Третья голова дракона

Лорд Криган Старк, лорд Винтерфелла Стены Драконьего Сердца нависали над ними чёрной громадой, умаляющей размеры человека тем больше, чем ближе он подъезжал к главным воротам. Как жители Бейлониса жили в тени чудовищных строений, этого памятника амбициям безумного Харрена Чёрного, Кригану было не понять. Хозяину Винтерфелла оставалось только порадоваться, что его замок такого подавляющего впечатления не производил. А местные, в отличие от северян, ничуть не замечали этой тяжести, нависшей над ними, взметнувшейся к серому осеннему небу. Вдоль улицы, по которой ехал отряд Старка, стояли горожане, на вид сытые, вполне довольные и вроде бы вполне готовые к зиме. Кто-то махал всадникам, кое-кто кричал здравицы, группки детишек то и дело забегали вперёд, чтобы ещё раз посмотреть на гостей – словом, все вели себя абсолютно нормально. Конечно, они должны были привыкнуть к такому соседству, но Кригану казалось это невозможным, неправильным. Едва ли он сам смог бы привыкнуть жить под стенами этой помеси валирийской крепости и великаньего замка и к драконам, летающим над городом и озером. — Эти южане явно хотят что-то компенсировать, — убеждённо сказал Седрик Сервин. – Я просто понять не могу – у них камень девать некуда? Что ни башня, то великаний хер. — Высокая Башня в Староместе выше Королевского Костра, — педантично заметил Кайл Рид. — Правда, драконьего гнезда на вершине она не имеет. — Меня другое интересует, — с усмешкой возразил Криган. — Где же ты, Седрик, видал великаньи херы, чтобы сравнивать с ними башни? Друг детства по-конски заржал, и смех вместе с пересказываемой шуткой распространился дальше по колонне всадников их отряда, немного разгоняя неуютное ощущение, исходящее от замка Белого Принца. Знамёна на стенах и башнях, дым над крышами, суетящиеся стражники и челядь выглядели игрушечными, не настоящими в масштабах крепости. Надвратная башня, к которой они подъезжали, величиной, пожалуй, не уступала Великому Чертогу Винтерфелла, а сами ворота по размерам могли сравниться с входным порталом Звёздной септы в Староместе. В небе над замком кружили драконы хозяев – Вермитор и Среброкрылая плясали под серым облачным сводом прямо над двором, то поднимаясь ввысь, то падая едва ли не к самым башням-насестам, и всё с рёвом, свистом и клёкотом, сцепившись лапами, которые могли раздавить целый дом. Всё здесь было слишком большим для человека и слишком чужим. Харрен Чёрный построил для себя монструозную твердыню, но он хотя бы был вестеросцем и мыслил по-вестеросски, пусть и был наверняка безумнее всех королей в истории континента. Однако в замке последние двадцать с лишним лет хозяйничал Эйгон Белый, и это преобразило его, наложило свой отпечаток. Драконье Сердце выглядело отблеском Старой Валирии, брошенным в последний её день перед Роком, и от осознания того, что он вырос в самом сердце Вестероса, на берегах озера, где Дети Леса и Первые Люди заключили свой договор, слегка мутило. Пожалуй, именно валирийцы у Божьего Ока самое яркое свидетельство Завоевания континента драконьими владыками, если не считать, конечно, единой державы от Стены до Красных гор. Внезапно раздалась резкая трель, и на Надвратную башню, распугав стражу, вспорхнул из-за стен Арракс. Дымчато-белый дракон принцессы Эйммы с почти человеческим любопытством смотрел на приближающихся к воротам всадников, и Кригану вспомнились истории о варгах, вселявшихся в тела животных. Могли ли у Таргариенов быть такие же способности? Джейс и Эймон о таком молчали, но стали бы его друзья-принцы трепаться о таком направо и налево? Едва ли. Под бдительным драконьим взором северяне подъехали к гостеприимно распахнутым воротам и вошли под своды тонелля. Стены его были столь толстыми, что опустившийся полумрак приходилось разгонять факелами, воткнутыми между десятком амбразур с каждой стороны. Где-то в глубине души Кригана шевельнулось уязвлённое чувство гордости за собственный замок. Что ж, зато Винтерфелл многократно древнее. Кавалькада выехала во внешний двор; с окружавших его галерей свисали чёрные полотнища знамён с белыми трёхглавыми драконами, а на них самих толпилась челядь, приближённые принца Эйгона, мейстеры и школяры Цитадели. От ворот до входного портала Чертога Ста Очагов выстроились стражники в чёрно-белых сюркоттах, приветственно стучавшие древками своих копий о каменный пол, но всё поглощал шум, производимый драконами. В углу, у самых ступеней, по паре с каждой стороны расположился молодняк: изумрудно-рыжий Вермакс принца Джейхейриса с гордым и покровительственным видом простирал крыло над кобальтово-синей Тессарион принцессы Хелейны, а оранжевый Закат принцессы Бейлы покусывал за золотые рога Орбарис принца Эймона. Из-за драконов лошади заупрямились, боясь идти дальше, и Кригану потребовалось приложить определённые усилия, чтобы его Волк не встал «свечкой» и не сбежал. К лорду Винтерфелла бросилась пара конюхов, и он предпочёл спешиться: упрямство в намерении доехать до самых ступеней верхом ничего бы не дало, кроме порванного уздечкой конского рта, а калечить животное из-за пары лишних ярдов было бессмысленной жестокостью. Примеру своего сюзерена последовали Сервин, Рид и другие северяне, но Криган на них не смотрел, полностью сосредоточившись на хозяевах, взиравших на него с высоты четырнадцати ступеней у входа в чертог. Двумя белоснежными фигурами выделялись на фоне серо-чёрного здания принц Эйгон и леди Лейна. Справа от отца стоял Эймон с прижавшейся к нему женой, слева от матери принцесса Бейла нашёптывала что-то на уху улыбающемуся Джейсу, а рядом с ним замерла его сестра. Принцесса Эймма куталась в подбитый горностаем чёрный плащ, щёки и нос её покраснели на ветру. Да, это ей не Тирош и это ещё не зима! Наверняка девушка про себя сейчас костерила дядю последними словами, он мог бы и подольше постоять внутри, а сам Криган мог бы ехать и побыстрее, а не глазеть, как мальчишка, на улицы Бейлониса и стены замка, это всё можно было посмотреть потом. Всё-таки заставлять прекрасную леди ждать было крайне опрометчиво. В начале первого месяца нового 132 года, за пару недель до того, как государь разрешил своим вассалам покинуть столицу, королевский двор отпраздновал день рождения принцессы. Король Эйгон устроил в честь кузины турнир, который выглядел не то продолжением предыдущих, не то подготовкой к следующим. Северяне по обыкновению в подобных развлечениях южной знати почти не участвовали, но ради этого раза Криган сделал исключение. Для всех он поддался на настойчивые уговоры Джейхейриса, но истинной причиной, по которой лорд Старк выступил в общей схватке, стала не то насмешка, не то намёк, не то просьба принцессы Эйммы. Плутовка весь вечер накануне подначивала его, а в довершение всего вручила свою ленту. Отказ расценили бы как оскорбление, и Криган согласился. Принцесса ему нравилась, хотя она нисколько не походила на северную леди: красивая, утончённая, элегантная, она воплощала собой самую сладкую и запретную мальчишескую мечту. Схватку на следующий день он выиграл и посвятил победу Эймме, удостоившись от неё одобрительного и многообещающего взгляда. Когда Старку оставалось всего три ступени до вершины лестницы, принц Эйгон поприветствовал его: — Добро пожаловать, лорд Криган, вы и ваши люди – желанные гости в Драконьем Сердце. — Благодарю за оказанную честь, мой принц, — Криган склонил голову. Приличия и древние законы были соблюдены. — Едва ли мы дали вам шанс её избежать, — заметила леди Лейна с ироничной улыбкой. Эймон и Джейхейрис почти весь путь проделали вместе с отрядом северян, то и дело меняя лошадей на драконов и драконов на лошадей; принцы, как и сам Криган, были рады возможности покинуть опротивевшую столицу и с явным удовольствием сбежали и от родителей, и от своих жён. Накануне они оставили Старка с той лишь целью, чтобы встретить его на пороге. — Я