Свет мрака

1

Альбус Дамблдор не покидал свои покои все зимние каникулы. Он размышлял. Только однажды ему пришлось выйти, когда наложенный на помещение с зеркалом Еиналеж защитный купол лопнул. Кто-то проник в комнату. Нарушителя застать не удалось, но кто-то здесь был — с зеркала сдернута скрывающая ткань. Настойчиво отводя взгляд в сторону, директор занавесил Еиналеж, свободно выдыхая. Чары увидеть желаемое все так же сильны, даже спустя десятки лет. Кто-то из студентов, любящих ночные прогулки, забрел сюда по случайности, вот и все. Или убегая от Миссис Норрис. Чтобы противостоять магии зеркала требуется большая воля, ведь сам директор постоянно одергивает от назойливых пиявок-мыслей, тянущих его в сторону этого крыла. Думая об этом, а также обо всем, что творится в школе и магическом мире, Альбус, поглаживая бороду, старательно не смотрел на сундук в углу кабинета, в котором хранилась всего одна вещь. Ее он должен был передать наследнику рода Поттер, бережно храня ото всех, чтобы не попала не в те руки. Только передавать некому. Сокровище превратилось в груз вины. Если бы он только знал, что Блэк окажется… Никто не знал. Никто не подозревал. Предателем скорее мог оказаться дрожащий и тихий Петтигрю, но никак не Сириус! В ту ночь много кто погиб, включая второго участника дурацкого пророчества. У ребенка не было и шанса против взрослого темного мага, Мерлин раздери, если бы он только знал!.. Дамблдор остановился у стола, вздохнув и оперевшись на него руками. Феникс Фоукс, восседая на жердочке, курлыкнул, вытянув шею. Чуть улыбнувшись, старый волшебник подошел к фамильяру, нежно погладив перья на спине. — Будущее изменчиво, оно поддатливое, как глина, те фигуры, что можно вылепить, легко переделать во что-то еще, — сказал директор, наглаживая разомлевшую от ласки птицу, — жаль, что с пророчествами не так. Они ставят перед фактом, отрезая от фигурок лишние детали. И глина застывает. Альбус опустил взгляд, убрав руки за спину. — Мальчик стал жертвой суровых магических законов, а без него — мы ничего не противопоставим Волдеморту. Такова эта конечная фигурка. Беспощадная и несправедливая. В ту ночь, десять лет назад, прибыв в Годрикову Впадину, Дамблдор наткнулся только на горящий дом. Он надеялся, что кому-то удалось спастись, но авроры, наблюдающие как рушатся стены, только качали отрицательно головами. Никто не спасся. Ни Поттеры, ни Темный Лорд. Враг повержен, как и герои. Потом Альбус сотни раз прокручивал в голове, а после в Омуте Памяти, воспоминания о том вечере, когда Трелони определила судьбу двух человек. Была, правда, одна часть до сих пор не дававшая покоя. …и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… Пророчества не ошибаются, в отличии от ритуалов, дающих миг, чтобы подглядеть одну из версий будущего, они рубят с плеча, твердо заявляя: только так и не иначе. Если Гарри умер, то к чему эта строчка? К чему слова, что они не смогут спокойно жить, пока жив один из них? Темный Лорд возвращается, не значит ли это, что он лишь отметил равного себе, а не убил? Кирпичик за кирпичиком исполняется пророчество, медленно перетекая от буквы к букве. Он отметит его как равного, и оба не смогут жить спокойно, пока жив другой. Годовалый ребенок и почти шестидесятилетний мужчина — равны? Абсурд. В таком случае Гарри Поттер жив, но в Хогвартс не поступил… или поступил? Другое имя, другая внешность — все возможно если кто-то из магического круга все это время приглядывал за ребенком. Но кто? Зачем? Как это случилось? Как бы Дамблдору не хотелось вмешаться, оставалось только ждать и надеяться, что Магия была милосердна к мальчику, и что у него было настоящее детство.

