Ртуть

      Год назад. — Ты не можешь один принимать такие решения, — орет Чонгук в трубку, выезжая с работы. — Чимин, пожалуйста. Давай сходим в ту клинику. Я сделаю все, что захочешь. Просто скажи, как все исправить. — Мне больше это не нужно. Я хочу переехать, — Чимин начинает как обычно плакать. — Отпусти меня! Я не люблю тебя. Я давно уже не люблю тебя. Еще до аварии. Все было неправдой…       В этот день Пак Чимин впервые признал, что все началось еще до смерти его брата. — Какого хрена ты несешь? — он с трудом сглотнул, чтобы подавить эмоции. — Серьезно? За неделю до аварии ты говорил о накоплении денег на поездку в Лас-Вегас, чтобы в круглосуточной церквушке дать клятвы перед ряженым Элвисом, мать его, Пресли. А теперь заявляешь, что на самом деле давно хотел разойтись?       Чонгук отчаянно надеялся, что он лжет. — Пошел ты! — взорвался Чимин. — Я сейчас же собираю свои вещи и убираюсь из этой клетки. Ты не можешь постоянно возиться со мной, как с маленьким. Я не ребенок. Вбей это в свою безмозглую голову. Я не хочу быть с тобой!       У Чонгука перехватило дыхание, но он собрался с духом, чтобы снова попробовать: — Малыш, давай притормозим. Как насчет того, чтобы сходить завтра к родителям Тэхена. Думаю, если ты, наконец, пообщаешься с ними, то это пойдет тебе на пользу. Я знаю, ты считаешь себя виноватым в его смерти, но… — Ты чертов парамедик, так что прекрати изображать из себя моего психолога. Я не собираюсь отмечать день рождения умершего брата. Это я убил его, и уже все равно ничего не изменить. — Боже. Ты должен успокоиться. Я еду домой. Поговорим, когда вернусь, — шепчет Гук и кладет трубку.       Грубо злоупотребляя служебным положением, Чон включает проблесковый маячок и гонит домой. Уже через пятнадцать минут он бросает машину у обочины и мчится в пока еще их общую квартиру. — Чим? — позвал он, широко распахнув дверь в спальню, чтобы обнаружить, что она пуста. — Эй, — прошептал взволнованный парень, когда повернул за угол в ванную комнату. — Пожалуйста… нет, — жалобно всхлипнул Чимин, однако стал совершенно болезненно неподвижен.       От ужаса Чон Чонгук борется с желанием схватиться за голову, так как перед глазами застывает холодная жестокая правда их новой реальности. Его тоненькое бледное тело сидело на краю ванны, плечи сгорбились, а руки что-то прятали за спину. Глубокие тяжелые вдохи, не доходящие до легких, с каждым разом выгибали его спину назад. Чонгук знал, о чем тот просил, но не мог обещать ему этого.       Парень каждый день задавался вопросом: «Почему Чимин стал наркоманом?» Ответ же был предельно прост — как и любой другой наркоман он не рассчитывал, что станет им. Чтобы хоть как-нибудь подсесть с полного чистяка, надо употреблять, по крайней мере, три месяца дважды в день. И никогда по-настоящему не узнаешь, что такое ломка, пока не пройдешь через несколько подсадок. Чимин пер до первого привыкания аж полгода, да и тогда отходняк был довольно слабым: что-то вроде обычного простудного заболевания.       Впервые он попробовал экстези в ночном клубе, главным образом, из любопытства. И поплыл по течению, закидываясь цветными таблеточками каждый раз, когда Чонгук уходил на работу в ночную смену. Как и большинство наркоманов, Пак Чимин уже не в силах вспомнить какой-либо конкретной причины, по которой начал употреблять наркотики. Зато он прекрасно помнит, как начиналась та ночь. Это он уговорил Тэхена пойти вместе куда-то потанцевать, и это он в шутку подсыпал брату в бокал порошок, дабы тот наконец-то расслабился. — Шшш… я рядом, — успокаивает он как обычно.       