Третья голова дракона

Король Эйгон Таргариен, третий своего имени Малый чертог, сияющий тысячами свечей, факелов, лампад и светильников, бурлил жизнью. Там, где король Визерис собрал на свой последний ужин всю свою многочисленную родню, его сын и преемник собрал весь свой двор. Теперь огромное пространство зала не казалось таким уж пустым, как в тот вечер, и всё равно никто, как видно, не чувствовал тесноты. Лорды и леди Семи Королевств, их родичи и домочадцы, призванные к королевскому двору после коронации нового государя в Староместе, переходили от одной группы гостей к другой, обмениваясь новостями, сплетнями и впечатлениями, а между ними сновали расторопные слуги в чёрно-красных ливреях с подносами и кувшинами в руках. Эйгон вытянул руку и демонстративно качнул золотым кубком с чешуйчатой ножкой. Майлз Хайтауэр за его спиной тут же остановил пробегавшего мимо слугу, отобрал у него серебряный кувшин и плеснул сперва в свою чашу. Чуть пригубив, бывший дедов оруженосец причмокнул губами и изрёк: — Пристойное арборское. — Всего лишь пристойное? — удивился Эйгон, которого оценка кузена немало насмешила. — Пили и лучше. — Да быть не может. Чтобы в моих погребах было всего лишь «пристойное» вино?! Лей, я сам попробую. В подставленный кубок зазмеилась светлая струя, и король не к месту подумал о сходстве цвета некоторых арборских вин и мочи при безусловных вкусовых отличиях. Вино показалось Эйгону резковатым и вяжущим – такое больше было во вкусе Алиссы, сам он слишком сухих вин не любил, – но вполне достойным короля. — Вино отменное, а у тебя, Майлз, нет вкуса, — объявил государь родичу и приятелю. — У него и в женщинах нет вкуса, — заржал рядом Мартин Рейн, — кто берёт в борделе итиек? — Только истинный ценитель, — парировал тот. — Королева вам за такие обсуждения велит прополаскать рты уксусом, — фыркнул Эйгон, вновь отпивая из кубка и выискивая взглядом в толпе свою венценосную супругу. На ставших регулярными вечерних приёмах они с ней время от времени разделялись, чтобы уделить время как можно большему числу гостей. По общеизвестному замыслу таким нехитрым образом и двор, и все Семь Королевств могли получше познакомиться с новой королевской четой, вполне успешно демонстрирующей, что всё будет как раньше, как в те давние времена, когда король Визерис был жив, здоров и полон сил. Годы его молодости запомнились многим, как сытые, счастливые и весёлые, что резко контрастировало с мрачным духом последних лет его царствования, оставшимися в памяти самого Эйгона. Строго говоря, молодой государь понимал, что такие оценки несправедливы и лишены объективного основания: казна, благодаря усилиям мастера над монетой, была полна, врагов у Железного Трона не имелось, и за это следовало сказать спасибо дяде Деймону, начинавшему войны, чтобы их выиграть. Общее же упадническое настроение, коему он и весь двор был свидетелем в последние годы жизни отца, обуславливалось его хворью, заставившей всю державу носить траур по ещё живому королю, а после его смерти – радостно вступившей в новую эпоху, равняющуюся на старые порядки. Алисса нашлась у противоположной стены, у ног фрески, изображавшей покойного короля Визериса; верная красно-чёрным платьям, она стояла в окружении своих фрейлин с бокалом в руках, а серебряная корона с крупными рубинами на её голове из-за сотен свечей и светильников горела багряным светом. Жавшаяся к боку королевы принцесса Эймма, нисколько не стесняясь, что-то активно нашёптывала на ухо старшей сестре, придерживая её за подол золотой парчовой мантии. Распознать выражение лица своей супруги Эйгон не успел – леди Ланни очень не вовремя повернулась, заслонив собой королеву. — Вот уж не ожидал, что королева Алисса окажется такой же, как моя дорогая тётушка, — в ложном сокрушении покачал головой Майлз. Все прекрасно знали, что Алисса не разделяла строгости взглядов вдовствующей королевы Алисенты, и шутка должна была прозвучать с иронией, но Эйгону она не понравилась: про мать он мог пошутить и сам, но вот сравнивать с ней жену не любил. — Тебе стоит поменьше думать о чужих жёнах и чужих матерях, Майлз, — сухо заметил государь и отпил из чаши. — Иначе тебя ждут весьма неприятные последствия, — поддакнул ему Эддард Вендуотер, демонстрируя ехидную белозубую улыбку – её, как и смуглую кожу, племянник лорда Путеводной унаследовал от матери-летнийки. — Последствия могут быть и приятными, — возразил Рейн, — но вот результат может оказаться плачевным. Впрочем, с итийками в борделях таких проблем, действительно, нет. Нёсший стражу подле короля сир Кристон по-ханжески поморщился, а приятели по-конски заржали, и Эйгон засмеялся с ними: подначивать друга и родича за его предпочтения давно вошло у его компании в привычку. Майлз на них давно не обижался и сам охотно давал повод к таким шуткам – кузен, может, и не отличался особым умом, но был добродушен, незлоблив и, вероятно, прекрасно понимал всю специфичность своих вкусов в глазах других. В конце концов, никто не придумал ещё лучшего способа обезопасить себя от злых шуток, чем начать шутить их самому. Разумеется, оставались ещё бесконечные вызовы обидчиков на поединок, но Майлз для такого подхода оказался трусоват. Едва король со своими приближёнными отсмеялись, как появился новый повод для обсуждения. Успевший оглянуться Эддард предупредительно кивнул в сторону пробирающегося через толпу придворных лорда Борроса Баратеона и его старшей дочери: — Кажется, к нам торопятся олени. — Я бы сказал, что это боров. — Да ты сегодня само остроумие, Мартин, — похвалил того Эйгон и, расплывшись в улыбке радушного хозяина, повернулся к лорду Штормового Предела. Верховный лорд Штормовых земель откликнулся на призыв явиться на коронацию в Старомест без особого энтузиазма. Отец в своё время демонстративно наказал тогда ещё сира Борроса и его приятелей за охоту в Королевскому лесу: Боремунд Баратеон, скрипя зубами, выплатил кругленький денежный штраф за непутёвого наследника, а тот затаил обиду и на короля, и на принца-десницу, и на весь дом Таргариенов. Говоря откровенно, Эйгон понимал, что двигало недалёким гордецом. Отец позволил дяде Деймону макнуть его в лохань с дерьмом, не в прямом смысле, разумеется, зато на глазах всего двора; Борроса выставили скудоумным повесой, ославили на все Семь Королевств – тут было на что обидеться. Тогда принц-десница защищал королевскую власть своего старшего брата, одёргивая поводок его распоясавшегося вассала. Ныне уже сам дядя Деймон нёс в себе угрозу для той самой королевской власти, и далеко не он один. Архонтский дворец Тироша и Драконье Сердце отбрасывали длинные тени на все Семь Королевств и, если вспоминать матушкины причитания и молитвы, одной лампады на Железном Троне явно недоставало, чтобы им противостоять. Новому королю требовались новые союзники против его могущественных дядей, и великие лорды прекрасно подходили, чтобы противопоставить их политическую силу и волю силе и воле старших принцев. Из всего, что случилось в его жизни после смерти отца, Эйгона больше всего бесило то, как все, и дяди в первую очередь, пытались править из-за его спины. Король почти чувствовал, почти видел нити, тянущиеся к его рукам, за которые пытались дёргать десница и мастер над драконами. Ничего, нити можно будет отсечь вместе с предержащими их руками, а там и головы недолго снять. Нужно только подготовиться. Именно поэтому на первом же приёме у дяди Ормунда в Высокой Башне Эйгон нашёл лорда Борроса, хмуро зыркающего по сторонам и глушащего кубок за кубком, и просидел с ним полвечера. С горделивыми недоумками можно юлить, их сравнительно легко обманывать, но они, если в них есть хоть капелька ума и природной осторожности, также легко могут почуять двойное дно, боясь, что их снова выставят в неприглядном свете. С Баратеоном король решил не играть в кайвассу интриг, а пойти напрямую: выразив сожаление из-за мелочной размолвки между Железным Троном и верховным лордом Штормовых земель, он поинтересовался подробностями той приснопамятной охоты, ставшей её причиной. Парой несложных вопросов Эйгону удалось разговорить успевшего набраться Баратеона, затем вскользь упомянуть о собственном интересе к охоте, и к концу приёма вассал расстался со своим сюзереном, если и не полностью забыв былое, то хотя бы поняв, что ветер переменился. Каким бы тугодумом не считали Борроса Баратеона, соображать он умел, особенно когда дело касалось его собственной выгоды. Да, просватать одну из своих дочерей за Дейрона он не успел, тут матушка расстаралась раньше (хотя следовало бы сказать, что это лорд Тиланд по-особенному расстарался со вдовствующей королевой), но приглашения ко двору для девиц, прозванных Четырьмя Штормами, он получил. К устроенному матерью браку Дейрона с леди Сиреллой Ланнистер Эйгон относился двойственно. С одной стороны, союз с лордом Утёса Кастерли был весьма желателен и, более того, необходим с учётом того, что королю требовался сколь-либо надёжный противовес его властолюбивым дядям. Брак Дейрона – малая цена, которой Железный Трон покупал себе лояльность Запада, которая казалась особенно смешной с учётом того, что лорд Джейсон вызвался на собственные средства выстроить замок для будущего зятя. Эйгону оставалось только благословить брата и подписать указ о выделении ему удела с соответствующим титулом. С другой стороны, с этой помолвкой дед с матерью повели себя не лучше, чем дядя Деймон с дядей Эйгоном: те же принятые за его спиной решения, те же слова о благе державы и пользе для Железного Трона в качестве наигранных и неискренних извинений, тот же покров тайн, интриг, недосказанности и недомолвок, только вышитый зелёными нитками, а не чёрными или белыми. Неявное предательство со стороны тех, кто, якобы, раньше радел за его права на корону задевало больнее, чем все поступки старших принцев – от них давно не ждали ничего хорошего, поэтому осознавать, что собственная мать вознамерилась дёргать его за ниточки, было горько. Если бы всё решалось открыто, с участием самого Эйгона, как оно и должно было быть, то он бы женил младшего брата на какой-нибудь дочери Баратеона, а не Ланнистера. Золото, войска и хлеб Запада – это, безусловно, хорошо, но с точки зрения стратегии разумнее было бы заручиться поддержкой лорда Борроса. Через Тартов, Эстермонтов и Уайтхедов из Деймонпорта по Штормовым землям через торговлю с Тирошем распространялось влияние Чёрных, и Эйгон бы сейчас не поручился за то, что лорды Гневного мыса и Тартского пролива при случае поднимут его знамя, а не знамя дяди Деймона. Окрик из Штормового Предела образумил бы многих его знаменосцев, а новый