2

Совет устроили под облюбованным дубом, на этот раз без другой части первогодок. Ребята суетливо выложили книги на стол, присаживаясь на лавки. Разгар зимы больше не удавалось избежать бытовыми согревающими чарами, работавшими вполсилы. Дети кутались в мантии, ежась. Пойти в библиотеку ни у кого идеи не возникло — этот дуб стал особенным, соединяющим тех, кто должен держаться друг от друга подальше. Чистокровки со Слизерина скептично относились к Барру и Грейнджер первое время, но небольшая беседа заставила переменить отношение. — Мои родители, чистокровные маги, поддерживали Волдеморта во многом, — сказал тогда Риган, делая вид, что не замечает явной дрожи при упоминании запретного имени, — но были несогласны с его манией о чистоте крови. Секреты Магии должны передаваться только между истинными магами, да? Тогда почему существуют магглорожденные? Разве рождение волшебника не является само по себе волшебством? Из-за предрассудков маги заключают близкородственные браки, так или иначе, а мы все состоим в родстве, что, в конце концов, приводит к вырождению. Не только физическому, но и магическому. Вы замечали, что магглорожденные и полукровки обладают индивидуальными талантами чаще, чем чистокровные? Слушатели молчали, посчитав вопрос риторическим. Подле пролетела пара бурых сов с конвертами наперевес. — Сама Магия говорит нам, что мы идем по ложному пути. Толк хранить знания, если ими не делиться? Смешение крови дает не слабость, а силу. Волдеморт не прав, говоря о ничтожности магглорожденных, ведь они — благославление Магии, а Магия ошибок не совершает. — Тогда чего хотели твои родители? Что именно они поддерживали, идя за Темным Лордом? — спросил Малфой, испытывающе посмотрев на одногруппника. — Перестать жить в тени, — ответил Риган после секундной задержки. — Магия никому не принадлежит, она сама выбирает, кто ее достоин. — О том же настаивал Грин-де-Вальд, — хмыкнул Орест, занимая привычный угол на столе. — Мир, где мы сможем жить свободно. — Так ли это плохо? — подал голос Залман, вертя между пальцами перо. — Статус секретности предполагает, что мы уберегаем себя от новой «охоты на ведьм», но… — пепельноволосый усмехнулся, — я как-то наткнулся на архивные документы, датированные концом семнадцатого века, про те самые салемские суды над колдунами. Оказывается, ни один настоящий маг не погиб в те года, магглы просто избавлялись таким образом друг от друга. Не понравился сосед — на виселицу, кто-то нагрубил — на виселицу… Салем состоял из беженцев разных национальностей, у них было туго с продовольствием, одеждой, жильем. Угнетенные и никому не нужные — какое еще развлечение им было придумать, как не чью-то смерть? — Все началось из-за двух сестер*, — встряла печальная Гермиона, — им не понравилась их няня, и одна из них разыграла припадок, а другая обвинила няню в том, что та ведьма, заколдовавшая ее сестру. Люди охотно подхватили это, потому что… да, им было скучно. — Убивать из-за скуки, прелесть, — фыркнул саркастично Забини, качая головой. — Почему бы не улучшить условия жизни? О, нет, это невозможно, давайте лучше людей в петлю загонять. — Что есть, то есть, — пожал плечами Корнелий, — волна доносов понеслась рекой, сокращая итак небольшое население до смехотворного минимума. Тем не менее, факт остается фактом, охота была на ведьм, но ни один волшебник не погиб. — Разве это не говорит о том, что, невзирая на первопричины, они все равно боятся нас? — Дафна заправила светлую прядь за ухо, обведя глазами собравшихся. — Если мы предстанем перед ними, они испугаются, а когда они боятся — кто-то умирает. — Мы живем с ними на одной планете и имеем те же права на нее, что и они, — ответил Уэйд, — будь это не так, либо их, либо нас бы не было. С того разговора прошло много месяцев, но не выходил он из головы ни у кого. Дуб у дома лесничего стал центром зарождения чего-то нового, сплоченного одной идеологией: Магия ошибок не совершает. Сейчас юные маги делились информацией, добытой из доступных источников. Обсуждения прерывались смешками и только двое относились к теме с должностью серьезностью. Уэйд и Залман давно откинули варианты того, что могло храниться в школе на третьем этаже, остановив искания на одном и том же. — Философский камень? — Нотт пожевал губу. — Почему он? — Эликсир вечной молодости, не наводит на мысли? — Корнелий вздернул бровь, глядя на собеседника напротив. Тео склонив голову набок. — Убийства единорогов ради крови, чтобы продлить жизнь. — И что? Может, это вообще никак не связано. — Николас Фламель