Разум наркомана — инструмент не самый тонкий, не самый сильный, не самый подходящий для постижения истины, из коей следует лишь вот что: наркомания — это болезнь. Такая же болезнь, как сахарный диабет, вот только вместо инсулина больному нужно ежедневно принимать реальность и не пытаться изменить свое сознание посредством химического препарата. Других лекарств, увы, не существует. Да и не эффективны они. Чонгук надеется, что болезненное пристрастие Чимина притупится само, если он откажется от употребления и научится жить на «трезвую» голову. Проблема лишь в том, что Пак Чимин не готов признать, что попал в цепкие лапы зависимости, более того, он использует ее, чтобы забыться. Спустя полгода парню так и не удалось вспомнить, кто был за рулем той чертовой машины. Расследование полиции установило, что на водительском кресле сидел его брат, однако Пак точно уверен, что трагедия случилась именно по его вине… — Прости, малыш, — Чон погладил его синие отросшие волосы и сделал все возможное, чтобы замаскировать свое беспокойство. — Я должен… — прохрипел он, когда попытался разжать дрожащие пальцы, из которых выпали маленькие разноцветные таблетки.       Тугой комок образовался в животе. Чонгук точно знал, что Чимин возненавидит его еще сильнее, но он должен поступить правильно. Он единственный, кто может принять это трудное решение, даже если оно уничтожит то малое, что осталось между ними. — Я… не … поеду, — Пак вскочил на слабые ноги, вот только его чувство равновесия было нарушено, и он, споткнувшись, начал падать вперед. — Мне жаль, но я вынужден отвезти тебя в наркологическую клинику, — пробормотал Чон, потянув его к себе на грудь, прежде чем парень проломил бы себе череп из-за суеты. — Ты не имеешь права! Ты мне никто… я все равно откажусь от лечения… — кричал он, отказываясь сдаваться.       Его движения были вялыми, руки медленными, но все равно каждый удар убивал Чонгука. — Я знаю, малыш, но я обязан хотя бы попробовать, — он мягко сжал его. — Прости меня…

***

— С днем рождения, Тэ, — прошептал Чонгук, глядя на фотографию, стоящую на каминной полке его матери.       С каждым из пятисот восьмидесяти девяти дней скорби становилось все больше и больше. Время вовсе не стало тем чудесным спасителем, о котором многие говорили. Оно даже не принесло временного облегчения, будто наказывая Чонгука за то, что он так и не смог уменьшить страдания тех, кто действительно полагался на него. Таким же актом добровольного самобичевания стал и тот факт, что пару раз в год он приезжал в родительский дом Ким Тэхена. После его смерти не было больше ничего, что связывало бы их вместе. Тем не менее, стоя здесь и уставившись на фото, помещенное в рамку, Чон думал только о том, что это единственное, чем он мог утешить дорогих ему людей. — Ты давно приехал? — слышится бодрый голос прямо над его ухом.       Как и Чонгук, Мин приходил в этот дом, чтобы поддержать Намджуна. Забавно. Оглядываясь назад, парень вдруг осознает, что за последние годы они стали гораздо ближе, чем во времена учебы. Просто потому что Юнги был невольным свидетелем той жуткой ночи. — Лучше бы по пути меня переехал грузовик, — напялив едва заметную улыбку, Чонгук глубоко вдохнул, что абсолютно не помогло успокоить бушующую в нем бурю. — Тогда нас обоих, — тихо ответил Юнги после того, как снял свою куртку. — В этом доме нас ненавидят одинаково сильно.       Звучало как шутка, поэтому Чон позволил себе рассмеяться, надеясь на такую же ответную реакцию. Он снова посмотрел на фотографию. Она была такой же, как и на прикроватной тумбочке Чимина. Тем не менее, увидев ее сейчас здесь, в чужом доме, незапятнанную его слезами, Чонгуку показалось, что она совсем как новая. — Господи. Почему они настаивают на том, чтобы праздновать этот день каждый год? — Чонгук покачал головой, скрестив руки на груди. — Это же пытка. И честно говоря, каждый раз чертовски расстраивает Намджуна. — Есть немного, — Юнги подошел ближе, а его ладонь опустилась на чужое плечо. — Но это дает госпоже Ким возможность забыться, а Намджуну — выпустить пар и вспомнить, что он еще жив, — его рука сжалась. — Время лечит, Чонгук. Так будет не вечно. Рано или поздно ему обязательно станет легче…       Чон кивнул и снова уставился на снимок. Оптимизм больше не был его сильной стороной, пусть он и оставил свой скептицизм при себе. — Мы собираемся резать торт, — объявил Намджун с порога. — Или вы намерены там прятаться весь оставшийся вечер?       