Свет мрака

1

Фантастика. Только подумать. Это же просто… Гадкая жаба. Северус быстрым шагом пересекал коридор за коридором, черной молнией рассекая толпы учеников. Амбридж все же сместила Дамблдора, обвинив его в халатном отношении к студентам. Ведьма собрала все данные по происшествиям в стенах школы за последние пять лет, начиная от предательства Квиринуса Квиррела — которого вы, директор, держали рядом целый год и не заметили ничего необычного? — заканчивая первой смертью на Турнире Трех Чемпионов — прекратите нести чущь о возвращении сами-знаете-кого, мальчик погиб из-за вашей некомпетентности! — псы Министерства не усмели взять Альбуса в цепи, тот исчез вместе с Фоуксом в вечном пламени феникса. На Хогвартс опустилась тень. Долорес быстро навела свои порядки — но в кабинет директора так и не смогла войти — что в виде аккуратных табличек висели на стене перед Большим Залом. Каждый день добавлялось по паре новых правил. Бедняга Филч практически не слазил со стремянки. Директриса даже сформировала свой добровольческий отряд, помогающей ей контролировать учеников — не дисциплину, как она прикрывалась — в основном туда вступали старшекурсники со Слизерина, что не могло не огорчать Снейпа. Глупые дети не видят дальше собственных носов, следуя за тем, что «хорошо» по мнению их родителей. Хуже всего то, что ему приходились поощрять их. Темный Лорд недавно призывал его, где доходчиво объяснил, что зельевару не следует забывать, кому он принес клятву верности. Северус и не забывал. Своей семье. Жене, друзьям, сыну. Шаг замедлился, когда взгляд ухватился за группу беснующихся «подручных» Амбридж. Пара мальчишек и девчонок не могли отодрать от каменной кладки свежие фотографии. С момента вступления в должность главы школы Долорес позаботилась о том, чтобы все «маггловские безобразия» были немедленно уничтожены и не портили благородство древних стен Хогвартса. И вот, недавно фото вернулись. Огнеупорное ламинирование, экстра-клейкие чары, частичное слияние с поверхностью. Криви со своими товарищами отлично постарались. Наверняка не обошлось без Уизли и Нотта. Это трио не раз было замечено зельеваром за утешением младшекурсников, которых третировала Амбридж. Особенно первогодок, вошедших в двери школы с надеждой на что-то особенное. Тревожило то, что порой среди них мелькали Уэйд, Малфой и младший Уизли. Если Драко Долорес спускала с рук дерзость, боясь влияния его отца, то остальным доставалось. Как, Северус не знал. Все, кто попадал на частные отработки к директрисе, не спешили делиться впечатлениями. Помимо прочего, Снейп так и не вызнал у Хагрида, где тот шляется днями и ночами, по возвращению смущенно прося одолжить заживляющие мази. Если в Запретном лесу завелось опасное существо, которое лесничий упорно покрывает, это плохо скажется на его положении в школе, как уже сказалось Трелони. Амбридж без лишних раздумий выставила Сивиллу вон, спустя два дня после побега Альбуса. Заявив, что ее предмет бесполезен и только отнимает у учеников время, ведьма не переставала елейно улыбаться. МакГонагалл пыталась защитить подругу, но потуги в результате ничего не стоили. Скоро очередь дойдет и до Хагрида — полулюдей Долорес презирала больше, чем кого бы то ни было — а за ним она найдет замену Флитвику, но не сразу, профессор Чар серьезный противник, за напускной простодушностью скрывается грозный маг. Не только профессора пытались выжить в новых реалиях, та же участь постигла школьников. Разрастающаяся неприязнь достигла пика с созданием добровольческого отряда, большую часть которого составляли Слизеринцы, меньше Рейвенкловцы и Пуффендуйцы. Ни одного Гриффиндорца среди них не было. Факультет львов обособился крайне сильно, что отразилось и на внутренних отношениях. Близнецы Уизли семикурсники, им никто не может сказать слова против, да и привыкли все, что эти рыжие сами себе на уме, другим повезло меньше. Гермиону и Джинни соседки по комнатам не пускали в спальни, выставив их вещи в общую гостиную. Конфликт разрешила Минерва, но девочки все равно предпочли ночевать в зале, пускай это и было крайне неудобно. Рон не раз затевал из-за этого драки, куда был вынужден подключаться Невилл, после