Ртуть

      Насколько Чонгуку известно, единственное, что не вызывает похмелья, помогает прогнать мысли о смерти (и о жизни, кстати, тоже) — это секс. Вколачивая податливое тело в жесткий диван, он мгновенно забывал обо всем. Правда, лишь на минуты. Или часы, если распрощавшись с ночным гостем, ему удается быстро заснуть. Однако уже утром стены, мебель, воспоминания и, как следствие, боль — все, что куда-то исчезло, словно глубоко спряталось в старом дубовом шкафу, что ведет прямиком в Нарнию, — возвращается и занимает свои привычные места в доме, жизни и голове.       После почти бессонной ночи Чонгук открывает глаза чуть ли не затемно: вокруг ни волшебной страны, населенной говорящими зверями, ни заснеженной поляны с фонарным столбом — он лежит в постели совершенно один. Кожа липкая от ночного пота: его собственного и того, с кем он провел эту ночь. Приподняв вырез своей майки, Чонгук опустил в него нос и отчетливо уловил чужой запах — невидимый след упоительного вторжения в чужое тело. Не включая свет, парень лениво встает с дивана и медленно стаскивает смятые простыни, которые еще прошлой ночью делил с другим. Футболку, которую тот надевал, Чонгук запихивает в стиральную машину вместе с постельным бельем и делает вид, что не ненавидит себя за то, что и этой ночью он снова не позволил Сокджину остаться. Он забирает пустую бутылку из-под вина, оставленную ими на прикроватной тумбе и уходит на кухню.       В раковине полно грязной посуды, в холодильнике — ничего, кроме пары просроченных йогуртов, сморщенного яблока и двух бутылок пива. Он открывает одну и делает большой глоток, после чего прижимает ее к виску и закрывает глаза. Эта уютная квартира — клетка его одиночества. Днем здесь всегда тихо настолько, что слышно, как размеренно тикают часы, отсчитывая каждую новую секунду вечности. Просторное помещение, наполненное тусклым светом из большого окна. Светлая кухня, условно отделенная раздвижной ширмой, затем серый диван с парой кресел, и, наконец, спальня.       Полтора года он ни разу не задумывался о том, что эта квартира стала слишком большой и вместе с тем слишком маленькой. Полтора года он пытался не замечать закрытую комнату в конце коридора. Он вынес оттуда всю мебель, перекрасил стены, пропылесосил ковер с фанатичным усердием, оставляя на нем идеально параллельные полосы. Затем тихо закрыл ведущую туда дверь и попытался притвориться, что ее не существует. Словно спальни, в которой они с Чимином были когда-то счастливы, никогда и не было.       Чонгук пошел на цыпочках по коридору. Приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Там все было по-прежнему и до сих пор до тошноты пахло краской. Призраки прошлого наваливаются, точно пара ударов под дых. Стоп-кадры. Обрывки минувшей жизни. Словно миниатюры являются перед внутренним взглядом. Его голова, как телевизор, демонстрирующий семь программ одновременно. И каждый канал транслирует фильм-катастрофу.