здесь по доброй воле, миледи, — в тон ей ответил лорд. — Мы запомним это, — улыбнулся принц Эйгон. Наверняка он хотел выглядеть дружелюбно, но Кригану на непозволительно малую и вместе с тем отвратительно долгую долю мгновения показалось, что перед ним стоит химера дракона и человека. В зелёных глазах полыхнуло и тут же погасло пламя, взгляд принца прожигал насквозь, выискивая что-то, ведомое ему одному – словно какой-нибудь древний Болтон, слой за слоем снимал с гостя шкуру острым ножом, стремясь докопаться до души. Строго говоря, это не было ни страшно, ни неприятно, просто хозяин в полной мере соответствовал своему замку. Им должны были предложить трапезу или хотя бы подогретого со специями вина, предложить отдохнуть с дороги, осмотреть Чертог Ста Очагов, но, прежде чем кто-то из Таргариенов успел открыть рот, Криган сказал: — Я и мои спутники хотели бы посетить богорощу. Мейстер Бриен говорил нам с братом, что она в семь раз больше богорощи Винтерфелла, но мы не верили. — Сложно поверить в то, чего не видели своими глазами? — Сложно поверить, что Харрен Хоар почтил Старых богов больше, чем короли Севера. Это… — Уязвляет? — подсказал Колченогий Принц. — Да. — Боюсь, мне придётся вас разочаровать. Мейстер Бриен был прав: в нашей богороще двадцать акров, если не больше. Но не переживайте, едва ли Харрен Чёрный действительно хотел почтить Старых богов – он и септу здесь построил, хотя его люди не молились ни в ней, ни перед чардревом. В любом случае, желание гостя – закон. Прошу за мной.

***

По прошествии нескольких дней Криган почти избавился от ощущения странности и чуждости в Драконьем Сердце. Хозяева были само гостеприимство, сам замок, хотя и не стал меньше в размерах, предстал со своей обитаемой стороны, и лорд Винтерфелла выдохнул, позволив себя отвлечь. В первый же вечер принц Эйгон устроил пир для северян и своих вассалов, но, вместо того чтобы собирать всех в непомерно громадном Чертоге Ста Очагов, велел накрыть столы в одной из «малых» горниц Королевского Костра, которая могла бы посоперничать в размерах с главным чертогом некоторых замков. Ужин удался на славу, хотя Кригану казалось, что после нескольких месяцев бесконечных пиров и кутежей в столице его уже ничем не удивить и не пронять. И всё же Белый Дракон сумел совместить необходимые всем по статусу приличия и почти домашнюю обстановку. Не обошлось без танцев. Принц Драконьего Сердца сам несколько раз брался то за лютню, то за арфу, задавая высокую планку для своих музыкантов. Раз за разом Криган приглашал на танец принцессу Эймму (разумеется, станцевав для приличия по разу с её кузинами), и раз за разом его приглашения принимались весьма охотно. В перерыве между турами его партнёрша сказала: — Получается, сказки о том, что всем северянам медведь на ухо наступил – всего лишь сказки? — В основном, — согласился Криган. — Но есть Мормонты и ещё горные кланы – у них своя музыка и свои танцы. — У нас при слове «горцы» всегда перед глазами встаёт образ кого-то полудикого и необузданного, практически одичалого из-за Стены. — Не вздумайте сказать это им в лицо, — предупредил её Старк. — Одичалых они ненавидят едва ли не больше всех на Севере. Говоря откровенно, они все эмоции проявляют ярко. По южным меркам даже чересчур ярко. — Я слышала, жена вашего друга, лорда Сервина, как раз из этих горцев? — Да. Леди Арра урождённая Норри, хотя её отец называет себя лордом, только когда спускается со своих гор. — И леди Арра росла вместе с вами? — Она была воспитанницей матери, а потом моей тётки. Мы выросли вместе с ней и Седриком. — Готова поспорить, она была вашей первой любовью, — лукаво улыбнулась Эймма. — Была. Не только моей, но и Седрика. — И как же так вышло, что лорд Сервин столь дерзко опередил своего сюзерена? Криган поморщился. Ворошить былое ему не доставляло удовольствия – на Севере все об этом и думать забыли, а вот при дворе, судя по всему, это обсуждали все, кому не лень. Со вздохом лорд Старк признался: — Я слишком долго тянул. — Вот как? — Принцесса склонила голову к плечу и прищурилась, почти также хищно, как её отец, пронзавший своим взглядом придворных своего зятя-племянника. — И какой же урок вы вынесли? — Опоздавший провожает молодых со свадебного пира. — Дядя бы составил из этого какую-нибудь эпиграмму, — фыркнула девушка и улыбнулась. — Но сегодня он, кажется, больше музыкант, чем мейстер-острослов. В подтверждение её слов принц Эйгон снова тронул струны лютни, и Криган, демонстрируя выученный урок, вновь протянул Эймме руку. Довольная принцесса сверкнула глазами и приняла приглашение. В тот вечер они танцевали ещё трижды, и каждый раз лорд Старк не находил в себе сил пригласить на танец кого-то из других принцесс или леди. Головой он понимал, что столь явное предпочтение, отдаваемое одной особе, тем более королевских кровей, должно наводить зрителей на вполне очевидные мысли и трактоваться предосудительно, но поделать с собой ничего не мог. В глазах её Криган, сам заядлый охотник, видел истинно охотничий азарт. Чувствовать себя на месте жертвы было непривычно и странно, но в эти игры можно играть и вдвоём – в конце концов, на гербе Старков бежит лютоволк, а не трепетная лань. Каждый день принцесса находила повод оказаться рядом с ним, обменяться взглядами, как бы невзначай задеть плечом или рукой, улучить момент и поговорить как будто бы ни о чём, но вместе с тем у Старка оставалось чувство, что говорили они не менее, чем о государственных делах. Он и сам стал замечать, что ищет её общества, что почти готов послать принца Эйгона в Пекло с его гостеприимством, обязывающим почётного гостя сидеть между хозяином и хозяйкой замка, что почти скрежещет зубами, когда Джейс, Эймон, Седрик или кто-то ещё прерывают их разговоры или переглядывания. Принцесса Эймма притягивала, причём не только одной лишь красотой. Под блеском лучшего образчика валирийской красоты скрывался неожиданный для женщины ум и ещё более негаданная харизма. Требовательность и разборчивость, вполне естественные для принцессы дома Таргариенов, умудрялись сочетаться в ней с непосредственностью – девушку весьма мало заботили палые листья и веточки, липнущие к подолу платья во время их прогулок по богороще Драконьего Сердца, или ветер, растрепавший старательно уложенную причёску. Не стеснялась она и крепких слов, порой вырывавшихся у мужчин. Однажды Кригану, засмотревшемуся на свою прекрасную спутницу, случилось оступиться и, едва не упав, он помянул и Пекло, и кое-чью мать. В ответ на его неловкие извинения, принцесса очаровательно хихикнула и сказала: — Милорд, у меня четверо братьев, а мой отец – Порочный Принц. Неужели вы действительно думаете, что ваш словарный запас может меня возмутить? Джейс, услышав это, долго смеялся, а после сказал, что его сёстры завели привычку выставлять его в невыгодном свете перед друзьями. Кригану же ответ понравился: именно такой он и ожидал услышать от женщины умной, честной – настоящей северянки, такой же как Сара и Арра, лишённой ханжества, притворства и жеманства южных леди. Сравнивать принцессу с бывшей возлюбленной, ставшей женой лучшего друга, и собственной сестрой-бастардом, может, было и не очень лестно, но зато весьма показательно. Лорд Рикон учил своих детей, что честь – главное достоинство каждого Старка, а одной из основ чести является честность равно перед сюзереном и вассалами, но в первую очередь честность с самим собой. Семейные принципы Криган старался соблюдать не только в память об отце, но и чтобы не быть, как дядя Беннард. Поэтому, лёжа однажды в ночи в просторной и преступно пустой постели в гостевых покоях Драконьего Сердца и ворочаясь без сна, Хранитель Севера последовательно принял для себя три мысли. Во-первых, в принцессу Эймму он совершенно по-глупому и по-мальчишески влюбился. Во-вторых, больше всего ему хотелось видеть её рядом с собой, желательно