единственный создатель Философского камня долгое время хранил его у себя, но с тысяча девятьсот сорок пятого судьба камня неизвестна*, — прочитала Грейнджер, водя пальцем по странице. — Я взяла эту книгу для легкого чтения, и этот абзац привлек мое внимание. Что стало с камнем в сорок пятом? Почему Фламель, которому исполнилось более шестисот лет, вдруг так просто позволил источнику своей молодости исчезнуть? — Это вот книга для легкого чтения? — Рон, опустив все остальное, с распахнутыми глазами оглядывал жирный талмуд, еще и в длину превышающий нормы. — Пробовала обзавестить хобби? — Камень черт знает где, кто-то совершает неучадную попытку ограбления Гринготтса, в Хогвартсе появляется тайник с охранником «какого-то» камня, единороги пали жертвой зависимого от их животворящей крови убийцы, Философский камень продлевает жизнь. Кажется, тут все очевидно, — заключает Орест, утратив прежнюю веселость. — Что, если нападение тролля в Хеллуин было для отвлечения внимания? — Блейз уперся локтями в колени, положив подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Пока все были заняты паникой, кто-то мог попробовать добраться до третьего этажа. — Мимо Пушка ему явно не удалось пройти, — хмыкает Уэйд, — назревает другой вопрос, кому, все-таки, нужен камень, и как этот кто-то так просто ориентируется в школе. — Думаешь, убийца единорогов в Хогвартсе? — Драко вытянулся, посмотрев на соседа. — А что если это… кхм… тот-кого-нельзя-называть? — сказал Барр, нервно покусывая большой палец. — Это еще почему? — Нотт откинулся на спинку лавки, воюя с согревающими чарами в попытке их усилить. — Я как-то подслушал разговор дяди, не знаю, с кем он говорил, но речь шла о том, что сами-знаете-кто может вернуться, потому что в ту ночь не был уничтожен. — Тогда что с ним стало? — Уизли, поджав под себя ноги, сунул замерзающие руки подмышки. — Потерял форму или типо того, — ответил пуффендуец. — Если так, то ему нужен кто-то в роли сосуда, — произнесла Гринграсс, — я читала о таком, остатки души, неспособные стать полноценным призраком, существуют в виде субстанции нуждающейся в носителе, чтобы не раствориться. — Паразитизм, — воскликнула Гермиона, — выживание за счет энергии другого существа. — В таком случае, — Орест скорчил страшную физиономию, — носителем должен быть кто-то из Хогвартса.

3

Второе полугодие тянулось обманчиво спокойно. Северус начал подозревать, что от него что-то скрывают, но ничего такого не было, Дамблдор не таил своих мыслей, выкладывая все как есть. Неизвестный помощник Волдеморта затаился. Убийства единорогов не прекратились — это единственный фактор, говорящий, что Снейп не свихнулся и все опасения на счет бывшего хозяина правда. В это время бледная рука, занесенная над котлом, дрогнула, и вместо плавного распыления по поверхности толченого рога единорога в котел вывалилась целая горсть порошка, заставив незаконченное зелье угрожающе забурлить. Снейп, больше не теряясь в подобных ситуациях, взмахом палочки очистил сосуд, подняв на незадачливого ученика тяжелый взгляд. — Витаете в облаках, мистер Залман? — Не я… — мальчик прикусил губу, понуро опустив голову. — Прошу прощения, сэр. Северус подозрительно прищурился, решив пока не заострять на этом внимания. Когтевранец вздохнул, приводя рабочее место в порядок. До конца урока он не успеет приготовить новую порцию, а значит в скором времени его ждет отработка. Рядом обитавший Барр легонько толкнул друга локтем, ободряюще улыбаясь. Корнелий улыбки не разделил. Из-за их небольшого расследования, переживаний о будущих экзаменах, появившейся паранойи о вечно таящейся где-то угрозе Залман плохо спал, теряя контроль над окклюменционными щитами. Голова теперь пухла от чужих эмоций, мешая концентрироваться над делами. К окончанию занятия вороненок совсем расклеился, еле удерживая себя на ногах. Орест, заметив это, позвал зельевара. Снейп едва ли мог вспомнить, что происходило между окликом пуффендуйца и суетливом топотом мадам Помфри в больничном крыле. — …ус. Северус! — в который раз позвала Поппи, сердито поднимая голос. Маг моргнул, насильно оторвавшись от созерцания хмурящегося мальчишки на белоснежной койке. — Я дала ему обезболивающее, но разобраться с проблемой ему поможешь только ты. Если захочешь. Если нет, я отправлю сову его родителям, чтобы подыскали наставника-легилимента… — Мальчик легилимент? — переспросил Снейп, коря себя за то, что сразу не понял. Волшебники с врожденным даром к легилименции легко чувствовали таких же, как они. Это сродни редкостному ощущению