Свет мрака

1

Однажды подходит черта, переступив которую, больше не хочешь просыпаться. Дело не в красочности сна, его насыщенности или привлекательности, а в том, что после него наступает пробуждение. Если реальность становится ношей, тяжелой и дурной, спишь крепче и дольше, лишь бы оттянуть возвращение из подсознания. Ты знаешь, что будет, когда откроешь глаза — и не открываешь их так долго, как это возможно. Позволяешь сновидению диктовать правила, спускаешь ему все с рук, идешь на поводу, и буквально умоляешь не выпускать тебя из иллюзорного мира. И все равно просыпаешься, сгорая от разочарования и преследуя себя мыслью: сколько часов нужно прожить до следующей ночи. Желтые ирисы растелились по поляне. Аромат мороси и тумана благодушно холодил кожу во время знойной летней духоты. Пчелы лениво перелетали с одного цветка на другой. Неподалеку мерцало в солнечных лучах озеро. Над водной гладью проносились ласточки в поисках ужина. Мушки и стрекозы, не подозревая об охоте, беспечно кружили у поверхности. Шумела сосновая роща, донося остатки свежего ветра. Старый дуб у берега охал и ахал, покачивая ветвями. Безмятежность посеялась в душе, как ласковая кошка потираясь о ладони. Он потрогал ближайший бутон, оглаживая нежные лепестки. Она запрещала срывать их, бурча, как обиженная старуха: когда тебе нравится картина, ты же не берешь в руки нож, чтобы вырезать яркий фрагмент? Ей нравились ирисы. Ему нравилась она. Ирисы могли расти спокойно. Он посмотрел вперед, наблюдая как она поглаживает загривок малыша гиппогрифа, пьющего из озера. Существо добродушно мурлыкало, подставляя шею. Она улыбалась, болтая с существом обо всем на свете. Волосы цвета выцветшего золота спадали прямыми прядями до поясницы. Ей приходилось заправлять их за уши. Россыпь веснушек, которых она стеснялась с приходом весны, расположились на носу и щеках. Черные глаза с маслянистым блеском изучали детеныша с орлиной головой. Она не была худенькой — подтянутая фигура, закаленная в ежедневной физической работе с утра до вечера, делала, по меркам общества, некоторые части тела некрасивыми. Слишком широкие плечи, несмотря на узкие ключицы, слишком твердая талия, лишенная привлекательных изгибов, слишком сильные бедра и руки, без музыкальной тонкости. Она называла себя садовым гномом, он, находя в ней иное изящество и грацию — Амазонка. Она не была похожа на тех юных аристократок, каких ему приходилось видеть время от времени, но это не имело значения. В тайне от родителей он учил ее защищать себя, развивая просачивающийся потенциал. Его влекла ее сила, настырность, упрямство. Каждый раз, падая, она вставала, настроенная победить еще больше, чем раньше. Он завидовал этому. Ее жажда стать лучше и научиться новому несравнима с его. Для него это долг, для нее — жизнь. Желтые ирисы потемнели. Он отвлекся, разглядев на лепестках серые крошки. На ощупь — пыль. Небо не потемнело, но мутные снежинки сыпались сверху, орошая поляну. Запахло жженым сеном. Внутри нечто всколыхнулось, воссоздавая из недр инстинктов тревогу. Он встал, поморщившись от попавшего в глаз пепла. Пепел. Это пепел. Перед взором пронеслись картинки минувшего прошлого. Шел дождь. Она все так же улыбалась, стойко удерживая себя от слез. Он стоял напротив, неспособный что либо изменить. Сейчас она, в свете слишком яркого солнца, смотрит на него, радостная, расслабленная. Гладит гиппогрифа, не замечая ливня из сажи. Грязь сплетается с темными перьями существа, оседает в золотых волосах, покрывает пленкой озеро. Ирисы потускнели, осунулись. Насекомые исчезли, будто их и не было. Дуб загудел, выпрямляясь. Он сглатывает. В голове фантомный змеиный смех перебил окружающие звуки. Лоб запульсировал. Она что-то говорит, но голоса не слышно. Губы двигаются, улыбка все еще на месте. Гарри открыл глаза. Потолочная люстра прыгала вокруг своей оси, опережая