прямо здесь и прямо сейчас. В-третьих, будучи человеком благородным и не склонным к бессмысленному разврату, он хотел видеть её своей женой – Старки всегда умели учиться на своих ошибках, и уж в этот раз он не опростоволосится, как в случае с Аррой! О том, что второе и третье следует поменять местами, в тот момент Криган не думал. Утром следующего дня принц Эйгон решил показать гостям свой дворец на Острове Ликов. Несмотря на то, что сам хозяин отправился туда верхом на Бронзовом Гневе, молодое поколение Таргариенов предпочло составить северянам компанию и отправиться на остров по воде на богато украшенном пароме. Пока белостенный Уайтхолл медленно вырастал из серой озёрной глади, Эймон успел посетовать, что ещё ни разу путь к этой уединённой резиденции не занимал у них столько времени. Джейс что-то ответил кузену, но Криган не вслушивался в беззаботную болтовню приятелей. Ему самому, да и сопровождавшим его Сервину и Риду наверняка тоже, было немного не по себе, а разум разрывало непривычное противоречие. С детства, вместе с историей королевств Вестероса, им привили соответствующее отношение к Божьему Оку и острову Ликов, как к месту сакральному и таинственному. То, что принц Драконьего Сердца приспособил его под себя, выстроив там роскошный дворец, казалось почти святотатством. — Вы непривычно тихи, милорд, — негромко заметила подошедшая Эймма. Принцесса привычно встала рядом и положила руки на резные перила борта вплотную к рукам Кригана, так, что он чувствовал нежный шёлк её кожи. — Так я, стало быть, произвожу впечатление болтуна? — удивился лорд. — Жаль, если так. — Чтобы назвать вас болтуном надо быть не только глухим, но и слепым, — фыркнула девушка. — Просто… я представлял это место иначе. — Не осквернённым присутствием человека? — Если угодно. Эймма замолчала. Склонив голову к плечу, она смотрела на приближающийся беломраморный причал, как если бы видела его впервые. Если бы такую же позу принял любой из её братьев или кузенов, Криган бы сравнивал их с драконами – те тоже поворачивали голову подобным образом, когда рассматривали что-то малозначительное, но почему-то заинтересовавшее их. Но сравнивать с ними принцессу Старку казалось кощунством, почти таким же, как и пеклов дворец на острове: в ней не было ничего от той химеры драконочеловека, которая чудилась ему в каждом из Таргариенов, но отчётливей всего проступала в принце Эйгоне. Если бы Криган верил в Семерых, он бы сравнивал её с Девой, но… А, в прочем, какая разница? Дева для андалов являлась идеалом, теперь лорд Винтерфелла нашёл свой собственный. — Я могу вас понять, — наконец сказала она. — Правда? — Можете не верить, но это так. Возможно, дяде следовало найти другое место для своего дворца. — Не думал, что вам не всё равно на историю Первых Людей, — удивился Криган. — Возможно, я вас разочарую, милорд, но меня не слишком интересуют чардрева, — призналась Эймма. — То, что проповедует дядя Эйгон, мне понятнее и ближе, хотя и к нему у меня есть вопросы. Просто я понимаю, что не все относятся к этому месту столь же равнодушно, как мы, Таргариены. Честность, почти старковская честность подкупала не меньше, чем красота, остроумие и харизма. Криган промолчал, принцесса тоже не стала развивать свою мысль, но и не отошла, и доверительное молчание между ними казалось красноречивей всех слов. Когда они причалили к острову, принц Эйгон уже встречал их на пристани. Сам будто вырезанный из белой древесины чардрева, он улыбался милостиво и миролюбиво. Криган на сходнях подал руку Эймме, а когда обернулся, то столкнулся взглядом с хозяином Драконьего Сердца и Уайтхолла. В ярких зелёных глазах что-то мелькнуло и тут же пропало; Старк поёжился под плащом – опять померещилось. — Добро пожаловать на остров Ликов, милорды, — обратился принц к северянам. – Я знаю, что волнует вас сейчас больше всего, а посему, прежде чем показать вам Уайтхолл, я предлагаю немного прогуляться. Вы увидите, что присутствие человека здесь весьма ограниченно и чардрева не тронуты. Седрик за спиной у Кригана пробурчал что-то себе под нос, но громче повторять не стал и правильно сделал – непочтительность гостя также дурна, как и нерадушие хозяина. Принц повёл их по вымощенным белыми плитами дорожкам, с которых аккуратно сметалась опавшая листва. Аллеи вокруг дворца выглядели такими же искусственными, как и «богорощи» в просторских замках, по сути своей являвшихся клумбами и садами, а не священными рощами. Они уходили всё дальше, Колченогий Принц о чём-то повествовал, но Криган соглашался с ним, почти не слушая и не вдумываясь в то, с чем соглашается. Постепенно плиты сменились мелким каменным крошевом, тоже белым, а вокруг стало больше тише и вместе с тем отчётливее слышно голоса птиц и шелест красных разлапистых листьев чардрев на ветру. — Ну, милорд Старк, не всё так плохо, не так ли? – поинтересовался мастер над драконами, когда они подошли к концу последней посыпанной дорожки. – Если вам захочется помолиться, мы подождём тут. Криган благодарно кивнул и сошёл с тропы, а следом за ним сошли и Кайл с Седриком. Северяне, не сговариваясь, пошли дальше, всё углубляясь в лес – хотелось уйти от чужих взглядов. Деревья, толстые, в несколько обхватов, и белые, как обветренная кость и парное молоко, окружали их всюду – ещё никогда в жизни Старк не видел столько чардрев. Свидетели истории континента, голос и очи Старых Богов внушали трепет, которого не Криган не чувствовал даже в богороще родного замка. Казалось, что за ним наблюдали сотни пар глаз, и это были отнюдь не только вырезанные на коре сочащиеся красными «слезами» слепые глазницы. Всего этого было слишком много, настолько, что кружилась голова. Лорд Винтерфелла остановился перевести дух и понял, что остался один; его друзья, вероятно, почувствовали это томление раньше него и раньше сдались, вняв неслышному гласу богов, а до него всё дошло позднее. Что ж, видимо, дальше идти не следовало; решив, что он помолится здесь, а после вернётся к Таргариенам, Криган хотел уже было преклонить колени перед ближайшим чардревом, как вдруг услышал отчётливые шаги. Кто-то приближался к нему, явно не делая из своего появления тайны, ломясь сквозь редкий подлесок напролом, как вепрь в гон. Повинуясь охотничьему инстинкту, Криган отступил в сторону, обошёл ближайшее чардрево и, спрятавшись за его гладким стволом, стал выжидать. Не успел он сосчитать и до ста, как показалась принцесса Эймма. Следовало догадаться, что это она его выслеживала – едва ли принц Эйгон при всей своей тактичности стал его преследовать, уж первосвященник-то должен понимать важность тайны поклонения. Недолго думая, Криган подкрался к ничего не подозревавшей девушке и схватил её за локоть в тот самый момент, как она почти оступилась на скользком выступающем корне. Принцесса вскрикнула от неожиданности, дёрнулась, и их закружило вокруг друг друга, и Старку пришлось приобнять её, чтобы она не упала совсем. — Вам говорили, что не следует красться за волком, если вы не хотите быть пойманными? — лукаво поинтересовался Криган. — А вы не думали, милорд, что я рассчитывала быть пойманной? — тем же лукавым тоном поинтересовалась девушка, и улыбнулась так довольно, будто не Криган поймал её, а она его. — Простите, если напугал вас, принцесса, — Старк извинился на всякий случай, не слишком раскаиваясь: его столько дразнили за эти дни, неужели он не получил права на маленькую добродушную месть? Эймма улыбнулась и, проведя пальчиком по его плечу, задумчиво проговорила: — Я подумала, милорд, что вы усвоили старый урок. Так что же, я ошиблась? Определённо, это она была охотником, а не он. Сама выследила, причём ещё в Красном замке, загнала до Драконьего Сердца и поймала, ещё и поиграться захотела. Но Криган Старк и правда усвоил полученный урок, поэтому вместо ответа на вопрос он притянул к себе принцессу и поцеловал её.