брак между Таргариенами и Баратеонами позволил бы Железному Трону упрочить контроль над этим королевством. Вместо этого приходилось иметь дело с тем, что уже наворотила мать, а потому одними фрейлинскими шифрами процесс возвращения Баратеонов ко двору не ограничился. Потенциальному союзнику, упустившему шанс заполучить принца Таргариена в зятья, требовалось предоставить определённую компенсацию, чтобы приковать к себе и не повторить отцовских ошибок. Разумным представлялось дать Баратеону если не место в Малом совете (видят боги, не нашлось бы такой должности, где он мог бы быть полезен), то хотя бы голос в нём. Решение Эйгон нашёл простое – оно пришло к нему само во время всё тех же коронационных торжеств в лице Лимана Бисбери. Лорд Медовой Рощи долгие годы служил в Малом совете сперва в качестве мастера над монетой, а затем мастера над законами. К восьмидесяти он не только дожил до правнуков, но и пережил сына-наследника, управлявшего родовыми землями вместо отца. По пути на коронацию Эйгона в Старомест лорд Бисбери впервые посетил его могилу и вернулся к королевскому поезду в весьма расстроенных чувствах, чего, впрочем, и следовало ожидать от сентиментального старика. Незадолго до возвращения в Королевскую Гавань, мастер над законами попросил отставки по старости лет, возжелав провести остаток отпущенных ему дней в своих землях. Отговаривать или удерживать его государь не стал: если бы лорд Лиман не попросился на покой сам, ему пришлось бы об этом намекать, а это могло причинить ненужную обиду на Железный Трон – всякой службе есть свой срок, если это, конечно, не Ночной Дозор, и не всякому дано это понять. Бисбери понял, и возвратился домой с почётом, уважением, благодарностью и наградами от короля. Кресло мастера над законами вернулось к Отто – именно в этом качестве он попал в Малый совет при Джейхейрисе. Дед, как и ожидал Эйгон, воспринял новое назначение как должное, как признание собственных заслуг и маленькую месть Деймону, который в своё время добился его смещения с поста десницы, однако его внуком руководили отнюдь не соображения мнимой справедливости. Отто Хайтауэр являлся опытным царедворцем и законником по призванию, и найти кого-то более подходящего на эту должность, к тому же абсолютно преданного делу короля, было бы весьма непросто и куда проще оказалось найти ему замену в качестве лорда-камергера. Эта должность, разумеется, тоже требовала своих знаний и навыков, но разумно и эффективно управлять землями и имуществами, в теории, должен уметь каждый лорд. И вот здесь король решил поразить сразу трёх зайцев одной стрелой. Ройс Карон, лорд Ночной Песни, приходился тестем Борросу Баратеону, был куда образованней своего зятя-сюзерена, а родовой удел при нём процветал. Назначив его лордом-камергером, Эйгон разом решал проблему управляющего королевским двором и имуществом, протягивал руку Баратеонам для примирения и обзаводился в Малом совете человеком, обязанным своим возвышением лично ему, а не покойному отцу, дядям или деду. — Чудесный вечер, Ваша Милость! — Лорд Боррос не умел разговаривать тихо. — Ваши слова – лучшая похвала из всех возможных, милорд. — Эйгон отсалютовал хозяину Штормового Предела и замершей за его плечом леди Кассандре кубком. — Как вам моё вино? — Слабовато на мой вкус, — хмыкнул тот и продемонстрировал обитый золотом рог, к которому тут же приложился. — Пришлось послать слугу, а то из ваших напёрстков пить – только над собой издеваться. — Вы определённо знаете толк. — Ещё бы! Боги, как легко можно заморочить голову такой простой и безыскусной лестью! Судя по тому, что юная леди Баратеон слегка улыбнулась, иронию в словах Эйгона она оценить смогла и явно знала о недостатках своего отца. Знала и, что любопытно, позволяла государю ими пользоваться. — Возможно, мне тоже следует перейти к сосудам наподобие вашего, милорд, — заметил король. — Хотите, подарю свой? — И лишить вас радости на остаток вечера? Нет, это слишком жестоко. Баратеон расхохотался: — Ваша правда! Тогда завтра пришлю с десяток на выбор, выберете какой глянется, а так хоть все забирайте. У меня таких безделиц – полные сундуки. Полные сундуки позолоченных рогов для вина, наверняка ещё и с драгоценными камнями, с которыми хозяин так легко расстаётся – вот мерило богатства. Не Эйгону впечатляться подобными щедрыми жестами (на одну Шарис Футли он потратил столько же, если не больше), но грядущие подарки его порадовали, как и подход Борроса, так похожий на его собственный. Что ж, на такое требовался подобающий ответ, иначе Железный Трон и дом Таргариенов рисковали предстать бедными родственниками хранителя Штормовых земель. — Более чем щедрый дар, милорд. — Эйгон учтиво улыбнулся, точно так, как учила матушка. — Я не привык быть должным в ответ. Завтра я думал выехать на охоту в Королевский лес, не желаете составить компанию? Только мы с вами и ближняя свита. Если сможем встать хотя бы на заре, конечно же. Моя супруга-королева сможет занять двор на день, а то и на два, если мы задержимся. — Даже будущего тестя принца Дейрона не позовёте? — ухмыльнулся Боррос. — Лорда Джейсона пусть развлекает сам Дейрон, ему нужно привыкать. — Лебезить перед тестем? За спиной короля Мартин Рейн подавился вином и шумно закашлялся, а Коль недовольно засопел. Эйгон продолжал улыбаться, Боррос тоже, но ярко-синие глаза внимательно следили за государем. Стало быть, Баратеон не просто брякнул это спьяну, а намеренно бросил камешек, чтобы посмотреть на реакцию государя. Отношения между ним и его собственным тестем-десницей были, мягко говоря, непростыми. Даже сейчас Эйгон чувствовал между лопаток напряжённый взгляд дяди Деймона, умудрявшегося следить разом и за дочерью, и за зятем, и за остальным своим выводком. Его присутствие король чувствовал в спальне жены и в детской Эйниса, его следы виднелись в каждом государственном деле, его решения в прошлом ограничивали Эйгона в решениях сегодня, его действия в настоящем всё больше походили на решения государя, а не его десницы. То, что лорд Штормового Предела решил пройтись по не доставшемуся его дочерям жениху и лорду Джейсону Ланнистеру, которому через три-четыре месяца предстояло стать его тестем, скорее всего ничего не значило. Но, если допустить, что Баратеон всего лишь хотел казаться неотёсанной деревенщиной, а на деле вполне был способен на завуалированную иронию над самим королём, то следовало задуматься. Следовало быть осторожнее, но при этом не оттолкнуть лорда Штормового Предела, особенно когда он сам готов пойти на союз. — Едва ли Дейрон будет так унижаться. Нам с братьями это незнакомо, — ответил Эйгон, надеясь, что удержать маску на лице ему удалось. — Мне тоже, — хмыкнул Боррос, и отхлебнул из своего рога. — Лорд Ройс подарил мне неплохую жену, но своё место знает. Эленда всем хороша, разве что сына мне никак не родит. — Уверен, всё ещё впереди, — сочувственно произнёс король, снова посмотрев на безмолвную леди Кассандру. Старшая из Четырёх Штормов отцу не перечила, но гневный взгляд яснее всех слов говорил об обиде за мать, надо полагать, копившуюся уже давно. Если молва не врала о своенравии дочерей лорда Борроса, то его дочерям жить с ним было несладко, а Баратеоны злопамятны и не спускали обид и оскорблений даже собственным родственникам. — Вашей Милости легко говорить – вам-то наследника родили сразу. — К счастью, в этом нет заслуги принца Деймона. — Из уст Таргариена это звучит двусмысленно. — Да, пожалуй, — усмехнулся Эйгон. Баратеон хохотнул и, сверкнув глазами, уточнил: — Так, значит, охота? — Да, завтра. — Что скажете, если я возьму с собой Кассандру? — Боррос наконец-то сделал дочери знак приблизиться, и та сделала пару шагов вперёд. — Она славно держится в седле, для женщины, конечно же, и полюбила охоту. — Не самое обычное увлечение для леди, — заметил Эйгон, с улыбкой рассматривая девицу. Если она и была младше короля, то ненамного. Плотный лиф платья из золотой парчи выгодно подчёркивал точёный стан первой из Четырёх Штормов. Откровенный вырез целомудренно прикрывало чёрное кружево, которое, впрочем, не имело намерений спрятать достоинства высокой и полной груди, вполне достойной того, чтобы стать предметом зависти Алиссы, если бы та соизволила обратить на это своё внимание. В густые смоляные волосы Кассандра вплела янтарные бусины и уложила их в высокую причёску, изобразив намёк на оленьи рога – матушка наверняка уже прошипела что-то про подражание королевской короне. На тонкой белокожей шейке, по которой так и не скажешь, что леди любит охоту, по введённой Алиссой моде в несколько раз были обёрнуты бусы с всё тем же янтарём, которым так славились Штормовые земли. — Но и вряд ли это увлечение можно считать скандальным, Ваша Милость, — ответила между тем леди Кассандра. — Зависит от точки зрения. — Насколько мне известно, королева Алисса не против поохотиться. — Чем каждый раз заслуживает осуждение моей матери, — фыркнул Эйгон. — Что ещё раз подчёркивает изнеженность просторских леди, — ввернул Боррос. — Леди из Штормовых земель совсем не такие, Ваша Милость. Вот увидите, Кассандра от нас не отстанет, а в мужестве не уступит моим ловчим. «Какая исчерпывающая характеристика для собственной дочери – сравнивать её с конюхами и псарями», — подумал про себя король, но вслух сказал: — Что ж, если вам, милорд, так хочется продемонстрировать охотничьи навыки леди Кассандры, то будь, по-вашему. Уверен, миледи не заставит вас завтра краснеть от стыда. — Так вы согласны? — Как я могу сопротивляться таким настойчивым уговорам? — рассмеялся Эйгон, и повернувшись к приятелям, добавил: — Майлз, передай лорду Карону, что мы завтра едем на охоту, пусть подготовит выезд. Тот кивнул и поспешил раствориться в толпе. Дед жаловался, что как оруженосец и помощник Майлз был не особенно расторопен и не слишком смышлён, но великий царедворец имел привычку всех мерить по себе, а это неверно. Найти подход к кузену оказалось не слишком сложно: достаточно было с ним выпить, поговорить словами, а не приказами, и вместе сходить в бордель, и теперь он выполнял дружеские просьбы-приказы не за страх, а за совесть. Вернувшись к Баратеонам, Эйгон снова задержался взглядом на пышной груди леди Кассандры, но всё же заставил себя поднять глаза выше. Занятно, глаза у неё оказались даже ярче, чем у отца, почти по-валирийски сапфировыми. Неужели кровь Таргариенов и Веларионов наконец сумела перебить мифические черты павших Дюррандонов? Над этим следовало подумать, а за самой Кассандрой можно и понаблюдать подольше и поближе. Улыбнувшись ей, король проговорил: — Миледи знакома с соколиной охотой?

