ivy

      Нилин вздыхает и перекатывается со спины на живот, продолжая удерживать книжку в руках. Папа сдержал своё слово — после победы на соревнованиях наступает домашний арест, но она и не возражает, потому что ей больше нравится сидеть дома, чем вести активный образ жизни. Да и с кем его вести? Все люди, с которыми она общается чуть ближе, чем как одноклассники, разъехались. Возле кровати лежит открытая коробка с новыми туфлями — Симон Картер не смог не побаловать свою дочь.       Она вздыхает: на книге сосредоточиться не получается, потому что она вновь и вновь прокручивает диалог с Ксавьером в Беовульфе.       «Я его оттолкнула. Сама же и оттолкнула».       — Ему так будет лучше, — вслух произносит она. — Хватит с Ксавьера эмоциональных потрясений за год, пусть живёт спокойно.       — Нилин, тебя папа зовёт, — в комнату, постучавшись, заглядывает Меган. — Спустись вниз.       — Сейчас, — Нилин откладывает книгу и, одёрнув майку, спускается вниз. — Пап, что такое?.. — она подходит к вершине лестницы и смотрит вниз.       Сердце делает кульбит.       Возле входной двери стоит Ксавье.       Симон, однако, расслаблен и, как кажется Нилин, доволен.       — Ксавье… — выдыхает Нилин.       — Знаешь, я тут подумал, дорогая… Прогуляйся, — советует ей папа.       — Я ведь под домашним арестом, забыл? — хмыкает она, спускаясь по лестнице.       — Тебе это пойдёт на пользу. Нельзя все каникулы провести лёжа на диване с книжкой, мышцы атрофируются.       — Спасибо, мистер Картер-Уэллс, — благодарит его Ксавье, когда Нилин берёт с вешалки толстовку. Переодеваться она не идёт, поэтому на ней кроссовки, тёмные брюки, майка и толстовка. Совсем не такая, как обычно: с блеском и роскошью, но такая Нилин, простая, ему тоже нравится.       Когда они покидают апартаменты семьи Нилин, Ксавье говорит:       — Я голоден — только с самолёта. Пообедаем?       Нилин кивает. Так как он в Нью-Йорке гость, то она берёт на себя обязанность показать ему места, что ей очень нравятся. Пообедать она ведёт его в своё любимое кафе через несколько кварталов от дома.       — Это не фешенебельное место, но мне здесь нравится, — сообщает она, подходя к ступенькам кафе. — Подают очень вкусный кофе.       — Я люблю такое.       Торп хочет подняться и войти во внутрь, но Уэллс мягко придерживает его за руку, заставляя к себе развернуться лицом.       — Что?..       — Ты проделал такой путь ради… Меня.       — Нет. Ради выставки, — сообщает Ксавье. — Сегодня вечером. А к тебе заглянул, чтобы скоротать время.       Нилин моргает.       — Правда? — и приподнимает бровь.       Ксавье хмыкает.       — Брехня, — честно отвечает он. — Точнее, выставка есть, и я бы на неё сходил с тобой, но ради неё проделывать такой долгий путь я бы не стал. Выслушай, пожалуйста, и не перебивай. Нилин, я должен был сказать это раньше. Наверное, Джемма была права, — Торп вздыхает и, набравшись смелости, смотрит Нилин в глаза: — Ты мне нравишься и нравишься не первый день. Чарли — идиот, потому что тебя не ценил. Ты — умная, внимательная, саркастичная и чуткая. И вовсе не холодная.       — Ксавье…       — Ещё немного, Нилин. Мне нелегко даётся признаваться в собственных чувствах.       Она приподнимается на носках.       — У тебя очень красивые глаза, — продолжает Торп. — Я такого оттенка зелёного вживую ни у кого не видел.       Нилин прижимает пальцы к его губам, заставляя замолчать.       — Ты мне тоже нравишься, — говорит она, — и… хватит слов.       Ксавье медленно поднимает руку, словно не верит, что это с ним происходит, и осторожно оглаживает пальцами её скулу.       — Я могу…       — Да.       Губы у неё мягкие, с привкусом розы (кажется, помада от Chanel, он видел у неё подобный тюбик и цвет на губах во время соревнований), и Ксавье забывает обо всём, сосредотачиваясь только на Нилин Картер-Уэллс в своих объятиях.       Возведённые ею стены он рушит одним прикосновением.