Оба парня пришли в состояние полной боевой готовности, когда повернулись лицами к стоящему в дверях мужчине. Это могло быть невинным вопросом, исходящим от кого-либо, но только не от Джуна. Чонгук знал, что ближайшие часы будут одними из самых сложных для него. Два раза в год, в день рождения и в день смерти Тэхена, Ким буквально сходил с ума от злости и отчаянья.       В их дружбе ненависть и поддержка постоянно перевешивали друг друга, являя собой монету, что взлетает в воздух и, описывая дугу, снова и снова переворачивается, попеременно наполняя душу то радостной надеждой, то горьким ожиданием разочарования, а после со звоном падает вниз. Какой стороной — никому неизвестно. — Уже идем, — как можно беззаботней отвечает Мин, и, видя заторможенную реакцию Чонгука, мягко добавляет. — Давай Гуки, нас уже заждались, — отношения между его друзьями в последнее время натянуты, однако Юнги не позволит им сделать этот день еще тяжелее, чем он есть.       Как и на праздновании любого дня рождения, на столе торт и свечи. Намджун, как всегда, принес его любимый. И всем ясно, где конкретно в данный момент обретается невидимый именинник. За столом, разумеется, на своем месте. У тарелки, на которую положен самый большой кусок клубничного лакомства. Где же еще? Место Намджуна — рядом с невидимым ангелом и его матерью, что улыбаясь пела самое печальное «С днем рождения», которое когда-либо можно было услышать. У всеобщего настроения был неоспоримо скорбный оттенок.       Съев свою порцию, Намджун пододвигает к себе тарелку, предназначенную имениннику. Ким представляет, что Тэ в данный момент является частью его. Он через силу ест этот кусок, чтобы и Тэхен почувствовал, каков торт на вкус. — Вы видели, как «Лейкерс» победили прошлой ночью? — голос Юнги нарушает затянувшуюся паузу. — Да, — еле заметно улыбается Джун, и было неясно, какая сторона монеты блеснула в этот момент. — Напомни еще раз, на какую команду ты ставил? — явно забавляясь, Юнги демонстративно подносит к губам кофейную чашку и делает еле заметный глоток. — Потому что, насколько я помню, это «Голден Стэйт», — с наигранным сочувствием замечает он, но не выдерживает и начинает улыбаться своей сногсшибательной белоснежной улыбкой. — Ладно, Мин Юнги, ладно. Ты выиграл! Забирай свои проклятые деньги, — шутливо отвечает Чон и привстает, чтобы достать бумажник из заднего кармана. — Эй, ты заключил пари против «Лейкерс»? — Намджун прикусил губу, чтобы смех не вырвался наружу. — Серьезно, Гук, 7:0?! — последняя цифра была произнесена с такой издевкой, что парню захотелось провалиться сквозь паркетный пол.       Чон ненавидит проигрывать, но не может сдержать улыбку, когда Намджун, хихикая, демонстративно пересчитывает чужой выигрыш. В течение каких-то наносекунд вина, которую он носил в своей груди, как огромный валун, воспарила, бросив вызов гравитации. Наконец-то расслабляясь, парень ослабляет галстук и оттягивает воротник, обнажая ярко-багровый засос, размером с полтинник. — О-оо, — брови Кима выгнулись. Он пристально посмотрел на него и улыбнулся широкой улыбкой. Настолько широкой, что в глазах его друга забился сигнал тревоги. — Что? — удивляется Чон, но этот чертов оскал становится еще шире. — Почему ты так смотришь на меня? — Как? — невинно интересуется Ким. — Вот так, — Чонгук округляет глаза и проводит пальцем от уха до уха.       Намджун пожимает плечами и, обернувшись к Юнги, сбрасывает на лучшего друга ядерную бомбу. — Спасибо, Господи, — подняв руки к потолку, он пропел. — Спасибо, что наградил нашего друга мозгами, не зря мы тебе молились! — Джун изучает реакцию Юнги и видит у Мина на лице отражение своего собственного замешательства. — Давно пора забыть об этом неблагодарном ублюдке. — О, — глупо вымолвила госпожа Ким, потому как не представляла, что еще можно сказать. — Хен, Бога ради, давай не будем начинать это снова, — шепотом кричит Чон, понимая, что объект его смущения все еще сидит за столом. — Так когда ты нас с ним познакомишь?       Комок нервов скрутился в животе, и слово «Никогда» вылетело из Чонгука чисто инстинктивно. — Чимин бросил тебя год назад, — продолжает Намджун, не обращая внимания на надвигающийся срыв Чонгука.       