ivy

      Ксавье остаётся в Нью-Йорке. У Нилин не останавливается, отклоняя вежливое приглашение Меган и Симона. Лиам, узнав, что Торп приехал, приглашает его остановиться у себя дома. Ксавье долго не думает — всё же лучше, чем в отеле, пусть и считающимся заведением с пятью звёздами.       — Должна была ещё Джемма приехать, но мать её не отпустила, — рассказывает ему Лиам, плюхаясь в кресло. На диване, щёлкая пультом, сидит Ланс, остановившийся на каникулы у Шарпов.       — Почему не отпустили? — удивляется Ланс.       — Парням проще куда-то сорваться и уехать, — предполагает Ксавье, садясь рядом с Кирби на диван. — За нами ведь нет такого контроля.       — Но мы нормальные. Чего её мать может бояться?       — А вот семья Джеммы — нет, — хмыкает Лиам.       Помолчав, Ксавье спрашивает у него:       — А твои родители не против, что мы здесь?       — Точно не против. Они хоть и вампиры, но любят, когда в доме много народу. Не волнуйтесь и располагайтесь, мест на всех хватит. Всё же лучше, чем ютиться в отеле.       — Ты собирался ютиться в отеле? — приподнимает брови Ланс.       — Да.       — Ну и ужас. Зачем, если есть Лиам? К нему всегда можно прийти.       — Теперь я это знаю.       Родители у Лиама оказываются… нормальными. Настолько, насколько могут быть вампиры. Они действительно рады видеть друзей своего сына и стараются делать всё, чтобы им было хорошо. Ещё никто не спрашивал у Ксавье, какое его любимое блюдо, а миссис Шарп это желает, и Ксавье думает, что если она спросит и про любимый десерт, то он расплачется. Она старается создать комфортные для него и Ланса условия, и за это Торп безмерно ей благодарен.       Первые несколько дней, правда, он приходит к Шарпам только на ночёвку, потому что с утра и до позднего вечера проводит время с Нилин. Она показывает ему свои любимые места в Нью-Йорке, он водит её на выставки, что ему приглянулись, а затем они вместе перекусывают в маленьких кафе и гуляют по улицам. Нилин не держит его за руку, она держит его под руку, жмётся щекой к шерстяной ткани его пальто, и он видит, как сияют её глаза, пусть она и пытается вести себя как обычно. Но как обычно уже не получается: на смену чёрному цвету в гардероб приходят другие, яркие, и она носит светлые джинсы, белые футболки и толстовки. Единственное чёрное пятно в её гардеробе — чёрная кожаная куртка.       — А как же твой домашний арест? — улыбается Ксавье.       — Без понятия.       — Правда?       — Правда, — кивает Нилин и поясняет: — Иногда я не могу понять, что у моего папы на уме. Но одно я знаю точно — ты ему нравишься. И не вздумай зазнаваться, — она специально старается произнести эти слова более строгим тоном.       — И не думал. Приятно, что я хоть твоему отцу нравлюсь.       Нилин отходит с шумной улицы в сторону, чтобы не мешать торопящимся по своим делам людям, и останавливается. Ксавье следует за ней и встаёт перед ней. Она тянет его за рукав пальто, заставляя склониться, и заключает лицо Торпа в свои ладони.       Смотрит серьёзно.       — Твой отец… Винсент не осознаёт, какой ты. Потом будет жалеть, но уже будет поздно.       — Не будет, — не соглашается с ней Ксавье.       — Будет. Мои бабушка и дед теперь о нас вспоминают. Пытаются давить на жалость, требуют к себе внимания, а родителям это уже не нужно. Мама столько лет хотела наладить общение, чтобы не лишать меня бабушки и дедушки, но… Ксавье, — тянет она, меняя тему.       — Что?       — Ты нужен мне.       Торп аккуратно заправляет ей прядь волос за ухо и, кивнув, когда она убеждается, что её слова до него дошли, целует.