La Petite Mort

Уэнсдей Аддамс впервые услышала термин, изменивший её жизнь, просто мимоходом подслушав его между двумя другими учениками, во время того как она переходила из одной школьной комнаты в другую. — «Он был в каком-то действительно отвратительном БДСМ-дерьме, типа, по-настоящему отвратительном. И я не собиралась оказаться найденной мертвой в какой-то сточной канаве из-за него. Поэтому я бросила эту дрянь и заблокировала его так быстро, как только могла.» Это было просто то, что обычно считалось бессмысленными сплетнями, которые Уэнсдей просто проигнорировала бы, если бы она соизволила признать это, потому что её любопытство расценило это как нечто большее, чем просто фоновой шум. Что это за штука такая, отвратительная и опасная, что может закончиться чьей-то смертью? Что может заставить кого-то разорвать все контакты с другим человек без всякой надежды снова начать с ним общаться? И как она об этом не знала? Она могла бы найти время, чтобы допросить этих сплетничающих девушек, но она спешила и не хотела опаздывать на урок, ведь присутствие было обязательно для итоговой оценки, и она предпочла бы носить розовое, чем допустить, чтобы её оценка ухудшилась. Поэтому она сделала себе мысленную пометку исследовать «это» сегодняшней ночью. Поскольку она никогда не встречала этот термин в своих книгах, ей придется обратиться в другое место. Как бы ей не хотелось это признавать, Уэнсдей была благодарна Ксавьеру за то, что он подарил ей телефон в конце её первого семестра в Неверморе. Это была очень полезная вещь, и пока она не полагалась на него, она не стала бы рабыней технологий. Таким образом, этой ночью, когда все прочие дела были выполнены, Уэнсдей обратилась к своему телефону и огромной всемирной паутине под названием Интернет и начала искать термин «БДСМ». Вот тогда и был открыт ящик Пандоры. Сначала она была в замешательстве. Как она не слышала об этом раньше? Некоторые из описанных вещей были просто обычным времяпрепровождением семейки Аддамс. Связывание и затыкание рта были важны для любого надлежащего сеанса похищения и пыток. Электрический ток был лучшим способом заставить мысли плыть. Иногда раскаленная кочерга была как раз тем, что ей было нужно по утрам. Держать чужую жизнь, словно на ладони, было высшей степени близостью. Тем не менее, всякий раз, когда такие вещи обсуждались с другими людьми, её и её семью высмеивали, называя уродами и чудаками, что, видимо, было оскорблением. И были люди, которые делали подобные вещи для удовольствия и даже включали их как часть секса? Уэнсдей не думала, что она когда-либо получала сексуальное удовольствие от какой-либо боли, причиняемой ей или ею. Сексуальное возбуждение не было чем-то неизвестным для нее, особенно с тех пор, как она приехала в Невермор (Её взгляд предательски метнулся к соседке по комнате, прежде чем вернуться на свое место), но всякий раз, когда она пыталась… предаваться этому опыту, это было бессмысленным и бесполезным разочаровывающим опытом, поэтому она просто игнорировала его, пока чувство не исчезало. Но, возможно, ей просто чего-то не хватало (Её глаза снова двинулись в сторону, предатели). Другой вещью, которая ошеломляла ее разум, была идея о безопасности, здравом рассудке и согласии. Где было веселье, если это не было опасно? В любом случае, вы определенно сумасшедший, если хотите сделать что-то подобное с Уэнсдей. Хотя раньше у нее никогда не было такого согласия, лишь «сюрпризы» между членами её семьи, но не спланированные между всеми сторонами. Хотя, если она когда-нибудь сделает это с кем-то другим, ей придется пойти на некоторые уступки (Когда ее глаза стали такими мятежными и своевольными? Возможно, ей нужно их выковырять). Чем больше она думала об этом, тем больше это начинало её привлекать. Иметь кого-то, кто будет доверять Уэнсдей, чтобы не только причинить друг