***

Принц Эйгон Таргариен, принц Драконьего Сердца К сорока семи годам Эйгон Таргариен умудрился пережить больше, чем его собственный отец к сорока четырём, и дело было отнюдь не в трёх дополнительных годах. Пусть мастер над драконами не стал таким же прославленным рыцарем и воином, но ярких событий в его жизни было куда больше, чем в жизни принца Бейлона Храброго, и большая их часть оказалась куда как ярче, знаменательней для державы и всего дома Таргариенов. Травмы, болезни, любовь, науки, политика, открытия, войны, строительство, наконец, драконы и боги – калейдоскоп его жизни пестрел самыми разнообразными событиями, впечатлениями и достижениями. Сама жизнь Эйгона немало изменилась с тех пор, как он вернулся из своего путешествия по Эссосу, ещё больше она изменилась с того злополучного дня, когда он стал колченогим калекой. И всё же имелся в ней один неизменный элемент, постоянная, как выразился бы на своём арифметическом языке дядя Вейгон, на протяжении долгих лет проходившая прямой линией через весь яркий узор прожитого. Принц Эйгон Таргариен не любил утро, терпеть не мог ранние подъёмы и ненавидел работать по утрам. Умом он понимал, что корни этой нелюбви произрастают из дней его детства, когда юный принц был прикован к кровати, а вокруг него хлопотал великий мейстер Элисар, старавшийся хоть как-то ослабить страдания своего подопечного. Хвала богам, давно прошли те времена, когда каждый шаг Эйгона отдавался болью, а затёкшую за ночь увечную ногу скручивало судорогами и спазмами по утрам. Минули дни его школярства, но выработанные и перенятые у дяди Вейгона привычки остались с принцем навсегда. Эйгон предпочитал работать с бумагами, книгами, письмами вечерами или, ещё лучше, ночами: с часа летучей мыши и до часа совы мысль его была особенно остра и то, что казалось трудным или даже неразрешимым на рассвете при свете свечей становилось если не элементарным, то хотя бы преодолимым. Увы, присутствие гостей в собственном замке обязывало хозяина уделять им время, которое приходилось красть у темного времени суток, а для дел, никуда не девшихся от того, что в Драконье Сердце заехал Хранитель Севера, выкраивать часы по утру. Эйгон от сбившегося распорядка дня страдал, как страдали септонские грешники в Седьмом Пекле, а вместе с ним страдало и его окружение. У принца Драконьего Сердца сложился свой собственный «Малый Совет» – в этом Драконье Сердце не слишком отличалось от Красного замка и Тироша. В состав его входили, помимо Эйгона и Лейны, Эймон, мастер над оружием замка, сенешаль Бейлониса и архимейстер Цитадели; порой принц вызывал к себе своих вассалов, и тогда заседания становились многолюднее и продолжительнее. Хотя голоса Баттервелла, Шоуни или какого-либо другого знаменосца Драконьего Сердца никогда не становились решающими, их необходимо было выслушивать, особенно сейчас, когда Семь Королевств готовились к очередной зиме. Сюзерен давал клятву защищать своих вассалов, простирать над ними свой щит и плащ, дабы они могли найти под ними убежище, оказывать им разумную и своевременную помощь и поддержку, а для этого он должен был понимать, на что мог рассчитывать он сам. Совет о готовности Драконьего Сердца, его земель и людей к зиме было необходимо провести вне зависимости от того, что в замке находились гости; в конце концов, кому как не северянам понять важность этого вопроса? Кабинет Эйгона, который мог сойти за один из чертогов какого-нибудь замка, оглашал монотонный голос сенешаля Бейлониса, и принц не знал, чего ему хотелось больше: послать всех в Пекло и пойти досыпать или вырвать унылому рыцарю язык. Искренние душевные порывы мастера над драконами сдерживала лишь рука Лейны на его локте и чай в изящной чашке тонкостенного итийского фарфора. Бодрящий травяной напиток долгие годы оставался одной из немногих вещей, примирявшей его с ранними подъёмами. — …таким образом, при повторной ревизии городских амбаров было установлено, что за последний год запасы зерна увеличились в два раза и составили… Эйгон выдохнул, выпустив воздух сквозь зубы, и прикрыл глаза. Сенешаль Бейлониса, увидев столь красноречивую реакцию своего сюзерена, счёл за лучшее подобострастно заткнуться. — Скажите, сир Аксель, вам известно, что я со времён своего школярства не люблю заниматься вычислениями? — Вы как-то упоминали об этом, мой принц, — кивнул тот. Молодец, сообразил, как следовало ответить, даже если не помнил в действительности. Хотя должен бы – сир Аксель далеко не дурак, дурак бы в сенешалях одного из крупнейших городов континента не засиделся бы, этого бы не потерпели ни сам Эйгон, ни Лейна. — То, что я не люблю арифметики, не означает, что я ею не занимаюсь, ничего в ней не понимаю и не могу проверить вас. Но знаете, что я не люблю больше арифметики? Отсутствие внятного ответа, сир Аксель. Я задал простой вопрос, на который хотел бы получить простой ответ: на сколько зимних лет может рассчитывать Бейлонис? Все эти результаты ревизий и заключения ваших экономов должны подтверждать ваш ответ, а не заменять его. Мне повторить вопрос? — В этом нет нужды, мой принц, — сир Аксель на всякий случай поклонился. — Бейлонис рассчитывает, что сможет обеспечить себя в течение четырёх зимних лет. Если боги будут милостивы, то даже пяти. — Четырёх, — безжалостно отрезал Эйгон. Когда дело касалось хлеба и припасов к зиме, округлять всегда следовало в меньшую сторону. — Что скажешь, Марлон? Тучный архимейстер Цитадели Драконьего Сердца тяжело вздохнул, как раненный кит, и сказал: — Сложно сказать, какой будет зима. Лето было долгим, осень тоже затягивается, а это, как правило, предвещает суровую зиму. Если судить по сведениям «Тысячи лет и зим», то нас ждут от четырёх до семи лет холода и снега. Как будет на самом деле известно лишь одним богам. — Вы слышали, сир Аксель? До семи лет, а у вас зерна всего на четыре года. От дальнейшей экзекуции собрата-рыцаря спас сир Деннис Грейхед. — Если позволите, мой принц, — кашлянул мастер над оружием, — в Драконьем Сердце хватит зерна, чтобы кормить и замок, и город в течение всего этого срока. — Вот только мы кормим не только замок, но ещё и Цитадель с её школярами и пациентами. Может, ты ещё думаешь, что когда я вызову сюда Хогга с Ригером, они скажут, что готовы к зиме и им ничего от меня не нужно? Один будет ныть, что его свиньи обтянутые кожей с щетиной скелеты, и их нечем кормить, а другой жаловаться, что его поля опять размыло. — Я как раз учитываю Цитадель, мой принц, — возразил бывший присяжный щит. — А Хогг с Ригером, если позволите, те ещё скряги, а слова о скудости их закромов и обвисшей мошне стоит делить на семь. Мы не со спущенными штанами встречаем зиму. Я бы даже сказал, у нас и штаны, и исподнее, и шерстяные рубахи, и шубы есть. — В любом случае, муж мой, у нас довольно золота, чтобы пополнить запасы, — примиряюще сказала Лейна. — Цены пока ещё не так высоки, Черноводная и Слёзная судоходны, пока не встал лёд. Никакой катастрофы