now cracks a noble heart

– Думаешь, стоит этим здесь заниматься? – вопрошает Грег. – В смысле, учитывая, что все остальные сейчас в радиусе, ну... примерно метров ста? – Ты до сих пор представления не имеешь, на что способна эта семейка в тесном кругу, – говорит Том, наливая себе очередной бокал белого вина. – Они лишены стыда, буквально на генетическом уровне. – Кое-какое представление у меня всё-таки имеется, – говорит Грег себе под нос, откинувшись на кровати. Из окна каюты, куда его заселили, открывается вид на выбеленную солнцем пристань, покачивающуюся в ярко-бирюзовой полосе воды. Он никогда не видел настолько синего океана. Он никогда не плавал на яхте, никогда не был на Средиземном море и уж тем более – никогда не ел средиземноморской еды, если не считать гиро с уличного лотка. Но показать своё волнение нельзя, он должен легко и без запинок уметь адаптироваться к новому образу жизни. Работая в парке, он и близко такого давления не испытывал. Повисает неловкая пауза. Том разглядывает Грега в этом его идиотском ярко-розовом поло от Томми Хилфигер , со всклокоченными волосами, волосами стажёра, из-за которых, как надеется Том, никому не придет в голову воспринимать его всерьёз до конца его жизни. Сейчас у него нет оснований считать Грега хоть сколько-нибудь привлекательным, но Том нередко удивляет даже самого себя. Он выглядит безмятежным. Что ему такое известно, каким преимуществом он обладает, которого нет у Тома? Ну точно. Семья. Том иногда забывает. Не сразу бросается в глаза, что в Греге вообще-то течёт кровь Роев, пока не присмотришься получше к чертам его лица, прямому носу, тёмным, немного холодным глазам. Это всё равно, что водиться с биглем после того, как привык к компании волков. Грег открывает рот, чтобы сказать что-то, но Том опережает его: – Скажи что-нибудь грубое. Грэг хмурится, он не в настроении для подобных игр. – Зачем? – Жестокость здесь – валюта. Тебе придётся этому научиться. – У тебя брюки цвета лососины. – Это вовсе не грубо, обычная констатация. – Ты... несчастный и злой человек. Твой брак не удался. У нас с тобой эта... связь, но ты стыдишься её. В смысле, на твоём месте я бы тоже стыдился. То есть, я и так уже... я стыжусь, потому что всё это очень хреново, но... – Это всё грёбаные факты, Грег! Скажи что-нибудь жестокое. – Ладно. Ладно. Ну. Я Том. Я... я полон гордыни. – Так, так, – говорит он. – Какая разница, если я облажаюсь, ведь я просто... просто отыграюсь на Греге, потому что это его работа, похуй, что Грег чувствует, это его работа, а теперь иди и принеси тапочки. – Уже лучше. Продолжай. – Эмм… Я Том. Почему бы мне просто не постучаться к Грегу и не потребовать немного внимания, ведь какой бы, э-э, секс-час на яхте я не запланировал с Шив, всё обломилось, потому что – упс! – ещё одна бесповоротная лажа. И даже если я в полной жопе, это неважно, потому что Шииив всё разрулит. А если что-то вдруг пойдет не по плану, мы всегда сможем свалить всё на кузена Грега. Но я Том, так что даже тут я умудрился накосячить! Какая разница… какая разница, если я оставляю за собой след из морального разброда, неверности и спермы, ведь это моя жизнь. Какое-то время Том молчит, а потом тихонько присвистывает. – Боже, приятель. Не думал, что ты на это способен. Он делает паузу. – Так ты хочешь... – Я не знаю, чего я хочу, – говорит Том, обхватив ладонями свой бокал. – Что? Я подумал, это твоя версия прелюдии. – Ладно, Грег, давай-ка остынем, – Том пускает в голос нотку снисходительности, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией. (Ну кто бы мог подумать, что Грег способен на подобный удар ниже пояса! Быстро же он, однако, учится.) – Отъебись, – бормочет Грег. Том думает, что никогда раньше не слышал от него такого – но опять-таки это очень по-роевски, и он безмолвно одобряет. – В любом случае нас обоих выгонят с этого метафорического острова. – Возможно. – Что… что тогда будем делать? – спрашивает он. – Подпишемся под пактом о самоубийстве, – отвечает Том полушутя. Затем: – Ничего с нами не будет, Грег. Это всё просто одна большая игра разума. И ставки в ней – игровые ставки. Что бы ни случилось, я по-прежнему неприкасаем. – Ну, раз ты так говоришь. Но, похоже, что всё серьезно. – Они дали мне эту власть, и отнять её они не могут. – Ладно, а как насчёт меня? – А что насчёт тебя, Грег? Ты ведь уже немного размышлял об этом, правда? – В смысле, конечно, – отвечает Грег, поморщившись. – Тогда ты должен знать, что именно все говорят о тебе: что ты некомпетентен, всего лишь бенефициар непотизма. То же самое они говорят и обо мне. Говорят, что Том, и Ром и Шив – все они некомпетентны, что мы печёмся только о собственных интересах. Они обвиняют нас в содействии расцвету мирового фашизма. – Налей мне немного твоего вина, – говорит Грег через некоторое время. – Пожалуйста. – Я не разделяю их мнения, если что, просто так говорят. Такова человеческая природа – тыкать в кого-то пальцем, – Том наливает немного вина в чистый бокал и протягивает ему. – И не вздумай пить залпом. Хотя… можешь и залпом. Оно пьётся, что твой сок. Грег делает глоток, пытаясь распробовать вино на вкус. – Очень неплохо, да. – Вы только посмотрите на него! Какой утончённый вкус, – Том ухмыляется ему. – Это тебе не "Шок Топ", да? – Я, эээ... мне было, у кого учиться, – говорит он, неуклюже поднимая бокал. Том салютует ему в ответ лишь с лёгким намёком на иронию. – Итак. Сейчас ты находишься в уникальном положении, потому что ты вроде бы как под защитой, но при этом не слишком надёжной. Риск всё равно есть. Ты как... яйцо Фаберже в коробке, набитой пенопластовыми шариками. Ты был бы в большей безопасности, если бы вовремя переметнулся к своему деду. Но ты этого не сделал, потому что, ну, люди по природе своей эгоистичны. – Том бросает на него многозначительный взгляд. – Но всё это ты и сам знаешь. Не жди от меня помощи, Грег. Когда рванет бомба, мы все, нахуй, бросаемся врассыпную. – Я знаю, – порой Тому очевидно, когда Грег говорит прямо противоположное тому, что думает. Это один из тех случаев: он выглядит так, будто ему физически больно. – Я ни на что другое и не рассчитывал. Спустя мгновение Том поднимается. – Я должен вернуться. Не хочу, чтобы Шив начала задавать вопросы. Грег издаёт смешок, в котором неловкость наполовину разбавлена обидой. – Я думал, ты сказал... – Может быть, вы, люди, и лишены стыда, – говорит Том. – Но стыд – это всё, чем я могу прикрыться. Удачи, Грег. Бутылку он оставляет.