***

Королева Алисса Таргариен Эпоха сменилась незаметно, едва уловимо, но осознание этой перемены оказалось очень явным и не оставляло места для сомнений. Королевская Гавань и Красный Замок, который они оставили за спиной, отправляясь на коронацию в Старомест, остались теми же – они не могли измениться даже за те месяцы, которые двор отсутствовал в столице. Смерть несчастного короля Визериса тоже не стала набатом, возвещающим начало новых времён – слишком уж слаб, во всех смыслах слаб был свёкор Алиссы, когда душа его разлучилась с телом. Коронация – красивая, помпезная церемония при большом стечении великих и малых лордов Семи Королевств – могла выглядеть сменой вех для кого-нибудь не слишком взыскательного и неотягощённого ни большим умом, ни участием в политике. Для самой же королевы яснее прочего о том, что настали новые времена, говорило то, как держались с нею придворные. Само по себе это не было чем-то удивительным или особенно примечательным. Король умер, да здравствует король и его королева, а королеве-матери, как и положено, оставался вдовий удел, даже если она предпочла быть не честной и благочестивой вдовой, а вдовой разумной. Свекровь Алиссы не растеряла сил или влияния с восшествием на Железный Трон своего сына, напротив, она активно ими пользовалась, организовав помолвку принца Дейрона с леди Сереллой Ланнистер. И всё же время королевы Алисенты, когда она безраздельно правила двором, прошло, и те, кто ещё недавно выказывал ей самое глубокое почтение, теперь один за одним стали выказывать его Алиссе. Хоть внимание и почтение, сообразное происхождению и титулу, льстили, таким вниманием не стоило обольщаться, на это не следовало возлагать каких-либо особых надежд, ибо придворные суть флюгеры – поворачиваются туда, куда их поворачивает ветер. Недавно он дул из Староместа, а сейчас из Тироша, но всё легко могло перемениться. Мачеха призывала к бдительности, отец требовал помнить о том, что на кон поставлены жизни всей её семьи, и действовать решительно, не допуская слабости, и Алисса исполняла наказ, демонстрируя истинно королевское великодушие, милосердие и гостеприимство. Приёмы, подобные сегодняшнему, Алисса и Эйгон устраивали охотно, но глупо было отрицать, что каждый из них преследовал свои цели. Молодой король желал завоевать сердца своих вассалов, привязать их к себе дружбой, подарками, посулами или боги знают чем ещё, и потому не давал разрешения своим великим и малым знаменосцам покинуть двор и столицу. Осень затягивалась, предвещая суровую зиму, и по углам уже начинали шептаться, что лордам не престало кутить в столице, пока их земли готовились к холодам, но Эйгону было всё равно – он мало по малу добивался своего. Впрочем, Алисса тоже не сидела сложа руки и в меру своих сил и возможностей старалась делать то же, что и её муж, но только на благо Чёрной партии. В этом молодой королеве изрядно помогало ещё одно веяние новых времён, не такое очевидное, как первое, но для неё самой куда более важное и любопытное. Мало по малу сменялось поколение союзников отца и тех, на кого он ещё только готовился сделать ставку, и их преемникам гораздо проще было найти общий язык с ней и с Джейхейрисом, чем с самим королём Тироша. Принц Деймон внушал уважение и преданность своим авторитетом, воинским мастерством, отвагой и заслугами, ему повиновались не за страх, а за совесть, союзом с ним дорожили из-за выгод политических и экономических, но приятельскими отношениями с ним могли похвастать немногие – уж слишком высоко вознёсся Порочный Принц. А ведь доброе слово могло быть не менее действенным, чем драконий рёв и тусклый отсвет на валирийской стали, и примеров тому хватало. Леди Элин Тирелл, регентша при своём сыне-младенце лорде Лионеле, как будто бы не противилась воле своего покойного мужа, договорившегося о помолвке их старшей дочери с Бейлоном, но и устраивать свадьбу не торопилась. Рейнира полагала, что виной тому беспокойное материнское сердце, не желавшее разлучаться с ребёнком, отец считал, что всё дело в набравших силу знаменосцах и соседях Хайгардена, как по совпадению примкнувших к Зелёным. Истину удалось установить Алиссе по пути на юг, всё вышло до смешного просто: леди Мередит оказалось девицей красивой, но стеснительной и робкой, и оставлять отчий дом попросту боялась, а мать, погружённая в заботы о единственном сыне, не слишком настаивала на исполнении договора с Архонтским дворцом. Проведя с Тиреллами несколько дней, королева без особого труда сумела заручиться подобием дружбы с леди Элин, ибо матерям маленьких детей всегда было проще найти общий язык, и симпатией леди Мередит, которую весьма ободрило то, как расположена к ней королева. На обратном пути из Староместа Алисса добилась от Тиреллов назначения свадьбы на первую неделю будущего 131 года, незадолго до дня рождения принцессы Эйммы. Пусть весть эта прогремела не так громко, как помолвка принца Дейрона, но отец усилия старшей дочери оценил, а лучшей награды и представить было трудно. Ещё более ярким примером был Криган Старк. Лорд Винтерфелла при встрече с королём Тироша в Староместе и в столице выражал положенное его титулам и должности почтение, но не более. Пока родители раздумывали как бы повыгоднее купить лютоволка и будет ли иметь такая покупка смысл, Джейс всё успел сделать за них. Со Старком брат сошёлся на удивление просто, как будто они всегда знали друг друга и с детства были друзьями. С самой Алиссой он тоже как будто бы держался не так строго и верноподданнически, как можно было ожидать – в общении с её венценосным супругом, например, Хранитель Севера не позволял себе никакого отступления от приличий и этикета, как бы ни старался Эйгон вывести разговор к менее формальным темам. Чего в этом было больше: влияния Джейхейриса или её собственного очарования, Алисса загадывать не хотела. Джейс, препоручив свою ненаглядную жену обществу Рейны и Хелейны, вместе с кузеном Эймоном и лордом Криганом развлекали Алиссу ерундово-приятельскими разговорами, одним своим видом отваживая от неё всех возможных просителей. Сама королева такому обществу была только рада, пусть это и являлось малодушием с её стороны. В конце концов, простой разговор без всяких подводных камней и подразумеваемых слоёв интриг при дворе являлся скорее роскошью, не всегда доступной даже ей, и потому она спешила им воспользоваться. Так или иначе беседа всё время сворачивала к впечатлениям Старка от путешествия так далеко на юг, где всё было не так, как на Севере, и даже осенние ветра с Черноводного залива, пробиравшие горожан до костей, лорд Винтерфелла считал всего лишь «свежими». — Отец рассказывал нам, — Джейс вспомнил одну из семейных басен, — что на ужине, который покойный король Визерис устроил в честь назначения его наследником Железного Трона, лорд Рикон маялся от жары и встал из-за стола первым. Признаться, до определённого возраста мы думали, что Старки, да и все северяне в целом, не выносят лета к югу от Перешейка. — Как я понимаю, это один из известных мифов о нас, — усмехнулся Криган. — Отец говорил, что сам сглупил тогда, что он оделся так по привычке, забыв, что в Красном замке нет нужды в меховом плаще. Строго говоря, это как будто бы единственный случай, когда он признался в своей ошибке, по крайней мере я других не помню. Стоило признать, что ошибку отца молодой лорд Винтерфелла учёл. Старк не носил ни парчи, ни шёлка, но камзол его из выбеленной шерсти, несмотря на простой крой, отличался добротной тканью, а пуговицы на нём сверкали серебром. От каждого плеча к вороту среди ветвей чардрев бежал тёмно-серый лютоволк; у швей, занимавшихся камзолом, были золотые руки, потому что маленькие стежки складывались в шкуру гербового зверя Старков так точно и аккуратно, что та казалась пушистой, а волка хотелось погладить. Костюм Хранителя Севера, может, и выглядел на первый взгляд сдержаннее костюмов многих других лордов, но статусу своего владельца вполне соответствовал. Между тем, Эймон весело заметил: — Это весьма распространённая черта у отцов – не признавать своих ошибок. — И весьма знакомая нам, — закончила за кузена Алисса. Таргариены понимающе переглянулись, и кузен задорно подмигнул королеве. Что и говорить, и принц Деймон, и принц Эйгон при всех имевшихся различиях страдали от общих недостатков, порой неочевидных для окружающих, но заметных для их домочадцев. — Не признающий ошибок отец лучше, чем отсутствие отца вовсе, — с истинно северной серьёзностью сказал Старк. Вышло немного неловко – Алиссе, да и кузену Эймону, прежде чем шутить про отцов, следовало бы помнить, что в отличие от лорда Винтерфелла они не были сиротами. Чтобы сгладить неприятную паузу, королева поспешила сказать: — Не ожидала от вас такой сентиментальности, милорд. — Ещё один предрассудок о северянах, — усмехнулся тот, — все считают нас бесчувственными пнями. Но я сам виноват, моя королева: наш мейстер говорил, что нет ничего хуже банальных нравоучений. — Ты непозволительно тактичен и добр к нам, Криган, — возразил Джейхейрис с улыбкой. — Моя сестра и кузен поупражнялись в остроумии, но, видят боги, у них до сих пор это выходит неважно. — Да уж, до уровня моего отца нам расти и расти! — рассмеялся Эймон. — Я бы не сказал, что принц Эйгон как-то по-особенному язвителен. — О, милорд, вы просто не имели удовольствия видеть его злым. Конечно, лучше, когда он злится на кого-то другого, а не на тебя – вот тогда это восхитительное зрелище. Иногда мне кажется, что кто-то из мейстеров моего отца постоянно записывает его афоризмы, чтобы потом составить из них какой-нибудь трактат. — Если так и есть, то это будет самый остроумный трактат в истории, — поддержал кузена Джейс. — Скорее самый ядовитый. Отравишься, как только в руки возьмёшь, — поправила брата Алисса. Эймон, не удержавшись, рассмеялся, да так заразительно, что проняло даже Старка. Кузен всегда смеялся ярко, громко, искренне и счастливо; глядя на него, невозможно