышко, шрамик и родинку, которую не успел рассмотреть за ночь.       Альфа лишь вкус успел распробовать, но так и не смог насытиться. Ему видеть нужно лицо милое, что ночью от удовольствия искажалось. Неистово хотелось смотреть на то, как брови заламывает, а губы в немом стоне размыкает.       Чонгуку одного вкуса мало, ему и вид нужен. Нужно видеть скитания младшего. Необходимо до дрожи. – Тебя хочет, – прошептал на грани слышимости принц, устраивая руки на предплечьях и открывая глаза. Васильковые глаза.       Чонгук отныне и речами наслаждаться хочет. Нет. Он желает этого. – Хочет себе всего, – продолжал Тэхен, а голос словно самая лучшая сладость, привезенная купцами из чужих земель. – Душу забрать хочет себе. – Она уже его, Василек, – оглаживая мизинцем бархатную кожу на щеке, так же прошептал альфа. Склонился, оставляя легкий поцелуй на губах, которые тот тут же закусил.       У Чонгука сердце стучит в два раза быстрее. У Тэхёна дыхание прерывается.       Омега это не в порыве страсти говорит. Все его слова от сердца идут. Не инстинктами диктуются, а чувствами. Истинными чувствами. – А сердце тоже его? – оглаживая оголенную грудь, Тэхён в глаза смотрел с надеждой. – А он хочет его себе? – они оба продолжали говорить так, будто совсем о другом омеге шла речь. – Не отдавай его, пока не уверен в чувствах, – вдруг прошептал омега, сглатывая гулко. – А если я уверен? – Уверен ли ты, что чувства того, кому ты отдать хочешь, такие же сильные, что и у тебя? – с горечью произнес, а Чонгук нахмурился сильнее.       Альфа, перекладывая руку на талию, чуть огладил ее там, где следы виднелись. Он назад быстро поддался, заставляя Тэхёна усесться на его бедра. – Чонгук... – А что если я уверен в том, что его чувства такие же сильные, что и мои? – перебивая младшего, произнес Чонгук, прижимая к себе принца и в глаза смотря.       Тэхёна впервые от такого взгляда до дрожи пробирает. Он ведь всегда был таким: холодным. Альфа всегда именно так и именно на Тэхёна смотрел. А сейчас от этого взгляда в груди что-то неприятное растекается. – Как ты можешь быть уверенным? – Ты теперь от меня никуда не денешься, Василек, – голос ласков. Чон прядь за ушко убирает и с нежностью смотрит. – Ты отныне теперь мне принадлежишь и не только телом.       Тэхён слушает внимательно свою собственную сказку, а сердцу тепло становится от слов. Он к этому альфе такого не испытывал никогда. Лишь злость и ненависть безграничную, которая, оказывается, скрывала глубокую любовь.       Он именно её так и выражал омеге, который в детстве не понимал, почему его так обижают и ранят.       Чонгук заводит руку за затылок и, надавливая, Тэхёна к себе потянул, куда-то за ухо поцелуй оставил и прошептал. – Мне сама судьба нашептала на ушко о твоих чувствах, – рука скользит выше, зарываясь в волосы мягкие, а Тэхён выдыхает тяжело. Сердцу его тяжело, оно ритм свой участило, в очередной раз предавая его и оголяя чувства, что переполняли Кима. – И что же она тебе такого нашептала? – Сказала мне, что омега тот тоже, что и ты, испытывает. Сказала, что так же изнывает и лишь одного с недавних пор желает, как и ты, сказала мне. – Наврала тебе твоя судьба, – фыркнул младший, а когда рука тяжелая мягко по спине оголенной провела, Тэхён неосознанно к телу прижался, в спине прогибаясь. – И в чем же наврала? – Это ты с самого начала меня себе присвоил. За холодной ненавистью скрывал свои чувства, а сам желал себе присвоить. Ведь именно ты отгонял моих ухажеров и цветы выбрасывал вместе с подарками. Говорил им, что занят этот омега, уже иному его сердце принадлежит. – Ты откуда об этом узнал? – Чонгук ошарашенно смотрел на самодовольную ухмылку и в услышанное поверить не мог. – Потому что сама судьба мне об этом все года на ушко шептала, – все так же сладко и до приятной дрожи красиво. Будто поэт произведение свое зачитывает, о любви говоря. – Сказала, что любит он тебя. – И не ошиблась.       