Свет мрака

1

Впервые он увидел этот сон-видение в возрасте восьми лет, вычитав и опробовав то, что не должен был читать и пробовать. Впоследствии Северус узнал, что в критическом состоянии провалялся в коме около двух месяцев, не раз рискуя за это время из полукровки волшебника переквалифицироваться в сквиба. Его магическое ядро еще даже форму не приняло понятную, а горе-мага потянуло попрактиковаться в рунических заклятьях. Из книжки, что не каждый светлый опытный колдун возьмет в руки. Мать устроила сыну выволочку, что запомнилась в красках маленькому Снейпу до нынешних дней. До ума быстро дошло — темной магией не баловаться, до поступления в школу практикой сильно не увлекаться. Чего Эйлин Снейп не узнала в тот вечер, когда ее сын пришел в себя, сохранив рассудок и магическое ядро, так это того, что у него получилось достаточно насытить руну Просвещения. Заклинание удалось. Таинство Времени приоткрыло перед ним занавес, позволяя разглядеть элементы будущего. Трактовать однозначно такие видения не стоит — это было написано прямо под картинкой того, как должна выглядеть руна — они в большинстве своем метафоричны, эдакая смесь из прообразов и реальности. Что-то обязательно будет, что-то нужно разгадать. Северусу восемь, он знает — будущее изменчиво, и то, что ему открылось, лишь более стабильная и крепкая — а значит в некотором смысле более вероятная — ветка на огромном дереве. Другие варианты тоже существуют, но в данный момент они не такие сильные, как эта. Это может поменяться, через год, через пять, а может остаться в лидерах и десять, и двадцать, и тридцать лет. Никто не властен над переменами. Дерево растет и напитывается само по себе, иногда его можно прикормить, можно избавиться секатором от ненужных веточек, но ствол так и будет тянуться вверх, повинуясь природным законам. Восьмилетний Снейп вынес из видения три вещи: у него когда-то будет сын, у мальчика будут зеленые глаза, и мир вокруг него будет гореть. Взрослея и обращаясь к воспоминаниям после, Северус, набравшись знаний и подключив логику, начал понемногу разбирать элементы сна на составляющие, как зелье. Он проанализировал их краткий диалог, собственные чувства в тот момент, пейзаж, чужую реакцию. Выводы оказались неутешительными. Его — возможный — сын не испытывал к Снейпу ничего, ни любви, ни ненависти, ни отвращения, ни радости. Сам Северус в тот момент разрывался на части от ужаса и страха, но не перед фигурой, а за нее. Он остался в одиночестве в полностью пустом мире, что настырно обугливался в пламени. С расшифровкой этого были некоторые загвоздки, потому что Снейп там тоже был, и пустота была подозрительно пустой, запах древесины был, пепел был, но никаких остатков построек не было, как и тел. Северус ощущал иллюзорный жар, щурился от ветра, тогда как фигура проблем со всем этим не испытывала. Когда огонь не трогает волшебника? Когда он сам его создает. Все это не укладывалось в голове, заставляло скрипеть зубами и гневаться на себя взрослого, что допустил подобное. Больше, чем за, скорее всего, погибший мир, подрастающий Снейп не мог простить себя за безразличие сына. Он не хотел становиться Тобиасом. Только не это. Как ему жить, зная, что будущий ребенок не то, что любить не будет, не будет даже ненавидеть. Северус для него никто — еще один прохожий, если не хуже, ведь, что они родственники, тот в курсе. Впечатление от видения отпечаталось на подкорке подсознания, всплывая прискорбно часто. Лили не раз будила его посреди темноты ночи, бережно сжимая дрожащие плечи в объятиях. Как когда-то делала Эйлин. Мама шептала успокаивающую песенку, журила за использование руны и ненавязчиво спрашивала, что же видел ее бедовый сынок. Как и в случае с Лили, Северус не сразу признался, по-глупости веря в то, что неозвученное гораздо безопаснее того, что произносят вслух. На рассказ мальчика Эйлин Снейп ничего не ответила. Не утешила. Не заставила думать, что все будет не так. Ведьма лишь крепче прижала к себе ребенка, продолжая тихо петь. Лили же всегда пыталась переубедить