Ошибки существуют

Просыпаться было невыносимо. Не хотелось видеть этот мир никогда. Очнуться — значит снова принять ту реальность, которую Зверь внедрил в моё тело. Боль во всех мышцах, тупое давление ниже живота — всё это было неопровержимым доказательством произошедшего. Картины ночи лезли в голову: гневные рыки, боль, отчаяние. Я схватилась за голову, пытаясь прогнать эти воспоминания, но они были липкими и цепкими. Тихо всхлипнув, я открыла глаза. Комната была большая, массивная кровать стояла посредине. Желания осматривать его логово не было. Единственное, чего я хотела — смыть грязь прошлой ночи. Я почувствовала, что воздух изменился. Он был чище, без того тяжёлого, мускусного запаха, который, как удушливое одеяло, окружал меня всю ночь. Его не было. Это осознание стало единственным толчком, который я могла принять. Он ушёл. Насколько? Час? Два? У меня было время. Я попыталась подняться, и тело прошило острой болью. Особенно болело внизу живота, отдавая резкими спазмами. Переборов боль, я медленно встала, придерживаясь за кровать. Без этой опоры я бы рухнула. Мои глаза, отвыкшие от света, щурились от пробивающихся сквозь ставни лучей. В этом дневном свете его комната казалась еще более чудовищной. Огромные шкуры на полу, толстые деревянные стены — всё это было сделано для жизни, но не для человеческой. Я чувствовала себя как в пещере хищника, и каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать. Первым делом я нашла остатки своей одежды — бесполезное рваньё. Зато нижнее бельё он не порвал. За это, как ни странно, я была ему благодарна. Но ходить почти голой по его дому я не собиралась. Я схватила плед, сделала из него подобие платья и, слегка прихрамывая, пошла к двери. Я заметила, что дверь была не заперта. Это был его дар. Его насмешка. Он знает, что я не смогу убежать, — эта мысль была горькой, но я приняла её. Это была ловушка, но это был и шанс. Я прислушалась. Тишина. Не мертвая ночная тишина, а гулкая тишина утра, прерываемая далёким, чужим шумом: отдалённый лай, стук топора, приглушённые голоса. Жизнь зверей продолжалась за стенами, и я должна была стать частью этого шума, чтобы выбраться. Удостоверившись, что никого нет, я вышла. Передо мной распахнулась большая комната-студия: справа — деревянная кухня, слева — несколько дверей, которые я непременно должна была изучить, а в самом конце — лестница на второй этаж. Сначала я осмотрела кухню. Есть не хотелось, но исследовать нужно. Кухня была старой, словно из 90-х, но полностью деревянная, без современных приборов. Тумбочки были пусты. На полках стояли глиняные тарелки и чашки. Они что, едят как люди? Этот вопрос заставил меня на мгновение забыть о боли. Они имитировали человеческую жизнь, но с какой целью? Чтобы лучше маскироваться? Стол был огромным, массивным, с какими-то непонятными предметами. Всё здесь было крупнее, чем обычно. Внезапно накатила жажда. Раковины не было, но в углу стояло ведро с водой и чаша. Сейчас меня не волновало, питьевая ли это вода. Мне просто отчаянно хотелось пить. Вода была холодной, с лёгким привкусом железа. Я пила жадно, и каждый глоток давал не только физическое облегчение, но и ментальную ясность. Я чувствовала, как с каждой каплей возвращается контроль над собой. Следующей была первая дверь слева: ванная. Что ж, хоть помыться можно. Внутри воняло сыростью; кажется, из-за влаги разбухло дерево. Сама ванна была похожа на глубокое деревянное корыто. Рядом стояли сушёные травы и ведро воды. Видимо, они грели воду и смешивали её с травами. Я зачерпнула холодной воды и пару раз умылась. Облегчение. Вода смыла не только грязь, но и ощущение его прикосновений. Я умывалась долго, яростно, стараясь стереть с себя каждый след прошлой ночи. Кожа горела от трения, но я чувствовала себя чище, менее его собственностью. Вторая дверь — туалет. Ничего интересного: просто ведро с дыркой, ведущей, должно быть, в какую-то систему смыва. Я вышла, тяжело выдохнув. Я была измождена. Я всё