интуиции, когда сходу понимаешь: этот человек твой. Их ментальные фоновые отзвуки магии буквально иной тональности, что телепатам с их чувствительностью к мыслеформам — красный флажок. Похоже, Северус так привык загонять своя «Я» в самые задворки темных углов души, что перестал видеть очевидное. В который раз Магия тычет его носом: ты стал слишком далек, ты ослабел. Не заметить легилимента самому будучи таким — позор. Снейп втянул воздух, пропитанный парами бодроперцового и костероста — ученики с завидной скоростью как болели, так и ломали себе что-нибудь — тут же сдуваясь, оседая на соседнюю от когтевранца кровать. Без хорошего наставника юные легилименты ломались под давлением чужих переживаний, ощущаемых как свои собственные. Его обучала мать, а ее — дедушка. Залманы постарались научить сына окклюменции, не имея знаний о легилименции. Блокировочные щиты двух видов магии отличались, поэтому пепельноволосый сейчас так отчаянно куксится, чуть не хныча. Ни Тефия ни Белгерьмир не обладали этим даром, прадед Залмана был выдающимся легилиментом, это знали все. Тот мог одним желанием подчинить себе чужой разум без потребности применять Империус. Даже среди телепатов такие навыки вселяли ужас. Если мальчик унаследовал талант прапрадеда, то последствия непредсказуемы. Тогда еще в статусе Лорда, Эгеон Залман поддался своему дару, осознав, как просто достичь невозможного, если по щелчку пальцев кто угодно валялся у его ног. С него и началась история семьи Залманов как архивариусов. Алчный до тайн и знаний Эгеон заставил больше сотни магов работать на него, собирая по миру диковинки. Не подумал колдун только об одном — Магия ошибок не совершает. За все нужно платить. Сила, подчиняющая разумы, вливала в него с лихвой их душевные терзания, волнения, страхи, мечты, радости. Долгое время отголоски душ удавалось держать в узде на периферии, но, в конце концов, блоки не выдержали количества сдерживаемых эмоций и чувств. Эгеон Залман сошел с ума, своими глазами и сердцем проживая чужие жизни. Неужели родители Корнелия не подумали об этом? Или решили, что все не так критично? Северус и сам не мог сказать, пока что перед ним страдал одиннадцатилетний мальчик, которого не смогли уберечь от ментальной эмпатии. Дар — вещь двухсторонняя. Имея преимущество, имеешь и зиятельную слабость. За все нужно платить. — Я займусь им, — сказал Снейп, совладав с собой. Уведомить родителей все равно придется, но это не страшно. Возможно, так у него появится шанс узнать побольше о Корнелии. Действительно, это похоже на дьявол знает какую пощечину от вселенной. Барр — гениальный зельевар. Залман — врожденный легилимент. Уэйд — так похоже смотрит ее глазами. Первый отличился в своем семействе, второй унаследовал рецессивный в роду дар, третий смесь двух родословных. Выбирай, что понравится, профессор Снейп.

4

Драко Малфой всегда гордился своей чистокровностью, и то, что ему будет так спокойно и уютно сидеть в компании магглорожденной — никогда представить не мог. Блондин привык делить мир на «достойных» и «отребье», хотя никто из родителей ничего подобного ему не внушал. Отец служил Темному Лорду, но только чтобы защитить семью, в то же время не отказываясь от идеи того, что истинные маги все же лучше других. Люциус говорил: соблюдай традиции, чти предков, знай, кто ты и кто другие. Будущий Лорд, пока что наследник — веди себя соответственно. Драко это понял по своему, получив по носу после пары дней в Хогвартсе. К магглокровкам Малфой относился снисходительно. Пусть себе радуются, что выбились в люди, глядишь, кому повезет и место среди офисных флоббер-червей в Министерстве найдется. Что выбило его из колеи, так это то, что его сосед по комнате, Риган Уэйд, урожденный чистокровными — со страшным добавлением темными — магами легко беседует на переменах с гриффиндоркой Гермионой Грейнджер, спрашивая у нее совета. Спрашивая совета. У гр… магглорожденной. Драко воспитанный юноша, он понимает, что можно говорить, а что нет. Даже если скверное словечко просится на язык. Просто его никто не наставлял в мировоззрении, вот он и выбрал свой путь сам. Первую неделю позиция Уэйда относительно статуса крови сильно выводила из себя. Этот тип! Что он думает? Что, по его мнению, он делает со своей репутацией? Где его гордость? — Смешной ты. Зачем нужна гордость, если ты труп? Малфой тогда не понял, что однокурсник имел в виду, а потом случайно увидел, как за обедом Грейнджер применила неизвестные ему чары, укрыв себя и предателя крови Уизли от разъедающей любые защитные заклинания