другу боль, но и доставить друг другу удовольствие в равной степени, кого-то, кто расширит границы Уэнсдей, кого-то, кому она может полностью доверять. Именно тогда она почувствовала необычное покалывание между ног и стаю летучих мышей в животе. Она еще раз посмотрела на свою соседку по комнате. Энид покачивала головой под какую-то попсовую песню, играющую в её наушниках, пока она печатала что-то на своем компьютере, вероятно, обновляя свой блог. Да, это было удачное время, чтобы проверить некоторые теории. Уэнсдей взяли полотенце, пижаму и направилась в ванную. Обычно она заряжала свой телефон во время похода в душ, но на этот раз она взяла его с собой. Энид все равно не заметит его исчезновения. Зайдя в ванную, она включила воду и разделась, но не сразу. Даже в наушниках у оборотней был на удивление хороший слух, ей бы понадобился громкий шум бегущей воды, если она действительно собиралась… Она снова включила свой телефон и начала прокручивать серию изображений, каждое из которых изображало различные непристойные действия или фетиши. Пока она крутила левой рукой, правая опустилась на промежность. Уэнсдей начала медленно проводить двумя пальцами между половыми губами вверх и вниз. Покалывание внизу живота начало усиливаться до того момента, пока не превратилось в приятное жжение. Обычно с этого и начинались её проблемы. Она чувствовала начало появляющегося удовольствия, чувствовала, как становится все более влажной и эта влага словно оказывается во всем её влагалище, но после этого она ничего не испытывала. Всего лишь жар, но не более того. С каждым изображением, которое она прокручивала, она чувствовала небольшое усиление этого огня, словно в разгорающийся костер бросали хворостинки. Она чувствует, как он медленно растет, но, похоже, он потребляет свое топливо так же быстро, как и увеличивается. Это не разочаровывает, но Уэнсдей чувствует, что довольно похожие вещи. Вот когда она это понимает. Она останавливает прокрутку и фокусируется на изображении перед собой. Это, наверное, две женщины, трудно сказать по расположению. У одной есть черные кожаные ботинки на высоком каблуке, которые доходят до ляшек модели, рука на бедре, тело наклонено, ну, скорее всего. Это все, что есть в кадре. В центре внимания — другая женщина с бледной кожей, стоящая на коленях, её ноги раздвинуты врозь, спина прямая, руки находятся за спиной, и только самая обнаженная часть шеи в кадре показывает все напряжение, когда её голова запрокинута назад, и, скорее всего, она смотрит на другую женщину. Но что действительно привлекает её внимание, так это то, во что одета «доминирующая» женщина. Кроваво-красная веревка, настолько высокого качества, насколько она может судить, связывает чужие руки вместе и крест-накрест пересекает запястья ромбовидным узором, затем петлями проходит через плечи, между грудью, а затем под ней, прежде чем веревка спускается по чужому телу в более четких ромбовидных узорах, а затем проходит между ног и вверх по спине. Еще одна веревка того же цвета связывает ноги женщины вместе, а концы снова оказываются завязаны на руках. Это непрактично, расточительно, но… явно более эффективно, чем что-либо еще. Это вызывает стон с губ Уэнсдей и заставляет её ноги немного трястись, а пальцы ускоряться. Внезапно внутри неё словно начинает гореть не спокойный костер, а настоящий фейерверк. Дышать становится все труднее, и она не может больше стоять, а поэтому сползает на пол, отложив телефон, но при этом видя изображение, продолжая смотреть на это произведение искусства. Она выжигает образ в своем уме, принимая во внимание все детали. То, как веревка слегка вжимается в кожу, то, как она сцепляется, удерживая модель в нужном положении, и вспышка блестящего серебра, когда она замечает, что соски проколоты и что-то металлическое висит на них. Уэнсдей чувствует пустоту