Ртуть

      За то недолгое время, что Чонгук провел в доме Кимов, погода резко переменилась. Казалось, что черное, как смоль, ночное небо навалилось на город тяжестью тысячи жизней. Капли дождя барабанят по крыше несущегося автомобиля, заливая лобовое стекло, в то время как дворники едва справляются с натиском внезапного ливня. Сквозь струйки воды огни светофоров напоминают размытые разноцветные блики, расползающиеся от порывов ветра в разные стороны.       Крепкие руки на полном автопилоте вращают руль белого Форестера, направляя его по старой извилистой дороге. Яркий свет телефона осветил салон машины, а изображение на его заставке, будто катализатор, подействовало на мозг. Это была их общая фотография. Где они все вместе улыбаются прямо на камеру, счастливые и беззаботные. И только Намджун смотрел на Тэ. Он глядел на него так, словно тот держал ключи от Вселенной. Легкие загорелись от увиденного. Рука Чонгука сжала телефон невероятно крепко, как будто тот мог вернуть давно ушедший момент к жизни. Бесконечные сообщения от Юнги всплывают десятками уведомлений на экране, скрывая улыбку Намджуна. В то время как Тэ полностью скрылся за текстом.       Отчаянный рев вырвался у него изо рта, и он прижал руку к губам, чтобы сдержать тот, что последовал за ним. Чертов символизм практически выпотрошил парня наизнанку. Сейчас перед ним вставали картины прошлого, о которых он изо всех сил старался забыть. Хотя, кого он обманывает? Себя? В действительности он прокручивал в голове те трагические события каждый день. Они подобны рандомному чередованию узоров в чертовом калейдоскопе: картинки никогда не повторяются. Они каждый раз, при каждом повороте калейдоскопа, складываются в неповторимые в своей жестокости комбинации.       Пытаясь избавиться от них, Чонгук еще сильнее надавил на педаль газа, заставляя двигатель буквально реветь от натуги. Его сознание находилось словно в затянувшемся трансе. Красный сигнал светофора уже ничего не значил. Парень выскочил на перекресток и только после услышал гудки несущейся сбоку машины. Резко вывернув руль, он чудом разминулся с серебристым седаном и под оглушительный вой автомобилей перескочил на соседнюю улицу. Прилив адреналина вернул его к реальности, вытеснив из головы гнетущее наваждение.       Говорят, в момент критических ситуаций мозг соображает быстрее. Словно от внезапного прилива двигательной энергии ум, хочешь не хочешь, начинает работать с такой лихорадочной скоростью, что мир вокруг нас замедляется. Чонгук сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. Куда он несется? Зачем? Однако его мозг нашел ответ на этот вопрос куда раньше, чем Чонгук осознал это. Уже через десять минут он глушит мотор внедорожника и выходит неподалеку от старинного здания, которого не коснулось дыхание времени с его вычурным стилем и изогнутой крышей из черепицы.       Перепрыгивая через широкие лужи, как насквозь промокший бродячий пес, парень ступил на порог магазина антикварных книг. Несмотря на поздний час, витрины были все еще освещены, а внутри промелькнула тень человека, который нес стопку по виду довольно увесистых томов. Чонгук неуверенно толкнул дверь и вошел внутрь. Над ним раздался громкий звон колокольчика, оповещающий продавца о появлении нового покупателя. Откуда-то из глубины послышался голос: — Мы уже закрыты!       Несмотря на очевидность услышанного, Чонгук не спешит уходить. Проходит глубже, оглядывая пространство вокруг себя. Помещение представляло собой огромный склад. Здесь были не только редкие издания в кожаных переплетах, которые лежали буквально повсюду, но также и многочисленные журналы, брошюры и комиксы, которые просто невозможно ожидать встретить в подобном месте.       Вскоре из-за стеллажа показалась голова человека с черными, как смоль, волосами. В его аккуратном ухе блестела длинная сережка, а под круглыми прозрачными очками хорошо просматривались широко распахнутые карие глаза, удивленно осматривающие столь позднего посетителя. В очередной раз Чон ловит себя на мысли, что они очень идут Сокджину. Кто бы мог подумать, что очки могут кого-то украсить. Но когда он их надевает, излишне мягкие черты лица приобретают некую игривость. По исключительно субъективному мнению Чонгука, продавец в равной степени был похож как на недотрогу, так и на главного героя фильмов для взрослых, где горячий студент в очках, не успев познакомиться с парнем в библиотеке, сразу же отсасывает тому член под столом. И он пьянеет от этого контраста. Два-три раза в неделю. Три-четыре часа. На протяжении вот уже нескольких месяцев.       «Невероятно притягательный… пусть и не совсем в моем вкусе», — повторяет про себя Чон в сотый, если не тысячный раз. — Чонгук? Что-то случилось? — делает пару шагов ближе, равняясь с неожиданным гостем.       Взгляд парня настолько взволнованный, что царапает что-то изнутри, задевает нервные окончания и заставляет задать себе тот же вопрос:       «Что я вообще, черт возьми, здесь делаю? Что за глупость? Я вообще не собирался приезжать. И почему он снова так смотрит, будто весь день только и ждал моего появления?». — Чонгук, все в порядке? Ты раньше никогда не приезжал без предупреждения, — очевидно, повторяет не в первый раз, потому что на чужом лице застыло выражение полной растерянности. — Неужели соскучился? — выдает с едва уловимой надеждой.       