бомбы-вонючки, что тестировали близнецы Джордж и Фред. Гриффиндорцы еще два дня смердели лошадиным навозом, кроме Гермионы и Рона, что тихо посмеивались над этим. Любопытство грызло Драко добрых пять суток, прежде чем он, борясь с краснотой на лице, подошел к магглокровке и спросил, что это за чары были такие. Оказалось, она их сама придумала, совместив Протего и Петрификус Тоталус — благодаря этому недоброжелательная магия или вещество магического происхождения входили в состояние консервации при столкновении с щитом, застывая в пространстве и рассеиваясь со временем на безобидные частицы. В тот раз слизеринец задумался основательно, сопоставляя слова Ригана с ответом Грейнджер. Девчонка на первом курсе придумала новый вид защитного заклинания, да так просто, будто это каждому под силу. Зачем нужна гордость, если ты труп, верно, Уэйд? Если подумать… если отбросить предрассудки, то… Невилл Лонгботтом показывал невероятные результаты в гербологии, находя то, чего не знала сама профессор Спраут, полагаясь лишь на свою чуйку. Близнецы Уизли не имели равных в создании проказливых сглазов и шалостных зелий, а их младший брат Рон активно пробирался к лидирующей позиции по еженедельным турнирам в волшебных шахматах. Для этого ведь нужны мозги, не так ли? Неопределенный барсук Барр Орест утер ему нос в зельеварении, не прикладывая усилий, Гермиона Грейнджер опережала своих сверстников не только возрастом, но и усердием в совокупе со смекалкой, что сделало ее лучшей ученицей на всем первом курсе. — Они тоже маги, чему ты удивляешься? — ответил Риган на очередное возмущение Драко, когда они готовились ко сну. — Магия не делает ошибок. Это сказал чистокровный, явно выращенный в более жестких условиях, чем сам Малфой, судя по поведению. Магия не делает ошибок. Эта мысль стала переворотом в сознании юного волшебника, привыкшего верить, что лучшее достается тем, кто хранит традиции. Магия не делает ошибок — это повторилось при беседе под старым дубом, куда Драко затесался, чтобы всего лишь не остаться в стороне. Магия не делает ошибок? — это спросил мальчик у отца и матери, приехав на рождественские каникулы. Они сказали нет. Смысл для него и его родителей был разный. Драко вернулся другой, словно принявший новую веру. Магия не делает ошибок, она благословляет магглорожденных, проявляет в полукровках дары, не дает чистокровкам выродиться. Что, если все гораздо больше той слепой уверенности, что все решает кровь? Что, если истина кроется как раз в том, что так искренне ненавидел Темный Лорд? Что, если Геллерт Грин-де-Вальд был отчасти прав? Было сложно избавиться от взрощенных своей рукой стереотипов, но Драко смиренно шел к намеченной цели, потому что он из благородных, что не отступают при малейшей трудности. Знай, кто ты и кто другие. Эти слова не отделяющая стена — они лишь факт, который надо учитывать, но не возводить в культ. Зачем магам знания, что варятся между друг дружкой, если их не передать кому-то еще? Большинство магического мира составляют полукровки, чей потенциал говорит сам за себя: Дамблдор, Том Реддл, Геллерт Грин-де-Вальд — так же, как и Барр, застрявший в статусе крови пятьдесят на пятьдесят — что говорить, сам Мерлин не был чистокровным!* Сильнейшие за историю Магии волшебники были рождены союзом двух разных существ, так похожих и так отличающихся друг от друга. «Зачем хранить чистоту крови, если это ничего не принесет полезного?» — подумал Драко, задумчиво следя как Грейнджер поправляет своих однокурсников. Разве важна кровь, а не Магия, чьи таинства они должны хранить? Разве так важно, кто твои родители, если ты в результате бежишь за помощью к той, что выросла среди магглов? Магия никому не принадлежит, она сама выбирает, кто ее достоин. Эти слова засели сорняком, никак не желающим покидать плодородную почву, давая время от времени оторвать хрупкие стебельки, но не корень. Они маги, они должны быть верны ей. Малфой больше не сомневается, засиживаясь с Грейнджер допоздна в библиотеке, внимательно слушая ее идеи, поддерживая спорные вопросы относительно тех или иных заклинаний. И все никак не может перестать поражаться способностью юной ведьмы отыскивать нужную информацию, как и не может перестать спрашивать, что значит то или иное маггловское выражение, что порою применяет гриффиндорка. Магглокровки — они ведь не имеют предубеждений. Как и Уизли. И Уэйд. Барр. Залман. Он помнит, кто он, но теперь твердо знает, что это ничего не значит, если ты труп. Потому что если ты труп — ты ничего не изменишь и ни на что не повлияешь.