внутри и желание заполнить её. Она погружает в себя один палец, а затем другой в своё влагалище и начинает двигать им. Еще один хриплый стон срывается с её губ, и она чувствует, как закрываются её глаза. Она выпрямляет спину, пытается принять ту же позу, что и модель на картинке, но со свободными руками. Уэнсдей задается вопросом, на что это могло бы быть похоже. Веревка, удерживающая её, заставляющая её мышцы напрягаться, находясь во власти какой-то другой женщины. Свободная рука подносится к груди. Каково было бы, если бы он был проколот? Она сжимает сосок и задыхается, её пальцы увеличивают скорость. Все ее тело превратилось в пекло, и она дергает сосок, имитируя постоянные рывки на нем. Затем в её голове проносится еще одна мысль. Каково было бы быть тем, кто доминирует? Быть тем, кто создал произведение искусства с помощью всего лишь веревки и чужого тела? Как бы она выглядела, вся связанная, чтобы она могла играть с ней? Как бы выглядело лицо Энид, глядящее на неё? Уэнсдей яростно трясет головой, пытаясь выкинуть эту мысль из головы, но она все еще в ней. Энид, связанная и выставленная на всеобщее обозрение словно побитый щенок, спрашивает Уэнсдей: — «Пожалуйста, прикоснись ко мне?», а Уэнсдей прижимает носок своего кожаного сапога к клитору Энид, и она умоляет о большем, и она могла бы вырваться, но не будет, потому что она принадлежит Уэнсдей и будет делать то, что ей говорят. Она снова качает головой, у нее не должно быть таких мыслей. Энид — ее лучшая подруга, лучшие друзья не занимаются такими вещами вместе. Но она не может остановить свои пальцы, и теперь она щиплет другой сосок, и каждого вдоха и выдоха, который делает Уэнсдей, оказывается недостаточно, и… Потом что-то происходит, и, кажется, что все мышцы Уэнсдей напрягаются, и она видит белые пятна, несмотря на закрытые глаза. Она чувствует, как внутри её стенки сжимаются под её пальцами, и кажется, что она кричит, но через её рот проходит только воздух. Такое ощущение, что это уже не её тело. Затем это ощущение уходит, и она судорожно вздыхает. Ее соски болят, она покрыта потом и влагой, её мышцы горят, а огонь в её сердце теперь превратился в лунный свет, поглощающий все её тело. Это лучшее, что она когда-либо чувствовала. — Так вот почему это называется la petite mort. Затем раздается стук в дверь, и чувство блаженства сменяется виной и смущением. — Привет, Уэнсдей? Ты там в порядке? — Энид. Ее лучший друг и сосед по комнате, человек, о котором она только что думала самым извращенным и непристойным образом. Образ, которым друзья не думают друг о друге! Друг, доверием которой она только что злостно воспользовалась, и теперь ей нужно было солгать, чтобы скрыть свой позор. — Да-! — в горле так пересохло! Уэнсдей прокашлялась несколько раз, прежде чем повторить попытку. — Да, Энид! Просто мыла голову и задумалась! — она надеялась, что звук воды поможет скрыть её ужасную ложь. — Ладно, только поторопись, свет отключают через тридцать минут! — черт, неужели Уэнсдей действительно провела в ней почти час? Это никогда не занимало так много времени! — Спасибо, Энид. Я скоро выйду! — быстро расплетя косы, Уэнсдей прыгнула в душ. У нее не будет времени, чтобы помыть голову, но ей нужно, чтобы её ложь была хотя бы правдоподобной. Скрыв свой постыдный поступок, Уэнсдей закончила готовиться ко сну и проскользнула обратно в их комнату. Уэнсдей, терзаемая чувством вины, не могла даже взглянуть на Энид или ответить на её веселые пожелания спокойной ночи. Все, что она могла сделать, это лечь в постель и подумать о том, что произошло. Две мысли были четче всех в её разуме. Если ей было так хорошо просто думать об Энид, как все было бы, если бы они сделали это на самом деле? И… Друзья не думают о том, чтобы делать такое друг с другом! Пока, наконец, не появилась третья мысль. Но что если бы они это сделали?