Новогодняя мозаика

      Накаджима Ацуши грустно смотрел на прозрачную витрину кондитерской, по-новогоднему украшенную можжевельником и пластиковыми красно-белыми крендельками. Люди вокруг торопились по своим делам, чтобы успеть дойти до центральной площади или до дома, где их ждет накрытый праздничный стол, семья или друзья. Атмосфера праздника окутывала все вокруг светящимся коконом тепла, несмотря на то что ночь выдалась снежной и на редкость холодной — практически ноль по Цельсию.       Но вся эта торжественно-уютная суета словно обтекала Ацуши, заточенного в немой и холодный кокон болезненно-острого чувства отчужденности. За этот год он многое усвоил, обрел друзей и коллег, но все достижения меркли перед глубинным, въевшимся в кости одиночеством и тоской по жизни, которой у него никогда не было. Жизни, в которой глупый и забитый Тигр мог точно так же, как и все эти люди вокруг, спешить к близким, чтобы отметить приближение новогоднего таинства в теплой и уютной атмосфере настоящего дома.       В Вооруженном детективном агентстве прошел небольшой банкет, посвященный празднику, и Ацуши живо радовался, помогая готовить угощение, расставлять тарелки и накладывать легкие закуски. Но за четыре часа до наступления праздника почти все разошлись по гостям или домам. Эдгар Аллан По, которого на праздник в ВДА притащил Самый умный в мире детектив, решительно взял за руку Эдогаву и повел гения за собой, скрывая за длинной черной челкой лицо, покрасневшее до цвета спелого помидора. Дазай, весело и шало улыбаясь, вытащил из своего стола небольшой, тихо звякнувший пакет и свалил прямо через окно, напоследок пожелав всем хорошего праздника. Брат и сестра Танизаки были полностью увлечены друг другом, три ассистентки весело переговаривались между собой, Кека убежала отмечать праздник с Озаки Кое, отпросившись перед этим у главы. Куникида о чем-то оживленно рассказывал мягко, покровительственно улыбающейся Йосано. А директор, извинившись, и вовсе покинул праздник чуть ли не в первых рядах, спешно намотав на шею темно-зеленый шерстяной шарф.       Ацуши тоже оделся и выскочил на улицу. Его исчезновения никто не заметил, так что парень не стал задерживаться на одном месте, бредя куда глаза глядят. Он совсем не следил за направлением, чувствуя только, как мороз пощипывает щеки и выбивает из глаз слезы, да слыша, как хрустит свежевыпавший мелкий снег под ногами.       Парень по наитию остановился у достаточно дорогой кондитерской, в которой покупал сладости примерно раз в месяц, после каждой зарплаты. Оттуда лился теплый, медово-желтый свет, сама витрина изобиловала различными вкусностями, и у Ацуши в кои-то веки даже были лишние деньги, чтобы что-нибудь купить. Но покупать не хотелось. Он знал, что праздник ему разделить не с кем, хотя больше всего на свете парню хотелось так же, как и остальным в Агентстве, найти своего человека и смеяться вместе с ним над глупой шуткой или уютно молчать, попивая теплый чай и жуя честно разделенный на двоих рогалик с джемом.       Мелодично зазвенели колокольчики на входной двери кондитерской. Ацуши машинально поднял голову на звук и напоролся на холодные стальные глаза-бездны, выделяющиеся на фоне бледного, вечно изможденного лица.       — Джинко? Ты чего тут делаешь? — голос Акутагавы, как всегда, был слегка хриплым, словно парень только что сильно кашлял. Впрочем, возможно, так оно на самом деле и было — болезнь мафиозного пса сильнее прогрессировала в холодное и влажное время года.       — Здравствуй, Акутагава-кун, — Ацуши вежливо, но прохладно поздоровался и скользнул равнодушным взглядом по крупному фирменному бумажному пакету, который владелец Расемона держал в руках. — Я здесь… гуляю. Удачных тебе праздников.       Точно. У Акутагавы есть младшая сестра. А значит, он тоже будет праздновать не один, а с кем-то. Ацуши стало еще горше и хуже, чем было, даже слезы на глазах выступили от разочарования и обиды. Несмотря на всю ту кровь, что обильно покрывала худые руки верного пса Портовой мафии, он заслужил праздник и семейное тепло, а Ацуши даже после спасения целого города — все еще нет. Оборотень непроизвольно ускорил шаг, пытаясь как можно быстрее добраться до ближайшей подворотни и затеряться в закоулках Йокогамы, но в кирпичную стену над его левым плечом неглубоко вонзился крепкий щуп Расемона, препятствуя движению.       — Подожди. Что с тобой? — Акутагава подошел ближе, в его голосе зазвучало слабое любопытство.       Ацуши глубоко вздохнул, успокаиваясь, нацепил на лицо привычную глупую и слегка услужливую полуулыбку, надеясь быстро удовлетворить чужое любопытство и уйти без крови — драться в праздник, пусть и с самим Акутагавой, ему хотелось меньше всего. Оборотень решительно повернулся лицом к врагу, подошедшему неожиданно близко, на расстояние в пару шагов.       — Ничего. Все хорошо. Просто шел мимо, я не следил за тобой, если ты об этом.       — Джинко, ты плачешь, — тихо заметил Рюноске, и в его голосе теперь зазвенел неподдельный интерес.       — А? — Ацуши поднял руку и быстро стер со щек прозрачные, успевшие остыть капли. — Ничего. Это из-за мороза, да. — Он глупо, неловко рассмеялся, стараясь не смотреть недругу в лицо, чтобы не увидеть на нем насмешку или, не приведи небеса, жалость.       — Ты голодный? — неожиданно спросил Акутагава тем самым тоном, которым обычно спрашивал, сколько жизней у Ацуши осталось в запасе — слегка нагловатым, дерзким и резким.       — Нет. Я поел, а почему ты?..       Взгляд у владельца Расемона стал на редкость мягким и спокойным, если бы не амплуа жестокого убийцы, перманентно витающее над Акутагавой, Ацуши даже назвал бы его добрым.       — Ты стоял у витрины с таким лицом, словно какая-нибудь булочка — это предел твоих мечтаний.       — Нет, совсем нет. Я могу купить, правда. Только… сладости нужно есть с хорошими людьми. Особенно в новогоднюю ночь. Но так вышло, что все мои друзья заняты, поэтому я…       — Ладно, пошли, — Акутагава шагнул к нему вплотную, сгрузил Ацуши на руки достаточно увесистый пакет и обхватил запястье Расемоном, волоча за собой на буксире. Светловолосый парень настолько удивился, что послушно пошел за врагом, надеясь лишь на то, что хотя бы в праздничную ночь мафиози сумеет удержаться от драки.       Они прошли несколько кварталов в уютном молчании, углубляясь в обыкновенный спальный район. Зашли в небольшой двор с потрепанной и скудной детской площадкой и кучей припаркованных вкривь и вкось разнокалиберных машин, прошли его наискосок, выходя к невзрачному серому шестнадцатиэтажному зданию.       Внезапно Акутагава повернулся к Ацуши и решительно обхватил парня за талию, крепко прижимая к себе.       — У нас сломался лифт, и мне лень идти по лестнице, — фыркнул Рюноске в ответ на паникующий взгляд тигра и заключил его в плотный кокон своей силы.       Ветер громко свистел в ушах, когда Расемон зацепился за выступ на крыше и подтянул их двоих, сплетенных в тесный клубок, прямиком к закрытому балкону на предпоследнем этаже. Акутагава невозмутимо освободил одну руку, поковырял отмычкой в замке, непонятно по какой прихоти висящем на окне снаружи, и как-то странно нажал на раму, отчего та еле слышно скрипнула и отъехала, пропуская их в квартиру.       Рюноске невозмутимо подхватил Ацуши на руки, влез в приоткрытое окно и аккуратно поставил оборотня на пол, покрытый грязно-серой, кое-где треснувшей плиткой. Балконная дверь тоже издала тихий, но отчетливый звук, когда Акутагава решительно нажал на ручку. Однако, едва парни зашли в квартиру, как к горлу старшего прижалось острое лезвие.       — Тихо, это я. В смысле, мы, — Рюноске ничуть не удивился происходящему, хотя Ацуши уже успел переложить пакет в одну руку и частично трансформировать ладонь в лапу с длинными острыми когтями — с каждым прожитым в ВДА месяцем уровень его контроля над Тигром становился выше.       Акутагава Гин, хрупкая и удивительно красивая в домашнем длинном синем свитере и с черным шелком волос, забранных в высокий гладкий хвост, уже распознала брата и убрала от его горла метательный кинжал.       — Добрый вечер, извините за вторжение, –- крайне смущенный Ацуши низко поклонился и протянул девушке пакет со сладостями. Та приняла, засунула туда любопытный носик, и на ее лице, таком же бледном и изящном, как у брата, расцвела слабая, но счастливая улыбка. Появлению нового лица в новогоднюю ночь девушка, казалось, ничуть не удивилась.       — Спасибо, Рю! — Гин чмокнула снисходительно наклонившегося к ней брата в щеку и убежала вглубь квартиры. Акутагава чуть улыбнулся сестре вслед и повернулся к Ацуши, протягивая обе раскрытых ладони. Расемон послушной тряпочкой повис за его плечами.       — Что? — Накаджима удивленно уставился на врага, выглядящего в своем черном облачении инородным объектом на фоне уютно обставленной, светлой квартиры, празднично украшенной гирляндами и снежинками из бумаги.       — Пальто давай, — фыркнул Акутагава и подступил еще ближе, помогая удивленному Ацуши разоблачиться. Отвел оборотня в ванную, проследил, чтобы тот тщательно вымыл руки, и помыл их сам, а затем прошел на кухню и как ни в чем не бывало нацепил на себя самый обыкновенный кухонный фартук в мелкий синий цветочек.       Гин собрала свои роскошные волосы в пучок на макушке и что-то сосредоточенно резала на большой деревянной доске. На плите слева от нее громко шипела накрытая крышкой чугунная сковородка, на подоконнике подходил в пароварке рис.       — На. Нарезай. Надеюсь, справишься, — Рюноске сунул Ацуши под нос доску поменьше и миску с уже почищенными овощами для рагу.       Ацуши словно во сне взялся за прохладную пластиковую ручку ножа и положил на доску первую морковь, пока брат и сестра что-то тихо обсуждали, изредка передавая друг другу то нож, то соль, то лопатку. Они действовали очень слаженно и легко, было видно, что оба целиком и полностью доверяют друг другу. Гин в домашних условиях казалась нежнее и мягче обычного, да и Акутагава выглядел довольным, почти счастливым. Ацуши впервые подумал, что Рюноске достаточно привлекателен для противоположного пола. Да, мертвенно бледный, да, почти без бровей, но опасный мафиози обладал на редкость изящными ладонями, с длинными нервными пальцами и узкими запястьями. Шея Акутагавы казалась хрупкой и тонкой, с не сильно выделяющимся кадыком, а плечи хоть и были уже, чем нужно, все еще казались шире, чем бедра, что создавало очень гармоничный и стройный образ.       — Я несъедобный и костлявый, Джинко. Перестань пялиться так, будто хочешь съесть, — заметил Акутагава ровным тоном, видимо, окончательно устав от внимательного взгляда Ацуши. Накаджима мгновенно покраснел, отворачиваясь в сторону. Из-за сильного смущения он не уследил за движением ножа, и лезвие соскользнуло, слегка оцарапав его средний палец.       — Вот же беда ходячая, — с легким оттенком безнадежности высказался Акутагава и отошел от плиты, где помешивал суп с тофу. Парень вышел из кухни, но скоро вернулся с небольшой аптечкой в руках. Присев перед удивленным оборотнем на колено, владелец Расемона принялся быстрыми и профессиональными движениями обрабатывать ранку. Гин тоже отвлеклась от готовки и теперь смотрела на брата и гостя цепкими прозрачными глазами.       — А поцеловать? — спросила она чуть капризно, когда палец Ацуши украсился тканевым пластырем — хотя на самом деле Акутагава, заметив, что руки Ацуши находятся не в лучшем состоянии и сплошь покрыты царапинами и ссадинами, еще не зажившими после подготовки предыдущего застолья, методично обработал их все.       Рюноске машинально кивнул и поднес палец Ацуши к губам, осторожно целуя поверх пластыря. Накаджима застыл, не дыша, глядя на соперника широко распахнутыми глазами. Его сердце слишком громко билось в горле и ушах, ладони вспотели, голова слегка закружилась, и даже Тигр из глубины сущности поднял голову и вопросительно зарычал, убеждаясь, все ли в порядке с его непутевым хозяином.       Никто и никогда не целовал Ацуши руки. Никто и никогда не обрабатывал мелкие ранки на его руках. Никто и никогда не целовал их, чтобы не болело, хотя Ацуши в детстве, видя подобные случаи с домашними детьми на улице, с трудом удерживался от слез обиды и гнева.       — Это была очень несмешная шутка, Гин, — прохладным тоном заметил Рюноске, поднимаясь на ноги и стараясь не смотреть при этом на Ацуши.       — Ага. А теперь на лицо его посмотри, — независимо фыркнула девушка и отвернулась к плите.       Акутагава поднял голову, его лицо исказилось в непонятной гримасе, и Ацуши рефлекторно отшатнулся к стене, прикрываясь локтем — привычки, намертво вбитые в него директором приюта, изживались с титаническим трудом.       — Ты совсем дурак? Что с тобой не так? — Акутагава силой убрал руку Ацуши и сунул в нее чистую салфетку со стола. — Неужели все настолько плохо с семейными проблемами?       Накаджима страшно, криво улыбнулся, вытер редкие непроизвольные слезы тыльной стороной руки и вместо ответа поднял заношенную рубашку вместе с новым вязаным желто-фиолетовым свитером, который ему подарили на Новый год в Агентстве. По его боку ветвились старые криво сросшиеся шрамы, на груди и на спине тоже не было живого места от следов избиений и издевательств.       — Мой… опекун не был ко мне добр, — парень заученно улыбнулся, скрывая за яркой, светлой улыбкой свою давнюю боль.       — Понятно. — Акутагава окинул его еще одним сложным, плохо поддающимся расшифровке взглядом своих хрустально-серых глаз и неожиданно мягко потрепал Ацуши по волосам. — Дорезай салат, и будем накрывать на стол.       — Х-хорошо.       Они быстро справились с оставшейся работой, в шесть рук накрыли на стол, Гин притащила канделябр с тремя толстыми восковыми свечами и зажгла их, поставив в центре стола — вышло приятное и ненавязчивое дополнение к неяркому свету гирлянды на стене. Акутагава открыл большую стеклянную бутылку с гранатовым соком, пояснив Ацуши, что они с Гин не пьют даже по праздникам.       Во время обратного отсчета Ацуши встал напротив Гин за накрытым на троих столом, крепко сжимая в скользкой от пота руке тонкую ножку винного бокала. Красно-зеленые-желтые отблески причудливыми масками ложись на лица семьи Акутагава, делая брата и сестру очень похожими и уютно-домашними.       У Ацуши не было ни малейшей догадки, почему Акутагава решил привести его к себе, но стоять в празднично украшенной комнате неподалеку от мигающей гирлянды, сжимать в руке бокал со вкусно пахнущим гранатовым соком и слышать обратный отсчет, что хором вели люди на улице, было весело и здорово.       — … один!       Троица звонко чокнулась и осушила бокалы. Насыщенный, терпко-сладкий гранатовый сок потек в горло Ацуши, опьяняя не хуже вина. Усевшись за стол, детектив и представители Портовой мафии приступили к трапезе. Оборотень медленно и вдумчиво прожевывал каждый кусочек, смакуя одновременно и необычное чувство единения, наполняющее его душу, и кисло-острый соус с насыщенной сладостью овощного рагу, наполняющий его желудок.       Когда они утолили первый голод, Гин решительно ухватила обоих парней за руки и вытащила на балкон смотреть праздничные салюты.       — Как красиво, — Ацуши счастливо жмурился, как сытый и довольный кот. Еда, приготовленная руками врагов, оказалась очень вкусной и сытной, в обществе брата и сестры Акутагава ему было тепло, уютно и спокойно. А уж когда Гин сунула ему в руки булочку из той самой кондитерской, его любимую, с корицей и сладким яблочным повидлом, жизнь оборотня и вовсе заиграла новыми красками.       На фоне бархатно-черного неба начали расцветать многочисленные экзотические цветы салютов. Красные, желтые, зеленые, синие вспышки освещали лица хозяев, делая их совсем юными и открытыми. Ацуши широко и от всей души улыбнулся, глядя то на салюты за окном, то на спокойного и подобревшего Рюноске, крепко обнимающего сестру за плечи.       Внезапно оборотень почувствовал осторожное прикосновение к свободной от угощения руке. Опустив взгляд, парень едва не подавился булочкой — его пальцы робко держал тоненький отросток Расемона. Ацуши перевел взгляд на равнодушно глядящего на фейерверки Акутагаву, затем на хитро подмигнувшую ему Гин. И решительно сжал отросток в руке, чувствуя легкое покалывание и прохладу.       Когда фейерверки немного утихли, гость и хозяин убрали со стола, пока младшая Акутагава отлучилась в ванную. Пожелав им спокойной ночи, девушка удалилась в свою комнату, что-то строча в телефоне, а Акутагава-старший решительно достал запасной футон.       — На. — В руки Ацуши сунули полотенце, футболку и домашние штаны. Оборотень заторможенно кивнул и послушно удалился в душ, справившись с помывкой буквально за несколько минут — чужое гостеприимство он уже оценил, а потому экономил воду как мог. На полке в скромной, довольно тесной душевой кабине стояли единственный шампунь для ломких и поврежденных волос и две крупные бутылки с гелем для душа — розовая, с отчетливым запахом клубники скорее всего принадлежала Гин, а вот черный полупустой бутылек, ярко и свежо пахнущий грейпфрутом, явно использовал Рюноске. Выбрав именно его, Ацуши споро намылился, благодаря своему усиленному кошачьим обликом обонянию глубоко погружаясь в тонкие и терпкие нотки аромата, кажущегося совсем естественным.       Насухо вытерев тело, оборотень ответственно убрал за собой следы воды и облачился в выданную одежду. Мягкие растянутые спортивные штаны сели на нем вполне удачно, а вот черная хлопковая футболка оказалось немного узкой в плечах.       — Да уж. Впору почувствовать себя дрищем, — скупо усмехнулся Акутагава, заметив выходящего из ванной Ацуши.       — Но ты красивый, как есть, — машинально отозвался оборотень, не успев толком задуматься, о чем говорит. Краска мгновенно наползла на лицо, когда он понял, что сказал, но и Рюноске не остался равнодушным, его острые скулы тоже окрасились в приятный нежно-розовый цвет.       — Спи уже. — В Ацуши швырнули одеялом, кивнув при этом на уже застеленный диван.       — Я думал, мне достанется футон. Я правда могу поспать на полу, это вообще не проблема, я…       — Джинко, просто ложись уже, — рыкнул Акутагава и, схватив смятую в ком сменную одежду, быстро удалился в ванную.       Ацуши кивнул и устроился на диване, с головой накрывшись плотной тканью, немного пахнущей стиральным порошком. В квартире было достаточно тепло, но приютские привычки снова оказались сильнее, и парень быстро согрел дыханием пространство под тканью выданного одеяла, сворачиваясь в плотный клубок.       Погрузившись в свои мысли и прокручивая раз за разом вертящиеся в голове обрывки прошедшего сумбурного, но в целом, вполне счастливого дня, Ацуши совсем не заметил, как Акутагава вернулся из душа и подошел к дивану. Не замечал до тех пор, пока узкая ладонь не легла на плечо, а хриплый голос не позвал:       — Эй, ты там не задохнешься? Я не кусаюсь по праздникам, если что. И фотографировать тебя спящего не буду.       — А вдруг усы зубной пастой нарисуешь? — Ацуши послушно вылез из своего гнезда, глядя на замершего прямо над ним растерянного Акутагаву.       — Зачем? У тебя настоящие есть, — пожал плечами старший парень, и Ацуши не удержался от тихого, искреннего смешка.       — Не задохнусь. Я часто так сплю. Так теплее.       — Разве здесь холодно? — нахмурился Рюноске, странно глядя на младшего.       — Мне всегда холодно, — охотно объяснил Ацуши, садясь на диване и подтягивая колени к груди. — Когда жил в приюте, на нас старались экономить, одеяла всегда были старыми, тонкими и слежавшимися, почти не грели. К тому же меня, как оборотня, частенько держали в подвале, а там всегда было сыро и холодно. Да и кошки так-то очень теплолюбивые существа, хотя, может, только благодаря выносливости Тигра я там не умер.       Ужасы приюта иногда казались ему настоящим бредом, но забыть и отпустить не давали страшные шрамы, все еще украшающие тело Ацуши в разных местах, да ночные кошмары, в которых Накаджима всегда оказывался на коленях перед разъяренной толпой воспитанников, учителей и разгневанным его слабостью и трусостью директором.       — Дать тебе свитер? — Рюноске, подумав, присел у него в ногах, внимательно глядя на гостя глубокими глазами, кажущимися в скудном освещении комнаты двумя непрозрачными омутами.       — От этого холода нет спасения, — со светлой улыбкой покачал головой Ацуши. — Он въелся в кости, его не прогнать лишним одеялом или теплой одеждой. Но спасибо, что предложил, я это очень ценю.       Акутагава замер на несколько десятков секунд, а затем протянул руку и вытащил из рук младшего край одеяла.       — Слезай на футон, — строго приказал он, и Ацуши, непонятно зачем, мгновенно подчинился. Акутагава тоже устроился с краю матраса на боку, лицом к оборотню, вытянул руку, упираясь ею в подножие дивана. — Ложись.       Ацуши послушался, хотя сердце так громко билось в горле и висках, что мешало здраво думать. Рюноске решительно вжал его в свое тело, уложил голову на свою руку, как на подушку, и накинул на плечи свое одеяло.       