Мой мир

Из глубины коридоров донёсся влажный, тянущийся звук, за ним — хрип и жуткий вой, словно кто-то разрывал живое тело. Через секунду вой перешел в тяжелый, стремительный топот, от которого пол под ногами начал вибрировать. Лиавель вздрогнула. Сердце болезненно сжалось, будто кто-то сжал его в кулаке. Темнота вокруг казалась вязкой, дышащей — каждый звук отзывался гулом в висках. Как далеко он ушёл? Что мне делать? — мысли метались, сбивая дыхание. Она огляделась — ни огня, ни света, только мокрые камни и запах пыли, будто сама земля сгнила. Из дверного проёма спереди донесся голос — низкий, ровный, без тени сочувствия: — Если вы решили остаться — то я ухожу. Предлагаю последний раз. Из густой темноты медленно выступила рука — бледная, в черной перчатке, с холодным блеском стали на костяшках. Рука Рована. Лиавель замерла. Все внутри кричало: не подходи. Но в темноте позади зашевелилось что-то другое — тяжёлое, с влажным шорохом, будто кто-то огромный полз по стене, цепляясь когтями за камень. Она не помнила, как сделала этот шаг — просто рука сама потянулась к его ладони. Холод, от которого хотелось отдернуться, обжег кожу. Рован слегка сжал её пальцы. — Умница, — тихо сказал он. — Теперь не тормозите. И прежде чем она успела вдохнуть, он рванул её за собой — туда, где мрак становился еще гуще. Лиавель почувствовала, как всё внутри похолодело. Воздух вокруг, казалось, стал плотнее, тяжелее, как перед бурей. Она сделала шаг ближе к нему, чувствуя, как дрожат пальцы. — Кто они? — прошептала, но ответ был не нужен. Из-за колонн донёсся скрежет, будто кто-то огромный волок по полу окованные когтями лапы. Затем — влажное дыхание, затяжной хрип, прерываемый щелканьем челюстей. Запах ударил в нос — смесь падали, крови и сырости, гнилой и сладковатой, как мясо, оставленное на солнце. Рован медленно обернулся. Его глаза на миг вспыхнули тусклым, звериным блеском. — Падальщики, — произнёс он спокойно, словно говорил о чем-то привычном Он шагнул вперёд, скинул с плеча плащ и одним плавным движением выхватил клинок — длинный, узкий, как луч света, что не ведает солнца. Металл был черен, и от него веяло чем-то древним. — Если скажу — бежишь, — бросил он, не оборачиваясь. Лиавель стояла, вцепившись пальцами в край сорочки, глядя, как тьма перед ними зашевелилась. Из неё вылезло что-то, что раньше, возможно, было человеком. Сгорбленная фигура, кожа натянута на кости, глаза — две пустые дыры, в которых отражался тусклый свет. Из рта свисала нитка крови. За первым последовали еще двое. Шорох множился, становился гулом. — Почему они… такие? — выдохнула она. — Потому что их не успели добить, — холодно ответил Рован и сделал шаг навстречу. Первый падальщик бросился на него с визгом, и всё смешалось — звук стали, всплеск крови, сиплый хрип. Рован двигался быстро, плавно, почти неуловимо; тень, разрезающая тьму. Один удар — и существо осело, будто лишенное костей. Второе прыгнуло сбоку — он отступил, повернулся, и клинок вонзился ему в глотку. Лиавель застыла, не в силах отвести взгляда. Он был ужасен и прекрасен — танцующий в крови, чужой всему живому. Третий падальщик вынырнул из тьмы — уродливое существо с вывернутыми суставами и ртом, полным черных зубов. Лиавель не успела даже вскрикнуть. Воздух застрял в груди, ноги сами отступили назад, пока не наткнулись на камень. Она ощутила, как сердце колотится в висках, будто пытается вырваться наружу. — Р-Рован! — выдох сорвался с губ, но в ответ — тишина. Только приглушенное рычание, шаги твари, приближающейся всё ближе. Пальцы наткнулись на что-то холодное, шершавое — ржавый обломок копья. Она сжала его обеими руками, подняла, но не смогла ударить. Конец дрожал, как и её дыхание. Она зажмурилась. Сейчас... сейчас всё