Очередной вопрос загоняет в еще больший тупик. Во рту сохнет. А все мысли, которыми был забит его перегруженный разум, куда-то в один миг исчезают. Чонгук и сам не знает, что должен ответить.       Может быть, настало время поговорить. Сказать правду, что безнадежно влюблен в другого человека. И то, что они трахаются уже несколько месяцев, вовсе не значит, что Чонгук скучает, что чувствует к нему что-то особенное? Он нравится ему, но, к сожалению, Чон сейчас не в том состоянии, чтобы давать кому-то надежду. Кроме того, похоже, Джин слишком наивный, раз все еще не понял, что тот просто его использует.       А может, Чонгуку показалось, и Сокджин ничего подобного от него и не ждет. В таком случае, какой толк выставлять себя самовлюбленным идиотом с приступом нарциссизма. Почему Ким Сокджин вообще должен в него влюбиться? Потому что Чонгук — первый забредший в его магазин пидорас? Не все же такие кретины, как он. Это Чонгук каждую свободную секунду сопливо оплакивает свою несчастную первую любовь? Того человека, который откровенно член на него положил, а иногда под влиянием наркоты даже в упор не узнавал? Ну почему, почему нет какого-нибудь внутреннего тумблера с кнопками «вкл.» и «выкл.», чтобы можно было выключить одно чувство и включить другое?       Чонгук тяжело вздыхает, пытаясь заглушить шепот здравого смысла. Какой толк от давно умерших чувств? Намджун прав: прошлое должно оставаться в прошлом. Чимин в прошлом. Их больше ничего не связывает. А Джин — его возможность забыть. Приятным бонусом было то, что вколачивая этого парня в жесткие подушки дивана, он совершенно не волновался о Чимине. Позже он привычно чувствовал себя виноватым за это, но, честно говоря, стоило Ким Сокджину переступить порог его квартиры, как он забывал, что должен быть несчастным.       Молчание давит неподъемной тяжестью, усугубляя ситуацию с каждой секундой еще больше. Чон изо всех сил старается держать себя в руках, но от его встревоженного вида в груди что-то до ломоты сжимается, а внизу живота собирается какой-то горячий сгусток и принимается там дробно и безостановочно пульсировать. — Пять минут, Сокджин, — бормочет так тихо, что на слух и не уловить. Громче свое отчаяние выразить неспособен. — Пожалуйста…       С каким-то сдавленным стоном припечатывает парня к груди как подорожник. И осознает ведь, что край уже… Но дает себе время, нуждаясь в том, чтобы вновь забыться. Всего пять минут, чтобы прийти в себя. Тело Сокджина на миг вздрагивает, пока мозг пытается подобрать правильную реакцию на происходящее. Так и не найдя ни одного подходящего, но перебрав миллион альтернативных вариантов, он просто замирает вместе с ним. — Спасибо, — еле слышно выдавливает из себя, морщась так, словно только что вытащил лезвие из глотки.       Джин кивает в ответ, не интересуясь, за что именно его благодарят. Он не пытается продолжать свой допрос, только берет его за руку и легонько тянет вглубь комнаты, чтобы спрятаться за высокими стеллажами. Поднимает его голову и, подавшись вперед, касается обветренных губ. Слегка нерешительно, будто ожидает, что Чонгук сможет в любой момент его оттолкнуть и уйти. Но тот лишь судорожно сглатывает и отвечает на робкий поцелуй. Углубляет его. Заставляя себя отвлечься от навязчивых мыслей. Забыть обо всем, кроме Сокджина. Запускает пальцы в мягкие волосы, прижимая ближе к себе, не давая отстраниться. Сейчас этот поцелуй ощущается совсем по-другому. Такого горького поцелуя у них еще не было. Такого болезненного. Такого украденного. Такого отравленного Чонгуком и его паршивым прошлым. Но он хочет, чтобы Сокджин продолжал. Хочет чувствовать, как его теплые пальцы согревают кожу, проникая под сырую одежду. Тихий звук заполняет тишину. Не сразу понимает, что слышит свой собственный стон. — Я соскучился, — прижимается своим лбом к его переносице.       Внезапное признание заставляет Сокджина искренне улыбнуться, и Чон вдруг понимает, что теряется в этой улыбке. В ней нет «второго дна», нет скрытых намеков, нет упреков или ненависти. Ничего из того, к чему он уже успел привыкнуть, находясь рядом с Чимином. Почему-то сегодня это осознание поражает его как шаровая молния. Сердце как-то странно стучит — мощно, громко и в определенных промежутках часто, но при этом регулярно пропуская удары. Тук-тук, тук-тук… Пропуск… Тук-тук… Пропуск… Тук… Пропуск…тук, тук-тук… Пропуск…       Злость и отчаянье сменяются хлесткой волной одуряющего жара. Она проносится по телу стремительно и хватко. Желание кипятит кровь, пробивает током, словно конская доза силденафила. Эти ощущения шокируют и пугают. Однако перестать смотреть на мерцающие в тусклом освещении кофейно-золотистые глаза, оказывается, сложно. Эти глаза, которые так легко рассмотреть за почти незаметными стеклами очков, словно другой мир. Параллельная реальность. Его Нарния. Она затягивает. Очень сильно и стремительно затягивает. Внутри в очередной раз какой-то безумный вихрь взлетает. Пространство начинает незаметно рассыпаться на миллион крохотных деталей, бесчисленных в своем количестве, точно маленькие снежинки.       Чонгук отступает на несколько шагов и рывком скидывает куртку, после приступает к пуговицам на своей рубашке, одну за другой расстегивает. Спускает ее с плеч, отбрасывает следом за курткой и медленно опускается на колени, пока его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от чужой ширинки.