тренировок с Риганом ставший сильным оппонентом. Четверка гриффов стала сама по себе, и их появления в башне со временем были едва ли заметны. Почти то же самое наблюдалось у воронов, однофакультетники не скрывали пренебрежения в сторону Залмана и Лавгуд, но их не трогали, отчасти потому, что Корнелий для всех все еще был Гарри Поттером, а их дружок змей — Риган Уэйд — пару недель назад дал понять, что не потерпит унижения своих близких. Светловолосые рейвенкловцы продолжали жить так, словно ничего не происходило, но больше не обращались за помощью или советом к другим. Барр не жаловался. Его статус и репутация в пределах Дома не пошатнулись, никто к нему не лез, не оскорблял, за дверь не выгоняли. Возможно, сыграло на руку телосложение барсука, массивное и в тоже время подвижное, как шестеренки слаженного механизма. Не отравит, так одним ударом челюсть вывихнет. Слизеринцы шипели, шептались, ядовито усмехались, но открыто не выступали. Не против своих. Не против чистокровок с внушительной родословной. Им не нравилось их общение с «врагами», только на этом все. Нотт обязательно вернется под родительское крыло, как иначе; Забини уже начинает перенимать дела матери; Малфой — его отец правая рука сами-знаете-кого, а Уэйд чертово чудовище. Снейп пропустил мимо ушей шепотки, как и спешащих на урок учеников. Незаметно для себя зельевар вышел на крытую террасу, откуда прослеживался внутренний двор. Вдалеке чернела хижина Хагрида, а рядом с ней пустующие столы. Росший рядом дуб сбросил листву. Желтые и оранжевые пятнышки усеяли все вокруг. Зельевар отвернулся, продолжая путь до подземелий. Хэллоуин в этом году не отмечали.

2

Рон взъерошил волосы на затылке, со злостью поглядывая на Амбридж. На маятник часов. Ведьма устроила из контрольных целый спектакль, теперь прохаживаясь между одиночных парт, как коршун. Уизли украдкой оглядел Большой Зал. Все сосредоточены, отрешены. Вот Драко лениво чиркает в пергаменте, а, уловив внимание льва, искоса подмигнул ему, из множества клочков бумаги сооружая маленького журавлика и отправляя его в полет. Птичка пролетела пару метров, прежде чем самовоспламениться. Долорес красноречиво прочистила горло, убирая палочку за пояс. По правую руку Гермиона тщательно перечитывала написанное, бубня себе под нос. Сзади нее дремал Блейз, искусно притворяясь, что находится в думах. Среди первых парт потягивался Нотт, откровенно плюя на тишину и зевая во весь рот с характерным собачьим скулежом. Директриса смерила змея холодным взором, что тот успешно проигнорировал, нарочито деловито отворачиваясь. Лонгботтом неприязненно хмурился, внося поправки в ответах. Кончик пера изжеван. Корнелий вздыхает, пялясь на лист с какой-то непонятной эмоцией. Орест стучит острием перышка по столу, размазывая чернила и что-то вырисовывая из клякс. Риган сидит, скрестив руки на груди. Чуть обращенная назад левая сторона выдает с потрохами. Рон заинтересованно оборачивается, глядя на дверь. Изо всех сил напрягая слух, Уизли все равно ничего не различает, кроме скрипа перьев и вздохов. В Зале прохладно, а хренов маятник своим мерным «тик» вгоняет в сон. Рон вновь посмотрел на Уэйда, спокойного, как скала. Внезапно рельефные двери распахнулись. Все, как один, оторвались от записей, посмотрев назад. Амбридж дернулась, недовольно сдвигая брови и поджимая губы. Пару секунд было тихо, и тут в комнату залетел искрящийся огонек. Его движения были хаотичными, отрывистыми. Клубок искр метался туда-сюда, пока не остановился перед директрисой, шипя и вспыхивая. Амбридж охнула, отмахиваясь от щекотавшего ноздри запаха гари. Вслед за этим в Большой Зал влетели близнецы Уизли на метлах. А за ними их волшебный фейерверк. Пергаменты взмыли в воздух, стулья опрокинулись. Ученики радостно завопили, встречая горящих зверей. Толпы зеленых свиней, желтых крыс, синих быков, красных тигров, фиолетовых кроликов, розовых змеев, голубых лошадей, рыжих коз, лиловых обезьян, перламутровых петухов и бирюзовых собак заполонили пространство. Животные испускали разноцветные вспышки, взрывающиеся под потолком. Такое уже бывало, давно, года два назад. Близнецы и Нотт тестировали свой проект, превратив