закончится. И вдруг — холодное прикосновение к её ладоням. Руки Рована легли поверх её, сильные, как сталь, но не грубые. Его грудь — совсем близко, дыхание коснулось её уха. — Подними, — прорычал он низко, глухо, как зверь. — Бей. Она ударила — почти не собой, не своим телом, а той силой, что он вложил в неё. Железо вошло в плоть с отвратительным, влажным звуком. Тварь взвыла, забилась, потом обмякла, оседая к их ногам. Тишина. Только капли воды, падающие вдалеке, как отмеренные удары времени. Лиавель стояла, дрожа, всё ещё сжимая обломок, пока с него медленно стекала кровь. — Вот так, — произнёс он, всё ещё стоя за её спиной. Голос стал мягче, почти шепотом. — Видите? Убивать не так уж и сложно. Он обошёл её, и когда их взгляды встретились, она вдруг осознала, как близко он стоит. В его глазах — не просто холод. Там было что-то другое. Оценка. Интерес. Как будто он рассматривал редкий, невозможный феномен, что внезапно ожил перед ним. — Возможно, вы и правда носите в себе часть его крови, — сказал он тихо, с ленивой, чуть ядовитой усмешкой. — Но не обольщайтесь, Лиавель. Выжить — ещё не значит жить. Он протянул руку, медленно, почти невесомо коснулся кончиком пальца капли крови у нее на щеке — и стер её. — На будущее, — прошептал он, наклоняясь ближе, так что его холодное дыхание коснулось её кожи. — Если уж бьете, не закрывайте глаза. Смерть любит, когда ей смотрят в лицо. Она вырвалась из его взгляда, отступила, чувствуя, как пульс бешено гремит в ушах. Рован же лишь усмехнулся, будто это его только забавляло. Он прошёл мимо неё, словно ничего не произошло, легко переступив через изуродованное тело падальщика. — Пошли, — бросил он, даже не глядя. Лиавель, всё ещё дрожа, с трудом заставила себя сделать шаг. Рука, державшая обломок копья, болела — но она не отпускала. Металл служил ей опорой, напоминанием, что она ещё здесь. Коридор вытянулся вперед, уводя их всё глубже в мёртвое сердце подземелий. Воздух был густым, пропитанным пылью и вековым запахом разложения. Иногда из тьмы тянуло прохладой, как будто кто-то дышал ей в спину. Рован шёл первым — уверенно, бесшумно, как будто это место помнило его шаги. Спустя несколько поворотов камень под ногами стал неровным, и впереди замерцал слабый свет — тусклый, бледно-золотой, пробивающийся сквозь трещины в потолке. Они вышли в полуразрушенный холл. Лиавель остановилась и повернулась назад в сторону склепа где оставил ее отец. Вокруг все было заброшенным и разрушенным. Если пройти в ту сторону и подняться на самый верх там будет моя комната,- невольно подумала девушка и сердце сильно защемило. —Там Ваша комната? — тихо произнес Рован, и в его голосе прозвучала та едкая мягкость, которой он пользовался вместо жалости. — Как трогательно. Вы всё ещё верите, что за этими обвалившимися стенами осталась жизнь. Он шагнул ближе, почти касаясь плечом её руки. От него веяло холодом, но дыхание всё же пахло — не смертью, а чем-то пряным, терпким, будто старым вином. — Поднимайтесь, если хотите, — продолжил он лениво. — Посмотрите, что осталось от ваших детских снов. Возможно, найдёте плюшевого медвежонка, если крысы не сочли его достойным ужином. И вправду чего мне искать там, старые туфли, изношенные платья пара книг прочитанных до дыр, такой скромный и маленький мир в высокой башне. — Там осталось все, что я знала. — Тогда могу вас поздравить, теперь там нет ничего. В замке был пожар, все крыло уничтожено — сказал Рован поднимая плащ, отряхивая его от грязи. — Вы говорите это так будто вам это доставляет удовольствие. — Возможно, — отозвался он, даже не оборачиваясь. Его голос был сух, как треснувший лёд, но в нём, как всегда, проскальзывало нечто, что нельзя было разобрать — то ли усталость, то ли едва заметное