Последние слова ощущались, как пара нокаутирующих ударов. — Ух ты, спасибо, что напомнил, мудак, — попытался улыбнуться Чонгук, но улыбка получилась похожей, скорее, на гримасу. — И что бы я делал без нашего математического гения? — Гук, он должен гнить в тюрьме, а ты — жить дальше, — вопреки ожиданиям фраза наполнена не цинизмом, а оттенком горечи. — Не смей начинать это дерьмо снова… — прошипел сквозь зубы Чонгук, зная в каком направлении дальше пойдет разговор. — Давайте обойдемся сегодня без скандалов, — мрачно выдавил Юнги. — Доедим спокойно торт. А потом разойдемся, притворившись, что всего этого никогда и не было. — Правильно. Достаточно просто притвориться. Это ведь лучший способ уйти от ответственности, — его челюсть сжалась, когда он уставился на Мина. — Конечно, Намджун. Я единственный, кто притворяется, в то время как ты поешь «С днем рождения» своему умершему парню, — рычит Чон, не удержав в узде свое раздражение. — И все потому что ты сам решил жить дальше без Тэ?       Это был глупый удар, вызванный гневом. На протяжении долгих месяцев Чонгук учился уклоняться от его провокаций, но подобные обвинения всегда заставляют его отвечать. — Ты советуешь мне продолжать жить, а сам сидишь каждый выходной на его могиле. Знаешь что, хен, тебе тоже пора двигаться дальше… — слова выскользнули наружу прежде, чем он успел о них пожалеть. — Ким Тэхена больше нет…       Плечи Намджуна вздрогнули, а сквозь губы вылетел смешок, лишенный всякого веселья. — Знаешь что, пошел ты, Чон Чонгук! — его лицо ожесточилось, а ноздри раздулись от злости. — У нас совершенно разные ситуации. Да, я хожу на могилу Тэхена, но это потому, что я единственный, кто навещает его. Когда ты в последний раз был там? А как насчет твоего Чимини, — Намджун выплевывает чужое имя, словно оно обжигает язык. — Это я потерял любовь всей своей жизни, я! Уверен, твое сердце разбито, но оно все еще бьется. Оно не разрывает ребра изнутри. Твои проблемы с этим наркоманом не идут ни в какое сравнение с тем адом, который стал частью моей жизни, — он уставился на него широко раскрытыми дикими глазами, провоцируя друга снова сказать что-то подобное. — Он не был под кайфом, не приплетай это, — кричит Чон, сам желая, чтобы его слова стали правдой.       Колпак из толстого прочного стекла незаметно накрывает что-то внутри. Там, где когда-то было сердце, теперь барабан, в который кто-то бьет и бьет. Слишком громко. Слишком часто. Этот грохот пронизывает до кончиков пальцев ног. Воспоминания о том, как впервые отправил Чимина в наркологическую клинику, заполняют разум, грозясь задушить его тошнотворным чувством вины. Эти картины снова и снова всплывают у него перед глазами. Мгновения, на которые рассыпалась их прошлая жизнь, та, что теперь кажется не своей, а чьей-то чужой, стыдливо подсмотренной в замочную скважину. — Анализ крови, может, и показал, что он был «трезвый», но сколько они ждали, чтобы проверить?! Ты знаешь, единственная причина, почему врачи не проверили его на алкоголь и наркоту сразу же, как доставили, так это потому что этот сукин сын… — Джун вскакивает и яростно тычет пальцем в сторону Юнги, — всем растрепал, что он был твоим парнем.       Подбородок Чонгука дернулся в сторону, как будто Намджун ударил его. — Черт возьми! Заткнись! — крик вырвался будто из глубины души… или, по крайней мере, из того, что от нее осталось. Потому что, как бы ему ни хотелось это отрицать, Намджун скорее всего был прав. — Тэ ростом почти сто восемьдесят сантиметров. А мой… Чимин чуть больше ста семидесяти. Положение водительского сиденья доказывает, что Тэ сидел за рулем, или же на Чимине были 10-сантиметровые шпильки! — кричит он, чтобы доказать другу и себе, что это все имеет значение. — Этот чертов псих разрушил мою гребаную жизнь. Я каждый день слушал от Тэхена о его маленьких безумствах, вот только теперь он действительно ведет себя, как сумасшедший, и заслуживает наказания за смерть своего брата.       