Тропой кровавых перьев

      Да, последняя. Именно поэтому выспаться так и не удалось. В голову лезли мысли самые разные: о родителях, о Кейко, об Итачи.       В отношении последнего все вообще казалось безумно скверным. Шисуи должен покинуть своего друга, по сути так и не попрощавшись — даже последняя встреча завершилась обрывочно… И оставить Итачи одного в самое сложное для клана время…       …Ничего не сказав и не поселив в юном учиховском сердце надежду о том, что, как бы со стороны не выглядело, Шисуи останется навсегда верен Конохе.       Ведь кто знает, сведет ли Судьба с Итачи? И какой будет эта встреча? На поле брани. Наверняка, младший Учиха будет сражаться в полную силу, желая искоренить предателя родной деревни, клана и себя самого — мечты-то о мирном будущем между кланом Учиха и Конохой у Шисуи и Итачи были общими.       Будильник прозвучал в тот самый момент, когда тело потихоньку начинало расслабляться, ловя легкую и нарастающую эйфорию от предстоящего сна. Своим будящим сигналом он ознаменовывал, что тупая разбитость и хороший недосып будут преследовать кучерявого джоунина весь день и, возможно даже, всю ночь — если придется дежурить.       Усталость от прошедшей едва ли бессонной ночи немного притупляла восприятие окружающего мира, но Шисуи заставлял себя ловить и запоминать все происходящее вокруг: для него соклановцы в последний раз проходят по кварталу Учиха, в последний раз ленивые лучи зарева освещают лица четырех хокаге на скале, в последний раз… парень может позволить себе, не скрываясь, просто прогуляться по улицам любимой деревни.       Поскольку дальше… такого удовольствия больше не будет. Он даже встал раньше нужного времени, чтобы просто подарить себе самые последние минуты себя самого. Ведь как только он перейдет границы деревни — станет совершенно другим человеком. Тем, кого обязательно внесут в книгу Бинго как самого опасного шиноби и предателя родного селения. Единственное, на что остается рассчитывать — это на тайные пересечения с хокаге, если в таковых будет крайняя необходимость. Последняя утешающая ниточка. Связь с Листом…       Так… может, продлить хоть немного это мимолетное счастье? Ведь кто знает, возможно, именно это окажется в последствии самой дорогой и ценной грезой?       Шисуи моргнул, вглядываясь в небольшой удаляющийся девичий силуэт на другом конце улицы. Не поверил. И мысль, что первой скользнула в его еще болезненно сонном сознании: «Кажется, даже сама Судьба дарует шанс на последнее доброе воспоминание…» И парень сорвался с места — тратить чакру на шуншин совсем не хотелось, да и… пугать неожиданным появлением девочку никакого желания не было. Хоть она и не из пугливых.       — Привет! — подбежал, чуть запыхался. — Привет! — цеплялся взглядом за тут же скромно улыбнувшееся лицо куноичи, что тут же отвела глаза с особым чувством личного стыда от гадкого и такого едкого воспоминания их первой встречи, мозолящего чувства обоих, но, в основном, ее.       — Здравствуйте, семпай, — кроткий добрый взгляд брюнетки лаконично мазнул по чуть раскрасневшемуся от бега мужскому лицу.       Нохара Рин… была одной из немногих детей, с кем общался Учиха. Именно он общался, ведь она… крайне смущалась своего положения. Вернее, тех воспоминаний о знакомстве с Шисуи, которые заставляли чувствовать безумное сожаление. Казалось, что не важно, сколько пройдет времени, но перед ее глазами до сих пор будет пугающее и жутко улыбающееся лицо Обито — старшего кузена Шисуи. Наверное, стесняться содеянного Обито необходимо было именно Шисуи, но все, почему-то, было наоборот.       Куноичи чуть отвернулось, бегло скользнув взглядом вдоль улицы:       — Я как раз Вас искала, семпай…       — Вот как! — дружеский смешок, прикосновение плеча к плечу: Учиха, тут же поймав вернувшийся к нему недоуменный взгляд Нохары, кивнул в ту сторону, в которую она изначально держала путь, и тут же направился туда. Девчушка следом. — У Итачи… через три дня день рождения… Хотела бы Вас помочь мне выбрать ему подарок.       Шисуи замер. И даже не от очередных осознаний искренних и нежных чувств Рин к его сокоманднику, над которыми джоунин любил задумываться, сравнивая эти эмоции с теми, что испытывал он сам и… Кейко. А… просто… День рождения Итачи… о котором сам кучерявый предательски подзабыл… И эти три слова остро и одновременно ядовито врезались в сознание.       