5

Пропустить это мимо глаз было невозможно. Медленно, но верно, факультеты стали сближаться, пока что робко, ненавязчиво, тушуясь под взорами преподавателей, будто боясь подорвать их доверие. Выпускной седьмой курс сохранил дистанцию, но начиная с шестого случилось что-то из ряда вон выходящее. Все из-за странных первокурсников, определенно, их совместные посиделки под дубом у домика Хагрида стали катализатором чего-то необъяснимого, мощного и неконтролируемого. Наблюдая за слаженной работой своих маленьких товарищей, остальные прониклись этой небольшой идиллией, захотев чего-то подобного. Ранее небольшие группки студентов, что не стеснялись показывать свои межфакультетские связи, стали обширнее, превратившись в норму. Конфликты не сошли на нет полностью, имея под собой подноготную личной неприязни, а не соревновательность между Домами. У учителей предвзятого отношения не было, деканы, конечно, иногда слегка перевешивали пользу в чаше весов на свои факультеты, но никогда не выходили за границы разумного, трезво взвешивая обстоятельства. Сложившаяся же сейчас ситуация вводила в ступор. Враги остались врагами, но выглядеть стали по иному. У львов и змей появились свои собственные шутки, которые понимать могли лишь они; вороны начали практиковать свой сарказм вслух, а не только мысленно; барсуки начали отстаивать свои границы, перещеголяв в навождении шуму гриффиндорцев. Дома преобразовывались, кто-то хранил верность прошлому, кто-то с легкостью адаптировался под новое. В результате внутренних проблем стало больше, чем внешних. Одно радовало — при общем оппоненте однокурсники продолжали отстаивать друг друга, даже если пару минут назад были готовы отравить соседский стакан с водой. Преподаватели пока не били тревогу, но неоднократно обращались с этой темой к директору. Дамблдор лишь пожимал плечами, говоря: другие времена, другие нравы. Северус Снейп задней мыслью понимал, что Альбус что-то знает, только вдаваться в подробности времени не было. Он взял наставничество над юным легилиментом, почти все свободное время уходило на уроки с ним. Корнелий был способным и послушным, делал все, что говорил зельевар, но в этом и заключалась проблема. Он не спрашивал, сразу приступая к практике, а когда что-то не выходило, молча изворачивался наизнанку, лишь бы получилось. Северус пытался донести, что для того наставник и нужен, чтобы по сотню раз повторять одно и тоже, пока не дойдет, но Залман проявил нехарактерное упрямство, действуя наобум. Упертость столкнулась с упертостью. Появились проблемы. — Так не получится, — выдохнул Снейп, на секунду сжав переносицу. — Пока вы не доверитесь мне, ничего не выйдет. Мистер Залман, поймите, в школе больше нет врожденных легилиментов, вашим родителям придется искать кого-то на стороне, что поставит под вопрос ваше обучение в Хогвартсе. Конечно, он приврал. Сложности возникнут, но подстроить график под одного ученика ни у кого из профессоров не возымеет трудности. Тем более, что занятий два раза в неделю в регулярном порядке хватит — опоздает он на какой-то урок или пропустит при такой условности не так уж и важно. — Я понимаю, — Корнелий все фыркал, стараясь скрыть нервозность, — Это… я не… то есть… — Прошу, не мямлите. Мальчишка замялся, явно решая, говорить или нет. Северус терпеливо оперся поясницей о рабочий стол, ожидая. В их тренировках главное — доверие, важность которого в одиннадцатилетнем возрасте осознать непросто. Открыться полностью малознакомому человеку, разрешая, хоть и интуитивно, «услышать» свои чувства, чрезвычайно тяжело. Поэтому Снейп не торопил, стараясь не погружаться в размышления — это могло негативно повлиять на сверхчувствительного ментального эмпата. — Вы громко думаете! — выпалил в итоге малец, вжав голову в плечи. Маг удивленно вскинул брови. Неужели пробился через щиты? Или зельевар их изначально плохо поставил? С периода обучения с матерью ставить блок стало привычным делом, не требующим и доли концентрации. — Все еще громко, — прошептал