было не засмеяться вместе с ним, пусть даже повод оказывался совершенно пустячным. Отец считал, что из всех внуков Бейлона Храброго Эймон походил на Весеннего Принца больше всех: такой же широкоплечий, сильный, умелый рыцарь, такой же улыбчивый, внимательный, радушный, открытый… Такой же статный и красивый, каким мог быть только потомок драконьей крови, но об этом отец уже не говорил. Пожалуй, только такой человек и мог быть мужем Хелейны, которая рядом с ним даже ожила (или это сделало отсутствие тени королевы Алисенты за спиной?), и Алисса ей по-доброму завидовала. Нелюдимой кузине с ним было явно лучше, чем ей самой с Эйгоном. Королева уже не могла представить себя смеющейся вместе с мужем или над его шуткой столь же легко и беззаботно, хотя когда-то думала, что у них с Эйгоном всё сладится. Наставления отца и Рейниры о причинах и сущности её брака с тогда ещё принцем Драконьего Камня она не забывала, нет, но ведь каждому позволено помечтать о счастливом браке, любви до гроба и единении душ и сердец? Увы, как ни горько было признавать правоту отца, реальность разошлась с девичьими мечтами, как два корабля в море. Эйгону оказались интереснее кутежи с приятелями и шлюхами, чем она сама, и фамильная таргариеновская гордость восстала в ней против такого пренебрежения собой. Восстала, открыла глаза, словно подарив превосходнейшее мирийское стекло, способное заглядывать в саму человеческую душу, напомнила и не давала забыть слова отца о том, что брак – лишь политическое соглашение. Он, в свойственной всем родителям иносказательной манере, подсказывал, что в её ситуации искать утешение на стороне не зазорно, но мачеха пошла дальше, сказав то, что сказала бы не всякая мать. Рейнира намекнула, что одного-двух бесспорно законных сыновей вполне достаточно для выполнения супружеского долга, после чего основное предназначение Эйгона Третьего будет исполнено и все они смогут вздохнуть спокойнее. Больше она не сказала ни слова, только смерила падчерицу многозначительным взглядом и велела держать язык за зубами. Сам намёк, без всякого сомнения являвшийся изменой, как это ни странно было для самой Алиссы, успокоил её и придал уверенности, отметя все сомнения. Если политическое соглашение в урочный час должно быть расторгнуто, то не было и смысла привязываться к мужу, не перестающему порочить её честь и имя их общего дома в постели своих высокородных любовниц. Играть отведённую ей королевой Алисентой и Отто Хайтауэром роль безмолвной и бесправной куклы, рожающей королю детей одного за другим, Алисса не желала – дочери принца Деймона от Зелёных не стоило ждать ни добрых поступков, ни доброго слова, ни уважения. С какой стороны не посмотри, идея мачехи имела одни выгоды: она становилась счастливой и молодой вдовой, опекуншей над малолетним сыном-королём, а отец получал неограниченную власть регента и Защитника Державы. Никто не мог предложить ей большего. — Вы только не подумайте, милорд, что я не почитаю и не люблю своего отца, — сказал, отсмеявшись, Эймон. — Принц Эйгон – хороший человек и как родитель он лучше многих. По крайней мере, он никогда не забывал, как меня зовут. Просто… — Некоторые недостатки виднее вблизи, — закончил за друга и кузена Джейс. — Достоинства, впрочем, тоже. Старк в ответ пожал плечами: — Так можно сказать про каждого. Но я понимаю. — А знаете что, милорд? Не хотите ли погостить у нас в Драконьем Сердце? Заодно поймёте, сколько правды говорят о моём отце, нашем замке и городе. Вы же наверняка торопились по пути на юг, что проскочили по старому Королевскому тракту мимо нас. — Да, это так, но… — Криган замялся и неуверенно покосился на Алиссу. — Его Милость не желает отпускать нас от двора, а зима и так близко. Если он продержит нас в Красном замке ещё пару недель, я буду вынужден сам просить его отпустить меня с моими людьми. Место Старков на Севере, особенно зимой. То, что некоторые лорды начали тяготиться чересчур длительным пребыванием в Королевской Гавани, не удивляло. Конечно, находились среди них те, кто радовался любой возможности закрепиться в столице и при дворе, но мейстеры в один голос с септонами пророчили холодную и снежную зиму после долгого лета покойного короля Визериса, и благоразумные хозяева своих земель хотели бы вернуться домой, чтобы подготовиться к ней как следует. За Перешейком уже наверняка лежал снег, так что Старка с его северянами нельзя было упрекнуть в непочтительности к Железному Трону из-за желания позаботиться о своих землях и людях. — Я понимаю, милорд, — сказала Алисса. — Я передам Его Милости причину вашего беспокойства, но… в некоторых своих желаниях он бывает очень упрям. — Благодарю, моя королева. — В любом случае, Драконье Сердце по пути на Север, — продолжал настаивать на своём Эймон. — Сможете заглянуть к нам на пару дней. — Тебе лучше согласиться, Криган, — усмехнулся Джейс и сочувственно похлопал своего друга по плечу. — Я его знаю, он не отстанет. К тому же мы с Бейлой тоже хотели слетать туда после того, как наш венценосный кузен наконец устанет праздновать, так что не бойся, одного я тебя не брошу! Старк вздохнул, уступая напору принцев. — Если это не обременит… — Нисколько! Но если вам нужно приглашение моего отца, вы его получите, причём немедленно. Идёмте! Будь Эймон ребёнком, он бы потащил лорда за руку, но вместо этого он просто устремился в толпу придворных, не оборачиваясь назад, твёрдо уверенный, что Старк последует за ним. Алисса, умилившись столь детской непосредственности, не сдержала смешка. Лорд Криган же скорчил недоумённое лицо, явно не ожидая такой прыти, и, отвесив королеве неглубокий поклон, двинулся следом. — Не боишься, что у тебя уведут приятеля? — полюбопытствовала Алисса, когда кузен и лорд скрылись за чужими спинами. — Разве я сторож ему? — удивился Джейс. Алисса пожала плечами. — Мне было бы обидно, если бы все усилия последних месяцев пошли прахом из-за какого-то бойкого кузена. Наследник Тироша смерил её странным взглядом и ответил не сразу: — Двор испортил тебя, сестрица. Ты стала совсем как отец. Думаешь, я общаюсь с Криганом, потому что нам полезно иметь связи на Севере? — А разве нет? — Я совру, если скажу «нет», — нехотя признал брат. — И совру, если скажу, что не держал этого в голове, когда знакомился с ним в Староместе, однако это перестало быть главным. Сейчас я делаю это, потому что действительно хочу видеть Кригана Старка своим другом, а не просто… вассалом Железного Трона, которого Тирош хочет использовать для своей выгоды. Должно же хоть что-то быть по-моему в моей жизни, а не только потому что так захотелось отцу? На взгляд Алиссы такая позиция была ещё хуже простого использования – последнее хотя бы не отдавало лицемерием, – но королева промолчала. Ссориться с Джейсом, которого она и так видела не слишком часто, не хотелось. Видимо, у него тоже не было желания доходить до крайностей, и потому следом принц улыбнулся, словно ничего не было сказано с тех пор, как ушли кузен и лорд Винтерфелла, и произнёс: — Ладно, надо проследить, чтобы нашего волка не отравили дядюшкиными сарказмами и не облачили в мейстерские цепи. Махнув рукой на прощанье, он растворился в толпе. К Алиссе тут же подступилась одна из её фрейлин с серебряной чашей. — Вина, Ваша Милость? — участливо предложила. — Как раз ваше любимое арборское. — Спасибо, Лиза. Арборский «Закатный Луч» королева любила больше прочих вин за лёгкий, кисловато-фруктовый вкус и фантомные ощущения свежести морского бриза и последних лучей летнего заходящего солнца. С такого вина нельзя по-настоящему опьянеть – видимо, поэтому Эйгон его и не любил, отдавая предпочтение всякой сладкой креплёной дряни. Разговор с братом, кузеном и их общим другом, как бы он не был приятен, после длинного дня и ещё более длинного и всё ещё не окончившегося вечера, утомил Алиссу. Оглянувшись, она заметила поверх чужих голов увенчанную короной Завоевателя макушку своего мужа в окружении своры его приятелей-подпевал; возвращаться в его общество не хотелось, нырять в очередной разговор с кем-то из гостей тоже. Недолго поразмыслив, королева из двух зол выбрала меньшее, но, прежде чем найти среди придворных очередную жертву, решила позволить себе небольшую слабость. — Мне нужно перевести дух, — предупредила Алисса. — Конечно, Ваша Милость, — тут же откликнулась дочь тирошийского лорда-маршала Тигетта Ланни и подманила остальных девиц, дожидавшихся чуть поодаль. Леди Лиза и её подруги встали возле своей королевы плотной группой, отгораживая её от всего света. Стыдно признаться, но этот нехитрый приём скрыться с чужих глаз на пару минут, чтобы собраться с силами и снова натянуть маску, в порыве несвойственной доброты подсказала ей свекровь. Вдовствующая королева Алисента сама без зазрения совести использовала своих фрейлин как ширму и, повинуясь, видимо, какому-то обще-женскому чувству сострадания, передала эту «мудрость» невестке, чем немало её удивила. Рейнира ни о чём подобном не говорила, и вроде бы у королевы Эйммы такого не было, а уж мать самой Алиссы, несчастная принцесса Калла, едва ли додумалась до такого. Женщина отпила из чаши. Пока её никто не беспокоил, можно было насладиться вином и подумать, кого ещё сегодня она должна, как хозяйка вечера, развлечь. С Хайтауэрами прекрасно справлялась королева-мать, Ланнистеров, этих змей, рядящихся под львов, взяли на себя лорд Отто и Дейрон. Можно было бы полюбезничать с Баратеонами – не зря же все Четыре Шторма представлены двору – но неизбежно пришлось бы говорить с лордом Борросом, а он Алиссе был неприятен. Рейнирино искусство лицедейства ей не давалось: маску вежливой приязни королева держала не без труда, поэтому и старалась прибегать к нему пореже, что в отношении своих многочисленных родственников, что в отношении лордов и леди, что в отношении своего мужа. Сделать выбор сама королева не успела. За спинами фрейлин возникло движение, и в следующий момент мимо леди Лизы Ланни и леди