Чонгук утягивает Тэхен в глубокий поцелуй, в котором все свои чувства скрытые вложил. Говорил через него о своей любви, а Тэхён её понимал. Отвечал охотно, поддаваясь на ласки и прикосновения. Так же о любви говорил.       Омега снова сгорал в руках сильных и поцелуях чувственных. Каждое действие Чона о его чувствах кричало, подтверждая слова, сказанные омегой. Они ведь и правда скрывались от них. Прятали глубоко мысли о чем-то теплом, сначала потому что не знали как о них сказать, а потом уже, потому что это привычным стало.       Чонгук Тэхёна много раз обижал, до слез доводил, потому что не знал, как по-другому сделать.       Как по другому показать то, что этот принц ему в душу запал своими большими васильковыми глазками, в которых Вселенная светится и безграничная любовь ко всему существующему. Как показать то, что именно его смех улыбку вызывало, которую альфа тут же скрывал из виду.       А судьба видела. Глумилась над своими детьми, потому что она всю правду знала. Именно она их связала такой правдой, как истинность, о которой никто не догадывался. А теперь им деваться некуда, потому что их тянет. Из-за чувств, которые они прятали в потаенных местах и, которые, найдя свободу, вырвались, захлестнув их с головой.       Она им обоим шанса не давала, только помогла им познать ненависть, чтобы позже, когда придет время, они смогли понять, что бывает сильнее ненависти холодной.       А именно пламенная и страстная любовь, от которой сейчас Тэхён задыхается. Чонгук в ней давно погряз, ведь с самого начала признал. А Тэхён понять не мог, как альфа еще не сошел с ума от чувств.                                           ****       Тэхён и Чонгук сидели за завтраком под скептическим родительским взглядом. Чонгук как-то мало замечал его, ведь уже как минут двадцать точно разглядывает омегу, сидящего рядом, и глупо улыбается. А вот самому Тэхёну уже не по себе, потому что три пары глаз направлены были на него.       Тэхёну уже кусок в горло толком не лезет, а он между прочим пять дней уже нормально не питался. А сейчас ему мешают наслаждаться любимым блюдом. А мешает прожигающий взгляд отца и дяди и идиотская улыбка Чонгука.       Альфа боком повернулся к нему, упираясь локтем о стол и подпирая голову. Просто сидел и смотрел, как ест Тэхён. – Может уже хватит пялиться на меня! – звонко стуча столовыми приборами, Тэхён злобно оглянул родителей, которые  спешно глаза к своим тарелкам опустили. – И ты тоже. – Что я тоже? – с той же широкой улыбкой спросил Чонгук, выбешивая сильнее омегу. – Прекрати глазеть на меня. – Почему нельзя? – Потому что нельзя, – строго пробубнил Тэхён, смотря в довольные карие глаза. Чонгуку вся эта ситуация не просто нравится, он с неё забавляется. – Снова запрещаешь мне, Василек? Ты разбиваешь мое сердце, – демонстративно хватаясь за одежду, Чонгук заломил брови, строя глазки. А Тэхён шокировано уставился на альфу и понять не мог, что с ним могло произойти за прошедшие дни. – Чонгук-а, – ласково пропел старший омега, а потом вдруг с силой ударил сына по голени под столом. Столовые приборы и тарелки чуть пошатнулись, а семейство Ким ошарашенно смотрели на Чонина. – Папа! – прошипел альфа, смотря на довольного омегу. – Хватит мне Тэхёна доставать, ты с ним пять дней в комнате провёл! – И что? – оба продолжали усиленно спорить, словно малые дети. – Тэхён теперь мой омега! – Не значит же это, что ты должен к нему приклеится намертво! – Чонин в воздухе махал ножом, указывая то на Тэхёна, то на сына, отчего Чанёль спохватившись, быстро забрал оружие из рук.       