обыкновенный ужин в бедлам. Теодор задорно смеялся, встречая фантомы ласковыми поглаживаниями. Среди всех выделился длинный белый дракон, навостривший нюх и уши на Амбридж. Ведьма что-то причитала звонким голоском, вынужденная спасаться бегством от огромного сияющего образа. Дракон раскрыл пасть, с гудением и клокотанием преследуя «жертву». Джордж и Фред хлопнули друг друга по ладоням, вылетая из Зала и напоследок кидая пару навозных бомб в многочисленные правила в рамочках. Стекла полопались, рамки сорвались, окрашиваясь в вонючий коричневый цвет. Ученики устремились за близнецами, с победоносным видом вылетающих из школы. Долорес, взлохмаченная и разъяренная, кричала им что-то вслед. В это мгновение ликовали все, деля радость и смех между собой. — Придурки, их же исключат, — с широкой ухмылкой сказал Забини, глядя на ворох разноцветных огней. Шоу продолжалось. — Точно исключат, — грустно улыбаясь, Грейнджер обняла себя за плечи, сдерживая влагу в глазах. Внезапно по всей компании ударило понимание. Близнецы и впрямь уйдут. Все то, что они пережили вместе, их разговоры, поддержка, время — оно остается в прошлом. Прошлом, которое неизбежно наступило. Больше никакой беспечности, никакого «завтра». Только сейчас. Близнецы были частью их маленького мира, они были старшими, и все знали, что Уизли раньше выйдут через школьные двери, но это всегда было где-то «там», не сегодня. А сегодня взяло, и пришло. Вместе с главными шутниками из Хогвартса исчезает частичка волшебства. Это представление — их прощальный концерт. Два мага на метлах кружили в небе, бросая заклинания и бомбочки. Яркие всполохи магии закручивались, ветвились, превращаясь в цветы. Фейерверки бушевали, разгоняя облака. Впервые за несколько месяцев над Хогвартсом засияла радуга и солнце. И впервые зазвучал дружный смех. Это было тем, ради чего жили близнецы. Память о том, что даже в самые темные времена есть место счастью. Цветастые звери носились по крышам, стенам, игрались с учениками, оставляли «снежинки» на окнах. Они таяли, оставляя после себя радостную горечь. — Не волнуйтесь, не пропадут, — Нотт первым опустил голову, перебирая складки на рукаве. — Корнелий, на правах победителя Турнира, забрал выигрыш и отдал все Фреду и Джорджу на развитие из бизнеса. С одобрения Уэйда. Взгляды устремились на Гарри. Тот, последовав за всеми и просто наслаждаясь ветром, пропитанным проказливой магией, не улыбался. Его вид был равнодушен, безмятежен. — Победа принадлежала Седрику, он первым коснулся Кубка, — ответил Поттер, переключаясь на падающие дождем радужные искры, — по понятным причинам передать деньги его родителям я не мог, так что это вложение — наиболее приемлимый исход. — А что за бизнес? — спросил Забини. — Магазин «Всевозможные волшебные вредилки», кажется так, — ответил Рон, перехватив фразу Нотта, — да, мы живем в одном доме, я тоже слышу то, что они говорят, Тео. — Мы обсуждали это у них в комнате! — змей, кажется, был действительно оскроблен. — Которая через стену от моей, и вы не пользовались чарами тишины, — хмыкнул Уизли, — честно, я все боялся, что услышу что-то непотребное, но слава Мерлину… — Иди нахер, шахматист, — кучерявый рыкнул, впрочем, без обиды или злости. — «Шахматист» не оскорбление, знаешь? — Рон сжал плечо слизеринца. — Я тоже буду по ним скучать. — Значит, теперь Тео будет творить непотребности у тебя? — Блейз потер подбородок. — К Джинни его ведь не пустят… — Сдохни три раза, а потом еще раз, Забини, — прошипел Рон, шуточно нацеливаясь кулаком на живот друга. Змей отпрыгнул, смеясь. Гермиона не могла не улыбаться, но слезы все равно застилали глаза. Чужая теплая ладонь оказалась на талии. Грейнджер вздрогнула, но успокоилась, замечая сбоку знакомую беловолосую шевелюру. Полуобъятия стали крепче. Девушка не стала отворачиваться. Она слишком устала. От неприятия, отторжения, перемен. Теперь еще и уход близнецов. У каждого есть предел. Ей повезло с тем, что есть тот, кто готов разделить эти чувства с ней. Свободной рукой она накрыла ладонь на своей талии, чуть сжимая. Указательные и средние пальцы переплелись. В этот вечер звезды были такого же безумного радужного оттенка, что и облака.