Киры Велгарис красно-золотой змейкой в парчовом платье просочилась Эймма. — Принцесса, Её Милость… — дочь лорда-казначея Тироша недовольно тряхнула своими розовыми косами, но помешать младшей сестре увидеть старшую не смог бы даже их отец. — Всё в порядке, Кира, — успокоила фрейлину Алисса. — Ещё от сестёр я не пряталась. — И только попробуй! — воинственно предупредила Эймма, и королева, несмотря на всю усталость, улыбнулась. Для Деймона первой дочерью была Алисса, но Эймма стала первой дочерью, которую родила ему Рейнира, и это чувствовалось во всём. Падчерица – не дочь, поэтому с тем, что она не сможет соперничать с сестрой за любовь Рейниры, Алисса смирилась быстро, хотя на недостаток внимания и заботы со стороны мачехи ей жаловаться было грешно. Куда горше оказалось осознать, что и отец выделял Эймму больше, чем её. В детстве сестре дозволялось если не всё, то очень многое: привередливость в еде терпели дольше, чем у Алиссы, любой каприз удовлетворялся в тот же день, отец и мать бросали свои дела, если Эймме хотелось провести с ними время. Конечно, в определённый момент отец Деймон проявил свойственную лишь ему твёрдость и, взявшись за воспитание дочери, не дал ей вырасти капризной и избалованной дурочкой, такой же, как обе Визерры. Но Алисса видела, как непросто ему было отказывать своей любимице, и чувствовала, как строго он спрашивал после отказов ей с неё самой, с Джейса, с Бейлона, как часто после этого спорил с Рейнирой до крика… В двенадцать-четырнадцать лет это служило поводом для страшных обид, злых, необдуманных слов и слёз по ночам, но постепенно и Алисса, и Эймма повзрослели. Первая поняла, что родительская любовь – не золотой песок, который можно взвесить на весах и поровну разделить между всеми, а вторая обнаружила, что старшая сестра может быть не ревнующей врединой, а хорошей подругой. — С кем ты оставила родителей? — поинтересовалась у Эйммы королева. — Мама любезничает с леди Аррен, а отец и Деймон – с лордом Талли, — доложила та. — Что ж, так даже лучше. Пусть и развлекают их сами. Леди Джейн Аррен всегда помнила, что в Рейнире течёт кровь лордов Орлиного Гнезда, и оставалась этой памяти трогательно верна. Как минимум раз в год, а то и два, мачеха прилетала в гости к кузине на пару недель, и время от времени брала с собой кого-то из детей, чтобы и они не забывали о дальней родне. Едва ли Рейнира действительно надеялась добиться от леди Джейн завещания в пользу Бейлона или кого-то из младших, но королева догадывалась, что сама мысль о таком наследстве лишала Отто Хайтауэра сна. С Талли так просто, как с Тиреллами, Арренами и Старками, не получилось. Будучи десницей, отец не слишком заботился о том, как лорды воспринимали его действия во имя сохранения королевского мира. Разрешая какой-то очередной ерундовый спор в бесконечной вражде Бракенов и Блэквудов, он умудрился отдавить лорду Гроверу Талли все мозоли – старому гордецу не понравилось, что конфликт уладили без его участия и Риверран по его итогу ничего не получил. Потом на это наложилась гибель при завоевании Тироша сына и наследника Талли, что окончательно настроило его против принца Деймона. Попытки воспользоваться боевым товариществом за счёт памяти покойного сира Элстона и его сына, сира Элмо, получившего шпоры как раз на Ступенях, ни к чему не приводили. Лишь когда лорд Гровер слёг, и его внук стал при нём необъявленным регентом, в Риверране стали благосклоннее к Чёрным. Визиты Джейса, возившего Элмо Талли отцовские послания и завязавшего дружбу с самим сиром Элмо и с его сыновьями, возымели результат: старый упрямец ненадолго пережил короля Визериса, и в Староместе новый лорд Риверрана обручил свою дочь с принцем Деймоном Младшим, как то давно предлагала Рейнира. Примечательно, что попытку лорда Элмо перевести договорённость на брак своего наследника, сира Кермита, с Эйммой, отец пресёк на корню. Для Талли получить принцессу дома Таргариенов в жёны означало бы выйти из тени своих вассалов и других великих лордов, да и Чёрные бы так смогли увереннее утвердить своё влияние в Речных землях, потеснив Белых. И всё же, несмотря на очевидную выгоду для обеих сторон, король Тироша отказался торговать рукой своей второй дочери, «отделавшись» браком одного из сыновей. В этом тоже проявилось особенное отношение отца к Эймме: ей, в отличие от старшей сестры, позволили выбирать мужа по велению сердца, предоставив ту же привилегию, которую в своё время получила от короля Визериса Рейнира. В неполные восемнадцать лет принцесса не слишком торопилась, подолгу присматриваясь к женихам, осаждавшим Архонтский дворец, флиртуя и кокетничая с ними, но рано или поздно неизбежно отказывая; годы детской вседозволенности не прошли даром, и юная принцесса выросла разборчивой. Подобной роскоши, которой она была лишена сама, Алисса уже не завидовала (детское соперничество она давно переросла), но чужая свобода не могла не уязвлять. Между тем Эймма подошла к сестре ближе и, взяв её под руку, невинно поинтересовалась: — О чём рассказывал Эймон? — Эймон? — удивилась королева. — С братом я и так могу поговорить, а вот кузен другое дело. — Отец стал терпимее к его семье, да и к тому же Эймон не из тех, кто за лишний вопрос порежет тебя на ремни. — Он? Нет, конечно, кузен слишком добр для этого. Так о чём он говорил? — О всякой чепухе, — Алисса отмахнулась от назойливых вопросов и поспешила спрятаться за чашей с вином. — Ты же знаешь, когда ему весело, он несёт всякую ерунду, и в итоге весело всем. — А именно? — Если тебе так интересно, мы с ним пошутили про ошибающихся отцов, но лорд Криган, очевидно, шутки не оценил. Знаешь, мне кажется, что эти северяне чтят своих предков и их честь даже больше, чем собственных богов. — Отец с матерью точно выглядят серьёзнее ухмыляющихся пней, — сказала Эймма таким серьёзным тоном, что сложно было понять, шутит она или нет. — Я уж думала, что ты успела кого-то ему сосватать. Лорду Кригану, я имею ввиду, а то он так головой качал… — Я не Алисанна Добрая, — фыркнула королева. — Мне до неё далеко, как минимум в том, что касается родов. — Алисанна родила Джейхейрису одиннадцать детей, а на скольких готова ты? Алисса смерила сестру недовольным взглядом. Отвечать на такой вопрос, даже заданный в шутку, не стоило. Да, они окружены фрейлинами королевы, вокруг шумно, а говорили они не слишком громко, но много придворных – много ушей и ещё больше смыслов, которые можно услышать и додумать, даже если их нет. Пусть король сам делает, что хочет, но его супруга должна быть вне подозрений, иначе весь план отца посыпется. Чтобы увести разговор от откровенно опасной темы, Алисса вернулась к лорду Винтерфелла: — Никого я лорду Кригану не сватала. Он, конечно, не женат, но и желания не выказывает. — Почему? — Я не спрашивала, — поморщилась королева. — Джейс как-то упоминал, что там какая-то по-северному запутанная история… Он хотел жениться на подруге детства, но его опередил лорд Сервин, его лучший друг, который тоже был в неё влюблён. Леди сказала, что Криган, якобы, «слишком долго тянул», пока разбирался с наследством своего мятежного дяди, а этот Сервин был рядом, не мешкал и сумел добиться её расположения. Говоря откровенно, я её понимаю: мужчины часто думают, что всё уже решёно, а потом внезапно оказывается, что не было ни помолвки, ни предложения, ни даже разговоров. — И правда, запутанно. Но тогда от чего отказывался лорд Криган? — Эймон пригласил лорда Кригана в Драконье Сердце, и он согласился. Поспорил, конечно, но мне кажется, что больше для вежливости. — Он уже уезжает? — удивлённо протянула сестра, и в её голосе королеве послышалась досада. — Не раньше, чем Эйгон позволит ему вернуться на Север. — И охота ему морозиться… — Это его дом, дурочка. Разве тебе не хочется вернуться в Тирош? — Пока нет, — отрезала та, — там скучно и мне, и Арраксу. — А я была бы не против улететь домой, — вздохнула Алисса с сожалением. Ни о каких полётах по стране, пока не закончились празднества, не приходилось и мечтать. Между тем, Эймма не унималась: — Послушай, а ты можешь меня ему представить? — Во-первых, это лорд Старк должен представляться тебе, а не ты ему, — поправила королева сестру. — Во-вторых, вы же уже представлены друг другу – это не первый приём, и были пиры... — Да кто считает эти официальные встречи?! — В-третьих, он друг Джейса, вот его и проси. — Я не хочу говорить с ним об этом. Что ты вообще упрямишься? Неужели тебе так сложно мне помочь? Настойчивость принцессы несколько удивила Алиссу. Неужели Эймме приглянулся лорд Винтерфелла? Он, конечно, молод, знатен, красив, не женат, но… Он же северянин. Одного этого уже было достаточно, чтобы посеять зерно сомнения в девичьей голове, но, похоже, принцессу этот факт только раззадоривал. Скольким поклонникам, допущенным за Чёрный Рубеж, она уже разбила сердце, вдоволь наигравшись в двусмысленности и романтические глупости? А сколько тех, кто просто вздыхал издалека, не имея возможности к ней приблизиться? Для Эйммы это всё выглядело несерьёзно, но Алисса знала наверняка, что как минимум двух её поклонников убили на поединках из-за её благосклонности, а третий принял яд, не перенеся отказа. В каком списке окажется лорд Старк, если попадётся в её сети? — Ты что, влюбилась в него? — спросила в лоб королева. — Нет, — ответила та. — Мне просто любопытно. — «Просто любопытно»? — передразнила её Алисса. — Отец сказал, что я могу выбирать кого захочу. Как я пойму, что мне не нужен северный лорд, если буду говорить с ним только на приёмах и пирах? — И ты решила начать с самого Старка? — А на кого ещё мне там смотреть? Не на Мандерли же? — Хвала богам, у тебя всё-таки есть хоть какой-то здравый смысл, — усмехнулась Алисса. — Я думала, ты похвалишь мой вкус, — надула губки Эймма. — Вкус к мужчинам – очень индивидуальная вещь… — Да ну тебя. Так что, ты поможешь? — Помогу, — со вздохом согласилась королева. — Смотри только, сестра, не заиграйся.