ещё не могла поверить: как всё это возможно? Сбегать — не вариант, на улице стаи. Но и сидеть без дела нельзя. Я металась между двумя бесполезными вариантами. Я прошла пару шагов и тяжело опустилась на стул. Он был выше, чем обычный, и сесть заняло у меня больше времени, чем следовало. Я уронила голову на стол, начиная думать. Возвращаться в его комнату — нет. Это его комната, и там случилось неизбежное. Холодок прошиб меня, и на глаза навернулись слёзы. Я пыталась не думать о ночи, но сейчас, когда отвлекать было нечем, психика начала сдавать. Мне хотелось кричать, крушить, бить, но я сдерживалась, разрешая только одной слезе скатиться по щеке. Я ощупала себя. Синяки на руках, боль в рёбрах, боль там. Все это были свидетельства его силы. Я была хрупкой. Но я была живой. И это было главное. Мой мозг, наконец, сформулировал: я не должна быть его игрушкой. А что, если я буду его слушаться? Может, он станет добрым? Я попрошу еды, он даст. Может… Нет. Он изначально злой, жестокий, недочеловек. Нет смысла надеяться на его благосклонность. Его доброта — это ловушка. Его снисходительность — это крючок. Он не человек; он хищник, и его цель — сломать волю. Я должна играть его игру, пока не найду выход. Мне нужна информация, мне нужно время. Я подняла голову, впервые осматривая второй этаж, куда вела лестница. Я не ходила только туда. Я должна была знать расположение дома, его слабости. Но сейчас идти туда было слишком рискованно. Я услышала, как открывается входная дверь, и резко повернула голову на звук. Дневной свет, льющийся из проёма, на секунду ослепил меня, но я уже знала, кто пришёл. Чувство времени было моим врагом. Мой час, если он был, истёк. Было около семи вечера. Сумерки только начали сгущаться, но в доме было достаточно света, чтобы я видела его без искажений ночи. Он вошел в дом, и, казалось, успел забыть о том, кто его ждёт. Он увидел меня. Я сидела на стуле, закутанная в псевдо-платье из пледа. Он изучал меня, и я, наконец, смогла рассмотреть его без страха смерти. Его присутствие было огромным, оно заполняло пространство. Это была внешность, созданная для того, чтобы очаровывать и убивать. По сравнению с другими, он был более изысканным, более королевским, что делало его ещё опаснее. Я не заметила, как он начал меня рассматривать, пока не дёрнула рукой от дикого напряжения. Я чувствовала его оценку, его спокойное, хищное утверждение своего права на меня. Я шелохнулась, собираясь слезть со стула и, вероятно, убежать. Но я не успела. Он схватил меня за руку, сорвав все мои планы. Его хватка была мгновенной, сильной, как стальной капкан. Моя попытка увернуться была жалкой. Я видела, что я его забавляю. Ему нравилась моя беспомощность, мой страх. Он шёл к комнате и тащил меня за собой. Я начала брыкаться, думая, что он снова будет меня насиловать. Но сейчас у него было другое настроение. Он хотел закончить разговор, который мы так и не начали. Он рыкнул, когда я чуть не упала. Это был не человеческий гнев, а короткий, горловой звук, который заставил меня съёжиться. Его бесило, что я неугомонная. Он хотел научить меня, воспитать под себя. Он открыл дверь в свою спальню, свои «хоромы». Он кинул меня на кровать так, что мои синяки протестующе застонали. Сам опёрся о стену и снова начал смотреть. Я чувствовала, как нарастает его гнев. Глупый человек, маленькая мышь — я знала, что это его внутренний монолог, который я не слышала, но чувствовала, он заставлял мою кровь кипеть. Мой страх смешивался с растущим, неуправляемым гневом. — Имя. Я молчала, и это раздражало его ещё больше. — Имя. Тишина. Я теребила одеяло, то смотрела ему в глаза, то быстро отводила взгляд. Я открывала и закрывала рот, не решаясь заговорить. Я боялась. — И-м-я, — это была его последняя попытка. Он был зол. Как я, сука, смею молчать, когда он спрашивает. Я чувствовала, что его терпение иссякло. Он оттолкнулся от стены, стремительно приближаясь. Я пятилась к краю кровати. Он подтянул меня за лодыжку и