3

По факту, Фреда и Джорджа Уизли не исключили — не успели — они сбежали. Это был весомый плюс в их личные дела. То, что их не исключили, позволяло им окончить обучение, побег же — пустая формальность. Так как они покинули школу раньше, чем возбудили разбирательство, а свидетели как будто ничего не видели и не слышали — предъявить было нечего. Амбридж не была готова предоставить доступ к своему разуму, за этим и кончилось расследование. Ожидаемо последующие несколько дней маги только и делали, что вспоминали проделки и шутки близнецов. Их выходка на контрольной была не столько желанием насолить Долорес, сколько теплым прощанием. Парни уже успели настрочить пару писем — намеренно указывая адресатом кого угодно, только не Рона, чтобы немножко позлить — где в красках описывали свои дела. Им удалось найти неиспользованное здание на Косой Аллее, и арендовать его в счет стартового капитала, полученного от Гарри. Про выкуп пока рано говорить, сначала нужно было довести будущий магазинчик до ума. Начать с малого, например, ремонта. Фред и Джордж рассказали, что с родителями у них случился «небольшой» конфликт по поводу их самовольного решения покинуть Хогвартс у финишной прямой, но тем же вечером Артур и Молли заявились на обветшалый порог их нового дома в рабочей одежде с ведрами, щетками, вениками, тряпками и энтузиазмом. Работа шла, и старшие обещали держать в курсе, когда потребуется занять денег у Забини или Гринграсс, ведь, с Нотта спрашивать нечего, он все еще занимает диван в Норе, а Малфой скоро сам откажется от наследства. Все это было написано в шутку, но с определенным умыслом. Стоило Гермионе прочесть последние строчки, как львица подняла беспокойные глаза на блондина, цыкнувшего себе под нос. — Даже за сотни миль умудряются напакостить, — буркнул Драко, отворачивая голову к окну. Компания ютилась в библиотеке, расслабившись от аромата сандаловых свеч и магического тепла, поддерживаемого Мадам Пинс. Согревающие чары касались скамеек и столов, у стеллажей было достаточно прохладно, чтобы книги не пострадали от влажности или перепада температур. Время позднее, после ужина, где подростки с изумлением узнали о том, что у Ригана все это время был фамильяр. Полярная сова по кличке Хедвиг. Ранее все думали, что присланные письма исключительно этой совой — совпадение, ведь Уэйд относился к животным нейтрально, чтобы водить с кем-то из них дружбу. Змей скупо усмехнулся и сказал: вы не спрашивали. Хедвиг получила от хозяина лакомство и едва ощутимое поглаживание по грудке. В последние недели они редко собирались все вместе, а если и сходились, то ненадолго, в пределах школы. Тему их общего места на уличном дворе старательно избегали. — Ты отказываешься от наследства? Это правда? — Невилл удивленно вскинул брови, вытягивая спину. — Это из-за… — Из-за того, что я не хочу иметь ничего общего с сами-знаете-кем, — передернул плечами Малфой, соскальзывая с края стола. — У отца припасено множество воспоминаний с нашими ссорами, где я отказываюсь принимать его сторону, — слизеринец остановился у книжных полок, поковыряв ногтем корешок фолианта про бытовые чары. — Но для убедительности этого мало. — Ушел из дома, но не отречен от рода, у Лорда могут возникнуть вопросы, — понимающе кивнул Барр, в позе лотоса восседая на узком подоконнике. — Этот тип любит бросаться из крайности в крайность. Так было с Блэком. — Тогда по какому праву он действующий глава рода? — Грейнджер не спешила подниматься с места и подходить к Драко, чувствуя, что тому нужно немного личного пространства. — Он последний, — сказал Корнелий, нежно погладив край страницы учебника по «Жутким жутям». — За неимением всех первых, второстепенных, и так далее наследников, а также завещания, все полномочия, статус и наследие достаются тому, кто хоть как-то связан с родом. Сначала по крови, потом по магии, потом по клятве. — Значит, если с Сириусом что-то случится, ты станешь следующим Лордом Блэк? — вопрос Астории обращен к Гарри. — Он ведь твой крестный. Это связь по магии. Риган занимал чуть отдаленное место, вполуха слушая зачитывание Гермионой