***

Лорд-адмирал Эйрион Илилеон — Знаете, милорд, я не могу взять в толк одного: почему Рогаре так желают вложить свой капитал в мост короля Визериса? — Тиланд Ланнистер задавал вопрос Лисаро Рогаре со слишком очевидным любопытством. Сынок первого магистра Лиса и, по совместительству, его посол и управляющий отделения семейного банка в Королевской Гавани, может, и был простачком, которого такой тон мог одурачить, но провести Эйриона мастер над монетой не мог. Ланнистер всё прекрасно понимал, просто пытался выловить из пруда рыбку покрупнее. — Причина проста, милорд. — общий язык Лисаро выучил с грехом пополам, но от певучего акцента, выдающего иноземца, избавиться не смог. — Деньги. — Пока что вы их только хотите потратить. — Вложения имеют свойство окупаться. — Несомненно, — Ланнистер подставил кубок слуге, и вино полилось в него тонкой тёмно-красной струйкой. Приятно знать, что на приёме у короля Семи Королевств больше одного вида вина. — Однако не выгоднее ли банку Рогаре давать займы мореплавателям, а не тем, кто водит караваны по суше? — Одно не исключает другого, — пожал плечами Эйрион. Шурину можно было и помочь: тот хотя и поругивал вестеросские вина за «недостаточно тонкий» вкус, но всё равно пил их, как колодезную воду, и за вечер успел набраться. — Верно. Один из первых уроков, которые преподал мне отец, касался потребности… необходимости… кажется, вы говорите «раскладывать яйца»? Мастер над монетой не удержался и прыснул со смеху, как и стоявший рядом с адмиралом Моредо. В отличие от старшего брата, трудностей с языком он не испытывал, а потому сполна мог посмеяться над той глупостью, что сморозил Лисаро. При этом в сам разговор младший Рогаре не вступал – сказывалось обучение дисциплине у Эйриона. — Полагаю, мой дорогой шурин имел ввиду «не складывать все яйца в одну корзину» и говорил о распределении рисков, — с улыбкой подсказал лорд-адмирал. — В Лисе мы говорим иначе, — попытался оправдаться тот. — Не надейся на один кошель. — Как любопытно, — выразил вежливое удивление Ланнистер. — На рынке вас могут обворовать и носить все деньги в одном кошеле на поясе опасно. Свободный лиссениец носит как минимум два кошеля с разными суммами. — Весьма разумный совет, — поддержал Лисаро Эйрион. — В Тироше своя присказка: лучше иметь два кинжала, чем один. Для города, бывшего частью Триархии, эта фраза весьма красноречива, но вот что я вам скажу, милорд: в дополнение к двум кинжалам неплохо бы иметь меч и ещё хотя бы кольчугу. — Вы обидитесь, если я скажу, что это слова истинного наёмника? — улыбнулся мастер над монетой. — Нисколько, милорд. В Тироше считают, что обижаться на правду также бессмысленно, как и на ложь. Против правды ничего нельзя возразить, а сражаться со слухами – всё равно что сражаться с тенью и дымом. Эйрион отсалютовал Тиланду своей чашей и пригубил вина. Надираться так же, как Лисаро или вестеросские лорды, он не планировал, но пиры Риндуна, где реками лился куда более сомнительный алкоголь, научили его, как пить и не пьянеть. Младший брат-близнец лорда Утёса оказался весьма интересным человеком: харизматичным, умным, ответственным, располагающим к себе. Не трудно было догадаться, почему его в весьма юном возрасте взяли в Малый совет, и почему сразу и Белые, и Зелёные хотели его видеть на своей стороне: такой политик даже без богатой и влиятельной родни являлся ценным сподвижником. Тем ироничнее и смешнее выглядела смена Тиландом партии: ценой лояльности оказалась Алисента Хайтауэр в его постели. Эйриону даже было немного жаль отца – сложно что-то противопоставить похотливой королеве, ведь, как известно, долгое воздержание и мнимая праведность лишь распаляют желание, не только у мужчин, но и у женщин. — И всё же, если говорить о мостах и торговле, — вернулся к прежней теме мастер над монетой. — Буду откровенным с вами, милорды: даже Малый совет не рассчитывает, что мост окупится в ближайшие десятки лет. Это даже не принимая в расчёт сроков строительства, а ведь на носу зима. Едва ли мост будет завершён до следующего лета, а это, опять же, годы. — Рогаре в состоянии позволить себе долгосрочные вложения, — пожал плечами Лисаро. — А потом? — Разве Железный Трон не намерен взимать пошлины за проход купцов по мосту? — Не всякие пошлины идут на благо Железному Трону. Если установить пошлину за проход караванов по мосту, то они подумают, что дешевле переправляться через Черноводную по старинке, с помощью лодочников, а кто-то вообще вспомнит о том, что доставлять товары морем быстрее, чем сушей. Так мы потеряем больше, чем приобретём, а средства, вложенные в мост, окажутся выброшенными на ветер. — Так установите такую пошлину, чтобы они об этом не думали и не вспоминали. — Ты сама очевидность, Лисаро, — фыркнул Эйрион. — Ты просто ничего не смыслишь в деньгах. — Куда уж мне. Фраза шурина позабавила адмирала, причём дважды. Во-первых, состояние Эйриона было ничуть не меньше, если не больше, семейного состояния Рогаре. Пиратская жизнь давала неплохие доходы, если, конечно, ты был в состоянии удержать их, к тому же адмирал неплохо нажился на наследстве Риндуна. Во-вторых, как любящий родственник и зять Лисандро Рогаре, Эйрион вложил часть своих средств в его восстановленный банк, а в его отделении в Королевской Гавани и вовсе стал крупнейшим вкладчиком. Пусть вестеросские лорды богатели в основном за счёт своих земель – этот способ был не для него; в выделенном ему ещё королём Визерисом уделе адмирал был всего пару раз и не горел желанием возвращаться в эти грязные деревни. Вкладывать нажитые деньги в грязь полей казалось ему растратой богатства, поэтому Илилеон предпочёл иметь доход с морской торговли, в которой понимал не меньше, а то и больше Веларионов, вклада в банке своего дорогого тестя и доставшихся в наследство от Риндуна наёмников, разделённых между Лисом, Тирошем, а теперь ещё и Королевской Гаванью. Разумеется, история про родственные чувства предназначалась для сплетников – на самом деле адмиралу требовался надёжный и независимый от Таргариенов и каких-либо иных вестеросских домов источник дохода, ибо всем известно, что быстрее, чем заработать деньги, можно только их потратить. Банк Рогаре предложил довольно приличный процент, обещал управлять вкладом разумно и осмотрительно, обеспечивая прибыль не только себе, но и своему патрону. Иной бы, возможно, и побоялся бы доверять такие суммы сторонним лицам – уж слишком был велик соблазн нагреть на этом руки – но Эйрион этого не опасался. Лисандро не дурак, чтобы кусать того, кто кормит его и одновременно держит над его головой не плеть, но меч. Впрочем, мастер над монетой тоже хорош. Скармливать представителю банка столь восхитительно глупую чушь про пошлины, торговлю и неокупаемость моста с таким серьёзным и скорбным видом нужно было уметь. Нет, Ланнистер не настолько глуп, чтобы всерьёз считать, и уж тем более отрицать вслух, что пошлины за проход по мосту повредят казне, а не помогут. Лисаро слишком очевидно намекал на предложение поделится доходами с них, а Тиланд не хотел давать никакого определённого ответа – Эйрион на его месте тоже бы уклонялся и обходился недомолвками. Пусть в результате его шурин и оказался в дураках, Илилеон получил от разговора истинное наслаждение. — Кстати, милорд, когда мы будем иметь удовольствие познакомиться с вашей женой? «Кстати», разумеется, было абсолютно не кстати, просто Ланнистеру захотелось переключить своё любопытство на кого-то другого. Устал играть с пьяной мышью? — Увы, не раньше, чем её мать согласится её отпустить, — с деланным сожалением произнёс адмирал. — Да-да, — закивал Лисаро, подхватывая легенду, и Моредо закивал ему вслед. — Наша мать больна и просила Ларру не покидать её, а отец не нашёл возможным отказать любимой жене. — Но при этом он заделал полтора десятка бастардов, — заметил Тиланд с ехидной улыбкой. — Одно другого не исключает, милорд, — качнул головой Эйрион. — С этой точки зрения между вестеросскими лордами и лиссенийскими магистрами разница заключается лишь в том, что лиссенийцы могут брать своих любовниц в жёны. — В принципе, наши лорды тоже могут брать своих любовниц в жёны. — Да, только для этого их предыдущая жена должна умереть. — Тут мне возразить нечего, — капитулировал мастер над монетой, поднимая руки ладонями вверх. Ещё бы что-то про любовниц возражал тот, кто греет постель королеве. В этот момент, адмирал заметил, как среди на мгновение расступившейся толпы мелькнула Кларисса Сэнд. Крапива смотрела прямо на него, притягивая внимание, и слегка качнула головой, весьма прозрачно намекая о желании поговорить. Тут же болтающие и пьющие придворные сомкнули свои ряды, а когда в них снова появился просвет девушки на прежнем месте уже не было. Эйрион ухмыльнулся – столь примитивные игры и безыскусные попытки заявить о себе и собственном интересе к нему давно его не привлекали, но разговор о налогах, пошлинах и торговле его уже утомил. — Прошу прощения, милорды, — извинился Илилеон. – Не могли бы вы присмотреть за моими шуринами, лорд Тиланд? — Конечно, — кивнул тот, и Рогаре послушно махнул рукой. Мастер над монетой Моредо и Лисаро не съест: первый уже давно примелькался при дворе и имел свою голову на плечах, а второй слишком серьёзно оплошать на королевском приёме не смог бы, даже если бы захотел. В отличие от Лиса здесь сделок не заключают, а нечаянно розданные обещания и посулы он держать не обязан. Кроме того, для одобрения любой сделки на договоре свою подпись должен был поставить не только управляющий отделением банка Рогаре, но и его младший брат Лото, секретарь. Вот у него-то как раз мозги имелись, и именно его Лисандро сделал своим настоящим представителем в Вестеросе с правом контрасигнатуры. Адмирал поймал за шиворот слугу с подносом, сунул ему свой кубок, чтобы тот не мешался, и нырнул в людское море. Праздношатающиеся в Малом чертоге лорды, леди, их родственники и прочие гости королевской четы, празднующие их коронацию, действительно имели немало общего с водной стихией. Эйрион чувствовал пробегавшие по толпе волны, её собственные приливы и отливы; для бывалого моряка не составило труда приноровиться к её колебаниям. Илилеон пробрался мимо соседского кружка лордов Королевских земель, в котором Росби и Стокворт обсуждали, стоит ли сейчас продавать излишки зерна в столицу, пока она полна народу. Общий настрой он уловить не успел – мимо него поспешно протиснулся принц Эймон, как