ударил по щеке, не жалея сил. Меня откинуло в сторону. Я схватилась за щеку, еле сдерживая рыдания. Удар был хлестким, пронзительным. Звон в ушах заглушил все звуки, кроме собственного сбивчивого дыхания. Это было не просто боль — это было утверждение власти. Он потянул меня за волосы. Я попыталась отбиться, что было смешно смотреть. Он позволил себе усмешку, и я замерла на пару секунд. Этого хватило: он обездвижил мои руки, продолжая держать волосы. Приблизив лицо к моему, он снова спросил, заставив меня смотреть в его яркие, затягивающие глаза: — Имя. — А-алиен, — еле слышно пискнула я. Но он услышал. Он задумался, как сократить его, чтобы имя звучало как у домашнего животного. Долго не думая, он утвердил: — Али. Будешь Али. — Он кивнул сам себе. — Теперь послушай: у тебя нет голоса, у тебя нет выбора, у тебя нет собственного я. У тебя есть я — и ты меня беспрекословно слушаешь. — Я кивнула, насколько позволяли волосы. — За непослушание, своевольность, я буду тебя наказывать — как вчера, например. Твои брыканья, молчания, твоё «нет» я долго терпеть не буду. Ты полетишь на топливо к своим друзьям. Ясно? — Кивок. — Слово «топливо» прозвучало спокойно, но его смысл заставил меня содрогнуться. Я представила, что там, в подвале, с моими знакомыми происходит что-то чудовищное. — Ты не можешь с кем-нибудь говорить без моего разрешения. Ходить где попало — тоже. А сейчас ты пойдёшь и приготовишь мне ужин. Понятно? Он отпустил мои волосы и отошёл, наблюдая. Моё псевдо-платье сползло. Я встала, поправила наряд и, бросив на него мимолётный взгляд, полный страха, поползла на кухню. Он последовал за мной, глядя в спину. Я была ниже его на две головы. Я осмотрела кухню, пытаясь найти, из чего готовить. Ничего. Я повернулась к нему: — А с чего мне готовить? — Я дрожала, и не только голос. Казалось, я сейчас свалюсь от страха. Он проигнорировал вопрос, вышел и вернулся с мясом с охоты и парой здешних овощей. Он кинул продукты на стол и сел, ожидая. Я медленно подошла. Я тщательно вымыла овощи в ведре с водой. Нашла нож, перевернула поднос и начала резать. Я обнаружила старый, тупой, но массивный охотничий нож. Мои руки дрожали, но я заставила себя крепко держать его, чувствуя, как его холодный металл даёт мне ложное ощущение контроля. Я резала овощи, и это действие — простое, знакомое, человеческое — на секунду вернуло меня к реальности. Я была не просто Али, я была Алиен, студенткой, которая любила готовить. Картошку почистила, разрезала на кубики, мясо — на кусочки. Положила всё в разные тарелки и застыла. — А где можно пожарить мясо? И сварить картошку? Я не нашла кастрюли и сковородки, — спросила я, почти не нервничая. Готовка меня расслабила. — Бери тарелки и пошли, — сказал он, направляясь к выходу. За домом была зона отдыха. Там была огромная, круглая площадка, выложенная камнем, с массивным очагом в центре. Вокруг стояли лавки. Это была зона, где собиралось племя. Отсюда открывался вид на лес, уже утопающий в сумерках. Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее: я увидела внешний мир. — С мясом я разберусь, — вымолвил он, забрав тарелку с мясом. — Иди туда и принеси мне сковородку. Там же есть и кастрюля. С овощами делай что хочешь. Я принесла всё. Я мыла кастрюлю, набирала воду, кидала картошку. Он тем временем разжёг огонь и жарил мясо. Я смотрела на него. Огонь освещал его лицо снизу, делая его черты ещё более острыми и пугающими. Он был в своей стихии. Я, наоборот, чувствовала себя чужеродным объектом, которого заставили имитировать хозяйственную деятельность. Но в процессе я заметила: он смотрит не только на мясо. Он смотрит на меня. Каждый раз, когда я отворачивалась, его взгляд был на моей спине. Это не было контролем, это было наблюдением. После ужина он приказал мне помыть посуду и показал, где это делать. Сам ушёл в свою комнату. Когда я закончила, я опять не знала, куда себя деть. Я стояла посреди кухни-гостиной, чувствуя себя неуместной. Отдых? Сон? Я знала, что