тени, прежде чем собраться воедино. Воздух провонял дезинфицирующими зельями. Перетянутые бинтами ребра ноют, голова — улей, пальцы правой руки плохо поддаются мыслям. Фаланги дрожали, кожа нездорового синеватого оттенка с вкраплениями красного и фиолетового. «Отморозил», — подумалось парню. Или сыграло роль то, что Хвост неаккуратно раскроил ему предплечье? Кинжал был кривой и местами ржавый. Позже Поттеру пришлось биться с Пожирателями и Волдемортом, игнорируя сигналы боли. Рука, должно быть, тогда выглядела еще хуже. — Тремор ослабнет со временем, но никогда уже не пройдет, — этот голос. — Дадим мышцам, нервам и сухожилиям срастить по возможности правильно. Пока будешь пользоваться левой. Гарри смотрел вверх. Тело свело в камень. Липкое, горькое ощущение сформировалось внутри желудка. Раньше оно носило обиду: другой ребенок, разбивая коленку и лишаясь возможности идти на своих двоих, получал утешение и поцелуй в лоб, его же учили прыгать на одной ноге — главное добраться из точки А в Б. Потом ему показали как не обращать внимания на боль. Знакомые ему дети в это время играли в салки и устраивали гонки на детских метлах. Сейчас это чувство больше похоже на раздражение. Он и так знает, что нужно делать. Ослеп на один глаз — есть второй. Лишился зрения полностью — есть уши и нос. Сдаться можно только при одном условии — выполнении заданной цели. Не поворачивая головы, слизеринец скосил глаза вбок. У кровати стоял Лорд Уэйд. Прямая спина, пронзительный прищуренный взгляд, руки крест накрест в рукавах мантии, в щетине блестит седина. Забавно, что волосы, цвета спелого каштана, до сих пор оставались нетронутыми временем. — Мадам Помфри дала добро. Собирайся. Обсудим твою импульсивность дома, — маг чуть приподнял нос, добавляя своему выражению лица презрительности. — Я разочарован. Гарри знал. Поэтому в душе ничего не перевернулось, как это происходило в прошлом. Разочаровать родителя один из страшных кошмаров любого ребенка, даже если этот родитель, начиная с твоего восьмилетия, поит тебя отравленным чаем. Еще год назад эти слова вызвали бы бурю стыда и вины. Теперь они звучат как констатация известного факта. От него ни горячо, ни холодно. Двери Больничного крыла распахнулись — больше от магии, чем от толчка руками — впуская настроенного на убийство Северуса Снейпа. Внешне зельевар оставался спокойным, но потерявшие блеск черные радужки и плотно сомкнутые челюсти выдавали мужчину с потрохами. Поттер лишь мазнул взором по вошедшему, скрываясь за ширмой. Снейп, попытавшись в первую очередь поймать внимание сына, и потерпев крах, остановился в паре метров от Лорда Уэйда, зеркаля позу Мастера Ядов. Северус даже не пытался скрыть волн ненависти, что посылала его магия. Такую несдержанность он себе давно не позволял. Этот ублюдок похитил его сына. Их с Лили ребенка. И будь маг проклят сейчас же, если Дуэйн не в курсе, кто стоит перед ним. — Профессор Снейп, — прохладный тон взбесил еще больше, — полагаю, вы здесь из-за Ригана, — Лорд натянул улыбку, — не беспокойтесь, директор и старшая сестра уже подписали согласие на выписку. Директор. Не зря он упомянул его раньше Помфри. Медиведьма, два дня назад, когда полуживого студента приволокли ей среди ночи Малфой и Люпин, узнала от Северуса правду, дав обещание, что сохранит тайну. И Помфри и Уэйд осознавали, что первая не раскроет Дамблдору секрет, поэтому волшебник озаботился тем, чтобы сначала сходить к ничего не ведающему директору, чье слово в Хогвартсе выше остальных. Отец пришел за своим чадом, какие могут быть причины не отпускать подростка с ним? «Такие, что он не его!» — хотелось огрызнуться Снейпу, да Люпин удержал. Нежелательная ссора могла навлечь последствия. Лишиться места в школе значило оборвать одну единственную возможность связи с Гарри. Северус умом понимал, а сердцем желал вырвать Уэйду глотку. Узнать, что