Тропой кровавых перьев

      Легкий теплый ночной ветер приятно трепал темные кучерявые волосы.       Шисуи даже и не старается идти тихо — из-под сандалий доносился легкий шум травы. Таиться сейчас было не к чему. Да и сил отчего-то на это все просто не было.       Решение. Принятие его было тяжелым. Но то, каким грузом оно осело на крепких Учиховских плечах после принятия... Держать прямо спину было даже невыносимо: джоунин так и плелся вперед, опустив руки и голову. Свет полной луны тускло освещал путь, который парень и так знал досконально — казалось, мог его преодолеть при каких угодно обстоятельствах — даже будучи слепым: тело помнило каждый шаг, каждый поворот, каждый подъем и спуск. Да и торопиться было некуда — никто дома не ждал. Оттого Учиха и мог позволить себе в свои последние часы в Конохе размеренность, которой при этом всегда так сильно дорожил в этом самом месте.       Кладбище. Приходить сюда заставляло душу вскипать в совершенно противоречивых чувствах, с которыми справляться было не просто.       Могильная плита с таким близким именем «Ширануи Кейко» каждый раз неприятно мозолила сердце. Но поделать с этим Шисуи ничего не мог. Только и приходил сюда: все от дурацкого и банального понимания, что его мертвая напарница по генинской команде — единственная, кто мог сейчас ожидать его по-настоящему. В том самом потустороннем неживом мире. Да, так можно было и думать о почивших родителях, но у Учихи почему-то с самого детства никогда не было с отцом и матерью такого тесного контакта душ, как с этой девочкой. Той... что понимала его раньше и, наверняка, понимает сейчас, сквозь эту незримую тонкую стенку двух миров — живых и мертвых. Словно эта проницательная девочка рядом, слышит и готова поддержать, а еще, если нужно, дать совет.       Парень привычно опустился на колени. Дотронулся рукой до могильной плиты. Провел пальцами по выгравированной надписи.       — Зачем наделила меня этой силой, Кейко? — шепчет вопрос, что всякий раз прожигает его душу, когда окружающий мир делает все, чтобы напомнить Шисуи о его Мангеке... — Не будь этой силы, то...       Договорить было сложно. И опасно — даже на кладбище среди мертвецов не стоит озвучивать все распри клана. Мало ли Данзо или кто еще из его приспешников затаились поблизости?       Оттого и недоговоренная фраза горько ужалила в самое сердце, неприятно и опасно шикнув: «...не было бы восстания...»       — Кейко... — сип досады при строгом тоне голоса. Совесть все равно утопает в отчаянии, что вечно душится в сознании и здравом рассудке. Жалящий вопрос «Если бы я ее не убил...» не способен заставить перестать винить себя за смерть напарницы. Но... в одиннадцать лет, казалось, что смерть — единственный верный путь. И безумно грустно от того, что сейчас ситуация похожа: видится, будто иного решения проблемы просто нет. Лишь радикальный исход дел.       — ...Я... — внутренняя борьба чувств и здравого смысла разрывает голову изнутри: хочется сказать одно, но язык плетет уже совсем иное, — больше... не приду.       — Надо же, — внезапный мужской голос позади — Шисуи резко оглядывается, вскочив на ноги: накал эмоций и напряжения на секунды выбивает его из колеи — вместо того, чтобы спиной встретить знакомую чакру, парень собственным рывком выдает личное... отчаяние? — Телесное мерцание решил, наконец, оставить прошлое... в прошлом?       Появившийся из неоткуда Ширануи Генма едва улыбнулся. Привычно сжав зубами сенбон, что мрачно сверкнул в свете полной луны, перекатил его по нижней губе из стороны в сторону. Чуть наклонил голову вбок: из-под темно-синей банданы выбивались пряди волос. Этот мужчина всегда рисовался неожиданно даже для какого-нибудь матерого джоунина или же... каге.       Молчание. Это гнетущее молчание задавало тон игры так внезапно прибывшего шиноби — Ширануи ждал ответа. Однако повиноваться чужим правилам у Учихи сейчас не было никакого настроения. Правда, зная старшего брата той, что он когда-то любил и... любит даже сейчас — это просто невозможно, нужно отвечать хоть как-то:       — Что-то... вроде того, — тускло в ответ. Легкое движение плечами.       — Рад, что до тебя наконец-то дошло, — легкая улыбка Генмы, но при окружающем мраке, пускай и несколько рассеянным сиянием луны, непонятно, то ли у нее грустный оттенок, то ли искреннее счастье. — Рад, что ты понял две вещи. Что Кейко все равно бы умерла от болезни — и ты бы точно также страдал. И что... ты просто облегчил ее мучения, поступив как самый любящий человек — убил ее.       Шисуи невольно сжал кулаки — возвращаться к воспоминаниям того времени было чертовски невыносимо. А негодование от отчаяния, несправедливости и циничности, — виной тому слова, изреченные Ширануи, — резко вскипело в душе — душило: кучерявый едва сжал губы, чуть отведя взгляд от мужчины.              — Рад, — как назло продолжил Генма, — что больше не считаешь, что будто бы было лекарство от ее болезни.       Слушать этого всего больше не хотелось: Учиха двинулся навстречу, желая в эту секунду только одного — покинуть кладбище. Уйти от джоунина Ширануи, который не понятно по какой причине оказался здесь в это же время... Может быть... лучше вновь исчезнуть в телесном мерцании?       Но внезапно — чужая рука на предплечье: кучерявый опустил глаза на крепкий хват. Черная тень Ширануи падает на проходящего мимо Учиху.       — Шисуи, — негромко изрекает Генма. — Ты хороший человек и заслуживаешь жизни. Так пользуйся этим шансом. Прошлое есть прошлое, но его нужно отпустить...       — Я же сказал, — парень морщится, подняв взгляд на мужчину, твердо обозначая банальное «Отпусти», — что больше не приду. Разговор окончен.       Чужие пальцы расслабляются, отпуская руку. Но уже... телесное мерцание.       Ширануи теперь позади.       Навсегда?..       Одинокая пустая небольшая квартира-комната встретила парня привычной легкой прохладой. Единственное окно выходило на одну из теневых улиц района Учиха. Помещение было небольшим и служило одновременно и спальней, и кухней и даже... гостиной, когда к шиноби захаживали гости. Вернее, один единственный гость — Учиха Итачи.       В пространстве приглушенно звучало эхо босых ног джоунина — мебели почти нет: футон, стол, небольшой шкаф и такой же скромный кухонный гарнитур. Из предметов декора лишь шторы и фотография генинской команды на столе.       Но разве нужно больше холостому человеку, что проводит время в основном вне дома? У него ведь существует лишь потребность переночевать под надежной крышей. А такая минималистичная квартира отлично справлялась со своей задачей и...       Была прямым отражением внутреннего мира Учихи Шисуи. Скромная, неприметная, непритязательная. Такая, что позволяла в нее больше не вернуться: уйти далеко, надолго, навсегда. Полностью отдаться миссии, заданию.       Отдать долг Родине.       Футон встретил едва оголенное тело Учихи знакомой мягкостью, даря хозяину хороший крепкий сон. Но разве он может быть иным для человека, который хорошо понимает одну сакральную мысль:       «Это моя последняя ночь в Конохе...»