***

Когда он возвращается в Нью-Йорк, мир уже стал совсем другим. Том не знает, что ему делать. То, что происходило на яхте, лишило его всяческой гордости. С той самой ночи в отеле прошло уже несколько месяцев, но воспоминания о ней до сих пор не теряют первоначальной остроты. По идее, ему должно быть не до секса, но, за неимением других навязчивых идей, мысли о нём заполняют большую часть его свободного времени. Периодически он смотрит порно, но у него не получается ассоциировать себя с легко возбудимыми, бесхитростными персонажами, для которых секс – не сделка, а всего лишь хореографическая постановка, такая же естественная, как приём пищи или жидкости. Том жаждет секса во всей его грубой неприглядности, во всей непристойности извивающихся тел. Это помогает ему почувствовать себя частью чего-то первобытного, чего-то большего, чем он сам. Грег точно знает, кто звонит в его дверь в два часа ночи, пока за окном льёт как из ведра. Пусть раньше он никогда не приходил просто так – этому всегда предшествовало несколько многоступенчатых предлогов и подначек, и он всегда проходил в квартиру вслед за ним, неизменно имея наготове очередное замечание насчёт плитки на полу или ультраминималистичной обстановки в прихожей. Сейчас всё иначе. Сейчас это отдаёт отчаянием. Том всё ещё ёжится от пронизывающего ветра; его зонт вывернут наизнанку, с чёрного плаща капает вода. Он стоит в дверях, и в какой-то момент на лице у него отражается осознание: А вот и ты. Человек, которого я хотел увидеть больше всего. И сразу же за этим: О, нет. – Не мог больше находиться в этом командном пункте, – говорит он и роняет пальто прямо на пол, проходя мимо Грега в квартиру. Грег поднимает его и вешает на крючок. – Как дела? – спрашивает он, запоздало понимая, насколько тупо это звучит. – Не надо. – Ты в порядке? – Просто не надо. – Ты... ты хочешь что-нибудь выпить? – Конечно, – говорит Том, откидываясь на спинку дивана. Грег наливает в стакан немного скотча со льдом и протягивает его Тому. Грег на самом деле не в восторге от этого напитка, но он уже усвоил, что в таких деликатных ситуациях, как эта, употреблять его очень даже уместно. Не говоря ни слова, Том делает глоток, после чего распускает галстук. Какое-то время они оба молчат. – Не смотри на меня так, – в конце концов, срывается Том. – Почему нет? – Просто перестань, Грег. Иди сюда. Пожалуйста. Почему-то именно этот момент, когда он идёт к Тому, запоминается Грегу как самое яркое эмоциональное переживание в его жизни, и как только он садится рядом и закидывает руку на спинку дивана, Том вцепляется в него. Нащупав узел на его галстуке, Грег держится из последних сил. Том как будто злится, что он здесь, злится, что целует Грега, злится, что снимает с Грега рубашку. Он проводит ладонями по его груди, затем отдергивает руки. – Знаешь, в чем пиздец? – спрашивает он, слегка сбиваясь с дыхания, пока они оба раздеваются. – Я думал об этом раньше. – Думал о чём? – Грег едва слышит свой вопрос сквозь грохот пульса в ушах. – О нас с тобой, если бы нам нечего было терять. На что это было бы похоже? – сами по себе эти слова гораздо более личные, более откровенные, чем обычно, но Том произносит их с мрачной рассеянностью. В нём слишком укоренилась привычка облекать самые искренние мысли в грубую форму. – Ты о чём? Том не отвечает, не смотрит на него. Грег снова его целует. Каждый раз до сих пор это было что-то запретное, что-то неистовое. В этот раз он целует его с неприкрытой нежностью. Сейчас он Грег – человек, а не Грег – лакей, не Грег – ходячая насмешка. Тому это не мерещится, Грег действительно держится иначе, другими становятся его движения. Они оба как будто позволяют себе сбросить маски, пусть и ненадолго. Грег запускает руку ему в трусы. Голова у Тома начинает кружиться, и он не понимает, почему ему так страшно. Но тут же напоминает себе, что всё в порядке. Всё будет хорошо.