ещё не случилось, а по милости Мераксес и не случится. В конце концов, для чего, как не для этого нужно золото? Не станем же мы кормить подданных золотыми драконами? Эйгон тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. Его супруга была абсолютно права – монетой, сколько бы их не было, не насытишься, цены зимой вырастут ещё больше, чем сейчас, а там недалеко и до порчи монеты. Как бы Тиланд Ланнистер не хорохорился, у принца имелись серьёзные сомнения в том, что сменивший сторону лев-ренегат сумеет удержать казну нового короля полной. Возможно, шансов у него было бы больше, не ищи он золота между ног вдовствующей королевы, но лорд Тиланд стал настолько частым гостем в покоях Алисенты, что об этом уже начали шептаться по углам Красного замка. Пока что септону Юстасу удавалось вывернуть эти байки в нелепые и неправдоподобные слухи, но, когда дело доходило до постельных скандалов, число придворных дураков резко снижалось. Многозначительное молчание, откровенные намёки в баснях и притчах о льве, пришедшем на свет маяка, свидетельствовали красноречивей всех отрицаний и придумок мастера над шептунами. Принц залпом допил остатки чая в чашке, стукнул пальцем по столу, и слуга в белой ливрее с чайником вновь наполнил её до краёв. — Я поражаюсь вашей выносливости, мой принц, — проговорил Марлон, наблюдая за исходящей душистым паром чашкой. — Я бы на вашем месте уже раза три сбегал бы до ведра. Если позволите совет старого друга и мейстера – не перегружайте почки. На лице сира Акселя отобразилось смятение и ожидание новой грозы, но Эйгон его разочаровал. Бывший Мандерли был одним из немногих, кому дозволялось отпускать весьма вольные комментарии о принце Драконьего Сердца – такова была привилегия общего школярства. Усмехнувшись, мастер над драконами ответил: — Пока архимейстер Цитадели – мой старый друг, я спокоен и за свои почки, и за своё здоровье в целом. В конце концов, я и сам полумейстер. Но давайте вернёмся к зерну. По-хорошему Бейлонису нужно удвоить запасы. Амбары это позволяют? — Да, мой принц, — кивнул сенешаль. — Прекрасно. Не жалейте золота городской страже – никто не должен их перекупать, особенно на постах у амбаров. — Будет исполнено, мой принц. — Я договорюсь с купцами, если не возражаешь, — объявила Лейна. — Пока не ударили морозы с ними ещё можно сторговаться на хороших условиях, но вот стоит дельцам увидеть первый снег… — Да, действуй на своё усмотрение, — разрешил Эйгон. Жене в вопросах торговли он доверял больше, чем себе. — Главное, чтобы у наших людей зимой было по паре караваев и курица в горшке. — А ещё сырная голова, бочонок пива, кувшин вина, а каждые семь дней ещё и молочный поросёнок… — подал голос молчавший до того Эймон. — Твоя ирония здесь не уместна, — сухо отрезал принц. — Коль скоро ты пригласил лорда Старка к нам, мог бы почерпнуть у него немного серьёзного отношения к зимним трудностям. Придёт день, и это будут твои проблемы. — Лорд Криган слишком суров в таких вопросах, — возразил сын. — Божье Око – не Север, у нас зимы мягче. — И много ты их повидал, чтобы судить о них с таким апломбом? К чести Эймона, ему хватило ума промолчать и не перечить отцу на глазах у его советников. Характер юный принц имел лёгкий, поэтому о каких-то мнимых и надуманных обидах можно было не переживать. — Если это всё, то будем считать, что мы закончили. Оба рыцаря поднялись легко, несмотря на свои немолодые годы, и с поклоном удалились. Марлон провозился дольше. Бренча болтавшейся на шее золотой маской о золотую же цепь, архимейстер тяжело поднялся из-за стола, но уже у выхода замешкался и уточнил: — Если что, я шутил на счёт почек и чая. — Если что, я ещё в состоянии это понять, несмотря на раннее время, — доверительным тоном заверил друга Эйгон и нашёл в себе силы улыбнуться. — Разве это раннее время? – удивился поднявшийся Эймон. — Для меня – да. Этот разговор тоже был не нов – старший сын принца Драконьего Сердца не принадлежал к почтенному племени сов, и не упускал возможности обменяться с отцом шпильками по этому поводу. Традиционный обмен любезностями обоим доставлял немалое удовольствие; порой Эйгону даже казалось, что благодаря остротам он мог устраивать своего рода шутливые турниры, где вместо тренировочных мечей оружием была доброжелательная ирония. Сомнительная аналогия грела Колченогому Принцу душу и позволяла думать, что из него вышел не такой уж плохой отец, ничем не хуже его собственного. — Пойду проверю, как там наши северяне, — объявил Эймон. — А то Джейс, наверное, утомился их развлекать. — Да, побудь хозяином, — кивнула Лейна. Едва за сыном закрылась дверь, Эйгон откинулся в своём кресле и устало закрыл глаза. Сколько там до полудня? Час или два? Можно немного отдохнуть, иначе на обеде он будет бросаться на Старка так же, как сейчас на сира Акселя и Эймона. Умный человек, коим лорд Криган безусловно являлся, понял бы и простил невыспавшегося хозяина, но гостю незачем знать о таких проблемах. Рука Лейны между тем переместилась с принцева локтя к его ладони и несильно её сжала, привлекая внимание. Мастер над драконами приоткрыл один глаз, покосился на жену и пожаловался: — Я устал. — Знаю, — сказала она. — Но день только начался, а я хотела бы поговорить. Подавив ненужный наедине с нею вздох, Эйгон потянулся за чашкой. Нагретый фарфор было приятно держать в руке, а чай давал ясность мысли. Просто поразительно, что мог сделать с человеком крепкий отвар мяты и чабреца. Сделав глоток ароматного напитка, принц поинтересовался: — Что же тебя так беспокоит? — Криган Старк. Точнее Криган Старк и Эймма. Ну, разумеется. Как же без этой парочки влюблённых дураков. — Если ты хочешь узнать, вижу ли я, как моя племянница вешается на Старка – да, вижу. — И не хочешь с этим ничего сделать? — А я должен? Нет, не говори мне ничего про урон девичьей чести – это всё прописные истины, причём андальские истины. — Тебе напомнить, чем подобное легкомыслие кончилось для дочерей Старого Короля? Одна свернула себе шею, а вторая бежала в перинный дом. — Хочешь сказать, что пример тёти Сейры настолько заразителен? — недоумённо поднял бровь Эйгон. — Странно, мне казалось, что Деймон всё-таки обуздал неуёмные порывы её души. — Вот только Деймона тут нет, — напомнила Лейна. — Если она обесчестит себя, то позор падёт и на нас, ведь это случится под нашей крышей. Нужны ли нам такие проблемы с Деймоном, особенно теперь? Вы же только начали слушать друг друга, а не сплёвывать ядом через слово, а наше положение при дворе… Сам знаешь, в какой ситуации мы оказались. Вот куда она клонила. Что ж, с женской точки зрения это всё были абсолютно понятные и логичные опасения, не лишённые оснований. Ещё в Староместе и Красном замке королевский двор мог наблюдать сближение Хранителя Севера с молодым поколением дома Таргариенов. В этом не было ничего особенно удивительного: лорд Старк был старше принца Джейхейриса на четыре года, принца Эймона – на шесть, а королеву