друга-возлюбленного-мужа. Рыжая колдунья не умела отчаиваться. Слишком сильно в ней горел свет, рассеивающий мрак мира Северуса. Сейчас некому было ни поддержать, ни накидать воинственных доводов. Был только он, вечный двадцатичетырехлетний кошмар и тьма. От бессилия опускались руки. Писать письмо Римусу тяжко. Несвойственные чернильные кляксы падают на пергамент, марая его. Злость на самого себя жжет изнутри. Чертыхнувшись, волшебник скидывает все со стола, отстраненно слыша глухой стук чернильцы о ковер и легкий шелест бумаги. Пальцы зарываются в грязные волосы, оттягивая пряди назад. Пережитый страх за детей в Запретном лесу вылился в бессонницу, накрывшую разум после ужаса видения из детства. Он не справляется. Ни с поисками сына, ни с ответственностью учителя. В самом деле, он упустил время, Гарри не нуждается в нем, а другие дети начинают раздражать своим отсутствием инстинкта самосохранения. Он устал. Слизерин и Гриффиндор потеряли десятки очков, после того как незадачливые «разведчики» были приведены Северусом обратно в замок. То, что пришлось отбиваться от оравы акромантулов, Снейп умолчал, больше от усталости, чем из благородных побуждений не ввязывать детей в проблемы более крупного масштаба. Он назначил Малфою и Гринграсс двухнедельные отработки с Филчем, а Уизли предоставил на растерзание Макгонагалл. Ведьма поступила почти аналогично, прибавив к этому запрет на полеты в течение недели. Следовало подумать над словами той троицы, что Северус встретил у Больничного крыла, но сейчас, в четвертом часу ночи, ни о каких василисках и способности Корнелия слышать змеиный голос думать не хотелось. Хотелось стереть себе память и начать жизнь с чистого листа. Снейп с силой сжал виски, укоряя себя в малодушии. Поэтому ему был нужен Римус. Или Люциус. Две константы из его некогда счастливой жизни. Маг не умел справляться с чем бы то ни было в одиночку. Он никогда не был один, какой бы не казалась его отшельническая ноша. Не в силах терпеть тишину, зельевар оделся, оставив беспорядок на домовиков. Покинув подземелья, Снейп бездумно зашагал по замку, вспоминая былое. Снимки Криви теперь нагоняли тоску. Ноги сами привели его к медблоку. Опустив плечи, мужчина аккуратно проскользнул через массивные двери, тут же замирая. У кровати Грейнджер стоял Риган Уэйд, сосредоточенный и хмурый. Рядом громко сопел на стуле Барр, повернутый к соседней койке, где мирно спал Залман. Северус сглотнул. Ему и в голову не пришло, что троица должна была куда-то деться, когда он так скоро оставил их в коридоре сегодня вечером. Хорошо, что дети все-таки сообразили посетить медиведьму, но почему двое здоровых не ушли? Волшебник невольно отступил в тень, наблюдая за безмолвным бдением Уэйда. Мальчик смотрел на Грейнджер, в привычной манере держа неестественно ровно спину. Руки сцеплены у поясницы. Он молчал, изредка косясь на бурчащего во сне Ореста. Помнится, тот единственный раз, когда Северус видел его здесь, он был в компании с Ноттом, недовольный и сонный. Теперь же мальчишка, точно Цербер, стоит подле друзей, охраняя их сон. В начале учебного года Люциус Малфой написал ему письмо, где высказывал тревогу в отношении Уэйда. «Родители хорошо постарались над своим наследником» — как-то так выразился блондин, после чего шли длинные предложения об изменениях в поведении Драко. Риган умел влиять на других, чем активно пользовался. Северус по возможности следил за всеми своими подопечными, иногда выделяя приметную троицу, и не заметил того, чтобы Уэйд стремился в лидеры. У этих детей происходило все обоюдно, согласованно, но что, если он просто недостаточно видел? Если Риган сумел обратить Драко Малфоя в новую веру, получается, и других зацепить могло? Слизеринцы спокойно общались с Предателями крови Уизли и магглокровками — как по рождению, так и по месту жительства. Малфой, Нотт и Забини — самые ярые представители традиционных ценностей, и Северус лично наблюдал, как те навещали после отбоя Гермиону Грейнджер, дочь обыкновенных дантистов. Внезапно размышления были прерваны обернувшимся Уэйдом.