***

      Спустя час ожидания врачи привозят покалеченного парня, который едва похож на его Чимина. Чон срывается с места, чувствуя непреодолимое желание прикоснуться к нему. Он наклоняется, чтобы прижать его к своей груди так нежно, как только может. — Что случилось, Гук? — плачь разорвал тишину комнаты. — Почему все так странно смотрят на меня? Почему мне никто ничего не говорит? — он напряг память и по его растерянному виду было заметно, что сейчас его мозг выполняет неимоверную мыслительную работу. — Они просто повторяют, что мы с Тэ попали в аварию, но я даже не помню, как мы садились в автомобиль. — Ч-ш-ш, все хорошо, родной. Я рядом, — шепчет в его окровавленные светлые волосы. Пытаясь утешить, прежде чем рассказать о происшествии. — Ты должен успокоиться.       Чонгук дотрагивается до его лица и нежно убирает мокрую челку со лба. Даже в тот страшный момент он смотрел на него, завороженный его красотой. Весь в крови, с ранами по всему телу, Пак Чимин по-прежнему оставался самым прекрасным человеком на свете. — Что произошло? — он вновь повторяет вопрос, не давая парню соскочить с темы. — Ваша машина на огромной скорости въехала в металлический столб, — шокирует правдой.       Глубоко в подсознании парня начинается оркестровая симфония страха. Дирижер беспощаден. Крещендо все нарастает, пока не достигает угрожающей невыносимой интенсивности. — Тэ, — позвал он, как будто его брат мог ответить ему.       Однако он не смог. На самом деле больше никогда не сможет. — Тэхен! Где Тэхен? — снова пробует Чимин, когда паника разгоняет обороты до неизмеримых высот. Его сердце взорвалось от беспокойства за Кима, где он и в каком состоянии. Но даже в этот момент ужаса он не мог предположить, что тот уже мертв. — Прости, мне так жаль, — Чонгук не знает, почему извиняется, но именно так поступают люди, когда сталкиваются со смертью.       От этих слов пульс Пака замирает. — Нет… нет, не смей мне этого говорить, — слезы с новой силой покатились из глаз. — Тэ больше нет… — Чонгук шепчет едва слышно, практически не открывая рта, будто и не он говорил. Вот только Чимину кажется, что источник звука вопит повсюду.       Его глаза расширились от испуга, но он покачал головой. — Не может быть этого! Нет, мать твою, не может быть… — он закрывает лицо руками и повторяет одно и то же, как мантру, до тех пор, пока не оказывается в состоянии хоть как-то осознавать жестокую правду.       Его лицо задрожало, когда он закричал во всю глотку: — Кто был за рулем, Чон Чонгук? Клянусь Богом, если ты не скажешь мне, я выберусь из каталки и спрошу у Намджуна. — Тебе необходимо успокоиться, или врач вышвырнет меня, — сбивчиво затараторил Чон. — Кто был за рулем чертовой машины? — кричит он, давая понять, что выполнит свои угрозы и спросит Кима. — Мы не знаем, малыш. Свидетели в баре говорили, что за рулем был ты, однако очевидец сказал, что на водительском кресле сидел синеволосый парень. Вас обоих выкинуло из машины, так что мы честно не знаем, — пытается объяснить он аккуратно. — О, Боже, это я виноват. Я убил Тэ! — хрипит Чимин, прикрывая рот ладонью. — Эй, ты ни в чем не виноват. Даже если и был за рулем, ты не убивал Тэхена, — придвигается ближе, пытаясь найти участок тела, не покрытый ссадинами и синяками. Однако это совершенно бессмысленно. Так что он просто решает прислонить его лоб к своему плечу. — Уходи, — шепчет Пак из-под руки. — Нет! — Убирайся к черту из моей палаты, — снова требует он. — Я не хочу видеть тебя, — брыкаясь и крича, парень пытается подняться. А затем срывает с себя капельницу и другие провода, однако добивается только того, что рана на ноге начинает вновь кровоточить.       Волосы на затылке вздыбились, едва реальность происходящего дошла до него. Чон стоит в ступоре, не имея понятия, почему гнев Чимина направлен на него. — Боже, нет, что ты делаешь? Прекрати, — наконец, приходит в себя и хватает обезумевшего Пака, чтобы удержать на месте. — Ты навредишь себе. — Убери от меня свои руки, — изувеченный парень с остервенением жмет кнопку вызова медсестры с криками о помощи. — Убирайся! — начинает молотить ногами и биться головой о спинку кровати, когда Чонгуку все же удается придавить остальную часть его тела.       