его ребенка в детстве подвергали физическим наказаниям, как его самого — невыносимо. Тобиас Снейп просто ненавидел магию, а Дуэйн делал это в рамках воспитания. Воспитание идеального солдата, готового в четырнадцать лет броситься в схватку с главным кошмаром всего магического мира. Готового убить человека. Готового в одиннадцать лет шагнуть через пламя. Готового в двенадцать лет сражаться с древним чудовищем. Готового принять скорую смерть. Готового на все, что прикажут. Рон Уизли любит волшебные шахматы и квиддич. Его братья близнецы горели азартом проделок и создания веселья из ничего. Гермиона Грейнджер буквально жила магией, всем, что она могла дать и предложить. Драко Малфой интересовался зельями и историей, включавшей и другие страны. Невилл Лонгботтом помогал профессору Спраут в теплицах, потому что искренне обожал гербологию и мир растений. Теодор Нотт преуспевал в познании темных вредильных заклятий и артефактов. Блейз Забини держал отметки на высоте, потому что предпочитал лишний часок вздремнуть или поваляться на любой горизонтальной поверхности, а для этого нельзя запускать учебу и копить долги. Дафна Гринграсс отлично дралась, оставаясь при этом воплощением женственности. Ее сестра Астория мгновенно просчитывала математические нюансы при колдовстве, выбирая нужное заклинание по дальности и мощности. Джинни Уизли имела жилку лидера, организуя младшие курсы, чтобы им было проще обвыкнуться в школе. Орест Барр претендовал на место юного Мастера Зелий, попутно утирая носы оппонентам в квиддиче. Корнелий Залман поглощал любую информацию с завидной скоростью, желая знать обо всем на свете. А вот что нравилось Ригану Уэйду сказать трудно. Он был просто учеником, преуспевающим в одних предметах и отстающим по другим. Каковы его хобби и увлечения — неизвестно. Его шутки в Хеллоуин — одноразовая акция в год, его занятия рукопашными боями — поддержание формы, его осведомленность по двум мирам — результат учения о выживании, его неумышленная харизма — итог уроков, его… Его шутки в Хеллоуин. — Получается неосознанно, — сказала Лили, поводя кончиком пера под носом, — это, м-м… знаешь, некоторые, когда чувствуют себя некомфортно, замыкаются в себе, другие не могут скрыть нервозности, а третьи шутят. — Неужели? — Северус насмешливо вздернул бровь. — Нужны доказательства. — Хорошо, — Эванс встрепенулась, ожидая этого, — Римус, едва смутится, прячет взгляд и съеживается, пытается быть незаметнее. — Вот как, — Снейп понятливо кивает, поглядывая на рыжую львицу. — А Джим начинает ронять вещи и спотыкаться обо все подряд, — хихикает девушка, — Сириус же шутит, тривиально, но его обаяние делает это забавным. — И когда же такое случалось? Блэк ведь не затыкается никогда, неужели постоянно смущен? — Отличие есть, — Лили опустила глаза, помяв в руках пергамент, — ты не замечал, что Сириус при упоминании о семье меняется? Это не тоже самое, что схлопотать взыскание или быть пойманным на обмане, — ведьма грустно улыбнулась. — Тут более глубокое, оно причиняет боль независимо от времени и обстоятельств. И сделать с этим ничего нельзя, — Эванс оперлась на руки, поднимая голову к небу. — Шутки — защитный механизм. Он как бы говорит: я страдаю, но другие не должны этого знать. Риган Уэйд не замолкал только в Хеллоуин, в день, когда погибли Лили и Джеймс Поттеры. Юноша был на виду, говорил четко и громко, хоть и с монотонностью плохого учителя, что прибавляло эффекта его репликам. В этот день он не оставался один, вел себя активнее прежнего, выбивался из своего репертуара отстраненного и молчаливого змея. Потому что тосковал. Потому что ему было плохо. Но другие не должны об этом знать. Северус мог только позавидовать выдержке сына. В столь юные годы он был сильнее, чем когда-либо был Снейп. Мужчина не смог справиться со смертью Лили, Джеймса. Не смог пережить предательство Блэка, а