Человек повернул голову, не хуже огня прожигающие зеленые глаза впились равнодушным взором, руки, сцепленные за спиной, едва шевельнули пальцами.

— Профессор. Снейп вздрогнул, смаргивая наваждение. Не может быть. Дежа вю слишком резко кольнуло под лопаткой. Он так похож на образ из видения. Неужели все это время маг обманывал себя, отрицая очевидное, чтобы только не встретиться с последствиями того самого будущего, что мелькнуло дурманом еще в восемь лет? — Почему вы не спите? — выдал зельевар, облизнув пересохшие губы. Это не то, что должен сказать преподаватель, застав ученика перед рассветом в неположенном месте. — Корнелий чутко спит. Мадам Помфри разрешила нам остаться, чтобы в случае чего дать ему обезболивающее. Северус понимает, что медиведьма пошла на уступок, ведь, судя по всему, эти двое категорически отказались покидать товарища. Это понимал и Уэйд, вернувшись взором к Грейнджер. Снейп ощутил табун мурашек, ползший по ногам. — Спасибо, что помогли им, — говорит Риган, все еще не шелохнувшись. Северуса начинает нервировать и пугать такая способность оставаться в одном положении от двенадцатилетнего ребенка. — Вы ведь осознаете, что все ваше «расследование» не дело учеников второго курса? — Снейп подошел ближе, невольно копируя позу мальчика. — Ваши друзья могли погибнуть. — Говорите, прямо как она, — косо усмехается Риган, глядя на Гермиону, — я пытался донести это них, но меня никто не слушал. «Как же», — всплыло смешком в голове. Северус более, чем уверен, что, если бы Уэйд действительно хотел остановить своих одногруппников, он бы это сделал. — Тем не менее, профессор, по школе бродит василиск, — Уэйд впервые за всю беседу посмотрел на старшего волшебника, не поменяв положения. — Что вы будете с этим делать? Снейп опешил. Во-первых, еще не доказано, что это точно василиск, во-вторых, какого черта второкурсник смотрит на него так, словно отчитывает? — Эта не ваша забота, вы так не считаете? — огрызнулся Северус, не сумев остановить свой язык. Риган ничего не ответил, вернувшись к своему безмолвному наблюдению. Зельевар прикрыл веки, вслушиваясь в тиканье огромных часов на стене. Сопение Барра перешло в храп. Снейп открыл глаза. Уэйд больше не был настроен на диалог. Профессор отступил назад, притаившись в тени. Так они и провели остаток ночи, думая каждый о своем. За завтраком оба делали вид, что бессонных часов в лазарете не было.