Медсестры вбегают и выталкивают Чона за пределы палаты. Как в тумане, он вспоминает последние минуты снова и снова. Несмотря на то, как долго стоит там, он не понимает, почему Чимин так сорвался. Неужели он что-то сказал, или это просто чувство вины выжившего? — Он уснул, — раздается хорошо знакомый голос из-за спины. — Какого черта там произошло, Юнги? — Не принимай слишком близко к сердцу, — Мин засовывает руки в карманы. — Иногда такое происходит после травмирующего события. Однако ты должен понимать, что его тело и разум прошли через многое. Он скорбит о потере брата, пытаясь искалечить себя. Иногда сердцу нужно чуть больше времени, чем разуму, чтобы исцелиться… Доктор сказал, что твоему парню дали успокоительное, и он проспит не менее шести часов. Ты тоже должен пока отдохнуть. — О боже, Тэ, — до Чонгука будто только доходит, что один из них действительно умер. — Где Намджун? — удается выдавить шепотом. — Он с ним. Его тело привезли несколько минут назад. — Мне нужно найти его. — Нет. Иди отдохни! Ты должен быть здесь, когда Чимин очнется. Ты ничем сейчас не можешь помочь Намджуну.       Вместо того, чтобы вернуться домой, Чонгук идет искать лучшего друга и находит его на минус первом этаже сидящим на полу около двери морга. — Эй, — зовет Чон, останавливаясь перед ним. — Как он? — спрашивает Ким, не глядя на него. — Не знаю, — громко вздыхает, проводя пальцами по волосам. — Что-то не так, но жить будет. — Ну, это должно быть приятно, — обреченно цедит сквозь зубы. — Боже, мне так жаль. Я ляпнул, не подумав. Намджун… — Я не могу уйти, — прерывает он друга, уронив голову на руки. — Давай, тебе нужно домой. Хочешь, я позвоню Юнги, чтобы он подвез тебя? — Не могу, пока он все еще здесь. — Намджун, — зовет Чонгук, и его голос предательски дрожит. — Нет. Человек, которого я держал в своих объятиях каждую ночь, лежит в подвале. А я знаю каждый сантиметр его прекрасного тела. Крошечные родинки на лице. Даже синяк на левом бедре, который сам же и поставил прошлой ночью, — он делает паузу и глубоко вдыхает, пытаясь сдержать слезы. — Самое ужасное в том, что за время работы в госпитале я так часто был в морге, что знаю это место, как свои пять пальцев. Закрыв глаза, вижу только, как из ящика выдвигают моего Тэ. Я не могу пойти домой, просто оставить его там, — с последним словом, из него вырываются мучительные рыдания.       Работая в неотложке Чон Чонгук видел, как скорбь парализует более крупных мужчин, чем сам Ким Намджун, но в ту минуту он совершенно не знал, как себя вести. Это слишком болезненный удар. Невыносимо осознавать, что Тэхена больше нет… Мысленно возвращаясь на пару часов назад, когда он думал, что это Чимин лишился жизни. В тот момент паника чуть не убила его. Он даже не может представить, как себя чувствует Намджун. Поэтому делает единственное, что имеет смысл. Садится на пол рядом с лучшим другом, убитым горем, и обнимает его, пока тот оплакивает потерю любимого…

***

      Чон болезненно морщится собственным размышлениям. Он давно смирился с таким порядком вещей. Что же заставляет сейчас переосмысливать свою жизнь? Не слишком ли поздно что-то менять? Мысли вертятся в голове, не давая разуму забыться ни на минуту. Порой они едва выносимы. Был ли у него выбор? И если был, не сделал ли он его в пользу более легкого пути? До боли знакомое чувство вины заполняет его, рикошетом отдаваясь по всему телу, так и не найдя выход.       Чонгук помнит время, когда тело Чимина было его единственным домом. Он все еще любил этого человека, вот только все было не так, как раньше. Любовь теперь была скорее сознательным решением, чем чувством. Кажется, он застрял между двумя полюсами не в силах отыскать несуществующий экватор.       Зло рыча, Чонгук с грохотом захлопывает дверь и возвращается на кухню, чтобы посмотреть на часы. Пять. Минутная стрелка, наконец, достигла нужного места.