всегда неунывающий. Младший братец заметил его и махнул рукой, но останавливаться не стал, и Эйрион был ему за это признателен – болтать с роднёй по отцовской линии ему сейчас не хотелось. Однако принцу всё-таки удалось его удивить, потому что следом за ним торопился лорд Криган Старк. Вид у Хранителя Севера был несколько обречённый и слегка виноватый, но за принцем он следовал, как щенок за кормящей его сукой. Ещё со Староместа Старк ходил в друзьях у принца Джейхейриса, находясь в его компании практически неотлучно, а здесь от него отделился. Это выглядело необычным, и Эйрион решил подумать над этим на досуге. Наконец, он заметил край бледно-зелёного платья Клариссы, и, чуть ускорив шаг, подхватил её под локоть. — Так настойчиво и требовательно на меня не смотрели даже мамаши юнкайских перинных домов, — доверительно сообщил Эйрион прямо на ухо леди. — Вы неосторожны, миледи. — Поверьте, милорд, всем наплевать на пару бастардов. Два плода греха могут предаваться всем порокам – это именно то, чего от нас ожидают. — Дёргать за усы всех кошек разом – неразумно и опасно. Вы можете дать повод для подозрений и ненужных вопросов. — Разве вы не сможете на них ответить? — Никто не любит излишнее внимание, и в этом я не отличаюсь от остальных. — А как же лицедеи на ярмарках? — Уверяю вас, миледи, даже лицедеям не нужно излишнее внимание от стражи или Королевского Правосудия. — Но ваше внимание я всё-таки привлекла? — спросила плутовка, одарив его улыбкой наглой и дерзкой. Наверняка она считала себя неотразимой, но на деле ничего особенного и уж тем более выдающегося в ней не было. Да, дочь Ройны и Старой Валирии была хороша собой, но и только – в Малом чертоге сегодня собралось немало хорошеньких леди, из ряда которых Крапива выделялась разве что тёмно-фиолетовыми глазами. Илилеон едва сдержал разочарованный вздох. Хотя Кларисса Сэнд не соврала ему, когда обвинила септона Юстаса в связях со Звёздной септой за спиной короля, а после, в особняке Эйриона вполне убедительно доказала готовность служить своему новому покровителю, ему казалось, что Крапива достаточно умна для того, чтобы не влюбляться в него. Подчинённым не следовало любить своих начальников, разве что как строгих и справедливых отцов, да и то – в хороших семьях их должны больше бояться и уважать, чем любить. — Считайте, что вам повезло, миледи, — сказал Эйрион и милостиво улыбнулся. — Но помните: я легко отвлекаюсь, особенно на более важные вещи. Видимо, что-то в его улыбке всё же заставило Крапиву вспомнить о делах. — Не находите ли, милорд, что здесь душно? — выражение на её лице стало чуть менее самоуверенным. Он смерил чашницу вдовствующей королевы пристальным взглядом и изрёк глубокомысленную банальность: — Думаю, в галерее будет свежее. Не отпуская её локтя, Эйрион неспешно повёл их к выходу из Малого чертога кружным путём. Целеустремлённое движение к дверям непременно бы заметили, а у адмирала сегодня не было желания становиться объектом сплетен больше, чем он им обычно был. Несложный манёвр удался идеально. Уже на выходе Илилеон вежливо раскланялся с адмиралом Рогаром Веларионом – тот командовал флотом Тироша и, формально, по должности был его младше, но вовремя проявленное почтение всегда обладало прекрасной способностью купить доверие и расположить человека к себе, а потому Эйрион на него не скупился. Вход в Чертог охраняли сразу четыре гвардейца, а ведь в зале ещё крутился их лорд-командующий; сир Кристон своими обязанностями явно не пренебрегал, за что следовало отдать ему должное – цепной пёс из него получился отменный. В галерее было гораздо свободнее, но едва ли свежее – жаровни у стен давали не только свет, но и тепло. Пройдя вместе чуть дальше от распахнутых резных дверей, Эйрион остановился и вопросительно поднял бровь. Крапива проявила чудо смышлёности и не стала тянуть. — Милорд помнит о том, что я сказала о бастардах? — Весьма неосторожные слова. — Адмирал склонил голову к плечу. — Даже моя бабка не жалуется на память, а вы сказали их буквально только что. — Я говорила о паре бастардов. Но что, если их не пара? — Конечно, их не пара, — фыркнул Илилеон. – Таргариены ничем не отличаются от прочих людей, неудивительно, что пролитое ими семя порой прорастает там, где им бы того не хотелось. — Септон Юстас, — леди Кларисса понизила голос и шагнула ближе к адмиралу. — Септон Юстас нашёл одного из них. Точнее, одну. В последнее время он вообще стал проявлять интерес к королевским бастардам, таким, как мы с вами. Ищет их, как гончая след на охоте. — Как любопытно. И почему об этом знает чашница вдовствующей королевы? — Потому что этот старый хрыч-святоша мне доверяет. Я же говорила, милорд, он неплохой человек и старается видеть в людях хорошее. Очевидно, когда ему это выгодно. Над каждым человеком, принявшим хоть какие-то обеты, они потом висели, как печать, определяя весь образ его мыслей, ограничивая его не только какими-то материальными особенностями вроде бедности и целибата, но и морально. Неверные супруги осуждались окружающими и, стараясь скрыть свои интрижки, сами рубили тот сук, на котором сидели, ибо большинство оказывалось не в состоянии утаить шила в мешке. Мейстер попадал в клетку своих теорий, трактатов и пустопорожних рассуждений, не в силах выйти за её пределы, когда дело касалось приземлённых вопросов. Септон считал всех людей либо закоренелыми грешниками, либо поголовно заслуживающими прощения на суде Отца, видя в них только плохое или только хорошее. Мастер над шептунами, очевидно, относился к первой категории жрецов, раз сумел получить свой пост и удержаться на нём, и тем смешнее в глазах Эйриона выглядело то доверие, которое Юстас оказывал девушке-бастарду. Неужели он рассчитывал прикрыть свою задницу и ею, надеясь, что бывшая любовница юного короля и чашница его матери сумеет сказать слово в его защиту? Если так, то этот Юстас полный осёл, а тот, кто продвинул его на пост в Малом совете ещё больший идиот, чем сам септон. Разговор с Крапивой уже оправдал себя – адмиралу было над чем подумать. Принц Деймон, с которым он поделился новостью о тайных связях мастера над шептунами с Верой за спиной короля, пожелал получить ещё больше компрометирующих сведений о септоне-прознатчике, чтобы избавиться от Юстаса и поставить на его место своего человека. Деснице требовались неопровержимые и убедительные доказательства, такие, чтобы даже Отто Хайтауэр не вздумал защищать того, против кого поднял голос Порочный Принц, и Эйрион охотно вызвался эти сведения добыть. То, что сказала ему сейчас Кларисса, конечно, не тянуло на такое безупречное доказательство, но это определённо была ниточка, за которую стоило потянуть. Но всё-таки, как ладно наложился интерес Юстаса к драконьим бастардам на собственные поиски Илилеона. Адмирал искал своих собратьев целенаправленно: как он выяснил на собственном опыте, вовремя предъявленный незаконнорожденный потомок может неплохо спутать игрокам в престолы всю игру и добавить проблем в их собственном лагере. В бастардах текла драконья кровь, и она могла пригодиться сразу в двух качествах: так, как пригодилась Эйриону кровь триарха Вассара, и так, как пригодилась дяде Джейгору его происхождение при приручении Морского Дыма. Едва ли святоша думал о жертвоприношениях, но вот догадался ли он о том, что в случае большой войны можно получить новых всадников, не дожидаясь, пока повзрослеют маленькие принцы и принцессы? Мог и догадаться, всё-таки в уме ему было не отказать. — Мы с вами, миледи, ходячие примеры того, как часто встречаются бастарды драконьей крови, — заметил Эйрион. — Уверен, если поскрести кого-нибудь из служек на здешних кухнях, можно легко найти и серебряные волосы, и аметистовые глаза, а есть ведь ещё Драконий Камень – там никто этих следов и не думает скрывать. — Ваша правда, милорд, — покладисто согласилась леди. — Но это не простая служанка. Она дочь короля. Покойного короля. Что ж, Клариссе удалось снова его удивить. — Как любопытно, — повторил Эйрион. — Она ждёт нас здесь, на кухнях. В этот раз сдержать разочарования не получилось, и Илилеон недовольно цокнул языком. — Ну и зачем вы это сделали? — Мне подумалось, что вы захотите сами с ней пообщаться. — Я не об этом. Как вам в голову пришла столь светлая идея – назначать встречи с тайными бастардами королевского дома не где-нибудь, а в Красном замке, да ещё когда он полон гостей? — Не лучше ли прятать дерево в лесу? — Кларисса вздёрнула подбородок, не желая признавать своей ошибки. Наглая, самоуверенная девка… Были у Эйриона такие капитаны, считавшие себя самыми умными, но обосравшиеся на какой-то глупости и подставившие всю эскадру. Долго после таких ошибок никто из не протянул, и каждый сполна заплатил за отступление от плана, но сейчас чутьё подсказывало, что поступать аналогичным образом с леди Сэнд не стоило. Кровь от крови принца Деймона могла пригодиться, и потому адмирал снова заставил себя улыбнуться. — Что ж, раз вы уже всё устроили – ведите. — Если рыба уже заплыла в сеть, глупо было выбрасывать её обратно в море. Крапива сверкнула тёмно-фиолетовыми глазами и двинулась вперёд. Чем ближе они подходили к кухням Малого Чертога, тем больше им попадалось суетящихся слуг с кувшинами, чашами, подносами, блюдами и корзинами, пустыми, полными или полными объедков. Кто-то из лакеев, не стесняясь никого и ничего, доедал то, что понадкусывала знать. Пройдя мимо очередного слуги, мальчишки лет пятнадцати, давящимся мясным рулетом, Эйрион умилился чужой жадности. Сперва ему хотелось отпустить какой-то ехидный комментарий, что-то в духе совета запивать съеденное, но потом адмирал решил промолчать: пацан, чего доброго, ещё подавится куском от неожиданности и помрёт, а они и так привлекали своим визитом слишком много внимания. — Сюда, милорд, — кивнула леди Кларисса в сторону ближайшего коридора. — Здесь хранят скатерти для королевского стола. — Ты спрятала её в прачечной? — Дерево лучше прятать в лесу, — повторила бастард, — а она вдова торговца шёлком. — Купчиха? — Теперь да. Прибрала к рукам дело мужа и решила совместить торговлю с портным делом. Гильдия портных пыталась подать жалобу и запретить ей уводить у них клиентов, но угадайте, что случилось? — Дело замяли? — Его не просто замяли. Лорд-камергер Хайтауэр выдал ей патент поставщика королевского двора и как торговца шёлком, и как портнихи. Мастер над законами и не подумал возразить и вынес решение в её пользу, а