Алиссу всего на год, да и эта невеликая разница легко стиралась при доброжелательности и дружелюбии. Незадолго до того, как молодой король позволил своим вассалам удалиться в их владения, двор был немало удивлён, когда Криган Старк принял участие в турнире в честь дня рождения принцессы Эйммы с её лентой на плече и вышел победителем из общей схватки. И всё же, несмотря на то что принцесса присоединилась к дружеской компании своего старшего брата, свидетельств о чём-то большем между нею и лордом Винтерфелла, высокородные сплетники не получили. Однако, будь они приглашены в Драконье Сердце в эти дни, мнение своё они бы точно изменили, ибо не увидеть взаимную страсть, пробудившуюся в молодой паре, мог разве что слепой. Эйгон позволил себе ироничную улыбку и демонстративно отхлебнул из чашки. — Только не говори мне, что это такой сговор, — строго предупредила Лейна. — Мы договорились, что оба не будем играть в такие игры за спинами друг друга. Их разлад, Большая Ссора, как назвал это Марлон, по аналогии с ссорами Джейхейриса и Алисанны, кончился куда тише, чем начался. Нужно было как-то жить дальше, тем более общее положение их семьи, пошатнувшееся в последнее время, не располагала к внутренним склокам на пустом месте. Первым руку протянул Эйгон. Смертельно уставший от оскорблённого молчания и проглоченных обид, он предложил супруге переступить через их общие ошибки и продолжить летать рядом, крыло к крылу, как было раньше. Лейна, к его счастью и облегчению, руку приняла. Разумеется, они наставили друг другу условий, и договорённость не плести интриг за спинами друг у друга была одним из них. Новые клятвы они скрепили валирийской церемонией, на которой присутствовали лишь они, их дети и Хелейна, впервые проводившая брачный обряд в качестве жрицы-аколита. Между тем, мастер над драконами улыбнулся и произнёс: — Нет, разумеется, но я снова задам свой вопрос. Разве мы должны с этим что-то делать? —Увидев на лице супруги непонимание, принц снизошёл до пояснений. — Рейнира ведь наверняка говорила тебе, что найти мужа для Эйммы весьма непросто. — С учётом того, что ей дали в этом вопросе известную свободу выбора, а сама она знать не знает, чего и кого она хочет. Да, Рейнира сетовала на это. Не напрямую, разумеется, но дала понять, что её это беспокоит. — Деймон теперь сожалеет, что позволил себя провести. В этом он повторил судьбу нашего старшего брата – позволил любимой дочери выторговать у себя освобождение от политической необходимости. Только вот в отличие от бедняги Визериса, Деймон не сидит сложа руки и изыскивает способы обойти собственное обещание. Осторожно, разумеется. — Боится потерять лицо? Мы говорим про одного Деймона Таргариена? — Боится разбить сердце дочери, — пожал плечами Эйгон. — Мы не молодеем, Лейна, а к старости все становятся сентиментальны: и я, и дядя Вейгон, и даже Деймон. Он хочет заручиться поддержкой Севера, а для этого нужен брак со Старками. Причём брак со Старками значит даже больше, чем брак с Тиреллами или Талли. — Потому что и тех, и других легко пошлют в Пекло собственные вассалы, — согласно фыркнула Лейна. — В случае Талли Деймон опасается скорее нас, чем Фреев, Бракенов и прочих пескарей, но мы не о них. Кто из старших детей Деймона и Рейниры ещё не продан на ярмарке невест и женихов Семи Королевств? Эймма. Деймон не был бы Деймоном, если бы упустил эту возможность. — Рейнира об этом не говорила, — нахмурилась его жена. — Но это скорее доказывает твою правоту. Я бы тоже не стала болтать перед торгом. Разве они уже успели договориться? — Нет, насколько я понимаю. Полагаю, Деймон пустил всё на самотёк или перепоручил Джейсу. — А нас используют как арену для всего этого лицедейства. Всё-таки Джейс не дурак всё так выгодно для себя обставить: и пригласил-то Кригана Эймон, и вся дурная слава, если что, падёт на нас. Умно, ничего не скажешь. — Мне не послышалось? – притворно удивился Эйгон. — Ты как будто стала уважать его больше. — Он обставил нас, — недовольно тряхнула кудрявой головой Лейна. — Провёл сперва нашего сына, а потом и нас, а в итоге Чёрные снова загребают жар нашими руками, решая свои проблемы за наш счёт. И снова это песня, давно её не было. Вернулось прежнее раздражение, и принц, поморщившись, снова спрятал его за чашкой. Заставив себя ещё раз выдохнуть, он продолжил: — Для того, чтобы загребать жар нашими руками, нужно чтобы мы этот жар, собственно, гребли. Я же не уговариваю Кригана Старка обратить внимание на свою племянницу, не устраиваю им случайных встреч, не подсылаю её к дверям его покоев поздно вечером. Уговаривать тут никого не надо – они оба сами готовы уговориться, а встречи им обеспечивают друзья. Что же до подкарауливания у дверей спальни, то, к счастью для всех, лорд Старк слишком благовоспитан и щепетилен в вопросах чести, чтобы воспользоваться собственным и чужим желанием. Нет, он будет добиваться своего принятым путём. А мы с тобой, jorrāeliarza, поступаем точно также, как поступили Деймон и Рейнира в этой ситуации. Позволяем событиям идти своим чередом. Зачем напрягаться, если нужный результат и так практически достигнут? Белые брови Лейны сошлись на переносице, а сама она отвернулась к окну, не выпустив, впрочем, эйгоновой руки. Принц засмотрелся на её профиль. Так и есть: осталась недовольна, что его доказательства и рассуждения её убедили – вот она, веларионовская гордыня. Поняла ведь, что он прав, причём сама, наверняка, догадывалась об этом и прежде, только к конкретной версии из множества возможных прийти не могла. — Хорошо, допустим, — наконец сказала она, снова обернувшись к нему. — Мне не нравится, что мы сидим сложа руки. — Не ты ли только что сокрушалась, что нас снова используют? — Я, — согласилась Лейна. — Потому что считала, что нас используют втёмную. Если мы по-прежнему заинтересованы в союзе с Чёрными, надо оказать им услугу, которая будет их обязывать не забыть о нас. — И что ты предлагаешь? Привести Эймму к Кригану за ручку? Или, наоборот, оставить Кригана у раскрытых дверей её спальни в час угря? — Нет. Можно написать Деймону письмо. Предупреждение о том, что если он желает получить шубу на волчьем меху, то самое время поторопиться, иначе он рискует продешевить. Эйгон задумчиво повертел чашку в руке. — Ты полагаешь, молодёжь уже готова к настолько… прямолинейным действиям? — Милый мой супруг, — ухмылка, отразившаяся на её лице, была по-хищному притягательна и коварна. — Не ты ли говорил мне об излишней правильности лорда Старка в таких вопросах? — Я, — с готовностью признал принц. — Но в чём будет наша заслуга, если Деймон воспользуется ситуацией и добьётся брака? В том, что мы вовремя его известили? — Именно. Раз ему нужно, чтобы Эймма вышла за Кригана, то пусть поторопится – сердце юных красавиц, знаешь ли, склонно к непостоянству, как вешний ветер. Особенно, если это самая избалованная принцесса в своём поколении. — Хорошо, пусть будет письмо, — вздохнул Эйгон и отставил чашку.