2

Под раскидистым дубом у домика Хагрида царило непривычное молчание. Ребята не собирались с тех пор как Грейнджер попала под проклятие. С соседнего стола доносился приглушенный редкий смех и фырканья. Другие второгодки — и присоединившиеся к ним первогодки — продолжали жить, обсуждая дела в школе. Домашние задания и уроки сейчас мало кого волновали. Тео краем глаза заметил, что на поляне стали обживаться на сотканных из трансфигурации пледов разношерстные группы, где смешивались не только Дома факультетов, но и учебные курсы. Теперь встретить мило беседующих змея и барсука с четвертого и шестого курса не редкость, как и второгодника с Когтеврана и третьекурсника с Гриффиндора. Или смесь зеленого и золотого с пятого. Или все вместе от одиннадцати до семнадцати. В Хогвартсе стало гораздо спокойнее и тише, хотя иногда и проскакивали новости о межфакультетных склоках. — Профессор Стебль сказала, что противоядие наполовину готово, — сказал Барр, усевшись на лавке. Остальные немного оживились, отвлекаясь от вяло идущего выполнения домашнего задания. — А как там Корнелий? — закусила губу Дафна, оперевшись руками о стол. Девочка не могла сидеть на месте, петляя из стороны в сторону. Рон повел носом, не отвлекаясь от книги и отклоняясь от подруги. — Лучше, — Риган сидел, жуя соломинку, — мадам Помфри настояла на возобновлении занятий со Снейпом. Сегодня вечером его отпустят в общежитие. — Хорошо, — Гринграсс разом расслабилась, покосившись на молчаливого Малфоя, что напряженно пялился в пустоту. — Драко?.. Блондин дернулся, моргая. — Что? — Арагог, — подсказала слизеринка, — наследник, Хагрид. — А, — Малфой поежился, вспоминая вчерашний вечер. — Да… — О чем вы? — близнецы появились из ниоткуда, держа в руках по плотно набитым мешкам, из которых сочилось что-то склизкое. — Что это? — брезгливо скривился Забини, стоящий ближе всех. — Слюна кальмара, — улыбнулся Фред или Джордж, потряся добычей, отчего зловоние распространилось ярче. — Удачная вышла рыбалка, — подхватил Джордж или Фред, — так что там с Хагридом, наследником Арагога? — Нет же! — шикнул Рон, захлопывая книгу и сжимая пальцами нос. — Арагог — это паук. — Теперь все, конечно же, ясно, — серьезно кивнул один из близнецов, вызвав у всех слизеринцев улыбки. — Мы встретили его вчера, когда ушли в Запретный лес за пауками, — пояснил Драко, обхватывая себя за предплечья, — идиотская затея, зато мы кое-что узнали. — Много лет назад так называемый наследник Слизерина открывал Тайную комнату, здесь, в Хогвартсе! — прошептала Дафна, наклонившись вперед, — тогда магглокровные также подвергались нападениям. — Так-так, — Фред или Джордж придвинулся ближе, перехватывая мешок со слюной крепче. — Мы знаем практически каждый камень в этом замке, и никакой Тайной комнаты не встречали. — Как и «так называемого наследника Слизерина», кто это? — Джордж или Фред склонил голову набок. — В том и дело, что комнату может открыть только наследник, — буркнул Драко, — там живет чудовище, подчиняющееся лишь тому, в ком течет кровь потомка Салазара Слизерина. — А что такого в… Мерлин. Он же был змееуст! — воскликнул Нотт, подскакивая на месте. Стоящие за его плечами близнецы синхронно осадили мальчика, обляпав ему мантию серой жидкостью. — Эй! — Значит, Тайную комнату может открыть только змееуст? — Блейз потер подбородок, игнорируя перепалку однокурсника с рыжими. — То есть… Залман? — Корнелий не может быть потомком Салазара! — воспротивилась Дафна. — В его родословной нет родственников Слизерина. — А ты хорошо знаешь его родословную, да? — фыркнул Рон. — По-любому где-то есть один скользкий… С разных углов стола на Уизли обратились прищуренные предостерегающие взгляды. Рыжик замялся. — … есть кто-то, — грифф всплеснул руками, — он говорил со змеей, он слышит этого чертового василиска! — Значит, по василиска — правда? — близнецы одновременно широко раскрыли глаза, буквально пожирая или брата. — Арагог его видел, — ответил Драко, задумчиво кусая ноготь на большом пальце и тут же одергивая себя. — В те времена во всем обвинили его и Хагрида, прячущего акромантула. — А сдал их всем нам известный Том Реддл, — пробормотала Гринграсс, опуская голову. Воцарилась тишина. — Неспроста именно он, да? — усмехнулся Забини. — Темный Лорд тоже змееуст, вдруг это он открыл Тайную комнату? — Нотт закончил очищать мантию. — Кто же открыл ее сейчас? Вы правда думаете, что это был Корнелий? — спросил Риган, переводя взор с одного на другого. — С меня десять галеонов, если хоть кто-нибудь вспомнит хотя бы один случай кровожадности и нетерпимости к магглокровкам со стороны Залмана. Ожидаемое молчание разнеслось шелестящей листвой на ветру. — Но кто-то же это сделал, — произнес Невилл, до этого не подававший голоса. Мальчик задумчиво пялился на траву. — В прошлом году сами-знаете-кто паразитировал в теле профессора Квиррелла, вдруг сейчас нечто похожее? Все заинтересованно повернули головы в сторону Гриффиндорца. — Думаешь, он каким-то образом на кого-то влияет? — сказал Малфой. Лонгботтом рвано кивнул.