сожаление. — Пожары имеют забавное свойство: они очищают. Особенно там, где слишком долго пахло ложью. Лиавель смотрела на его спину, на то, как в дрожащем свете его силуэт казался частью этого разрушенного мира — мрачным, но странно уместным. — Очищают? — с горечью повторила она. — Это был мой дом, Рован. Моё детство. Всё, что у меня было. Он медленно повернул голову. В его глазах не было насмешки — только холодное, бесстрастное отражение боли, которая ей принадлежала. — Нет, милая, — произнес он тихо, почти нежно. — Это был его дом. Его тень. И вы были её частью. — Вы… ничего не знаете, — прошептала она, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Он улыбнулся — той самой усталой, опасной улыбкой, в которой не было тепла, но было странное очарование, будто каждое слово он произносил не для укола, а как приглашение к пробуждению. — Я и вправду о вашем мире знаю очень мало, но могу провести экскурсию по этим катакомбам. — он сделал пару шагов на встречу и театрально повернулся вокруг. Она замерла. В груди стало тесно, как будто что-то ломалось изнутри — не от его слов, а от того, что в них было слишком много правды. Рован прищурился, усмехнулся одними глазами. — Я ведь говорил, — тихо ответил он, — я — порождение воли вашего … — он на секунду замялся не желая произносить это слово, — Владгара. Он любил сажать таких как я в подвалах и бесконечно ломать. Лиавель стояла несколько секунд, глядя на его спину, и ощущала, как сердце стучит где-то в горле. Потом сделала шаг — не за ним, а к себе. К тому, что оставалось в пепле. Где-то далеко снова раздался гул — низкий, как дыхание глубин. Рован отступил на шаг, его тень слилась с камнем. — Пора уходить. Здесь — слишком много мертвых, которые ещё не поняли, что умерли. Рован схватил её за руку так резко, что она едва не рухнула вперёд, и потащил в сторону бокового прохода. Пол был скользким от влаги, ступни едва находили опору на каменных плитах. Они бежали, и в темноте перед глазами вспыхивали образы — гнилые балки, ржавые цепи, обломки, в которых, казалось, шевелились тени. Топот Падальщиков становился всё ближе. К нему примешивалось сиплое, неровное дыхание, и где-то совсем рядом раздалось царапанье когтей по камню — слишком близко. Её охватило ужасающее чувство, что ещё миг — и ледяные пальцы вцепятся в её лодыжку. Впереди показался полузаваленный проём, засыпанный обломками кирпича. Рован, не сбавляя хода, прижал её к стене, и одним резким движением сорвал с потолка старую цепь, обрушив вниз остатки каменной кладки. — Лезь, — сказал он тихо, но с такой непреложной уверенностью, что спорить казалось глупее, чем шагнуть в пасть твари. Она замерла, оценивая узкую щель, но за спиной раздался рык — слишком близко. Он цокнул языком, как на непослушного котенка, и в следующее мгновение обхватил её за талию, протолкнув внутрь, сам скользнув следом. Позади — яростное шипение и скрежет когтей, твари уперлись в завал. В узком, пахнущем сыростью тоннеле он выпрямился, проводя рукой по волосам, будто только что завершил нечто утомительное, но не опасное. Они оказались в низком и узком тоннеле, пахнущем сыростью и тиной. Рован, тяжело дыша, выпрямился и бросил на нее короткий взгляд. — Вот видите, — его голос был лёгким, почти вежливым, но в этой лёгкости чувствовалась игла. — Я ведь предупреждал: не отставать. Ещё секунда — и мы бы обсуждали вас в прошедшем времени. Он чуть склонил голову, и в голосе прозвучала тёмная, почти интимная нотка: — А ведь я бы скучал. Немного. Она, прижавшись спиной к влажной стене, глотнула воздух, будто только что всплыла из глубины. — Если бы вы… не потащили меня… — слова дрожали, но в них звучала злость на саму себя, — я бы там и осталась. Она отвернулась, пряча глаза, чтобы он не заметил, как