после — действительную измену Петтигрю. У него остались желчь и жажда мести. Юмор был спасением Лили. Гарри унаследовал его. В свете происходящего радоваться этому не выходило. — Хотите о чем-то поговорить, профессор? Северус шумно выдохнул через нос. За мыслями совсем позабылось насущное. Уэйд дразнил его. Лукавство в зеленых глазах искрилось ненормальным интересом. Он ждал действий от зельевара. Лорд всем видом показывал, что осведомлен о родстве приемного сына и Снейпа. И он наслаждался этим. Грань до непоправимого истончалась со скоростью тающего на солнце льда. — Можем идти, — сказал Гарри, облаченный в черную водолазку и брюки. Подросток, не глядя ни на одного из взрослых, прошел мимо. — В другой раз, профессор, — произнес Дуэйн, ухмыляясь и хлопая зельевара по плечу. Это была последняя капля. Снейп среагировал быстрее, чем осознал, как так вышло, что его палочка уткнулась в горло Лорда. Дуэйн не предпринимал попыток освободиться, смиренно подняв ладони. Изобразил ли маг удивление или же впрямь не ожидал подобного, Северус не узнал. Заговорил Гарри: — Я не поблагодарил вас за свое спасение, профессор. Спасибо. Волшебник, тяжело дыша, перевел взгляд с Уэйда на затылок подростка. Затем обратно. Изумруды внимательно следили за ним. Подначивали. Рука дрогнула. Вернув контроль над эмоциями, зельевар убрал палочку, отступая. Лорд Уэйд еще некоторое мгновение смотрел на него, после чего молча развернулся и направился к выходу. Чуть погодя, зашагал и юноша, не обернувшись. Мир рассыпался на мозаику из битого стекла. Звуки вернулись с хлопком дверей, выводя мужчину из транса. Он ушел. Просто ушел. Знал, что говорит с настоящим отцом. И ушел. Петли вновь скрипнули. Зельевар неосознанно вскинул подбородок, надеясь, что… — Ох, я все же опоздал, — директор Дамблдор обвел глазами помещение, так и не пересеча дверной щели. — Хотел узнать у мистера Уэйда, нет ли у него ненужной отравы. Северус слегка позабыл о чем думал, услышав слова старого мага. Бровь сама по себе поползла наверх. — Мыши, — директор вздохнул. — Иногда самое обыкновенное доставляет самые большие проблемы, — Альбус сунул руку в карман, выуживая оттуда свернутый дважды клочок пергамента. — А иногда оно помогает взглянуть на вещи под другим углом. Снейп поймал записку, погладив ее большим пальцем. Проклятий нет. Несколько чар — сокрытие и маскировка чернил. Кроме одной надписи: «Северусу». — Прогрызли дыру в портрете с гвардейцем, — сказал директор, — он снова спал на посту, запустил катапульту с перепугу… Это выпало с обратной стороны рамки, — Северус замер. — Подумал, следует доставить адресату. — Вы читали? — ком подкатил к горлу. — Нет, — Дамблдор взялся за ручку, — не читаю чужих писем. Старый волшебник тихо прикрыл за собой двери, оставляя зельевара наедине с метелью в душе. Директор не лгал — даже если бы захотел, он бы не смог взломать чары сокрытия, они легкие, но надежные. Только заклинатель определяет, кому будет дозволено прочесть или увидеть содержимое. Распечатыванием таких писем занимается Министерство, а тратить время на расшифровку обыкновенной школьной записки нецелесообразно. Снейп развернул листок, моментально переносясь в чьи-то воспоминания. Он оказался среди темных лестничных пролетов Хогвартса. Обитатели картин спали. Редкие факелы подсвечивали основные коридоры. Странная ностальгия сжала сердце. — Я же говорил тебе, он нарочно! — причитал Сириус, перепрыгивая через три ступеньки разом. — Снейп ничего не делает нарочно, если на то нет причины, — пыхтел Джеймс, привалившись к перилам. — Обожди… — Знаешь, то, что ты ловец, твоя слабость, — хмыкнул Блэк, делая вид, что не он минуту назад жадно хватал ртом воздух, — вы, ловцы, только и делаете, что тренируете полеты, а как же физическая выносливость? Сила? — Я видел как ты хватался за бок. Одышка, не иначе, а, охотник? — Ничего подобного! С