как только я лягу, он вернётся, и кошмар повторится. Я не могла этого допустить. Мне нужно было действовать, пока он занят. Вскоре он вышел в спальной одежде и направился в купальню. Он вёл себя спокойнее, чем прошлой ночью, и я, поймав момент, когда он вышел, чтобы что-то взять, спросила: — А можно мне одежду? — Страх куда-то пропал. — Нет, — неохотно ответил он, махнув рукой, словно отмахиваясь от пылинки. — И в чем мне ходить? — недоумённо спросила я, забыв о своём положении. Он резко развернулся, дёрнул плед с меня с такой силой, что я полетела на пол. — Ходи так. Тебя всё равно буду видеть только я, — рыкнул он и ушёл в ванную. Дверь за ним закрылась с громким стуком, эхом отдавшимся в тишине. Этот удар был последней каплей. Моё унижение достигло предела. Я сидела на полу. На улице становилось холоднее. У меня было только покрывало. Где спать? А что, если я убегу прямо сейчас? Он моется. У меня фора. Сейчас достаточно поздно, на улице, скорее всего, никого нет. Не знаю, что мной двигало. Разум кричал: Стой! Но инстинкт, тот самый, который он пытался убить, заорал: Беги! На улице темно, но в темноте есть шанс. Решимость. Я забежала в его комнату, нашла его одежду — белую кофту и штаны. Одежда пахла им и была мне не по размеру. Я подтянула рукава и штанины. Тихо проскочила к выходу. Убедилась, что на улице никого, и пошла на задний двор. Я рванула в лес. Каждый шаг был агонией, но адреналин сжигал боль. Я бежала, как будто за мной гнался сам дьявол, и, по сути, так оно и было. Моё дыхание было прерывистым и рваным, но я не останавливалась. Холодный воздух бил в лицо, запахи земли и сосен заглушали страх. Я думала о родителях, школе, о доме. Лучше там, чем со зверями. С каждой секундой его образ, его голос, его руки отступали. Я чувствовала, как возвращаю себе себя. Что, если я заблужусь, умру от животного, голода? Я думала о плохом и хорошем, но не останавливалась. Спотыкалась, но не падала. Я не думала о том, что будет, если он меня поймает. Смерть? Насилие? Хуже всего было попасться ему. Я не хотела воображать его месть. Темнело. Я начала часто падать, сдирая руки в кровь. Ветви хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Но я поднималась, стискивая зубы. Я почти выбралась. Я добежала до лагеря — поляны, где нас поймали. Сердце прыгало. Я узнала место! Дорога должна быть рядом. Но куда бежать? Я не знала. Я была так близка к свободе, и один неверный поворот мог стоить всего. Я нащупала палку и воткнула её в землю. Оторвала зубами кусок рукава (кофта была белой, заметно в темноте) и повесила как флажок. Теперь я не побегу назад. Адреналин ушёл, оставив боль. Я просто шла, надеясь, что путь будет верным. Я долго шла. Неверный путь. Когда мы заезжали, дорога была ближе. Я развернулась. Через пару минут я была на поляне, но флажка не увидела. Сердце заколотилось. Страх. Я обернулась. Флажок висел. Что? Я почувствовала шорох сзади и резко повернулась. Ноги подкосились. Я упала. Мой флажок был позади меня. Он появился только что. Прямо позади меня. Адреналин зашкалил. Это было нереально. Я видела его! Огромный, тёмный силуэт с яркими, светящимися глазами. Он был здесь. Я подскочила и рванула вглубь леса. НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ОН! Пусть я сошла с ума, пусть это галлюцинации, только не возвращайте меня туда. Я добежала. ДА! Вот она, дорога! Сейчас я выйду, поймаю машину, и всё. Это была просто ошибка, галлюцинации. Я смогу выбраться. Давай... Я почувствовала, как что-то сильно укусило меня за ногу. НЕТ! Я повернула голову. Волк с аметистовыми глазами. Это он. Он был огромным. Его зубы впились в плоть. Боль пронзила меня, но ужас был сильнее. Он настиг меня. Моя фора закончилась. Он тянул меня за ногу по холодной траве. Я дёргалась, и он вгрызался сильнее, прокусывая плоть. Я перестала брыкаться. Он отпустил меня только на поляне, и тут же сильно укусил за шею. Я услышала треск, как будто ломается ветка. Мой крик замер в горле. В его