письма от близнецов, а после развившуюся дискуссию. Змей, не отрывая взора от «Пособия по стихиям», кивнул: — Без уточнения фамилии. — Насколько мне известно, у Малфоев нет широких семейных веток, — Блейз потер подбородок, — так что Драко все равно останется единственным претендентом. — Нет, — Драко повернулся к друзьям, — при моем отречении вектор переметнется сначала на связанные с нами семьи: Крэбб, Лестрейндж и еще чертова дюжина. Естественно, сначала кровь. — Они могут отказаться, — брякнул Тео, неловко шлепнув пером по столу и оставляя капли чернил на поверхности. — Черт. — Могут, но кто в здравом уме откажется от бесплатного слитка золота? — хмыкнул Орест, потягиваясь. — Тебе не на что рассчитывать, дружище, подумай хорошенько. Еще не поздно сыграть роль послушного сына. — Не поздно, — согласился Драко, бросив теплый взгляд на Гермиону, — но меня это не интересует. — Каким смелым и самоуверенным становится тот, кто уверен, что он любим, — усмехнулся Нотт, подмигивая, — Шестьдесят три шестьдесят пять в мою пользу. — Чушь, откуда эта фраза? — взъелся Драко, прищуривая глаза. — Маггловский мир разнообразен, друг мой, слышал что-нибудь о Фрейде? — Нет, — Малфой гневно раздул ноздри, с укором глядя на Грейнджер и Залмана, — почему вы не сказали мне о нем? — Я не думал, что зону вашего спора затрагивают цитаты известных личностей, — Корнелий захлопнул учебник, дергая уголком губ. — Так это не фразеологизм? — Драко оскалился. — Тогда не считается. — Еще как считается, речь шла о «высказываниях», а о диапозоне речи не шло, — Нотт самодовольно скрестил руки на груди. — То есть можно было любые изречения подставлять?! Так это же идиотизм! — Ошибаешься, на самом деле это целая наука, вовремя апеллировать словами, как я парой минут ранее, — Тео радостно встрепенулся. — Разве фраза Фрейда подходила ранее? Нет, я же грамотно ее использовал. Наука! — Ты сейчас не по-научному отхватишь, — хохотнул Барр, после чего Малфой бросился к Нотту, что, запнувшись коленом о стол, спрыгнул со скамьи и умчался петлять между стеллажей. — Почему они продолжают это? — Луна с легкой улыбкой проводила бегущих парней. — Их спор бесконечен. — Такова суть мужчин, — Забини зевнул, — мы не сдаемся, даже если знаем, что затея бесполезна. Уверен, они и через десять лет будут вести соревнование. — Если у них есть эти десять лет, — прошептал Лонгботтом. Его услышали все, но никто не подал виду. Помимо общего места не обсуждали также назревающую угрозу войны. Раньше говорить о призрачных вероятностях было легче, потому что они были призрачными и вероятными. Сейчас же все было по-настоящему. Темный Лорд жив, набирает армию, и до момента X запустился таймер без показа циферблата. Им было страшно. Страшно, что вот-вот да все перевернется с ног на голову. Страшно, что кто-то из них может погибнуть. Разум давно принял действительность, но вот сердце почему-то все еще сопротивлялось. — Наверное, не стоит говорить им о маггловском телевидении, — сказала Джинни, нарушая молчание, — у нас есть кинескопный телевизор в сарае, папа смог его восстановить, картинки черно-белые, но звук есть. Показывает он только два фильма. — И вы скрываете его от Тео? — Дафна хихинула. — Конечно, иначе он попросит «разнообразить» содержимое, с него станется, — усмехнулся Рон, стирая с нижней губы крошки песочного печенья. — Гермиона столько всего рассказывает, он ни в жизнь не поверит, что мир магглов ограничивается двумя фильмами. — Теперь я виновата, да? — Грейнджер фыркнула. — Не моя проблема, что никто из вас не знает о мире, в котором живет. — А мы живем в маггловском мире? — спросила Астория, склонив голову набок. — Да, — ответил Риган, закрывая книгу и прихватывая ее подмышку. — Мы выживаем среди них. Лучше знать об этом побольше. С этими словами парень встал и удалился, заполнив бланк у Мадам Пинс на библиотечную книгу. Компания проследила за ним, пока он не скрылся из виду. Маги переглянулись. — Два человека могут спасти друг друга там, где один погибает, — произнесла Луна, с нечитаемым выражением оглядев всех. — Все ведь могут играть в это? Один ноль.