дрожат её губы. И в то же время в груди неприятно холодело: этот вампир двигался слишком быстро, держал её так, будто она ничего не весила, а в его взгляде не было ни капли тепла — лишь расчёт и тёмное, хищное любопытство. Он спас меня… но почему? Не из доброты — она чувствовала это кожей. В его руках она была не более чем вещью, пешкой в чьей-то игре, правила которой знали только он и, возможно, её отец. И всё же — среди этих сырых, мрачных ходов, где за каждым поворотом могла поджидать тварь, он был её единственным щитом. Щитом, который в любой миг мог обернуться клинком. Когда впереди, наконец, забрезжил тусклый свет, она сперва подумала, что это очередная ловушка. Но шаг за шагом каменный свод начал расступаться, впуская в мир звуки и запахи, которых здесь не могло быть. И вдруг — свежий воздух. Над ними раскинулось небо, усыпанное миллиардами звезд, мерцающих в чёрной бездне. Легкий ветер шевелил мокрую траву, доносил аромат полевых цветов. В тишине звенели песни сверчков, перекрываемые пронзительными криками ночных птиц. После душных подземелий это казалось почти чудом… слишком прекрасным, чтобы быть безопасным. Рован, не сбавляя хода, пересек поросшую мхом каменную ограду и двинулся к пологому спуску в сторону леса. Он ни разу не оглянулся, словно был уверен, что она пойдет за ним. Она шагнула следом, но сердце все еще колотилось от тревоги. Её взгляд то и дело метался между темнеющими кронами деревьев и силуэтом вампира впереди. В голове вихрем носились мысли: «Кто он такой? Зачем пришёл? Зачем спасает меня» И при каждом взгляде на его широкую спину она не могла отделаться от ощущения, что ступает в неизвестность, которая может оказаться страшнее тьмы, оставшейся позади. Под кронами, там, где лунный свет уже не пробивался сквозь плотную листву, притаилось существо, лишь отдаленно напоминавшее коня. Его вытянутое, иссушенное тело выглядело как скелет, обтянутый гладкой чёрной кожей. Из-под кожистых крыльев, аккуратно сложенных вдоль боков, тянулся запах сырости и чего-то мертвого. Оно было огромно и нетерпеливо било копытом о землю, разрывая влажную траву. При каждом зевке в темноте блестели острые, как ножи, зубы. — Это Фестрал… — выдохнула она, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Я читала про них… Они опасные. Наверное, его привлек запах падали… Инстинкт подсказывал — бежать. Она схватила его за руку и потянула назад, прочь, к открытому полю, подальше от этого ночного кошмара. Но Рован даже не шелохнулся. Его холодная ладонь осталась неподвижной, а взгляд, мрачный и цепкий, был устремлён прямо на тёмную фигуру впереди. — Стоять, — коротко бросил он, даже не оборачиваясь. Она замерла, всё ещё сжимая его руку, и только теперь заметила — в его голосе не было ни тени страха. Лишь властная, холодная уверенность. Существо впереди перестало бить копытом, подняло голову и уставилось мутными глазами на вампира, словно ждало приказа. — Он не опасен… для нас, — уголок его рта чуть дрогнул, выдавая едва заметную, снисходительную усмешку. — Это моя лошадь. — Лошадь? — в её голосе смешались недоумение и ужас. — Это чудовище. — Для вас — возможно, — он мягко выскользнул из её хватки и подошёл ближе к зверю. — Для меня — изысканный компаньон. Чёрные крылья лениво дрогнули. Фестрал тихо фыркнул, обдав его лицо облачком белого пара, и склонил голову, позволяя коснуться своей шеи. — Мы поедем на нём, — сообщил он так спокойно, будто речь шла о прогулке в парке. — Или вы предпочитаете остаться здесь… с падальщиками? В глубине леса раздался далёкий вой, холод пробежал по её спине. Выбор был очевиден. Он чуть склонил голову, словно цитируя в своей памяти давно прочитанные строки: — «Обладают особой, мрачной красотой… и требуют почтения. Невежды же