3

— Я начинаю сомневаться, что Хогвартс безопасное место, — пробормотал Люпин, выслушав друга. Северус кивнул, оглядывая свой несчастный чемодан. На лето он попросился к Римусу, понимая, что не выдержит ни одиночества, ни постоянного лицезрения счастливого семейства Малфоев. Волк с его странствиями по островам и континентам почему-то стал наилучшим вариантом. В глубине души Снейп прекрасно понимал ответы на все невысказанные предъявления. Он струсил. Испугался того, что почувствовал, когда говорил во мраке лазарета с Риганом Уэйдом пару месяцев назад. И того, что случилось перед самыми экзаменами. История повторяется с тошнотворной быстротой. Странное трио из когтевранца, пуффендуйца и слизеринца было вынуждено вновь стоять перед директорским столом, объясняясь. А между всем этим лежал черный дневник Тома Марволо Реддла с пробитой обложкой. Пробитой клыком василиска. Северус тогда чуть ли не зарычал в голос, желая встряхнуть каждого из второгодок, спрашивая, имеются ли хоть у одного из них мозги. Дети сами разузнали про Тайную комнату, сами нашли способ в нее проникнуть, сами добрались до чертового змея, сами расправились с ним. Вернее, кто-то один. Двое других остались по «другую» сторону обвала с потерявшим память Локонсом. Когда число пациентов в Больничном крыле достигло катастрофической точки, дети решили взять все в свои руки, почему-то в этот раз пренебрегая помощью взрослых. Если раньше, путем путь проб и ошибок, они усвоили урок и обращались к учителям, то теперь почему-то пошли на риск, прикрываясь тем, что «профессор Локонс ведь был с нами». Снейп не сомневался ни секунды, что студенты понимали бесполезность Златопуста так же хорошо, как все вокруг. Кроме Дамблдора, решившего, что его кандидатура отлично подходит на роль преподавателя. На вопрос, отчего же они не отправились в Тайную комнату огромной толпой — как это была в прошлом году — дети отмолчались. И только Северус, припоминая свою беседу с Уэйдом, заметил быстрый взгляд в свою сторону. «Ваши друзья могли погибнуть». Мальчик внял его словам на уровне очевидного. Кто в итоге столкнулся с василиском и воплощением Темного Лорда — загадка. Как и в прошлый раз, юные волшебники отказались давать четкие ответы. Забавнее всего то, что этот «кто-то» смог вытянуть из Распределяющей Шляпы меч Годрика Гриффиндора, а ведь никто из них не принадлежит этому Дому. Если только наполовину. По матери. Северус вздохнул. Одолеть многовекового василиска мечом в подземельях замка — сюжет очень плохого сказочного романа о рыцаре. Его сын перенял от Лили львиную храбрость и безрассудство. В груди закололо. Он бы хотел… хотел быть рядом. Хотел предостеречь. Хотел остановить, защитить. Хотел сказать: ты не один. Но вот он, прячется за спинами других профессоров, мучаясь во внутренней борьбе. Пропуская мимо ушей то, что все двери могли быть открыты только парселтангом, что где-то в недрах школы без дела начинает разлагаться ценная туша василиска, что уничтожен темный артефакт с помощью клыка змея. Как же добыт клык? Северус опомнился поздно. Мальчишек отпустили. Прибыл Люциус Малфой — черт его понимает, зачем. Друг, после приватной беседы с директором, пытался поговорить со Снейпом, но мужчина почти не