пепельноволосый, сознательно избегая взгляда черных глаз. Так еще хуже, когда прямой контакт заносит в водоворот хитросплетений чужой души. — Вы слышите, о чем я думаю? — Северус напрягся. — Нет, не совсем… — Залман вздохнул и совсем по-взрослому взглянул на профессора. — Ваши эмоции в мыслях. Они всегда… печальные. Снейп сжал челюсти, из последних сил сохраняя самообладание. О чем он думал, принимая наставничество, если со своими проблемами справиться не в состоянии. Он должен быть в гармонии с собой, чтобы направлять юнца. Как этого достичь без постоянно бьющей тревоги обо всем и об одном конкретно он понятия не имеет. — Хорошо, — Северус не стал отпираться, доверие, все дело в доверии, — что еще? Вы чувствуете ваших однокурсников? Друзей? — Иногда, если направленность сильная, — Корнелий обнял себя руками. Это отчетливый звоночек. — Мистер Залман… — Я постоянно ощущаю смятение, от Малфоя, — начал вороненок, заранее жалея о сказанном. — Оно как летние тучи, то ли гроза, то ли дождик, то ли ничего. Северус молчал, неосознанно запустив в себе виток еще одной мысли — крестник. — И… злость, — когтевранец сжался еще больше, стараясь казаться незаметным. Оно понятно — эмпатия легилимента заставляла переживать чужие переживания на себе, расписывая в красках все оттенки передаваемого через неосознанную связь чувства. — Это Барр. Он злится, что мама в тюрьме. Воцарилось молчание. Северус не знал, что на такое нужно отвечать. Его опыт общения с детьми окончился с пропажей сына, которому стукнуло год и три месяца, с крестником он виделся редко, несмотря на то, что в ранние годы жизни Драко они проживали через две комнаты друг от друга. Снейп просто физически не мог заставить себя посмотреть на чье-то счастье, которое не тронуло ни пророчество, ни общественность, вынудившая скрывать ребенка под чужой фамилией, ни страх перед Пожирателями Смерти. Северус их боялся, а вот Люциус — нет. — От Невилла кислит неуверенностью во всем, когда он говорит, сложно не кривится, но не от слов, а от… — Залман качает головой. Северус понимает. — Гермиона приятная, от нее исходит тепло, — мальчик улыбается, — Уизли такие же, все, кроме Перси, он как шипы на розе… от Блейза тянет спокойствием, знаете, как на реке, когда сидишь и смотришь на воду, а она бежит и бежит… Снейп расслабился. Мальчик доверился ему. Хорошо. — Тео, он как взрывные конфетки от Берти Боттс, ограниченая серия, — вороненок расправил худые плечи, ослабив хватку на предплечьях, — а Дафна, она, ну… мякоть. — Мякоть? — Северус поймал нотку веселья, желая ее сохранить. — Да, как… как же она говорила… зефир на костре! — Залман, довольный собой, встрепенулся. — А уверенность Уэйда как ветер, не тот, что перед непогодой, а тот, что встречаешь, когда бежишь. Зельевар почти усмехнулся. Дети. Их сравнения, пускай смешные и простые, но всегда такие точные. Тучи, злость, кислинка, тепло, шипы, штиль, взрывность, мягкость, ветер — так ясно и очевидно. И почему авроры не пользуются показаниями детей и подростков? Внешность подозреваемого может меняться, но никак ни фоновый остаток магии. Он остается, причиняя боль тем, кто вынужден в этом убедиться. Так он чувствовал магию Блэка, когда приблизился к Годриковой Впадине. — Профессор… — На сегодня хватит, — Снейп сжал губы, указывая еле заметным кивком на выход. Когда ученик ушел, Северус позволил себе минуту скорби. Закусив губу до болезненного спазма, маг обошел стол. Он во всем виноват. Если бы не…