гильдии пришлось смириться и завистливо утирать сопли. Поэтому септон Юстас и заинтересовался ею: если какую-то вдову купца защищают на уровне Малого совета, то дело нечисто. — Уж больно любопытен ваш септон, — качнул головой Эйрион. — Впрочем, ему положено быть таковым. — К слову, это она шьёт мне платья. — Так вот кого следует винить в ваших безвкусных нарядах. — Я думала, они вам нравятся, милорд, — протянула Крапива с притворной обидой. — Они вам совершенно не идут. — Значит, всё получилось, как я хотела. Видите ли, милорд, у бедной девушки не так уж много способов избежать настырного внимания мужчин. Чем гаже наряд и чем более неподходящим будет платье, тем больше людей подумают о том, что оно мне не к лицу, чем о том, что его можно беспрепятственно задрать. — В случае с Его Милостью это не слишком хорошо работает, — усмехнулся Эйрион. — Зато отваживает всех остальных, — пожала плечами девушка. — Скорее их отваживает король, которому вы периодически греете постель. — Не столь уж и часто это случается. — Но случается же. Многим этого достаточно. — Но не вам, — лукаво сказала Крапива, остановившись перед неприметной дверью. — Но не мне. Леди Кларисса открыла дверь и первой вошла в небольшую комнату с парой тёмных окон. Вдоль стен стояли открытые стеллажи, на полках которых аккуратными стопками и рулонами лежали многочисленные скатерти, которыми застилали королевские столы. В воздухе висел сильный запах лаванды, розмарина, полыни и, кажется, гвоздики – видимо, ключница предпочитала перебдеть, чем потом возмещать лорду-камергеру стоимость съеденной молью ткани. Канделябр с пятью почти прогоревшими свечами стоял на трёхногой табуретке у самого входа, и ещё один такой же установили в центре комнаты. Посреди этого царства тряпок стояла среднего роста молодая женщина, немногим старше самой леди Сэнд. Овальное лицо её с первого взгляда можно было счесть лицом простушки, но, чуть присмотревшись, Эйрион заметил за андальскими щёчками по-валирийски правильные черты, и тонкий нос, и едва различимые белёсые брови, недовольно сошедшиеся на переносице. Голову женщины укрывал бархатный шаперон вдовьего чёрного цвета, но блеск чёрных бусин на нём выдавал его истинную стоимость; волосы она аккуратно убрала под него, но адмирал мог побиться об заклад, что в них куда больше белого золота, чем в светло-русой шевелюре королевы Алиссы. — Послушайте, миледи, я ни в чём не провинилась, я честная вдова и вы не можете держать меня здесь, — грозно объявила купчиха, и Эйрион восхитился вспышке истинно драконьего нрава. — Если вы считаете, что я вас где-то обшила, давайте это обсудим… — Милая Лора, никто вас ни в чём не обвиняет, — примирительно сказала Крапива. — Вы меня не обманывали и на ваше честное вдовство никто не посягает. Простите, что заставила вас ждать, но я хотела представить вас одному вельможе, а они, знаете ли, люди занятые. Милорд, это Лора Пейт, та женщина, о которой я говорила. Лора, это лорд-адмирал Эйрион Илилеон. Женщина поспешно изобразила реверанс, не такой изящный, как у фрейлин, но всё равно вполне достойный. — Прошу прощения за резкие слова, милорд, — проговорила она, глядя в пол. А язык-то у неё хорошо подвешен. — Всем известно, что ожидание неизвестного выматывает, — улыбнулся Эйрион. — Встань, Лора. Леди Кларисса сказала, что это тебе она обязана столь… любопытным набором платьев? — Да, милорд, это мои ткани, я их продала миледи, и я же сама сшила ей весь гардероб. — Своими руками? — Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы лично работать со столь высокими клиентами. С прочими заказчиками работают мои портные и швеи, а ткани мы берём как в Вестеросе, так и в Вольных Городах. — Похвально. Что скажешь по поводу цветов? — Адмирал бросил выразительный взгляд на чашницу королевы-матери. — Будь моя воля, я бы выбрала другие, — со вздохом признала Лора Пейт, — но леди Кларисса была очень категорична, и я не стала спорить. При всём почтении, милорд, не всё ли равно как выглядит платье, если за него заплачены хорошие деньги? Эйрион вспомнил недавнюю остроту мастера над монетой и не мог удержаться от возможности её ввернуть: — Ты обидишься, если я скажу, что это слова истинного наёмника? Пейт немного смешалась, но ответила: — Нет, милорд. Нужно было её разговорить. То, как человек мог рассказать о себе, свидетельствовало о многом; если Крапива солгала ему, то ложь купчихи будет ещё более безыскусной и поймать обеих на неточности не составило бы никакого труда, какой бы правдоподобной не оказалась составленная ими или даже септоном Юстасом легенда. — Тебя заставил работать руками ваш муж? — Нет, милорд. Я всегда любила шить, меня научили моя мать, тётки и септа. — У тебя была септа? — Мой отец всегда был небедным человеком, милорд, а после моего рождения дела у него пошли ещё лучше. Он сделал щедрый вклад в обитель Девы на Золотой дороге, и мать-настоятельница прислала одну из сестёр. Пусть Эйрион и провёл детство в Тироше, но даже там перебравшиеся на Ступени андальские лорды доверяли обучение своих дочерей септам, а не местным жрицам. Сам Илилеон находил это глупым ханжеством, но, судя по всему, эти наставницы были нужны не только для святошеских нравоучений, но и для образования юных леди. Септа-воспитательница всегда была символом высокого статуса и тугого кошелька, так что этот факт многое говорил о состоянии родителей Лоры. — Может быть, твои родители и при дворе бывали? — Да, милорд. Отец несколько раз был на приёмах короля Визериса для глав гильдий Королевской Гавани. Там он познакомился с матерью. — Кто познакомился? — задал лукавый вопрос адмирал. — Твой отец или король Визерис? — Оба, милорд. Как смело. На свете имелось немного купцов, которых Эйрион уважал за твёрдость характера, умение вести дела и беспринципность, но впервые в этот невеликий список ему пришлось вписать имя купчихи. Мало кто способен вот так просто признавать своё незаконное происхождение, марая в глазах общества и себя, и родителей. Илилеон бесцеремонно взял Лору за подбородок и чуть повернул её лицо к свету. Ранее плохо различимая сирень её глаз явила себя во всей своей валирийской красе. — Ты знаешь, кто твой настоящий отец? — Моя мать разделила ложе с покойным королём, милорд, если вы об этом. Разве нашлась бы девушка, которая отказала бы королю? Он был вдов и ещё не думал о новой женитьбе, но по-прежнему имел… потребности, а моя мать… — Не устояла. — Никто бы не устоял, милорд, — повторила Пейт. Взгляда она не отводила и нисколько не стеснялась того, что говорила. Ни дыхание, ни сердцебиение у неё даже не участились – так идеально и спокойно не смогли бы соврать и лучшие из шептунов и прознатчиков. Значит, она говорит правду. — И твои родители знали об этом? — Да, и мой покойный муж тоже. Как и то, что Его Милость пожелал, чтобы меня нарекли Эйлорой. Об этом просто не говорили, к тому же… Его Милость не забывал обо мне и дважды в год слал подарки. — Куклы и пони? — Кошели с золотыми драконами – лучший подарок для купца. — Действительно. И ты продолжаешь их получать? — Да, милорд. — Сколько? — Полсотни драконов. Пока был жив король Визерис, в кошель клали какое-нибудь кольцо, серьги или браслет. К шестнадцатым именинам он прислал волантийское ожерелье с аметистами. Оно небольшое, но очень хорошее – Ломас Три Бриллианта, он ювелир на Серебряной улице, оценил его в пятьсот драконов и сказал, что ему лет двести, не меньше. И всё ж таки она баба – не смогла не похвастаться своими цацками. Впрочем, у всех свои недостатки, и на эту маленькую попытку набить себе цену за счёт королевских подарков адмирал решил закрыть глаза. Находка оказалась и правда любопытной, как и то, что за неё попытался зацепиться Юстас; чутьё, не раз спасавшее Илилеону жизнь и помогавшее решить неразрешимые проблемы, подсказывало ему, что разбрасываться такими находками глупо. В худшем случае, её можно будет использовать против этого септона-шептуна, а в лучшем... Кто знает, как всё повернётся. Эйрион отпустил купчихин подобородок, и снова улыбнулся. — Моя мать, леди Визерра Илилеон, собирается перебраться сюда из Тироша. — Как и следовало ожидать, выходка маменьки на последнем ужине короля Визериса не прошла даром. Принц Деймон не простил ей флирта и танцев с Эймондом, и двери спален Архонтского дворца для леди Визерры закрылись. Теперь её глупости становились головной болью её сына. — Ей понадобится подобающий её статусу гардероб. Увы, тирошийские портные едва ли справятся с местной зимой, поэтому ей придётся подыскать кого-то здесь, кто может примирить моду с погодой. Она очень требовательна, привередлива и капризна. Сможешь ей угодить? — Сделаю всё, что смогу, милорд, — серьёзно кивнула Лора. — Но, должна предупредить, что и цена за труды будет соответствующая. — Разумеется, — усмехнулся адмирал, дивясь её смелости. — За труды посчитаешь отдельно, а от меня каждый месяц будешь получать столько же, сколько тебе присылал король Визерис к именинам – по полсотни драконов. — За что? — За наше знакомство. За вредный характер моей матери, — пожал плечами он. К чести Лоры-Эйлоры, спорить с ним она не стала, сообразив, на что ей весьма прозрачно намекали. — Возможно, ещё и мне пошьёшь что-нибудь или моей жене. Она ведь у меня лиссенийка, тоже мёрзнуть будет, когда приплывёт, наконец. — Как пожелает милорд, — Пейт снова сделала реверанс, но скрыть загоревшиеся жаждой наживы глаза не смогла. Что ж, это хорошо, что она оказалась падка на хороший доход, с такими людьми всегда проще работать, они предсказуемей честолюбцев. — Можешь идти. Хотя нет, постой. Время нынче позднее, так что пусть леди Кларисса найдёт тебе провожатых. — Благодарю, милорд, вы очень добры. Судя по недовольному взгляду королевской чашницы, он был чересчур добр, но это мелочи. Пусть злится, сегодня Крапива это заслужила отсутствием дисциплины, своим поведением и рисками, которым она подвергла и себя, и его вместе с ней. Впрочем, Эйрион тоже хорош: её поведение следовало заметить раньше и вовремя приструнить, удержать в узде, а он размяк в этом придворном болоте. В море, ему надо выйти в море – там уж точно некогда будет расслабиться, и нет тех, кому можно было бы простить расхлябанность и излишнюю вольность. Дверь за вышедшими женщинами хлопнула сильнее, чем было возможно: мерзавка решила показать свою обиду. Выпороть – вот что с ней надо было сделать, причём выпороть крапивой. Интересно, она ещё не вся помёрзла?