реагировал, наконец принимая нечто важное о себе. Он боится встретиться с Гарри, твердо зная, что он здесь. И что они уже говорили. И не раз. Он предпочитает бежать, наскоро собирая вещи и отправляя Люпину патронус-лань. Когда-то он был другим, много-много лет назад. Северусу сейчас и не вспомнить, что это был за зверь. После смерти Лили он изменился, оставив крошечное воспоминание о той, что всегда берегла его, защищала и любила. Помнится, Блэк частенько шутил, что у них совсем непохожие патронусы, тогда как играющие на публику «влюбленных» Лили и Джеймс имели магически совместимые отпечатки: лань и олень. Снейп едко отвечал, что в роду Блэков Сириус выделяется тем, что его заклинание и анимагическая форма — пес, беспородный и безродный, тогда как у остальных членов его семьи — кто-то мощный и ужасающий. Они тогда крупно поссорились и не общались пару месяцев, пока случайность на поле боя не столкнула их. Северус тогда выступал Пожирателем Смерти, вышедшим на рейд с группой и столкнувшийся с аврорами. В патруле был Сириус. Едва узнав Снейпа, Блэк перенаправил отряд в другое место, покрывая собой проулок, где притаился Северус. Последнего все равно обнаружили, и Сириус впервые выступил против своих, оглушив мракоборцев и крича другу, чтобы немедленно убирался оттуда. В следующий раз они встретились дома, так, будто не было ссоры и обидных слов. Но Блэк все равно оказался предателем. Почему? Зачем была нужна вся эта напускная бравада и спасение? «Что Лорд пообещал тебе?» — в тысячный раз вопрошал Снейп, аппарируя к Люпину. Оборотень сменил квартиру, перебравшись поближе к центру Лондона. Встретил город грозой. Молнии сновали по небосводу, дождь застилал глаза. Даже спустя пару дней ливень не прекратился. Северус слушал биение капель о карниз. Гром шумно вспыхивал раной на сердце. Римус старался сгладить будни, но друг не шел на контакт. Волку было больно наблюдать за поглощающим зельевара отчаянием. Они оба плохо пережили потери близких, вначале держась неподалеку друг от друга, но с годами отстраняясь, видя в чужих глазах напоминание о том, что было и чего они лишились. Вместе им становилось и лучше и хуже. Эта двойственность сводила с ума. Невозможно быть далеко, как и невозможно находиться наедине. Люпин не терял настроя, вновь и вновь ища пути растормошить друга. В очередной дождливый тусклый день, Северус подал признаки осознанности, по старой памяти подметив кое-что. Желточная яркость глаз, размашистые движения, неуклюжесть, подавляемая агрессия. Настало полнолуние, а Римус все крутится вокруг него, ничего не прося. Снейп ощутил укус вины. В прошлом было хорошо, но оно прошло. Сейчас есть оно — настоящее. Надо бы ловить мгновение, чтобы потом не сожалеть о чем-то еще. Это ведь так легко — жалеть себя. Поддаваться страху. Жить в своем мнимом комфорте. Лили была бы огорчена. Она говорила ему сделать все, что в его силах, чтобы не допустить их мальчика ко тьме. Она говорила, что он неспособен превратиться в Тобиаса, потому что он изначально не он. Она отдала жизнь, чтобы у них был шанс. Можно сколько угодно бежать, только, вот незадача, бежишь ты то вместе с собой. — Я принесу зелье, — говорит Северус, угомонив волка взглядом. — Куда тебя отвезти вечером?..