4

Риган ненавидел себя за слабость. Правая рука, отмеченная до конца его жизни хроническим тремором, разрывалась от пульсации и жара. Ему стоило нервов переучиться на левую руку, почерк все еще был как у магглорожденного первокурсника, но в остальном он свыкся с необходимостью переключаться между делом с одной стороны на другую, когда мышцы правой кисти начинало тянуть в преддверии судорог. Друзья считали несколько забавным тот факт, что его эссе могли менять наполненность от аккуратных и кротких изгибов букв, до ломаных и резких линий. Уэйд это забавным не считал, потому что знал, чего стоит заставить нерабочую руку повиноваться своей воле. При занятии несущественными общими делами это не так бросается в глаза, потому как обычно обе конечности выполняют одинаковые функции. Деятельность, требующая сосредоточенности, вызывала проблемы. Хорошо одно — тремор приходил при перенапряжении или спонтанно пару раз на день, так что жизнь, в принципе, не особенно поменялась. До отработок с Амбридж. Ведьма использовала простое, на эффективное наказание: строчки. Мало кому хочется повторять скучное и долгое написание одного и тоже в течение часа, а то и двух. Еще меньше этого хочется, когда вместо обыкновенного пера использовался темный артефакт, которому требуются не чернила, а кровь. Шкрябая на пергаменте снова и снова, ты высекал слова не только на бумаге, но и на себе. Уэйд знал, что у Рона есть подобный шрам. «Я не буду перечить» — клеймо на плече, почти поблекшее и едва заметное. Грифф после первого раза сообразил, с кем имеет дело. В отличие от Ригана. Слизеринец не понимал, что его толкало волком щетиниться против директрисы. Рубцы на внешней стороне ладони выглядели воспалившимися, четкими. С каждым новым наказанием на итак больную руку приходилось в два раза больше тяжести. Рана не успевала затянуться коркой, как ее тут же вскрывали и водили «лезвием» по живому. Из-за этого тремор стал практически постоянным, добавив к этому жар и ноющую боль. Рука переставала слушаться. Риган и не понял, как палочка навсегда перекочевала в левую кисть. Ощущение странности и чужеродности при награждении левой половины доминирующей роли так и не покинули тело. Необходимость организма и воспитания в правильности привели к тому, что парень испортил уже третий клубень мандрагоры, не в состоянии нарезать его стружкой. Правая рука дрожала, кожа под марлей припухла, кровоточила. Болезненная пульсация стреляла до костей, передавая давление до самой шеи. Знакомый гнев насытил клетки тела. Голова неестественно дернулась вбок, будто нервный тик. Драко, находящийся рядом, в конце концов, плюнул на зелье, закипающее в котле. — Ты в порядке? — прошептал подросток, наклонившись. — Полном, — шикнул глухо Риган, сжимая трясущиеся пальцы. — Мне так не… — Лучше следи за зельем, — низкое рычание, граничащее с воем загнанного в угол зверя, резанул слух. Пара студентов обратила на них внимание. Малфой поджал губы, осторожно пробежавшись взглядом по аудитории. Серые глаза остановились на каплях пота, стекающих по виску Уэйда. Очередной скрежет зубами и ручка ножа стукнулась о разделочную доску. Драко вздрогнул. С Гарри что-то было не так. И дело не только в усилившихся проблемах с правой рукой. Слизеринец ведет себя иначе с начала четвертого курса, раньше это не так бросалось в глаза, игра в «обмен местами» с Залманом сбивала с толку формировавшиеся предположения и тревогу. Сейчас перемены подсвечивались ярко-алым цветом, мигая, как разряженный таблоид. Когда они были младше, Уэйд охотнее делился тем, что было на душе, но теперь он был закрытым сейфом, к которому никак не получалось подобрать пароль. Драко хотел что-то сказать, но вместо этого проглотил вздох в горле. Гарри, словно почувствовав его намерения, предупредительно покосился на него. Зеленая радужка помутнела, загустела, окрасившись в грязно-бурый цвет. Малфой понял, что не может не только издать ни звука, но и двинуться. Неведомая сила приковала его к месту. В коленях