нижнего яруса донеслось звонкое мяуканье. Парни, переводя дыхание, посмотрели вниз. Переглянулись. — Влипли, — сказал Сириус, облизывая губы, — слушай, есть идея… — Нет-нет, — Поттер отрицательно завертел головой, — плохая идея. — Ты не дослушал!.. — У тебя все идеи плохие, — усмехнулся Джеймс, поравнявшись с другом, — нам лучше бежа… — Блэк передернул плечами, оскалившись. — …ть. Вот же дурень. Гриффиндорец на ходу трансформировался в моложавого черного пса, приземлившись на лапы аккурат перед вышедшей из правого крыла Миссис Норрис. Кошка завхоза ощетинилась, прижав уши, но вместо того, чтобы пуститься в бегство, она угрожающе зашипела, наступая на собаку. Сириус, в анимагической форме, рыкнул для устрашения, но поняв, что это не работает, рефлекторно попятился, все еще мужественно держа морду поднятой. Джим не сдержался и фыркнул. Миссис Норрис вздыбила шерсть, подключая к поединку взглядов лапы и когти. Блэк увернулся, перебегая от места к месту, еще не вполне владея животным обликом. В итоге, вместо того, чтобы застращать кошку видом пса, последнему приходилось самому избегать агрессии, скача сайгаком по кругу. Поттер уже не скрывал смеха, согнувшись пополам. Один из локтей задел какой-то портрет. Прозвучал выстрел, перебудивший всю лестничную башню. Жители картин сонно забурчали, кто-то закричал, а кто-то гневно завопил. — Нам пора, — пробормотал Джеймс, повернувшись к другу. Хлопнув ладонью по бедру, лев еле сдержал усмешку. — К ноге. Сириус-пес возмущенно открыл пасть, загалдев на своем зверином. Миссис Норрис скрылась еще с момента выстрела. Голос Филча эхом донесся с конца правого коридора. Парень и собака взобрались по лестнице, помешкав, Джим достал из кармана клочок пергамента, что использовал, как черновик. Блэк, заметив, что шаги позади стихли, остановился и обернулся. — Такому грех пропадать, — сказал Поттер, доставая палочку. Пес гавкнул, переминаясь с лапы на лапу. — Ты прав, можно же и так рассказать… — Филч все приближался. — К черту, на всякий случай. Джеймс поднес конец палочки к виску, выуживая недавние воспоминания и перенося их на пергамент. На этом видение оборвалось. Северус проморгался, оседая на близстоящую кровать. Чувство ностальгии вгрызлось в сердце, потроша ее на маленькие частички. Как будто ему было недостаточно того, что Гарри вот так запросто ушел с приемным отцом. «Привет» из прошлого разбередил старые раны. Эта записка лежала там столько лет, ожидая, когда ее обнаружат. Когда-то она должна была развеселить, сейчас она несла лишь горечь утраты. Не только человека, но и времени. Те года были неспокойными, буйными, пугающими, но они же были теплыми, счастливыми, радостными. Не страшно давать отпор миру, если рядом с тобой находятся те, кто не даст упасть. Раньше мнилось, что все впереди, что «будущее» еще не скоро настанет. Что же, не ошибаются только дураки и покойники. А время, оно беспощадно. Оно идет, не внемлет просьбам замедлиться, не оставляет минут для передышки. Оно только показывает, как было, продолжая стремительно терять секунды за секундой. Северус прикрыл глаза ладонью, осознавая кое-что очевидное. Дамблдор появился спустя пару мгновений после того, как ушли Уэйды. За вспышкой гнева зельевар не услышал приближающихся шагов из открытых нараспашку дверей, зато услышал Гарри, отвлекая Снейпа от расправы над Дуэйном. Благодаря Министерству в школе еще действовал указ, разрешающий трансгрессировать на территории Хогвартса, поэтому директор мог упустить из виду мага и юношу, если те переместились сразу за пределами Больничного крыла. Уэйд провоцировал его, потому что тоже слышал, как кто-то направляется к ним. Плевать, кто это мог быть – одного свидетеля достаточно, чтобы возбудить против Снейпа разбирательство о нападении на родителя ученика. Гарри предостерег его. Северус протер лицо, сгибаясь под тяжестью мыслей.