Шисуи должен покинуть деревню этим днем…       Раз и навсегда.       «Я стану для тебя самым худшим другом, Итачи, что уйдет, даже не поздравив тебя в последний раз…»       — С…семпай? — едва дрогнувший голос Рин прозвучал как-то глухо: чуть разборчиво, словно из-под воды. От этого Учиха мотнул головой, заставляя себя «протрезветь» — забытые важные детали опьянили разум парня мгновенно.       Но… Учиха ведь джоунин:       — Все в порядке, — искренняя улыбка всегда появлялась словно по щелчку на лице Шисуи, когда он этого хотел: и не важно, было ли это желание подсознательным или же… рациональным, как в данном случае — не хотелось подставлять перед другими самого себя, ведь он просто забыл о дне рождения Итачи.       Да, можно найти веское оправдание этому, чтобы выглядеть в чужих глазах более презентабельно, но… лично для себя… Шисуи не видел оправдания сия проступка. Он ведь лучший друг Итачи. А лучшие друзья так себя не ведут. Не забывают. По крайней мере, он так считал.       Однако Рин… травмированное дитя, ищущее чуть ли не во всем преграду, опасность, страх — куноичи всегда была напряжена, оттого ее эмпатия и интуиция были развиты слишком хорошо. Куноичи — слишком чуткий человек, от которого, казалось, сложно что-либо утаить. Девчушка смотрела на Учиху предельно обеспокоенно, даже и не скрывая своих чувств.       «Если бы не мой старший кузен Обито… ты бы вряд ли обладала сейчас такой внимательностью…», — гадкая мысль змеей коснулась гиппокампуса джоунина, раздвигая своим чешуйчатым телом доли его головного мозга.       — Все в порядке, правда, — еще более ободренно заулыбался Учиха. — Я просто забыл… об Итачи и его дне, — пришлось признаться, раз она и так догадалась. А это наверняка так — с ее-то эмпатией и сообразительностью. — Закрутился. Но хорошо, что есть ты. Спасибо, что напомнила, — заметил едва уловимую улыбку на губах Нохары. — И да, я помогу тебе с подарком, и… сам определюсь, что подарю ему…       — Здорово, — чуть пожала плечами и двинулась вперед, чувствуя, как рядом тут же оказался семпай. — Я как раз хотела пойти на ярмарку, которая открылась два дня назад. Купить ему что-нибудь… Например, постельное белье… или подушку, одеяло…       — Что?! — раскатистый хохот Учихи эхом пробежался по улице. — Серьезно?! Почему это, Рин? Нет, идея хорошая, просто… ты ведешь себя как… его жена.       Девичий кулак прилетел в плечо — болезненно, неприятно: звучный шик Шисуи раздался чуть тише, чем его хохот до этого. Джоунин, чуть скрючившись, схватился за больную руку. Жмурился, сжимал губы, фыркал. Больно — куноичи все-таки.       — Я ему не жена. И Вы прекрасно об этом знаете, семпай. А Итачи… — она тяжело выдохнула, посмотрев сначала под ноги, а затем в небо, — он просто очень мне нравится… Я хочу, чтобы когда он возвращался с тяжелых миссии, у него было теплое и мягкое место, где бы он мог отдохнуть и набраться сил.       — А обо мне ты так подумать не хочешь? — все еще кривя лицо, хрипел джоунин: боль уже была не такой яркой, но Учихе нравилось строить из себя слегка обиженного и уязвимого. Это было смешно. — Я джоунин! У меня миссии сложнее, чем у него — генина! А куда я возвращаюсь? На продавленный футон?! — тяжело было сдерживать улыбку, и кучерявый отвернулся, незаметно смахнув слезу, что образовалась не то от первоначальной боли удара, не то чуть позже — от смеха, что парень пытался сдержать.       — Заведите себе девушку, она Вам и подарит на день рождения.       А вот это было неприятно и, возможно, даже больнее удара, что пришелся в плечо. Ведь Рин знает о Кейко…       Учиха, едва обернувшись, коснулся девочки взглядом — да, можно было отвесить чего-то совершенно неприятного: например, напомнить, что это именно он несколько лет назад спас Рин от своего старшего кузена Обито — от этого маньяка и насильника, что покусился на невинность и честь маленькой девочки. И если бы Шисуи не подоспел вовремя, то все для Нохары кончилось бы куда хуже, чем психологическая травма…       Но… надо быть полным индюком, чтобы припоминать девочке все это.       — У меня сегодня не так много времени, Рин, — уже мягко посмотрел на куноичи, наконец, выпрямившись и скучно засунув руки в карманы своих синих штанин. — Если хочешь, можем сходить на ярмарку сейчас. Как раз рано, все только открывается — не будет больших очередей, и товар еще не раскупят.       Брюнетка кивнула и…       — Простите, семпай… Я… не хотела Вас задеть…       «Неужели, я похож на того, кого так легко обидеть», — но вслух этого Шисуи не изрек.       Ежесезонная ярмарка действительно только разворачивалась этим утром: как и сказал Учиха, народу почти не было, и товар, представленный на лавках, рисовался в самых лучших видах. Продавцы сосредоточенно кружили возле выставочных столов, раскладывая доселе спрятанные где-то в коробках все новые и новые товары, сделанные в самых разных странах.       — Ярмарка — это отличная возможность подарить Итачи что-то необычное, чего нет в Листе, — приглушенно изрек Учиха, чуть склонившись к своей спутнице. — Но… тут столько всего, что глаза разбегаются…       Нохара кивнула, кротко улыбнувшись. Ведь действительно текстильный ряд ярмарки просто ломился от возможных предложений: халаты, полотенца, постельное белье, подушки, одеяла и прочее, и прочее, и прочее… Благо, что продавцы были заняты расстановкой и рассортировкой утвари, иначе бы вешались на шею покупателям, навязчиво предлагая свой товар.       — Вот, тут что-то интересное! — Рин заулыбалась несдержанно, тут же свернув к какому-то прилавку с навесом, буквально заваленному подушками и одеялами.       — Вам помочь? — внезапно раздался детский голос из-под столешницы: выглянула маленькая улыбчивая беловолосая девочка. Ребенок забавно мотнул головой, и мелькнуло едва заметное украшение в прическе — недлинная нитка с привязанным к ней с одним светлым пером. Любознательный и живой темно-бордовый взгляд ребенка учтиво мазнул по подошедшей куноичи и проследовавшего за ней джоунину.       — Да, было бы неплохо! Я бы хотела купить… — Рин ответила как-то звонко и воодушевленно… Хотя в этом не было ничего удивительного — Шисуи хорошо знал, какие сильные чувства испытывает Нохара к Итачи, ведь все эти чувства были совершенно понятны самому Шисуи.       Учиха грустно хмыкнул, уже пропуская мимо ушей пожелания напарницы, погружаясь в собственные мысли — за последние часов двенадцать воспоминания о Кейко всплывали слишком часто, дезориентируя и дезорганизуя. Нет, кучерявый никогда не пытался забыть свою любовь, но… она приносила ему слишком много боли, появляясь всякий раз в его голове. Поэтому… просто хотелось жить как-то без нее, по возможности отвлекаясь.       Черные глаза Шисуи мазнули по прилавку: на нем были не только предметы текстиля, но и какие какие-то ароматные палочки, масла и… различные декоративные большие белые перья. Последние особенно привлекли внимание джоунина: они были разные по форме, словно принадлежали птицам разных видов, но, в то же время, были полностью белого цвета. И лишь нарисованный узор обогащал их однотонность — изображения геральдики пяти великих стран шиноби или же… рисунки кеккей-генкай: бьякуган, риненган, шаринган и…       Око Мангеке хладнокровно взирало с павлиньего пера на Шисуи, закручиваясь в занятную черно-красную спираль, отдаленно напоминающую водоворот Узумаки.       — Вам помочь? — раздался молодой женский голос, и из-за ближайшей стопки полотенец выглянула беловолосая девушка с изображением на лбу красного полумесяца, направленного вправо.       Шисуи невольно мотнул головой, словно срывая с собственного сознания некоторую непонятную вуаль — занятно, что обычное нарисованное Мангеке оказало такое впечатление. Парень взглянул на стоящую в нескольких шагах рядом Рин и копающуюся в подушках и одеялах. Маленькая девчушка кружила возле нее, помогая с выбором.       — Вам помочь? — вопрос повторился вновь, заставляя Шисуи в очередной раз взглянуть на девушку, задавшую его. Внешне она мало чем отличалась от того ребенка, что был сейчас с Нохарой — красноглазая альбиноска с доброй улыбкой. Единственными отличиями был возраст — девушка казалось одного с Учихой возраста. Рост — особа сантиметров на десять ниже джоунина. А… украшение в волосах — было не одно, а два пера.       — Да… — как-то не особо уверенно промямлил Учиха, пожав плечами… — выбираю подарок на день рождения. А сколько вот это стоит? — кивнул на белое перо с Мангеке.       — Две с половиной тысячи рё.       — Так дорого? — нахмурился. — Половина генинской зарплаты за обычный рисунок на пере?       — Кеккай генкай всегда стоит дорого, — девушка подмигнула, скользнув взглядом к плечу Шисуи: на одежде красовался символ клана Учиха. — Но есть и другие варианты, — продавщица нырнула под стол и по шуму был ясно, что она уже копошится в коробке. И пока она рыскала, джоунин заметил, что в глубине навеса еще двое альбиносов — женщина лет тридцати пяти и совсем пожилая дама. Они обе разбирают товар из коробок. — Вот! — молниеносно вынырнула беловолосая, протягивая пять белых перьев с изображениями: — кланы Узумаки, Сарутоби, Нара и Хьюга по пятьсот рё, клан Учиха — по сто.       Шисуи хмыкнул, почти даже хрюкнул, и его взгляд невольно скользнул в сторону, а затем к вывеске, пестрящей на навесе:       — «Текстиль страны Облака»… — пролепетал вслух. — Мне кажется, или ваше продавольческое товарищество разжигает волну дискриминации и ненависти в Конохе? Ставите самый сильный клан деревни в цене ниже, чем другие…       — Ценовая политика, — перебила девушка, скрестив руки на груди и недовольно фыркнув, — никак не связана с политикой нашей страны по отношению к вашей, — альбиноска пожала плечами. — Но если многоуважаемый джоунин заимел в голове такие отвратительные мысли, которые только что и озвучил, то… — она задумчиво нахмурилась, внезапно касаясь взглядом Рин. — Это же девочка с Вами? Очевидно, что она уже что-то выбрала и готова оплатить, поэтому… в качестве жеста доброй воли страны Облака я бонусом — бесплатно — предоставлю Вам, господин, приглянувшееся Вам павлинье перо с Мангеке.       Пожалуй, утро Шисуи начиналось очень удачно. Дорогой подарок на день рождения Итачи был получен приятным комплиментом. Конечно, Учиха мог бы начать упиваться собственным талантом дипломатии, но, по факту, здесь просто был акт благополучного случая.       — Опять Вы, семпай, Итачи безделушки дарите, — Рин, взглянув на большое белое павлинье перо в руках джонина, тяжело выдохнула, неся в руках сверток из одеяла и подушки. — Нет, чтобы что-то полезное подарить…       Легкий хохот, но только сам Шисуи знал, что за этим смехом скрывается тупая боль:       — Разве ты не знала, что павлиньи перья приносят счастье и удачу? — взгляд парня задержался на алом оке Мангеке. — Я хочу, чтобы… Итачи всегда был удачлив и счастлив. Рин… — внезапно замер, внимательно посмотрев на остановившуюся через несколько шагов девочку, учтиво на него посмотревшую, — сегодня я ухожу на миссию. Это надолго, не знаю сколько по времени точно, поэтому… не смогу поздравить Итачи, и хочу поручить это тебе, — подошел к девочке, аккуратно втыкая перо в сверток одеяла. — Скажи Итачи, чтобы… он всегда был осторожен.       Наверное… Шисуи было невозможно переиграть Нохару. Как бы не был уверен его голос, каким бы твердым не был взгляд, какими бы не являлись ясными мысли, куноичи всегда чувствовала то, что являлось вторым дном:       — Ты же вернешься, Шисуи?       Кривая усмешка, добрая, но такая язвительная:       — Будто не знаешь, насколько опасна профессия шиноби, — внезапно притянул брюнетку к себе, крепко обняв. — Пообещай мне, что, несмотря ни на что, всегда будешь с Итачи рядом, что поможешь ему. И… знаешь, мальчики немного… тугодумы в его возрасте, но, став старше, он сможет по-настоящему понять твои чувства к нему и возможно даже ответить взаимностью…       — Шисуи… — Учиха почувствовал, как его имя буркнули ему в грудь.       — Погоди, я не договорил, — безобидно чмокнул куноичи в макушку. — Так вот, Итачи… Знаешь, он…       Внезапно шум в паре метров за спиной джоунина и ощущение чужой сильной чакры:       — Учиха Шисуи, — пробасил грубый мужской голос, заставивший обратить на себя внимание: буквально из ниоткуда возник этот шиноби в черном одеянии, светлом жилете и кошачьей маске. — Мне приказано сопроводить Вас к Шимуре Данзо. Немедленно.       «Черт», — шикнул про себя кучерявый, нехотя отрывая от себя Рин: Учиха еще не все сказал, дал не все напутствия, однако… времени уже не было.       — Прости, Рин, — в последний раз черные глаза коснулись бледного лица и фиолетовых отметин на щеках, — но, думаю, ты все запомнила…       И вновь взгляд, направленный на Анбу Корня, кивок — и Телесное мерцание пропало сразу же, как исчезло тело неизвестного шиноби.