ivy

      День у Ксавье Торпа начинается паршиво. Он просыпается, вскочив в кровати с жутко колотящимся сердцем.       Подумать только, приснится же…       — …чёртова Картер-Уэллс, — ругается он, рывком откидывая одеяло. Думает умыться холодной водой, чтобы прийти в себя и вытравить одноклассницу из своего сна.       Мускус, сандал, жасмин и кедр — так она пахнет не только во сне, да и в реальности. Он хорошо знает, чем она пользуется — у Энид была статья, к тому же, фото духов мелькало у Картер-Уэллс в профиле: «От любимого папы».       Многим парням в его возрасте снятся девчонки. В этом нет ничего предосудительного, девчонкам тоже они снятся, но чтобы… она. Почему не Уэнсдей, которая ему нравится? Почему не Бьянка, с которой они ещё недавно были вместе? Ксавье умывается, агрессивно потирая лицо ладонями. Нет же, угораздило…       Он спускается по лестнице, вцепившись пальцами в лямку рюкзака. Прокручивает в голове слова Бьянки о Теоне и Чарли. Чарли Мортон действительно не был слепым, но и не очень глупым — Бьянка принижала его умственные способности, но и гением он не был. В паре Нилин-Чарли умнее, по мнению Торпа, была экстрасенс.       Идея встретиться однажды с Мортоном один на один и подраться из-за девушки, которая ему даже не нравится, не прельщает. Он не знает, что там шепчет Теон, но Чарли верит своему лучшему другу.       Он в кого-то врезается, и если бы не стена сбоку, то уже валялся бы на полу.       — Ты в мастерской рисуешь без света? — Картер-Уэллс переставляет ногу, каблуком противно проезжаясь по плитке, но она удерживает равновесие. — Совсем ослеп?       — Да ты… Держись от меня подальше! — неожиданно срывается Ксавье.       Нилин и бровью не ведёт.       — С чего вдруг я перестала тебе нравиться, Ксавье?       Он насмешливо фыркает.       — Что должно нравиться? И не лезь ко мне в голову, — добавляет, проходя мимо неё.       — Не думаю, что там есть что-то интересное, — доносится ему вслед.       Ксавье думает, что день хуже быть не может. Но может — после урока фехтования, в раздевалке для мальчиков.       — … да Арчер в обморок упадёт, если её просто коснётся парень, — разглагольствует Теон. — Да и Синклер, думаю, тоже. Ещё превратится на радостях в оборотня и раздерёт беднягу на части.       — Не говори так об Энид, — вмешивается Аякс, сверкая глазами. Теон переглядывается с другими парнями и смеётся.       — Гляньте, Аякс защищает Синклер. Да ладно тебе, лучше бы пытался закадрить себе подобную или с кем-то…       — И по поводу Арчер рот закрой, — раздается спокойный голос слева от Ксавье. Лиам Шарп расчёсывает влажные после душа волосы и смотрит на Теона. — Придурок.       — Я бы выразился иначе — мудак.       — О, Торп, — тянет Алистер, прищуриваясь. — Сама святость. Тоже мне, рыцарь на белом коне. Подобное не позволит тебе залезть к Нилин под юбку.       — А ты пытался? — огрызается Аякс, вступаясь за Нилин. — Не получилось, поэтому ядом брызжешь?       Ксавье подхватывает рюкзак и выходит из раздевалки. Сил слушать нелепый бред Теона у него нет.       — Если бы монстр выбирал жертв, то я бы хотел подкинуть ему кандидатуру Алистера, — его нагоняет Лиам. — Всем бы дышать стало легче.       — Сегодняшние слова были не самыми мерзкими, что когда-либо срывались с его губ.       — Да, но лицо у него всегда мерзкое.       — Тут не поспоришь.       Они выходят во внутренний двор. Лиам надевает солнцезащитные очки и закидывает в рот пластинку мятной жвачки.       — Точно не хочешь вступить в «Белладонну»? — задаёт вопрос Ксавье. — Бьянка и остальные не против.       Лиам хмыкает.       — Кроме Чарли. Нет, Ксавье, меня это не интересует. И без «Белладонны» неплохо. Но попытка неплохая, когда-нибудь я соглашусь.       — Когда я закончу Невермор?       — Да, — ухмыльнувшись, Шарп идёт дальше по двору.       — Может, хоть на вечеринку заглянешь?       — Это тоже без меня.       