2

— Из всех возможных мест, именно это показалось хорошим вариантом? — брезгливо скривил губы Люциус, так и не рискнув куда-нибудь сесть. — Напомни, почему он тут? — Сириус посмотрел на Северуса. Судорога свела шею бывшего узника Азкабана, отчего тот раздраженно прикрыл глаза. — После побега, Сириуса на Гриммо искали в первую очередь, — сказала Нимфадора, плюхаясь на подлокотник кресла, где сидел Люпин, — после того как авроры все здесь проверили и понавесили следилок, это место можно считать самым безопасным в мире. — Дора перенастроила чары, — предупреждая вопросы ответил Римус, едва заметно сжавшись. — На Сириуса они не отзываются. Снейп покосился на оборотня, про себя хмыкая. Лили была права. — Он тут, — начал зельевар, кивая в сторону Малфоя, — потому что может помочь с поиском Уэйд-менора. — Прости, — прохрипел Блэк, так и не набравший веса за прошедний год, — если бы я знал, что парни всем дурили мозги, я бы… — Прекрати, — Северус покачал головой, — нечего рассуждать о том, чего не изменить. Я сам виноват, что не понял с первого взгляда. — Мерлина ради, оставим это, — поморщился Малфой, опираясь на трость. — Гарри это Риган Уэйд, смиримся с этим и пойдем дальше. — Во время войны Уэйды отделились от Темного Лорда, — сказал Люпин, — они не разглашали местонахождение фамильного поместья ни до этого, ни после. Как же их найти? — И что с этой информацией вы собираетесь делать? — Тонкс закинула ногу на ногу, поглядев на профессора зельеварения. — Заявитесь к ним на порог и… что? Устроите заварушку? Северус опустил глаза, раздумывая. Правда, что он может? Уэйды знают, что он отец Гарри, как и сам мальчик. Поместье наверняка напичкано охранными заклятиями, не говоря о том, что Поттер добровольно отправился туда снова. Юный маг не выглядел затравленным, зашуганным. О нем заботились — по-своему — физических недостатков нет, кроме шрамов и рубцов. Подросток в хорошей форме, в социуме не теряется, показывает отличные результаты по магии. Чтобы вырастить солдата, нужна дисциплина и условия, и Уэйды прекрасно выполняли все по всем пунктам. — Она права, — Сириус откинулся на спинку дивана, отмахнувшись от пылинок. — Они его не отпустят, по документам он их родной сын. — Это не важно, — выдохнул Северус, — мне нужно поговорить с Гарри, — зельевар болезненно нахмурился. — Ему будет пятнадцать этим летом, я не хочу, чтобы он… «Закончил как мой отец», — оседает на корне языка. Северус не мог отделаться от ощущения, что судьба сына повторяет не только его, но и дедовскую линию. Тобиас был участником войны, так и не справившимся с ее окончанием. Про таких, как он, говорят: война не преследует их — им не хватает ее. Старший Снейп жил полной жизнью на поле сражения. Он был адреналиновым маньяком, ищущим на гражданке необходимого выплеска эндорфинов в драках по пьяни в баре. Тобиас существовал по причине и ради насилия, ему для комфорта требовалось раскроить пару черепов и услышать как выворачиваются суставы. Только так он был приятен в общении. Благодушен и добр. Иначе быть не могло в принципе. Скажите художнику не писать картин, и он сойдет с ума. Скажите урожденному вояке прозябать на заводе день ото дня, и кто-то умрет. Гарри был похож на деда. Он жил борьбой, его мир строился вокруг вечной подготовки к битве. Он уже совершил убийство. Если так пойдет и дальше, гены возьмут свое, превратив мальчика в заложника войны. Он не будет знать, как жить в мирное время, ему будет требоваться постоянная опасность, риск.

— И что с того?

Северус тряхнул головой. Все сбывается. Ритуал должен был показать наибольшую вероятность будущего. Вот она. Перед ним. Гарри воспитали темные маги, заложившие в него программу на уничтожение Темного Лорда. Без цели он станет никем. И кем-то, в ком развиты навыки убийцы. Сочетание губительное. — Помоги найти его, — говорит Снейп, глядя на Малфоя, — умоляю. — Сделаю все, что в моих силах, — Люциус повернулся к Тонкс. — С архивами министерства искать было бы проще. — Поняла, — хмыкнула Дора, чмокнув Люпина в щеку. — Будет вам все на блюдечке с голубой каемочкой, мистер лорд Малфой. — Нужно без «мистер». — Как скажите. Аврор скрылась за дверью. Люциус вздохнул. — В ней слишком много от Блэков. — Эй, привет, один из Блэков прямо тут, — Сириус шутливо отсалютовал, скалясь. — Кстати, как поживает Нарцисса? — Сириус, — Римус осуждающе посмотрел на друга, после чего повернулся к Северусу, — не волнуйся, мы будем рядом. Снейп благодарно кивнул. Прошлое не исчезло. Оно перед ним, в виде пререкающихся Малфоя и Блэка, и пытающегося это нивелировать Люпина. Не хватает только Джима, поддерживающего строптивого однофакультетника, и Лили, что заканчивала споры одним словом. Северус, по обыкновению, занимал позицию наблюдающего. А время все шло и шло…