***

Принц Деймон Таргариен, король Тироша, Ступеней и Узкого моря — Давненько я здесь не был, — усмехнулся Деймон, поддевая носком сапога опавшие багряные листья, устилавшие землю в богороще Драконьего Сердца. — Valonqar неплохо здесь развернулся. — В самом деле? — равнодушно переспросил лорд Старк. Хранитель Севера преклонил колено перед чардревом, но явно не молился, раз соизволил ответить. — Я видел этот замок, когда он ещё звался Харренхоллом. Уверяю, даже в дни Великого Совета он не казался более живым, чем сейчас, а тогда здесь были сотни лордов и тысячи людей их свиты. Криган Старк, несомненно, понимал, о чём хотел поговорить с ним король Тироша, но мужественно сносил абстрактные разговоры ни о чём, которые намеренно вёл с ним Деймон. Самому Порочному Принцу было даже любопытно узнать, когда северная сдержанность даст трещину, и юнец сам попросит руки Эйммы. Если он и правда без памяти в неё влюблён, как утверждал в письме Эйгон, то должен решиться хоть на какой-то шаг. Нет, Деймон-отец испытывал к Хранителю Севера некоторое уважение – не каждый мужчина, которому яйца давят на мозги, способен удержаться и не задрать юбки объекту своей страсти. Деймон-политик же испытывал, напротив, некоторое раздражение из-за неразговорчивости лорда Винтерфелла, тянущего волка за хвост. Но вот юнец встал, отряхнулся и, хвала всем богам, заговорил: — Скажите, мой принц… Что бы вы ответили мне, если бы я попросил у вас руки принцессы Эйммы? Его точно воспитывал не один из эйгоновых мейстеров? Все эти словесные кружева скорее в их духе, чем в духе северян. — Вопрос не имеет смысла, — заметил после некоторого демонстративного молчания Деймон. — Вы либо просите её руки, либо нет. — Тогда считайте, что прошу. Я люблю вашу дочь, и она, смею думать, любит меня. Её слова сложно было понять иначе. Строго говоря, всё было уже решено и не Криганом. Они с Рейнирой, прилетев накануне, имели возможность весь вечер наблюдать, как их дочь строила за столом глазки северянину, нисколько не стесняясь присутствия ни родителей, ни брата, ни тем более всей прочей родни. Проявление её детской избалованности, казалось бы, почти побеждённой, в иной ситуации стало бы поводом для скандала, но не в этот раз. Древние мастера войны в Старой Валирии писали, что глуп и обречён на поражение полководец, не использующий любую возможность улучшить своё положение. Деймон глуп не был и обрекаться на поражение не желал: в грядущей войне он предпочёл бы видеть знамёна северян на своей стороне, нежели в стане своего зелёного зятя. Если бы не своеволие Эйммы, они бы с Рейнирой изыскали бы возможность и добились бы её брака со Старками; времени на это ушло бы немало и ещё больше потребовалось бы усилий, дочь обязательно устроила бы истерику, от которой содрогнулись бы стены Архонтского дворца, и одному Балериону ведомо, чем бы он закончился. — Так вы считаете, что моя дочь в вас влюблена? — с деланным безразличием уточнил Деймон. — Смею думать, — повторил Старк. — Что ж, это так. Если вам так кажется. — Прошу прощения? — нахмурился в недоумении Криган. Король Тироша сложил руки на эфесе Тёмной Сестры и усмехнулся: — Видите ли, милорд, моя дочь – куколка. Красивая, будем честны, куколка, но избалованная до крайности. Эймма – первая дочь, которую родила мне любовь всей моей жизни, поэтому, полагаю, это логично. Вы поймёте меня со временем, если боги будут к вам милостивы. Говоря откровенно, даже я порой не знаю, чего ей в действительности хочется. Если вы уверены в её чувствах к себе – я не буду возражать и дам согласие. Со Старками, с их до неприличия обострёнными представлениями о чести и честности, было труднее, чем с Тиреллами или Талли. Кажущаяся бесхитростность на памяти Деймона не раз оказывалась всего лишь притворством, и как жестоко потом обманывались те, кто на неё вёлся! Ошибиться в ставке на Север было нельзя, другая такая возможность едва ли представиться, поэтому Порочный Принц предпочёл подвинуть свою ширму на поле кайвассы. Доверие союзника можно было заполучить точно также, как заблуждение противника относительно твоих намерений – демонстративным доверием. Помимо прочего, оставалось ещё главное: Криган Старк, как бы его достоинства не превозносились Джейхейрисом, Алиссой и Эйгоном, оставался по уши втрескавшимся юнцом, у которого не должны были появляться лишние мысли в голове. То, что он ещё не перелез в покои Эйммы по стене Королевского Костра, уже говорило многое о его выдержке. — Кроме того, — продолжал Деймон, как ни в чём не бывало, — Эймма выросла в Тироше. Джейхейрис, должно быть, успел вам рассказать, что из себя представляют Чёрный Рубеж и Архонтский дворец? — Да, он, королева Алисса и принцесса Эймма весьма ярко их описали. — Возможно, вы даже сможете увидеть их, если заглянете в гости. В любом случае, мне не нужно объяснять вам, как сильно разнятся Архонтский дворец и Винтерфелл. Не думаю, что в ваших теплицах – да-да, представьте себе, я знаю, что они у вас есть – растут апельсины. — Растут, — рьяно возразил Старк, защищая родные стены. — Правда, мелкие… Принц-десница пожал плечами. — Вы поняли, что я имел ввиду. — Старки – не бедный род. Мы правим Севером, так же как вы правите Тирошем и Ступенями… — Едва ли. — …и я могу обеспечить принцессе Эймме жизнь, достойную её происхождения. Деймон мог бы напомнить об обязанности обеспечить достойную жизнь не только принцессе, но ещё и её дракону, но на этом стоило остановиться. Дразнить влюблённого волка дольше необходимо было чревато: раздражённый сверх меры, он мог извернуться и сбежать из расставленного на него капкана вожделения и обострённой гордости. — Что ж, если вы уверены в себе, то считайте, что моё согласие у вас есть, — пожал плечами король Тироша. — Но с парой условий. — Я бы удивился, если бы их не было, — заметил Старк. — Во-первых, ни ваши дети, ни дети ваших детей, ни кто-либо из Старков не получат драконов. Родство – не основание для того, чтобы летать под облаками, дракона нельзя унаследовать. Во-вторых, запомните, милорд, чью сторону вы избрали и не забывайте о том, что обязательства нужно исполнять. Думаю, это достаточно простые условия, и вы понимаете, что они означают и чем продиктованы. — Понимаю. Принц протянул Хранителю Севера руку и тот, едва заметно поколебавшись, крепко пожал её на северный манер – за локоть. Ничего, придёт день, и Старк преклонит перед ним колени и поцелует протянутую руку с королевским перстнем, а пока можно было ограничится и этим. Когда рукопожатие стало затягиваться, Деймон неожиданно потянул Старка на себя. Обхватив его за плечо в полуотеческом объятии, он самым доверительным тоном проговорил прямо на ухо лорду Винтерфелла: — Дракон есть не только