рискуют быть съеденными. Их манит запах гнили и крови». Слова звучали как изысканный тост, а не как предостережение. Фестрал, будто понимая, что речь о нём, шевельнул крыльями, и тонкий запах сырой кожи и железа коснулся её ноздрей. — Прекрасный экземпляр, — добавил он почти нежно, но с явной гордостью. Она бросила взгляд в темноту, откуда доносились странные звуки, и медленно подошла. Где-то глубоко внутри ей показалось, что этот монстр смотрит на нее почти по-человечески. Мысль «они просто созданы друг для друга» пронеслась в голове, но она не решилась произнести её вслух. Рован, будто уловив её колебание, глянул на неё скользящим, оценивающим взглядом. Его губ коснулась ленивая улыбка, и он одним безупречно плавным движением оказался в седле, словно сама ночь подняла его туда. — Ну же, не заставляйте меня превращать это в драму, — протянул он руку, голосом, в котором сквозила насмешливая усталость. Она вдохнула густой, почти осязаемый запах — смесь сырой земли, ночного ветра и тонкой металлической нотки. Медленно коснулась его ладони. В тот же миг он резко подтянул её, и она оказалась прижата к нему так близко, что ощутила холод его груди . Где-то вдалеке протянулся низкий, тянущий вой. Он тихо выдохнул ей в висок, тоном, в котором смешались шутка и угроза: — Видите? Даже ночные твари начинают подвывать, когда вы медлите. Он усадил её поперёк седла, без особой заботы о её удобстве, и, склоняясь к самому уху, почти ласково, но с едкой ноткой добавил: — Держись крепче, малышка. Падать отсюда… больно. Фестрал переминался с ноги на ногу, нетерпеливо щелкая зубами, а затем рванул с места. Мощные крылья раскрылись, взметнув в лицо поток ледяного воздуха, и они взмыли в темноту. Земля исчезла внизу, деревья слились в тёмное море, а звезды приблизились так, что их можно было сорвать рукой. Она ощущала, как каждый взмах крыльев передается дрожью через всё её тело. Он сидел за её спиной неподвижно, словно тьма сама держала его в седле, а крепкая хватка на её талии напоминала, что он здесь… слишком близко. Внизу открылся вид на руины — провалившиеся крыши, стены, обвитые плющом, черные балки, торчащие, как кости из могилы. Когда-то здесь был дом, теперь — каменный скелет. Она вцепилась в его руки, будто боялась упасть обратно в эту пустоту. — Всё это… — выдохнула она, но слова утонули в ветре. Он даже не взглянул вниз. Глаза были прикованы к крошечному огоньку впереди, и в тени на губах появилась едва заметная улыбка. — Пустяки, — произнес он почти ласково, с опасным оттенком в голосе. — Мы ещё не добрались до самой интересной части. Он наклонился ближе, так что её волосы коснулись его щеки. — Не оглядывайтесь, — сказал он тихо, и в этих двух словах переплелись приказ и шепот, от которого мурашки побежали по коже. Фестрал взмыл выше, и руины скрылись в густом тумане. Рован сидел без движения, но внутри его внимание цеплялось за каждую деталь: тепло её тела, ритм дыхания, биение сердца. Привычный голод, как темная волна, начал подниматься из глубины. Пальцы на поводьях сжались, взгляд метнулся к бледной линии шеи, которую случайно открыл сползший плащ. Он задержал дыхание… и отвел глаза в ночь. Не время. Не здесь. Через миг он снова был собой — уголок губ чуть дрогнул, и в голос вернулась ленивая насмешка. — Расслабьтесь, дорогая. Если будете так напрягаться, я решу, что вы меня боитесь. — Я… — она запнулась. — Хотя, — перебил он, — возможно, это даже к лучшему. Немного страха делает любую поездку пикантнее. Фестрал летел ровно, и теперь казалось, что он подчиняется не только поводьям, но и самому тону голоса всадника. В ту секунду, когда она подумала, что он просто играет, он уже прятал за улыбкой ту самую тень желания, которой ей лучше было бы никогда не увидеть.