глазах не было злобы, только сосредоточенность хищника. Я провалилась в сон. Мне снилось, что я гуляю с семьей в парке, у реки. Смех, мороженое. Мы стояли на мосту, бросали еду уткам. Потом меня бросили. В реку. Я повернулась и увидела его лицо. НЕТ! Я тону! Я задыхаюсь! Холод и влага наполнили мои лёгкие. Паника была абсолютной. Это был не сон. Это была реальность. Я почувствовала, как кто-то тянет меня за волосы, и смогла дышать. Но не прошло и пяти секунд, как я снова оказалась в воде. Я начала задыхаться, болтая руками. Меня опять вытащили. Я набрала воздуха. Но меня отпустили. Я открыла глаза. Страх окатил меня. Я была в купальне, в чёртовом деревянном корыте этого зверя. Это он меня топил. Вода была теплой, настоянной на травах, но для меня она была ледяной. Я поняла, что он нашёл меня, принёс домой и ждал, пока я очнусь. Он стоял надо мной. Я чувствовала его гнев. Лучше бы я умерла в лесу. Как я могла быть такой глупой! Его глаза сияли, как два аметиста, в полумраке купальни. Это было самое страшное, что я видела: его спокойная, контролируемая ярость. Он опустился, чтобы быть на одном уровне, схватил меня за подбородок и зарычал: — Я ведь предупреждал. Я говорил, что будет. — Он мрачно сказал это и ударил меня по щеке. Всё моё тело онемело от боли. Я почувствовала, как по щеке расползается жар. Я не издала ни звука, боясь его слов. Боль прошибла меня. Я хотела схватиться за щеку, но он перехватил мои руки. — Если издашь хоть звук или будешь сопротивляться, я прикончу тебя прям тут. Я еле кивнула. Он перевернул меня лицом к ванне. Одной рукой схватил за волосы, другой разорвал на мне одежду. Я хотела вырваться, но верила в его слова. Я услышала шуршание и почувствовала, как что-то горячее прикоснулось к моим трусам. Он стянул их и резко, без подготовки, вставил. Я прикусила свою щёку, чтобы сдержать крик. Я почувствовала металлический привкус крови. Я заменила щёку на руки. Я вонзила зубы в свои запястья, пока боль от зубов не стала сильнее боли там. Он начал движение. Медленно, но боль была невыносима. Он разорвал незажившие раны. Снова этот ток боли по телу. Слёзы текли по лицу. Я не могла кричать, но я плакала. Внезапно он пихнул мою голову под воду, заставляя задыхаться, и резко ускорил темп. Я билась подбородком о деревянную ванну в такт его толчкам. Химический ожог в лёгких. Паника. Я пила воду, чтобы дышать. Я чувствовала, как сознание уходит. Когда я почти теряла сознание, он вытаскивал меня, и тут же, не давая передышки, снова пихал под воду. Это повторялось каждую минуту. Он не давал мне воздуха, но давал нахлебаться воды. Каждый раз под водой он ускорял толчки. Казалось, это длится вечность. Он перешёл в бешеный темп, вбивая меня в ванну. Когда он кончал, он, кажется, совсем забыл обо мне. Я уже теряла сознание в воде, но он вовремя меня вытащил. Я еле дышала. Я лежала, кашляя, мокрая, растерзанная, с полным ощущением, что я только что побывала на дне реки. Схватив меня за предплечье, он закинул меня в холодную воду в корыте. Он сам забрался туда. Я думала, что он продолжит, но он просто закинул руки на бортики и закрыл глаза, будто ничего не произошло. Я тихо погрузилась в воду, которую теперь боялась. Боль стрельнула в животе. Я скривилась. К тому же, вся боль вернулась. Щека гудела, челюсть болела от ударов. Ныла шея от укуса. И нога. Я подняла её: лодыжка была вся в крови, кровь не переставала литься. От моего тихого аха он открыл глаза и недовольно посмотрел на меня. Я тут же опустила ногу и попыталась не дрожать. Вечером я слишком расслабилась. Теперь я понимала, почему не стоит его злить. Страх засел глубоко в груди. Но под этим страхом, под холодной водой, я почувствовала что-то новое: не ненависть, а абсолютную решимость. Я сделала ошибку, но я выжила. Я поняла его правила. В следующий раз я буду быстрее. Я буду тише. Я буду хитрее. Я не сломаюсь. Многого может стоить поворот не туда, да? Да. Но ошибки существуют. А я существую, чтобы их исправить.