Лицо Кима настолько искажено от злости, что они почти не узнают его. Дальнейшие слова мужчины звучали так, словно он забивал ими гвозди. — Он убил моего Тэ и меня за компанию. Наверное, в людях, подключенных к аппаратам жизнеобеспечения, больше сил, чем во мне, потому что они продолжают бороться за свою жизнь в отличие от меня. Потому что есть кто-то, кто хочет, чтобы они вышли из этого состояния и терпеливо ждет. В моем же безнадежном случае даже некому выдернуть вилку из розетки. Не знаю, что случилось той ночью, но это равносильно тому, что Пак Чимин вытащил пистолет и направил мне его в голову. — Достаточно, — ее голос рассек помещение, как предупреждающий свист.       Все это время она сидела совершенно неподвижно с непроницаемым выражением на лице. Мать Тэхена смотрела на них с отсутствием каких-либо эмоций. — Сегодня не твой день, Намджун, — отрезала госпожа Ким.       То была ближайшая к гневу эмоция, которую она когда-либо проявляла по отношению к Джуну. — Прекрати оскорблять и обвинять собственного друга, — проворчала она, подбородком указывая на Чона. — Никогда не поздно научиться прощать, тем более, что Чонгука и не за что.       Женщина подошла ближе и легонько коснулась его щеки. — Ким Намджун, прекрати быть козлом в день рождения моего сына, — она улыбнулась, и все признаки ее грубости исчезли. — Мой Тэ был таким светлым, талантливым, душевно щедрым… Ужасно, что каждый раз, когда мы о нем вспоминаем, нам приходится начинать с трагедии и горя. — Да знаю, знаю, но … — начал Намджун, однако резко прервался. — Милый, важно совсем не то, что он умер, а то, что вы были вместе все эти чудесные годы, когда у вас была возможность находиться рядом и любить друг друга.       Намджун кивает, однако голоса больше не подает. — Горькая правда в том, мальчики, — добавляет женщина через секунду, — что трудности не распределяются среди нас равномерно. Не знаю никого, кому жизнь дарила бы только розы. На долю каждого выпадают испытания. Иногда мы можем предугадать их приближение, иногда они застают нас врасплох. Это может быть смерть близких, разрыв отношений или разочарование из-за несбывшейся мечты. Вопрос вот в чем: когда такое происходит, что делать дальше? — с этими словами, не дожидаясь ответа, она выходит из комнаты и скрывается за широко распахнутыми дверями.       Никто не готовит нас к смерти. Этому должны учить в школе. Вместо этого учителя заставляют нас зубрить, что сумма углов треугольника равна 180⁰. Чонгук пятнадцать лет таскал эту чепуху в голове и так и не нашел ей применения. Они заставляют нас учить, как спросить дорогу к городской ратуше на иностранном языке. Чонгук дожил до двадцати пяти лет, и ему ни разу не понадобилось спрашивать дорогу к ратуше, навигатор всегда справлялся с этой задачей. Никто и словом не обмолвился о том, что вы будете чувствовать, когда умрет кто-нибудь из ваших близких. А это обязательно случится с каждым. Это случилось и с ними. Чонгук где-то читал, что после утраты человек последовательно испытывает ряд чувств. Шок. Отрицание. Гнев. Вину. Безразличие. Они пережили шок, отмотали его по полной. Пережили неспособность принять свершившееся. Настало время гнева — на нем Намджун и застрял. Чон Чонгук же остановился на чувстве вины.       Парень обвел глазами светло-бежевые стены, комнатные растения в горшках, репродукцию неброского английского пейзажа, словно пытался найти в углах комнаты ответы или хотя бы подсказки, как им вести себя. Чонгук не знал, что ему делать: то ли и дальше все отрицать, то ли попробовать извиниться, а может просто оставить эту тему в покое. Он проклинал себя: сначала за то, что повел себя, как мудак, потом за то, что не потрудился этого скрыть. Атмосфера стала тяжелой и угнетающей — в ней повис не гнев, как он ожидал, а печаль незалеченных ран и невысказанных извинений. Ничего не осталось, чтобы отпраздновать. Этот день послужил очередным напоминанием о том, что они пережили еще один год в темноте, которую Тэхен оставил после себя. Никто из них не знал, как двигаться дальше, потому что все, чего они хотели, это вернуться назад.