Тропой кровавых перьев

      — Терпеть пренебрежение Конохи к клану Учиха становится совсем невозможным...       Хриплый и неприятный голос Яширо заставлял... Хотя... по сути Шисуи сам и не знал, что конкретно принуждало его самого сжимать кулаки на этом собрании клана. То ли высокомерие и надменность Учих, которые на подобных мероприятиях становились крайне заметными. То ли то... что лояльные деревне люди просто сидели и молчали.       Господин Акира, госпожа Мацори, Денган... Взгляд Телесного мерцания скользнул к знакомым профилям Учих, среди сидящих на татами соклановцев. Затем глянул на некоторых других шиноби, и сердце болезненно сжалось: несправедливость. Ведь они все сидят и молчат, не желая высказывать истинных умозаключений и того, кому они действительно лояльны, но... почему?       — Если бы мы имели достаточно сил, — твердая и непоколебимая подача Фугаку будто катана разрезает не только воздух, но и все эмоции, что вообще существуют в сердце Шисуи — в тот же момент сквозь всю тьма хаоса прорезается звенящая мысль: — Против деревни у нас есть только Шисуи. Вернее, сила его Мангеке...       Сердце кучерявого джоунина замирает.       Служить тем, чьи идеалы не разделяешь, кажется слишком пугающим. Даже жутким: один против сотни — каким бы Телесное мерцание не был идеальным шиноби, безрассудно выступать против клана в открытую. И не важно сейчас или... чуть позже... Взгляд Шисуи вновь касается господина Акиры, госпожи Мацори, Денган и других... — эти сволочи даже и пальцем не пошевелят, ставя во главе угла лишь самих себя, а до других им дела нет. «Истинные Учихи», — фыркает про себя кучерявый.       — Но когда мой младший сын, Саске, — продолжает Фугаку, — станет несколько сильнее, мы обязательно реализуем наш план мести Конохе. Саске уже сейчас подает большие надежды. Он обязательно станет сильнейшим из Учих...       Итачи.       Для Шисуи тайно найти взглядом друга, сидящего позади на несколько рядов, не сложно. Правда, вместо учтивого чувства доблестной дружбы джоунин испытывает едва ли не тошноту: не особо перспективный Итачи очевидно послужит для рождённого талантливого Саске донором шарингана... А это... просто до жути невыносимо. Гнусно осознавать, что такого... доброго и рассудительного Итачи — истинного, по своему существу, главу клана — просто пустят в расход...       А все ради того, чтобы клан стал сильнее?.. Чтобы увеличил собственные силы против Конохи... Черт!       Спустя десять минут после окончания собрания гадкая мерзкая эмоция все-таки стопорится в гортани. Шисуи уже прячет взгляд в свете полной луны, таящей свой свет в листьях ветвистых деревьев аллеи.       Говорить идущему рядом Итачи, что... в недалеком будущем его просто-напросто вынудят умереть за силу отото, язык не поворачивается. Да и к тому же бессмысленно, ведь безумно любящий Саске Итачи так и не согласится со всеми этими словами... со всем этим предсказанием, что может озвучить сейчас джоунин. Ведь Итачи слишком добр. И местами даже наивен.       — Знаешь... — шепчет Шисуи, кратко взглянув на друга, — я одновременно люблю и ненавижу наш клан. Даже душа разрывается.       — В наших силах лишь принять те чувства, что рождаются в нашей груди, — еще более тихий ответ и легкая полуулыбка. — Ведь остановить клан...       И Шисуи, прерывая друга, цыкает, хрипло смеется, окончательно отводя взгляд. Едва фыркает. Запускает руку в кучерявые волосы, словно этот жест может утешить, спасти от собственных гнилых мыслей.       Но... парень замирает и более не слышит едва уловимые шаги младшего друга.       Кучерявый оборачивается, замечая, как холодные, печальные и в то же время серьезные глаза генина глядят на него непоколебимо:       — Если бы я только был сильней... — спокойно лепечет младший, но в его интонации улавливается толика сокрушительного чувства, что окончательно разбивает джоунину сердце.       — Да брось ты, — Шисуи заставляет себя искренне улыбаться, несмотря ни на что... не смотря на всю душевную боль. — Радоваться надо: сама Судьба отвела тебя от того пути, где ты взвалил бы ношу, непосильную для самого себя...       — А считаешь, что тот груз, что достался тебе — он тебе по зубам? — чуть громче, напористее, но в пределах тишины.       — Итачи, — шиноби делает шаг назад, отворачиваясь — колко, неприятно и... так неожиданно, что сказанные другом слова... безумно сильно подходят и под вопрос, терзающий душу кучерявого с середины дня... Предложение Сарутоби, после которого жизнь должна поделиться на до и после...       — У тебя даже семьи нет, Шисуи, ты совсем один — наедине с... — внезапно шепот генина, — ...с Мангеке, — и снова тверже: — Думаешь, можешь справиться со всеми проблемами в одиночку? Думаешь, сможешь всех остановить, переделать, направить?       Но Итачи, очевидно, не знает о предложении хокаге-сама. Его слова лишь простое совпадение... легче от которого совсем не становилось: беспокоящее душу Шисуи решение о миссии хокаге, что хоть немного отпустило на собрании, позволяя увлечься эмоциями негодования и досады от умозаключений соклановцев, теперь хорошенько так долбануло по кучерявой голове. Тошно. Невыносимо. Горячо.       И пресно. Так, что хочется утопиться от всего этого.       — Ну... — вновь фальшивая улыбка старшего, с театральной ноткой горделивости, — это по моим способностям. Правда, могу это делать раз в десять лет... И то если получится. Ведь не у кого взять гарантий.       Главное, не подать виду, что проблемы две, а не одна... Иначе исполнительный Итачи расходует все возможные силы, но доберется до истины — заставит рассказать правду, занозой сидящей в душе джоунина...       — Шисуи... — требовательно, и в ответ старшему Учихе хочется рассыпаться от всего этого. Хочется поймать тишину. Все это просто невыносимо... И...       Телесное мерцание уже мерцает в воздухе, оставляя друга в одиночестве.       В доме Третьего знакомый терпкий запах табака ударяет в нос. Кучерявый шиноби чуть прячет некоторое волнение, сжимая пальцами ткань собственных брюк в почтенном преклонении перед хокаге.       Учиха не боится. Ему просто противно от самого себя. От своей слабости, что заслоняет черной тучей синее небо под названием «Здравый рассудок». Ведь решить здесь и сейчас проблему с кланам теми мирными способами, которыми он хочет — он не может. Он действительно один. А значит, выход есть только один. Да?       Возможно, это решение и импульсивное, но... после собрания клана ясно лишь то, что чем дальше, тем хуже.       — Даже суток не прошло, — констатировал Сарутоби, привычно пыхнув трубкой. — Ты точно хорошо подумал?.. Ведь обратной дороги не будет...                    — Да, господин хокаге, — в голове маячила лишь одна мысль: «Возможно, если меня не будет, то восстание Учих никогда и не настанет... Им не будет доставать сил. И тогда остаться в живых у Итачи шансов станет немного больше... Наверное... я действительно должен стать изменником, как бы это не было тяжело для самого меня. Меня просто должно не стать... для них всех».       Вероятно... ответом должна быть совсем не тишина. Однако молчание Хирузена... Оно внезапно заполнило собой пространство и буквально вынудило Учиху поднять голову, посмотрев на главу шиноби...       Внимательный взгляд с едва уловимым прищуром запечатлен на старческом лице Третьего. Взгляд от которого становится не то, что неловко, а кажется, ты как на ладони. И кучерявый уже гонит прочь ощущение, что старец читает его мысли: ведь оглашенное джоунином решение слишком поспешное... понятно, что все не может быть просто так — для этого нужен серьезный психологический «толчок», что вынудит весьма исполнительного и рационального ниндзя, каким был Шисуи, сделать такой импульсивный выбор...       Беспокойно, что утаиваемая настоящая причина — готовящееся восстание Учих — может быть раскрыта главе деревне. Однако простой профессионализм, годами вытренированный на полигонах, миссиях и собраниях клана, помогает джоунину сковать собственное подсознание, что может выдать самые потаенные мысли в каких-либо микродвижениях его тела.       Хокаге пока не стоит знать. Ведь у Учих пока все на словах... Поэтому, не нужно заставлять Третьего беспокоиться — пока ситуация только зарождается. И ее легко решить, убрав из планов клана того, на кого идет бо́льший расчет — Шисуи.       — То, о чем я сейчас скажу, никто не знает, — старческие глаза все также внимательно и скрыто изучают шиноби. Словно давая Учихе последние секунды передумать, изменить свое решение и просто уйти. — Даже Данзо ничего не известно...       «Лучше бы я просто умер», — напоследок шальная мысль съязвила в молодой голове. От нее парень даже едва не сощурился: эта идея — ничто иное как способ сбежать от проблемы, а не решить ее. Трусливо, подло сбежать в мир иной, чтобы...       ...по-настоящему предать Коноху.       Шисуи едва сглотнул. Во рту пересохло.       Нет, он просто уйдет. Живым уйдет от всего этого.       — На протяжении долгих десятилетий Коноха, — Хирузен пыхнул трубкой, словно обозначая, что время всех чужих обдумываний истекло, — обладала шпионом, что добывал в деревне Скрытого Облака практически любую тайную информацию. Куноичи, что это делала, была верным человеком Страны Огня. И я лично знал ее. Однако так заведено, что люди не вечны, и восемнадцать лет назад она скончалась, оставив после себя двух дочерей. Шисуи... — голос Хирузена стал едва уловимым, джоунину пришлось читать по губам: — мы не доверяем им, хоть они и продолжают дело своей матери.       Слов более и не требовалось. Учиха был слишком смышлен, чтобы распознать всю суть темы — неуверенность в искренних побуждениях тех, кто рожден и воспитан вне границ Страны Огня. Два... двойных агента?.. Они могут улыбаться и направлять Конохе информацию, но по сути... сливать все райкаге.       — Старшая водится в окружении главы скрытой деревни, — Сарутоби едва прерывается, стараясь уловить в бледном лике Учихи хоть немного эмоции, но все тщетно, — и лишь изредка посылает младшую сестру в Коноху, чтобы передать какие-либо сверхсекретные материалы. Шисуи... пару дней назад эта куноичи как раз появилась в нашей деревне и завтра утром покинет ее. Твоя задача сопроводить девушку обратно в Кумогакуре, остаться там, прибегнув к какому угодно способу — убедить всех в том, что действительно решил предать Коноху — и после обязан присягнуть райкаге. Как ты понимаешь, все это имеет лишь одну цель — выявить преданность двух наших шпионок. Наблюдать за ними — вот твое задание.