у вашей будущей жены, милорд, но и у ваших будущих тестя, тёщи и шуринов. Не вздумайте её расстроить, иначе… — отстранившись, он заглянул в серые глаза почти-что-зятя и улыбнулся. — Думаю, вы догадались, что я имею ввиду. — Да, догадался, — кивнул тот. — Как приятно иметь дело с умным человеком! — рассмеялся Деймон и, похлопав Старка по плечу, добавил: — Формальности уладим за ужином. Как я понимаю, вы торопитесь к себе на Север, так что помолвка будет недолгой. — И всё же, приличия необходимо соблюсти. К тому же, Железный Трон… — Оставьте моего племянника мне, я это улажу. Напоследок принц-десница ещё раз ухмыльнулся и, махнув будущему зятю рукой, пошёл к выходу из богорощи. Что ж, сыграли, вроде бы, неплохо. Старк сам готов надеть на себя поводок и со всем смирился. Или сделал вид, что смирился, но это не слишком существенно – на первое время хватит и такого соглашательства, а потом уж Эймма отработает исполнение очередного своего каприза. Мысль о дочери не то чтобы убавила у принца энтузиазма от достигнутой политической победы, но добавила несколько зёрен сомнения. То, что желания Эйммы совпали с необходимостью прибрать к рукам Север иначе чем чудом назвать было нельзя, вот только… Юная принцесса имела привычку бросать быстро надоедавшие развлечения и игрушку, не важно, были ли они людьми или нет, и вероятность того, что Север в целом и Криган Старк в частности быстро ей наскучат, была немаленькой. С одной стороны, после свадьбы удовлетворение её потребностей ляжет на плечи мужа, но с другой… Надеяться на её покорность и послушание, которые будут ждать от неё северяне, не приходилось. Проклятье, с неё ведь станется и рога ему наставить, и из дома сбежать, и ещё неизвестно, что из этого для Чёрных будет хуже! Фыркнув, Деймон тряхнул головой, отгоняя неуместную сейчас досаду. Сейчас ещё ничего не случилось, чтобы заламывать руки; до свадьбы есть время, чтобы вколотить в эту хорошенькую головку, так приглянувшуюся Старку, всё необходимое, что ей нужно знать о важности этого брака. Рейнира должна поговорить с Эйммой о сохранении любви в браке и прочих женских премудростях, благодаря которым её родители не утратили остроты чувств с годами, а уж он сам ей растолкует, что означает её свадьба для дела их партии. Задумавшись, принц-десница едва не пролетел мимо младшего брата, замершего на тропинке у берега ручья. Укутанный в белый плащ с чёрным подбоем, Эйгон походил на одну из мраморных статуй, установленных им же на острове Ликов – безруким драконокрылым ангелом с человеческом лицом. Сам он говорил, что видел таких в Эссосе во время своего путешествия, и даже показывал зарисовки Визерису. Тот даже сделал эскизы с чертежами, чтобы каменотёсы изготовили несколько штук для Таргариенов, а Деймон так и не смог понять, чем эти химеры так привлекли обоих его братьев; ему самому, коль уж на то пошло, куда милей были горгульи Драконьего Камня – те хотя бы были знакомы с детства. Эйгон склонил голову на бок и с вежливой улыбкой поинтересовался: — Тебя можно поздравить, lekia? — Можно. Караулишь нас? — Готовился в случае чего ринуться на выручку лорду Старку, — усмехнулся тот. — Не хотелось бы, чтобы в моих стенах нарушались законы гостеприимства. — Ты бы не успел, — хмыкнул хозяин Тироша. — Я бы, может, и не успел, но вот сир Льюис на ноги не жалуется. Эйгон указал куда-то себе за спину, и Деймон оглянувшись, увидел прислонившегося к старому вязу присяжного щита. Поняв, что на него обратили внимание, рыцарь поспешно выпрямился и демонстративно схватился за меч на поясе, как будто бы одно это придавало ему готовности ко всем неожиданностям. Десница не вынес такого серьёзного мальчишеского показушничества и усмехнулся. Подумав, он тоже сошёл с дорожки и по влажной земле подошёл к брату. Журчащий меж камней ручей нёс в Божье Око редкие листья, словно рубиновые или золотые кораблики какого-то маленького народца. — Когда свадьба? — уточнил Эйгон, глядя на бегущую воду. — Решим вечером. — Не думаю, что северян устроит септонское венчание. — Его и не будет. — Значит, только по правилам Старых богов? — Я думал, тебе захочется устроить собственное представление. Брат раздражённо поморщился и смахнул в воду подвернувшийся камешек белёсой тростью. — Ты лучше многих знаешь, что то, что я делаю, никакое не представление, — недовольно проговорил он. — Знаю, — кивнул Деймон. — Но ты раз за разом ведёшься на это – сложно отказать себе в удовольствии. Повинуясь внезапному порыву хоть как-то смягчить эффект от собственных слов, он добавил: — Я должен поблагодарить тебя. — За что? — За то, что пригласил Старка в Драконье Сердце. — То, что он здесь – заслуга Эймона, а не моя, — покачал головой принц. — Разве не ты его на это надоумил? — Представь себе, нет. У моих детей своя голова на плечах, и они умеют ею пользоваться. Но как раз здесь нет двойного дна – Эймон действительно хотел показать лорду Старку Драконье Сердце. Кто из нас не любит хвастануть перед друзьями? — В любом случае, ты же его тут как-то развлекал до нашего появления. Или это тоже заслуга твоих детей? — И твоих тоже. Пойми, Деймон: они уже вполне могут играть в собственные игры. В этот раз вам – и нам тоже, коль уж на то пошло, – повезло. Мы с тобой прекрасно знаем, как редко желаемое совпадает с необходимым. — Да, это крайне удачный поворот событий, — признал король Тироша. — Осталось не просрать этот шанс. — Не всё здесь зависит от тебя. — То, что зависит, я исполню в лучшем виде, можешь не сомневаться. — Даже не смею об этом думать, — поднял руки в шутливой капитуляции Эйгон. Плащ засборил, и удерживающая его серебряная пряжка с надтреснутым янтарём – одно из двух знаменитых Очей Дракона – мигнула на тусклом осеннем солнце. Какое-то время братья молчали. Сказанного, казалось, было достаточно, но ни один из них не спешил уходить. Принц-десница подумал, что если они постоят здесь у ручья ещё немного, то их нагонит лорд Старк, и им снова придётся улыбаться, а тот наверняка подумает, что принцы что-то затевают у него за спиной. Не то чтобы это было далеко от правды. Первым тишину нарушил Деймон: — Что говорят об этом боги? — Я теперь редко вижу сны, а ojehiknon никогда не бывает конкретной. Хелейне нынче тоже спит без снов. — А она тоже?.. – Вот это новости! Такими темпами сновидцы будут являться в доме Таргариенов в каждом поколении. — А ты думаешь я просто так посвятил её в жрицы? — Ну, Дейрона Велариона ты посвятил просто так. — «Просто так» ничего не бывает, lekia, — передразнил его Эйгон. — Так или иначе, мне нечего тебе ответить, но, если хочешь, валирийский брак для Эйммы я совершу. — Удиви наших северян, — кивнул Деймон. — Может, им после этого и септоны покажутся милей.