Накаджима полной грудью вдохнул запах воска, пыли и цитрусов, исходящий от кожи на шее врага. Ткнулся в нее холодным носом, и Акутагава с тяжелым вздохом чуть приподнял подбородок, давая ему больше места. Вторая рука владельца Расемона обняла Ацуши за талию, их ноги тесно переплелись под одеялом, сердце старшего громко и слегка ускоренно колотилось прямо под ладонью Накаджимы.       — Зачем ты меня привел к себе? — горячо дыша в спальную футболку Акутагавы, спросил Ацуши, все же решившись прояснить этот спорный для себя момент сегодняшнего дня.       — Ты сказал, что сладости нужно есть с хорошими людьми. Я не знаю никого лучше Гин.       — О. А как же Дазай-сан?       — Во-первых, руки Дазай-сана не просто по локоть, а по плечи в крови, в том числе, в крови невинных, его сложно назвать хорошим. Во-вторых, Дазай-сан — типичный герой, таких нужно особенно опасаться в обычной жизни. В-третьих, скорее всего, он сейчас с Накахарой-саном отмечает, и им точно не до нас.       — Почему ты называешь его героем? — Ацуши завозился и немного отодвинулся, чтобы смотреть Акутагаве в лицо.       — Ты разве не слышал этого выражения про разницу между героем и злодеем? — удивился старший, слегка хмуря свои знаменитые едва видные брови.       — Нет, — оборотень качнул головой, завороженный отблесками лунного света в глазах вечного соперника. Рюноске в ответ приподнял уголки губ в намеке на улыбку и сдвинул руку вниз, чтобы Ацуши было удобнее лежать.       — Разница в том, — начал он наставительным и серьезным тоном, — что герой без раздумий убьет и тебя, и себя, если это поможет спасти весь мир. А злодей уничтожит весь мир и себя в том числе, чтобы ты был цел.       Ацуши глубоко задумался, примеряя подобную характеристику на всех своих знакомых.       — Но вряд ли Дазай-сан позволит кому-либо убить Накахару-сана, –осторожно заметил он, сосредоточенно хмуря брови. — У них слишком давняя и крепкая связь. — Он как мог аккуратно выразил то, что все окружающие видели ясно как божий день: эти двое могут сколько угодно ругаться, драться и орать друг на друга, но не приведи небо кому-то чужому зацепить одного из них.       — Позволит, — уверенно ответил Рюноске, переводя взгляд на потолок. — На самом деле, Дазай-сан человек очень твердых принципов, но при этом без зачатков совести, и если встанет вопрос: мир или Накахара Чуя, то он точно выберет мир. Другой вопрос, что без Накахары-сана он и сам жить не станет.       — А ты? — тихо спросил Ацуши, еще крепче прижимая ладонь к груди своего врага, чтобы отчетливее слышать стук его сердца. — Ты герой или злодей?       — Конечно, злодей. Я сделаю абсолютно все, чтобы Гин и Дазай-сан были целы. Даже если для этого нужно будет утопить весь мир в крови.       — Забавно, — Ацуши улыбнулся, вновь опуская голову на грудь эспера. — Тогда я, получается, герой. А почему ты такой худой?       — Мало ем. Это еще с детства, когда мы с Гин жили на улице бродяжками, и мне приходилось отдавать еду ей, — неохотно ответил Акутагава, отводя взгляд.       — Ты очень любишь сестру.       — Она — моя единственная семья, — пожал плечами Рюноске и недовольным тоном заметил: — Прекрати ворочаться, и так жарко.       — Так сними, — Ацуши дернул вверх футболку Акутагавы и густо покраснел, когда до него дошло, о чем он так легко и просто попросил своего, считай, злейшего врага.       — Избалованный кошак, — усмехнулся в ответ мафиози, но послушно сел и сдернул футболку и штаны, оставшись в одних черных боксерах. Откинул вещи на диван и лег обратно в ту же позу, так что теперь Ацуши со всех сторон окружал естественный запах его тела, больше не сдерживаемый одеждой.       — А чем я пахну? — поддавшись интуиции, спросил Накаджима, снова уютно устраиваясь в чужих объятиях.       — Моим гелем для душа, — съязвил Рюноске, но после все-таки вытянул длинную шею и принюхался к Ацуши, едва касаясь виска кончиком носа.       — Ты пахнешь ветром. И немного кошкой. И корицей.       — А ты воском, пылью и цитрусами.       — Великолепно просто, а теперь спи.       Ацуши послушно прикрыл глаза, окруженный настоящим живым теплом. Оно убаюкивало, внушало чувство защищенности, долгожданного дома, уюта. Он не должен был поддаваться странным и необузданным желаниям, но Тигр глубоко внутри басовито мурчал, подтверждая, что интуиция Ацуши не подводит, и по крайней мере на эту ночь Акутагава ему не враг.       — Джинко? — позвал его тихий голос Рюноске, когда Ацуши уже почти провалился в сон.       — М?       — Почему ты не сбежал из приюта, раз тебе было так плохо там? Почему не порвал того, кто это сделал, на части?       Ацуши помолчал, окончательно просыпаясь и собираясь с мыслями. А затем заговорил, воскрешая спрятанные на самом дне души воспоминания о человеке, которого яростно стремился забыть, в то же время прекрасно понимая, что не забудет никогда.       — Господин… директор приюта в совершенстве умел промывать мозги. Мне с самого детства внушали, что я ничто и звать меня никак. Что приют дал мне все, и я обязан расплатиться. Что я опасная тварь, и, если хочу жить, должен смирять себя, быть послушным и тихим. Когда у меня не получалось, меня били до полусмерти, благо кошки твари живучие, и я все равно вставал через пару дней. Но это очень сильно меня сломало, хотя я тот, кто я есть, именно благодаря директору, тут ни убавить, ни прибавить.       — Мне жаль, — помолчав, ответил Акутагава и крепче прижал Ацуши к себе, будто утешал, хотя сама мысль об утешении от жестокого, своенравного и грубоватого Рюноске казалась оборотню смешной и абсурдной.       — Можешь… можешь, пожалуйста, лечь поверх меня? — страшно смущаясь, спросил Ацуши. Эта мысль снедала его последние полчаса, ощутить на себе вес другого человека всегда было его тайной мечтой.       — Раздавлю.       — Нет, ты легкий.       Рюноске нехотя кивнул, и Ацуши улегся на спину, принимая на себя уютный теплый вес Акутагавы. Заботливо накрыв его одеялом, парень обхватил врага руками, не давая скатиться обратно на футон.       — Обычно кошки спят на хозяевах, — посмеялся Рюноске, устраиваясь на Ацуши удобнее и обнимая его бока коленями, чтобы не упасть.       — Во-первых, ты не мой хозяин. Во-вторых, я тяжелее и могу на тебя надавить во сне. В-третьих, нам будет так удобнее. И в-четвертых, если проявится приступ, тебе будет легче прокашляться, — парировал Ацуши серией заготовленных заранее аргументов.       — Заботливый какой, — прошипел Акутагава недовольно, но даже не подумал слезть с груди оборотня.       — Ага. А теперь спи, поздно уже.       Рюноске закрыл глаза, его дыхание постепенно выровнялось и углубилось. Ацуши осторожно поднял руку, пристраивая ее меж острых крыльев лопаток. В очередной раз подумав о том, какой же Акутагава на самом деле хрупкий и тонкий, парень начал размеренно поглаживать его по спине, вторую руку положив на загривок. На спине владельца Расемона тоже было достаточно старых и не очень шрамов, поэтому Ацуши от нечего делать принялся их считать. Сбился на десятом и уже почти начал ругать себя, как Акутагава задергался, сильно затрясся и скатился с него, сгибаясь в кашле. Приступ был недолгим, но страшным, что особенно усугублялось тем, что Рюноске упрямо зажимал себе рот рукой, задыхаясь, но стараясь не издать ни звука.       Ацуши испуганно суетился рядом и метнулся к двери, чтобы позвать Гин, но Акутагава намертво вцепился ему в ногу, зло сверкая красными от слез глазами и неистово мотая головой, и Накаджима сдался, опускаясь на колени и придерживая врага за плечи, чтобы тот не упал лицом в пол.       Когда кашель немного утих, Рюноске отнял от губ узкую ладонь, испачканную свежей кровью. Ацуши помог ему дойти до ванной, подал полотенце, с ужасом наблюдая за тем, как жестокий, холодный и грубый Акутагава крупно дрожит всем телом, сжимаясь от боли в груди.       — Как часто это бывает?       — Настолько сильно? Редко. Разморило в тепле, — хрипло ответил Акутагава, опустился на колени перед унитазом и зачем-то засунул себе пальцы в рот. Его вывернуло, и Ацуши мгновенно оказался рядом с ним, безотчетно поглаживая старшего парня по худой, влажной от липкого пота спине.       — Тебе вредно быть в тепле?       — Нет, не вредно. Просто, когда я в тепле, тело расслабляется, и болезнь обостряется, — Рюноске все еще дрожал, но уже смог немного разогнуться, что вызвало у Ацуши изрядное облегчение.       — Но так нельзя. Получается, ты живешь в постоянном стрессе, и от этого твое здоровье только…       — Послушай сюда, Джинко, — Рюноске сплюнул в унитаз слюну, с трудом встал на ноги, тщательно прополоскал рот, вытер его бледной ладонью и нажал на кнопку слива. Его глаза сверкали решимостью. — Моя жизнь принадлежит мафии, я нужен ей. И пока я могу выполнять свои функции, я буду это делать, чего бы мне это ни стоило, понял? Я и так не проживу долго. Ну еще лет пять, может, семь. Какой толк оттягивать?       — Потому что, если умрешь, тупое ты существо, Гин будет плакать! –Ацуши встал рядом с ним и с силой тряхнул огорошенного взрывом его эмоций Рюноске за плечи. — Потому что есть люди, которым на тебя не плевать! Гин, Дазай-сан, Мори-доно, Накахара-сан, твоя помощница, да даже и я. Ты должен жить ради нас, придурок, если ради себя не получается.       — Джинко, я…       — Целуй. Сейчас, просто целуй, — раздался приказной, суровый голос Гин от двери в ванную, и Ацуши дернул Рюноске на себя, первым впечатывая в свою грудь и крепко обнимая двумя руками.       Губы владельца Расемона пахли кровью и гранатом, и эти запахи, смешиваясь, отравляли Ацуши подобно изысканному яду. Он не был опытен в поцелуях, да и Акутагава, судя по всему, тоже, но оторвались они друг от друга только когда старший парень застучал в плечи Ацуши кулаками, намекая, что ему нечем дышать.       — Дурак. Не делай так больше. Если надо будет, я Дазай-сана притащу с собой, но на днях мы сходим с тобой в больницу и проведем полное обследование, псина ты мафиозная, — Ацуши выдохнул, смиряя эйфорию от неожиданного, но сладкого и, как оказалось, желанного поцелуя, страх, бьющий по нервам из-за уязвимости и хрупкости его врага и злость на глупость и упрямство последнего. — Чем здоровее будешь, тем дольше прослужишь своей замечательной мафии, вот что.       Он легко подхватил Акутагаву на руки и понес обратно в гостиную. Уложил на футон, лег сам, устроил Рюноске на своем плече, снова завернул в одеяло и поцеловал в висок, строго приказав спать.       — Что ты себе вообще позволяешь?! Джинко, ты совсем охренел?.. — договорить Рюноске не успел — Накаджима наклонился и снова его поцеловал, терзая узкие обескровленные губы своими.       Ацуши и сам не знал, откуда в нем взялось столько смелости, но Тигр внутри довольно ворчал, когда парень целовал и обнимал Акутагаву, да и видеть грозного пса Портовой мафии таким растерянным и мягким было здорово и даже забавно. Так что оборотень загнал все свои страхи поглубже в свое же подсознание, решив разобраться с ними с утра пораньше, и снова припал к соблазнительным искусанным губам, оставляя на них дразнящие легкие поцелуи — очень хотелось поцеловать по-настоящему, глубоко, мокро, жадно, до сбитого дыхания и боли в губах, но Ацуши всерьез опасался, что, реши он использовать язык, Акутагава откусит его прямо в своем рту.       — Против Дазай-сана ты точно не устоишь. Так что прости спи, ладно, Рю-кун?       — Отвратительно, — проворчал Акутагава, но его лицо ощутимо покраснело, а губы, влажные от их общей слюны, налились заманчивым и красивым бледно-розовым цветом. — И я не разрешал себя так называть.       — Понимаю, извини. Но ты же не будешь против? — если чему Ацуши за свою сложную приютскую жизнь и научился в совершенстве, так это прикидываться в нужный момент дурачком.       — Не буду, — после долгой паузы ответил Акутагава и скрыл смущение на плече оборотня.       Ацуши обнял его за плечи, облизал свои губы, собирая с них привкус чужих, легонько поцеловал страшного мафиозного пса в макушку и кивнул Гин, стоящей в дверях, давая молчаливую клятву позаботиться о ее глупом старшем брате. Впервые за всю свою восемнадцатилетнюю печальную и сложную жизнь Ацуши чувствовал себя не только безнадежно уставшим и взрослым, но еще и бесконечно счастливым и согретым чужим теплом, жмущимся к нему. Даже Тигр внутри басовито замурлыкал, одобряя и поддерживая выбор своего нерадивого и наивного хозяина.       От всей души пожелав себе, Гин и Дазай-сану удачи в борьбе с ослиным упрямством старшего Акутагавы, Ацуши свернулся в тесный клубок вокруг Рюноске и наконец провалился в сон, заботливо придерживая своего друга-врага-кажется-уже-парня двумя руками, чтобы точно никуда не сбежал.