Ксавье усмехается. Чарли и Бьянка решают устроить вечеринку в библиотеке в разгар убийств монстром. Пир во время чумы, не иначе, но все участники клуба соглашаются. Аякс будет отвечать за коктейли, Кент и Йоко — за музыку. Вечер планируются для «своих», но Торп знает, что они против не будут, если придут, например, Лиам или Теон (конечно, теперь вряд ли будут рады).       Он не собирается на мероприятие — нет настроения для веселья. Уэнсдей подозревает его в том, что он — монстр; тучи над ним сгущаются. Да и со всеми навалившимся на него уроками он несколько дней не заглядывал в мастерскую.       Лучше картины, чем очередная вечеринка, после которой голова будет раскалываться.       Вечером он идёт по коридору, убрав ладони в карманы пальто и вдыхая прохладный воздух, когда замечает знакомую фигуру. Нилин Картер-Уэллс в коротком платье стоит возле стены и торопливо завязывает шнурки на декольте. У неё дрожат пальцы (даже никакой куртки не взяла), а грудь часто вздымается.       Ксавьер отходит назад, наблюдая за ней. Впервые на его памяти Нилин в таком состоянии. Обычно Картер-Уэллс всё держит под контролем.       — Нилин? Ну куда ты? Я же уже извинился.       «А вот, видимо, и причина, почему она в таком состоянии».       — Я тебе сколько раз говорила, что я не люблю публичное проявление чувств?       — Много, — признаётся Чарли. — Прости, я перепил и…       — Страстно меня при всех поцеловал. Ещё и руки распустил.       — Но ты ведь моя девушка. Что такого в том, что я тебя хочу?       — Я иду спать, Чарли. Утром поговорим, когда протрезвеешь. Возвращайся и весели Бьянку. Ей очень нравятся твои шутки.       — Нилин…       — Я сказала, что утром поговорим.       Со шнуровкой у платья Нилин так и не справляется, но это уже и неважно — на вечеринку она возвращаться не собирается. Тихо открывает дверь в их с Тони комнату — соседка на месте, спит, накрывшись одеялом с головой. Картер-Уэллс старается тихо снять с ног туфли и, не снимая платье, ложится на спину на кровать. Закрывает лицо ладонями, думая, что стоило остаться в комнате. Не любит ведь эти шумные мероприятия, но образ богатой девушки с красавцем-парнем, состоящей в клубе для «элиты», стоит поддерживать.       Нилин хмурится, думая, что ей послышалось. Она задерживает дыхание и ждёт, и через несколько секунд её догадка подтверждается. Экстрасенс медленно приподнимается на локте и зовёт:       — Тони?       Всхлипы прекращаются.       — Тони, я знаю, что ты не спишь, — Нилин встаёт с кровати. — Я слышу всхлипы.       — Так вставь себе беруши. Или иди спать к Чарли.       Картер-Уэллс опирается коленом на кровать Томас и сдёргивает одеяло. Догадки подтверждаются — лицо у Тони зарёванное.       — Верни на место!       — Что случилось?       — Да отвяжись ты!       — Ты никогда раньше не плакала. На моей памяти. При мне, — добавляет по предложению Нилин, глядя на реакцию Тони. Та поджимает губы, вытирает слёзы ладонью.       — Ты не поймёшь.       — Куда мне, с серебряной ложкой во рту?       — Ну вообще-то… Да.       — И противная, значит, тут я?       — Ты…       — Рассказывай. Всё равно не спим. И вряд ли уснём.       Тони садится в постели. Сдаётся, признавшись:       — Это Теон. Пристаёт ко мне не первый месяц.       — Что?..       — Так и знала, что ты не поверишь, — тут же заводится Тони. — Он же дружок твоего Чарли, как же…       — Я не сказала, что не верю тебе, — обрывает её Нилин. — Я просто… Не замечала этого.       — Ты почаще снимай свои дорогущие солнцезащитные очки и тогда заметишь то, что происходит и с другими.       — Я не буду тебе хамить — ты не ответишь.       «Слышала это Кинботт — была бы довольна», — Картер-Уэллс, поколебавшись, садится на колени на кровати Томас.       — Ты… Ты мне веришь? Правда?       — Да, верю.       — Теон сказал, что мне никто не поверит.       — Что ж, он ошибался. Я — не все.       Кажется, в Неверморе завёлся ещё один монстр.