появилась слабость, только упасть никак не выходило. Это было похоже на цепи, сковывающие по рукам и ногам. Атавистический ужас завладел естеством, как если бы перед ним находился не лучший друг, а кто-то неизвестный, внушающий страх одним взором. Пары почти готового зелья метнулись в сторону, создавая белесую стену между учениками. На мгновение Драко почудилось, что бурые оттенки сменились ядовито ярким красным тоном, светившимся изнутри. Когда кумар рассеялся, привычная зелень неодобрительно все еще взирала на него. Рваный выдох обжег легкие. Он, что, не дышал? — Мистер Уэйд, зелье не сварит само себя без ингредиентов по одному вашему желанию, — профессор Снейп появился как раз вовремя, чтобы Малфой смог отвернуться и переждать истеричный припадок биения сердца. — Или вы поставили своей целью перевести ценные ресурсы моей кладовой? В таком случае вы, конечно, преуспели. — Не припомню, чтобы мандрагора была ценностью, — огрызнулся Риган, подавляя порыв сморщиться. Рука взрывалась болью все ярче и ярче. — В таком случае не понимаю, почему у вас по гербологии Превосходно, — сузив глаза, сказал зельевар, — задержитесь после урока. Гарри ничего не ответил, туго соображая между конвульсиями правой стороны. Агония переместилась на бок. А откуда Снейпу известно, что у него по Гербологии? Мысль пришла и ушла, уступая место Царице Боли. Минуты до конца занятия тянулись с издевательской скоростью. Одна минута равна часу. Или это в его воображении? Что за черт, почему так болит? Он обрабатывал рану тщательно, менял повязки, следил за тем, чтобы никакая зараза или инфекция не проникли внутрь. Ему хватало тремора, на шрам было плевать — не первый и не последний — но залечить пару царапин он был вполне в состоянии. Гарри пропустил момент, когда остальные ученики покинули класс, раздраженные, довольные или взволнованные. Гермиона на пороге спросила у Драко, что с Поттером, тот лишь отмахнулся, не удержавшись и покосившись на друга. Рон поторопил Малфоя, бурча. Северус, оставшись наедине с сыном, пресек порыв броситься к нему. Он с самого начала увидел, что мальчишка не в порядке, и, вынужденный играть свою роль, ходил гарпией между рядами, дожидаясь случая оказаться возле Слизерина. Хамство не стало неожиданностью — если Снейп правильно прочел невербальные сигналы — на его месте он вел бы себя абсолютно также. Смущение вызвало поведение крестника. Драко в какой-то момент оцепенел, как лиса в свете фар. Что он увидел? — Покажи руку, — сказал Северус, намеренно держа дистанцию. Риган, нужно отдать ему должное, великолепно выдержал пронизывающий взгляд преподавателя, помешкав всего пару секунд. Препирательства ни к чему бы ни привели, как и категоричный отказ. Выдумывать очередную ложь не хотелось — это прерогатива для Дамблдора. Уэйд поднял правую руку, согнув в локте. Красноречивый бинт на ладони пропитался кровью. Снейп несколько секунд сверлил его взором, после чего кивком приказал следовать за ним. Они вышли из класса, направившись в Больничное крыло. Шли молча. По пути на них косились, рождая новые слухи, которым суждено погибнуть еще до начала следующего урока. В лазарете пахнет бадьяном и перекисью водорода. Из многочисленных коек занято две: несчастный случай на тренировке по квиддичу и неисправность волшебной палочки, обратившей юнца мага в хрусталь вместо мышки. Уэйд покорно направился к самой отдаленной кровати. Снейп сказал ждать. Через пару минут зельевар вернулся, удерживая марли и склянки в руках. Между ними подросток заметил клубок органических нитей и иглу. — Почему вы не позвали Мадам Помфри? — Риган сел, наблюдая как профессор расставляет принесенное на тумбочке. — Она занята, — ответил Снейп, придвигая стул поближе, — руку. Ученик не стал спорить, прекрасно зная, что медиведьма всегда свободна для подобных случаев. Это ее работа. «А эта его», — почему-то всплыло в сознании девичьим голосом. Уэйд стиснул челюсти, потупив взгляд на пол. Северус аккуратно размотал повязку, отбрасывая