***

– Грег, кто бы мог подумать, – насмешливо тянет Том, перебирая упаковки с презервативами у него в ящике тумбочки. – Ну. Мне кажется, лучше перестраховаться, чтобы потом не жалеть. Он берёт в руки тёмно-синий флакон со смазкой. Том смотрит на неё, не зная, что сказать. Лучшее, на что его хватает: – Я знаю, что ты не против, но ты, типа, не против? – Да. Да, абсолютно. – Хорошо, – он прочищает горло. – Я хочу посмотреть на тебя. – Окей, – говорит Грег, испытывая одно из так называемых внетелесных переживаний. Том садится обратно на кровать, и он забирается к нему на колени. На самом деле, к тому времени, как они начинают трахаться, это уже кажется естественным. Как будто другого исхода и быть не могло – и все это было лишь вопросом времени. Осознавать это глубоко мучительно и крайне волнующе одновременно. Грег чертыхается, ловит ртом воздух, судорожно дёргается, и Том ловит себя на том, что именно он – причина этих реакций. – Том… о Боже… извини, просто, блядь, у меня мышцы сейчас не выдержат... – Ладно, ладно, просто остановись, – говорит Том и укладывает его на спину, немного приподняв за бедра. – Я гипермобилен... – Просто остановись уже, – повторяет он, потому что вот-вот кончит. Он стискивает зубы, и, дрожа всем телом, утыкается головой в плечо Грега. Когда он открывает глаза, тело как будто отяжелело. Он видит, что Грег пытается довести себя до разрядки, и отводит его руку в сторону, берет его в рот, заглатывает. Он чувствует, что теряет контроль. Совершенно слетает с катушек. – Ну что, Грег? Как ощущения? – как будто со стороны слышит он свой вопрос. Грег молчит, пытается выровнять дыхание. Том убирает волосы ему со лба и легонько похлопывает по щеке. – Грег, – говорит Том с ядовитой нежностью. – Грёбаный Грег. Поверить не могу. После чего падает на постель, совершенно без сил, и засыпает, свернувшись возле него калачиком. Несколько часов спустя они оба просыпаются и снова трахаются, при этом Грег лежит уткнувшись лицом в подушку, а сквозь занавески виднеется темно-серое небо. Том хочет встать и уйти по-французски, вызвать Убер, и вернуться домой незамеченным, но инерция тянет его обратно в сон, и он снова вырубается. Когда он просыпается, уже чудовищно поздно – только десять утра, но их отсутствие всё равно заметят, – и каждый мускул в его теле ноет. Грег спит. У Тома такое ощущение, будто он на месте преступления. Он принимает душ, подходит к шкафу с внутренней подсветкой и перебирает одежду Грега в поисках чистой рубашки. Он останавливает свой выбор на рубашке от Acne Studios из накрахмаленного фактурного льна, которая, вполне возможно, стоила Грэгу четырёх-пяти сотен долларов – он хорошо усвоил правила игры. Свой плащ и зонт он забывает.