***

Очередное заседание Ордена Феникса по привычке проходило на территории Блэков на площади Гриммо 12. Непримечательное строение среди маггловских построек скрывало обитателей иного мира лучше любого защитного заклинания. Сириус не любил это место, Мародеры это знали, это знали Лили и Северус, и Дамблдор, но была война, а там никто не спрашивает, что тебе по душе, а что нет. Приходилось молча подстраиваться, глотая ругательства. Пыльные необжитые помещения, пауки, скрипящая старческая мебель, булькающие проклятия портреты предков. Сюда заходили либо по делу, либо проверить, не оставили ли чего. Загнивающая будка с боггартом на чердаке и, кажется, обживающимся докси. Снейп не особенно вслушивался в речь Альбуса, зная, что ни с той, ни с другой стороны действий не предвидится. Темные и светлые выжидали, непонятно чего, непонятно зачем. Это был один из тех моментов безвременья, когда на пару мгновений можно было притвориться, что ничего не происходит. Что все обыденно. Что неудачи и взлеты — результат твоих собственных действий, а не итог общественного настроения, что металось от поддержания Темного Лорда до общего решения его истребить. Было одно «но», что самозабвенно спало в руках бабушки и дедушки, в последнее время жалующихся на здоровье больше обыкновенного. Магглы — они склонны драматизировать, думал с легкой усмешкой Снейп, по обыкновению занимая дальнюю от всех позицию. Как никак двойной агент, ему верят и не доверяют. — … кого же вы назначили в крестные? Вот это стало неожиданностью. Все волшебники имели покровителей с магической стороны, таков закон, но они как-то не подумали об этом, заботясь о сохранении своей тайны. Джеймс, покосившись на рядом сидевшую Лили, на мгновение застыл, чтобы тут же натянуть на лицо беззаботную улыбку. «Северус, это решать вам, прямо здесь и сейчас, и желательно быстро!» — прокричал в голове легилимента Поттер, сознательно открыв окклюменционные щиты для друга. Все это время бывший гриффиндорец строил любовный взгляд, глядя на рыжеволосую ведьму. Молодой шпион метался в вариантах недолго. Он знал, что жена одобрит любой вариант, и что сейчас все зависит от него. Главное не тянуть, не дать намека для подозрений со стороны членов Ордена. Дамблдор взял его под крыло из-за душещипательной истории про безответную любовь, остальные — кроме Мародеров — не допускали его к себе ни на милиметр, опасаясь предательства. Раньше, до того как обороты начали числиться жертвами, игра во врагов была даже забавной. Почти перегрызть друг другу глотки, чтобы вечером, в безопасности, со смехом обсуждать старых параноидальных волшебников, перековеркивая их лица и голоса. Было забавно, а потом начали умирать люди, и стало не до этого. Северус вычислял приемлемые исходы, остановившись на одном. — Уверен, шавка себя прекрасно чувствует в роли няньки, — хмыкнул Снейп, всем видом показывая, что на другой итог никому надеяться не стоит. Поттер ведь вечно таскался с блэковским отродьем, так почему нет? Сириус, вовсе не ожидавший этого, на секунду задержал взгляд на зельеваре, будто спрашивая: ты точно решил? За мужа ответила Лили, намеренно оттягивая внимание на себя: — Гарри привык засыпать зажимая хвост Бродяги, — пожала плечами девушка, делая столь невинный вид, что Северус сам был готов поверить в это. — Что ж, очень рад, Сириус, это почетная должность, — улыбнулся Дамблдор, подмигивая. Блэк, все еще не веря, незаметно метнулся взглядом между супругами. Лили и Северус не мигая ответили ему. Быть крестным — быть вторым отцом. Если в мире магглов это просто формальность, к которой обращаются в крайнем случае, то в магическом мире это сродни статусу Лорда, что априори возвышает на несколько рангов вперед. Тебя избрали беречь и хранить наследие Магии — так делай это. — Естественно, Нюниус, тебе о подобном только мечтать, — оскалился анимаг, как и Джеймс приоткрывая щиты только для одного легилимента: я не подведу.

***

Подвел. Предал. Самым ужасным и гнусным способом. Присоединился к врагу. До сих пор непонятно почему, чем его заманил Волдеморт, что Блэк, итак презираемый своей родней, ступил на темный путь, который так яро презирал в любой из ипостасей. Как член Ордена Феникса и как просто маг. Но что есть, то есть, верно? Остается только пожинать плоды собственной наивности, ища крохи своей вины, в последствии понимая, что все это дело рук тех, на кого положился, и что твоей вины нет. От этого больнее. Свою ошибку еще можно попытаться искупить, а вот чужую остается только принять. Северус вздохнул, заставляя себя загнать воспоминания подальше.