От греха подальше. – Папа прекрати, я взрослый альфа и сам разберусь, – важно вдруг заявил Чонгук, вызывая усмешку у папы. – Взрослый? А кто до восьми лет не мог нормально уснуть один, потому что страшно? – Тэхён на этих словах губы плотно сжал, отворачиваясь и пытаясь скрыть вырвавшийся смех и улыбку. – Чон Чонин! – Чон Чонгук! – Довольно! – вдруг вмешался Чанёль, выставляя руки вперед. Он тяжело вздохнув, посмотрел на обоих Чонов, что продолжали коситься друг на друга. – Чонин, ты совсем не изменился, – выдыхая, произнес ласково отец. – Даже со своим ребенком споришь. – А я что — виноват, что он таким раздолбаем растет? – выхватывая палочками еду, он положил ее себе в рот, усиленно жуя. – Напомни-ка мне, кто мой папа? – По-видимому, тебя мне подкинули, – пробубнил Чонин, а Чонгук шокировано на отца смотрел. Тэхён в это время сидел рядом, наблюдая за перепалкой и тихо посмеивался, кидая взгляды на отца. – И это говорит мне родной отец? – Замолкни уже, помешанный на омегах, альфа. – Ничего себе заявление, – тут же спохватился Тэхен, смотря на Чонгука, который зажмурил глаза, прикусив губу. – Вот-вот, Тэхён, ветреный у меня сын, точно не достоин тебя. Бросай его, солнце. – Так и поступлю, – усмехнувшись, Тэхён снова посмотрела на отца, который так же широко улыбался ему. – И ты туда же. Я, по-моему, тебе уже сказал, что ты от меня точно теперь никуда не денешься, – Тэхён бровь изогнул, смотря на Чонгука, у которого голос ниже стал. Он руки сложил на груди, откинувшись на спинку стула. Надулся словно ребенок, вызвав тихую усмешку.       Тэхён корпусом приблизился к альфе и, положив руку на затылок, губами прижался ко лбу, целуя протяжно Чонгука. – Не денусь, не переживай, – прошептал Тэхён, а Чонгук тут же расслабился под лаской своего омеги. Он положил ладонь, поверх ладоней Тэхёна, которая сползла к щеке и в глаза васильковые заглянул. В свои любимые глаза, в которых тонешь каждый раз. – Тэхён, – прокашлявшись, отец позвал сына, привлекая его внимание. Чонгук последний раз оставив поцелуй на щеке, отпустил омегу, что сел на свое место, довольно улыбаясь. – Как я уже понял, Чонгук оказался твоим истинным, – в очередной раз тяжело выдыхая, Чанёль провёл пятернёй по волосам каштановым, что переливались серебристыми прядями седины. – Отец... – На самом деле, я счастлив этому. Чонгук по-моему мнению самый лучший кандидат, которого я мог представить, – Чанёль с лаской смотрел на сына, который внимательно слушал отца родного. – Я не могу представить, как отдал бы тебя в руки незнакомого альфы, сынок. Чонгук именно тот, кому я могу полностью доверить тебя, не страшась того, что ты можешь пострадать.       Чонгук, что так же внимательно слушал, мягко улыбнулся дяде, укладывая руку поверх тэхеновой. Он чуть сжал ее, оглаживая большим пальцем бархатную кожу. – Поэтому, Чонгук, прошу, береги моего сына, – подытожил Чанёль, смотря на сплетенные руки сыновей.       Смотря в глаза Тэхёна, Чонгук смог наконец выдохнуть. Этот омега наконец смог достаться ему. Открыл свои чувства, которые так же прятал, и отдался альфе полностью. У Чонгука от мыслей этих сердце теплом наполняется, а улыбка вновь губы растягивает. –  Вы не представляете как же я счастлив тому, что Тэхён все же оказался моим. Судьба оказалась благосклонна и подарила мне такой подарок, – он, не отпуская руки, к королю повернулся. – Так что не переживайте, дядя Ким. Я буду оберегать вашего сына, как зеницу ока. – Я рад. Очень рад.       