ее на край кровати. Ладонь в его руках нещадно било дрожью. Рваные судороги заставляли мышцы бесконтрольно сокращаться, сухожилия натягивались, как тетива лука. Убрал влажной салфеткой излишки крови и сукровицы, старший маг изменился в лице. Никогда до этого Ригану не приходилось видеть застывшую ярость. Подобно метеориту, попавшему в ледник. Дикая мощь, заточенная в оковы, неспособная выбраться, но показывающая себя. Короткий выдох разбил иллюзию. Перед ним снова был человек, уставший, потерянный, отчаянно желавший помочь. — Это она, — произнес маг, промывая открытые раны, — о чем ты не должен лгать? — О Волдеморте, сэр, — ответил Риган, изучая реакцию зельевара. Тот не вздрогнул, но слегка сморщился. — Почему вы так боитесь его имени? — В былые времена все верили, что, произнеся его вслух, он тут же явится, — Снейп менял колбы с бальзамами и зельями, как жонглер. — Я сказал. Его тут нет, — Уэйд шумно дышал. Жар распространялся слишком быстро. — Это ведь не настоящая причина. — Если не говорить о зле, можно сделать вид, что его не существует, — согласился Северус, щупая кожу, — В чем именно состоит твоя ложь против него? — Вы знаете, — дернул головой подросток, — не моя забота, что кто-то не хочет принимать очевидное. — И ты готов терпеть это, лишь бы доказать свою правоту? — черные глаза встретились с зелеными. — Тебе важно твое мнение, или их? — Мне ничего не важно, профессор, — сказал Риган, — просто она меня раздражает. Снейп хмыкнул. Что ж, это присуще всем подросткам. Неповиновение, дерзость. Даже скупому на эмоции змею. «Во-первых, эмоциональная тупость… Он перестает понимать сами чувства. Выводить между ними причинно-следственные связи. Для него чья-то забота это в первую очередь «для чего», а не «почему». Во-вторых, завышенные показатели адреналина и норадреналина, отвечающие за страх и гнев. Бросаться в пекло, при этом продумывая пути отступления; в-третьих, абстрагированность, не окклюменционная способность отсеивать эмоции. Он как кубики выбрасывает одно, а другое ставит блоками, зная, где что лежит, и выуживает по надобности. Сплошная рациональность, которую и хотел Лорд Уэйд». Гарри выуживает все, что граничит с гневом. Ненавистью. Он делает упор на негативные чувства, пренебрегая положительными, потому что с ними связана боль. Не физическая. — Почему, как ты думаешь, я помогаю тебе? — спросил Снейп, закончив сшивать края кожи. — Вы мой отец, — ответил Риган. На юношеском лице ничего не дрогнуло. — Порою это ничего не значит, — сглотнув, сказал Северус, — есть что-то еще. Что именно? Уэйд нахмурился, разглядывая чистые слои бинтов. — Вы ощущаете ответственность. Снейп откинулся на спинку стула, поникая. Линч был прав. Мальчик смотрит с рациональной точки зрения, понимая, как должно все работать, но не вникая в это сердцем. «Потому что люблю тебя. Потому что ты дорог мне». — Вы хотите того, что легко получить, — сказал вдруг Риган, вставая на ноги. — Чувства обманчивая вещь, вы спокойно приняли то, что Корнелий может быть мной, вы привязались к нему, как сейчас пытаетесь привязаться ко мне. А что, если и я не ваш сын? Вы снова начнете выстраивать отношения с кем-то еще. Так какой прок от этой связи? Если вы думаете, что что-то должны мне — это не так. Уэйд поправил мантию. Сделал пару шагов. — Спасибо за помощь, профессор. Северус остался сидеть на стуле, слушая стук ботинок по каменному полу. «Когда я спросил, почему он не хочет признаться вам, он сказал: «Привязанность это слабость, мне она ни к чему»… Нежелание Гарри общаться с вами — это не безразличие, он просто боиться потерять и вас. Он думает, что проводя с вами меньше времени, в случае… чего-нибудь, будет не так больно. Он защищается». Эти слова были единственным, что удерживало Снейпа поверить всему, что говорит Гарри. За нарастающей баррикадой отрешенности все еще теплело нечто человеческое. Северус не даст этому погаснуть. Через пару недель Гарри снова приснилось видение, подставив под сомнение намерения Северуса.