Два семейства, сидя за столом, продолжали что-то бурно обсуждать, вспоминая былые времена. Чонгук часто смотрел на Тэхёна, любуясь искренней улыбкой и слушая хрипловатый смех. Смотрел на губы, которые в квадратной улыбке растягивались, в очередной раз мечтал вновь их вкус ощутить. Ему определенно всегда будет мало этого омеги.       Тэхён теперь ему принадлежит.       Эта мысль мурашки пускает по телу, потому что Чонгук поверить никак не мог. Но именно он сейчас смотрит на него, ловя ответные взгляды наполненные лаской, именно он сейчас сжимает в руках чужую ладонь и именно он стал, по словам Тэхёна, принадлежать ему.       Они оба с давних пор принадлежали друг другу. Оба знали о чувствах, но упорно давили их, превознося на пьедестал свою гордость. Она им диктовала правила и говорила о том, что нельзя показывать чувства, ведь это слабость.       А они в один прекрасный день перестали чужие приказы слушать. Прислушались к сердцу, которое прошептало, что нужно чувства выпустить на волю       Их любовь теперь бутонами распускается прекрасными, ароматами наполняя сад, который с приходом любви расцвел.       Тэхёну уютно в объятиях крепких. Ему хорошо от поцелуев мягкий и трепетных. Внутри цветы раскрываются, цветут и пахнут. Он себя защищенным чувствует, потому что уверен в чужих словах и клятвах. Его не предадут, не оставят на произвол судьбы и больно не сделают. Чонгук никогда его сердце не разобьет, а наоборот, будет пылинки сдувать и оберегать.       Потому что у Чонгука любовь особенная. И Тэхёну она определенно подходит. Она только для него предназначена.       Тэхёново сердце не холодное оказалось, как думают другие. Оно просто уже с самого начала себе пару выбрала, терпеливо ожидая его. Только Чоновы чувства смогли лёд растопить. Только его касания могут излечить и только его присутствие может облегчить жизнь.       Так всегда было, просто они это яро отрицали, пока посвящение их окончательно не повязало.       Луна этой ночью небо красила. Освещала путь, заставляя восхищаться, любоваться и вспоминать легенды необычные.       А Луна в свою очередь свою сказку писала о новых влюбленных, чьи чувства, наконец, вспыхнули. Стала свидетелем того, как сердца потихоньку оттаивали от ненависти, согреваясь любовью, вспыхнувшей внезапно.       У Чонгука отныне сердце трепещет от вида своего омеги. Внутри бабочки порхают, стоит услышать голос ласковый. Он этого не показывает, но оно точно так.       Он улыбку никогда не сдерживал, стоило омеге перед отцом показать характер и вновь капризы. Никогда не думал о том, чтобы больше причинить физическую боль. Они лишь на словах друг друга ненавидели, а сами в тайне оберегали и смотрели друг за другом. Боялись обнажить чувства, а как попадались, сразу надевали уже обыденную для них маску.       Их взаимная ненависть стала для них привычной. Ссоры и перепалки, оскорбления и задетые детские чувства.       Тэхён был младше, поэтому часто попадался на шутки старших ребят, что дружили с Чоном. Каждый раз плакал от них, убегая к папе. Не понимал, почему с ним так поступают, а потом уже привык. Начал в отместку ненавидеть и перестал протягивать руку, которую безжалостно обжигают.       Было больно и Тэхён долго не мог доверять парню, пока в один из дней, уже будучи подросшим альфой, он не вернулся спустя несколько лет и не начал настойчиво внимания добиваться. Сквозь ту же злобу виднелся интерес, который вовремя был замечен.       Чонгук вначале снова больно сделал своим поступком, за который сам же и поплатился. А потом огонек перерос в огромное пламя, что поглотило его сначала через силу, а позже уже добровольно.       Чонгук влюбился бесповоротно, добивался омегу так, как только мог, а Тэхён бился долго и упорно. Всю силу приложил, но все же проиграл.       И чему проиграл?       Своим чувствам.