Ошибки существуют

Я помнила только, как закрыла глаза, погружаясь в тепло (и страх) ванной. И вот я снова просыпаюсь. За эти три мучительных дня я осознала: я больше не хочу открывать глаза. Я не хочу знать, что ещё жива. Всего несколько дней назад я мечтала о поступлении, о новой жизни — без насмешек, с настоящими друзьями и парнем. А теперь мне просто не хочется существовать. Но одна надежда ещё теплилась. Восемьдесят человек не могут просто исчезнуть. Среди нас были дети богатых и известных родителей. Они не смогут замять это дело, забыть. Нас ищут. Я была уверена, что спасатели уже в этих лесах. Я тешила себя этой мыслью: совсем скоро нас найдут! Я медленно осмотрелась. Из маленького, высоко расположенного окошка пробивался тусклый свет. Комната была крошечной, менее двух квадратных метров, и совершенно пустой. Кладовка? Каморка? Я попыталась пошевелиться. Тело пронзило разрядами боли. Было легче назвать места, где не болит. Опираясь руками о стену, я с трудом встала. Я поползла к двери. Ожидаемо, она была заперта. С тихим вздохом я опустилась на пол. Я была абсолютно голой. Он даже не дал мне одеяла. Ноги были покрыты синяками. Самая жуткая боль исходила из раны на лодыжке. Рана была скрыта коркой засохшей крови, но чётко виднелся глубокий, прокушенный укус. Казалось, он прокусил ногу насквозь. Я осторожно раздвинула ноги, чтобы осмотреть то, что он сделал там. Снова засохшая кровь. Меня поразило, как я вообще не умерла от кровопотери. Попытка прикоснуться к раненому месту вызвала жжение. Он явно порвал меня, и не один раз. Ощущение было такое, будто он двигался там лезвием ножа. Дальше — уйма синяков, ноющая голова от ударов о ванну, жжение в носу от наглотанной воды и укус на шее. Физической боли было более чем достаточно. Я не знала, чем себя занять. Я не хотела думать. Мысли — это яма в пропасть. Я не хотела сосредотачиваться на произошедшем. Мне хватало физических мук. Я услышала шаги. Кто-то приближается. Ключ повернулся, и двери распахнулись, едва не задев меня. Он вошёл. Прошло пару секунд, прежде чем я поняла, что сижу полностью голая. Я попыталась прикрыться, но нечем. Своей суетливой вознёй я вызвала у него смешок. Ну да, зачем прикрываться? Он видел меня голой чаще, чем кто-либо. Я корила себя за глупость и подняла на него взгляд. Он был одет в белую кофту и штаны из грубого материала — та самая одежда, которую я украла вчера. — На. — Это было единственное слово, прежде чем он кинул в меня свёрток. Я не успела его поймать, и он упал на меня. Внутри было моё нижнее бельё, которое я ношу уже несколько дней (мысль о его грязи вызывала отвращение, но это лучше, чем ничего), и платье. Платье было странным. Полупрозрачные рукава, юбка глубокого синего цвета с узорами. Талия подчёркивалась корсетом, а в центре корсета был рисунок луны, переливающийся разными цветами. Декольте с небольшим вырезом было обрамлено золотистыми линиями. Красивое, но слишком чужеродное для моего мира. Я подняла взгляд. Всё это время, пока я рассматривала одежду, он рассматривал меня. Жутко. Это не в первый раз. Заметив, что я смотрю, он отвёл глаза. — Одевайся и пошли. У тебя две минуты, — сказал он грубым голосом. Я тихо сглотнула. Почему он не выходит, чтобы я могла переодеться? И куда мы идём? Я боялась знать ответы на эти вопросы. Я думала: раз дал одежду, значит, насиловать не будет. Но его присутствие, пока я буду переодеваться, настораживало. Я посмотрела на него, ожидая, что он выйдет. Он не двинулся, продолжая смотреть на меня в упор. — Осталась минута. Надеюсь, правила повторять не надо. Ты прекрасно знаешь, что будет, если не справишься. — В его голосе была нотка злости. Я решила не злить его. Я не хочу того, что было! Не хочу быть наказанной. Страх заполнил моё сердце. Я задрожала. Мне было невыносимо стыдно, но страх быть избитой или изнасилованной был сильнее. Я повернулась к нему спиной и начала надевать трусики. Я делала это медленно, сидя, боясь задеть раны. Так он меньше увидит. С лифчиком проблем не было, кроме боли в шее. Чтобы надеть платье, нужно было встать. Опираясь о стену, я с усилием поднялась. Я не могла стоять на больной ноге, но чтобы надеть платье, нужно было просунуть обе ноги. Моё время подходило к концу. Я пискнула от неожиданности, когда он схватил меня за талию. Животный ужас заполнил моё тело. Опять! Опять будет наказывать! Я не успела! Я затряслась, слёзы хлынули. Его руки впервые начали блуждать по моему телу. Сначала он медленно провёл рукой от живота к груди, залез под лифчик и сжал полушарие. Я боялась до чёртиков. Дрожь била меня. Он вытянул руку и продолжил путь: поглаживал бёдра, медленно ведя руку к заветному месту. Сердце выпрыгивало из груди. Я не хотела боли. Другой рукой он схватил меня за волосы, оттянул голову, открывая чистый, без укусов участок шеи. Одна его рука была на лобке, другая держала волосы. Он прижался губами к шее. Я не выдержала. Руки перестали опираться на стену. Если бы он меня не держал, я бы упала. — П-пожалуйста, простите, — тихо заскулила я. Мне было стыдно за свою жалкую беспомощность. — Мне б-больно просто на ноге стоять. Я честно сейчас быстро оденусь. Пожалуйста! — Какое же я ничтожество Он резко отошёл от меня. Я повалилась на пол. Я повернулась, не веря, что это конец. Я посмотрела ему в глаза. Он был безразличен, но единственное, что я всегда могла увидеть — это ярость. Я дрожала. — Вставай. Я не буду тебя насиловать, — сказал он. Я не верила. Не верила, что ему так безразлична моя боль. Не верила, что он отпустит. Я ненавидела этого отвратительного зверя. Опираясь о стены, я встала. Он медленно подошёл, поднял с пола платье. Почти вплотную приблизившись, он превратил руку в лапу и когтем разрезал платье в клочья. Я ахнула, закрыв рот рукой. Зверь продолжал рвать и резать его на куски, пока от красивого платья не осталась горстка обрывков Потом он неожиданно ударил меня. Боль растеклась по лицу, голова заныла ещё сильнее. Удар был не таким сильным, как вчера, но я всё равно тихо всхлипнула. Он взял меня за локоть и потащил из комнаты.  Молча повёл меня вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался в ноге болью, будто кто-то тянул за сухожилия. В этом доме было неприятно находится — как будто само здание помнило все мои крики и боль, впитывало их в стены. Наш путь казался бесконечным — тусклый свет падал сквозь узкие щели между деревянными ставнями, создавая длинные тени на стенах. Я почти не смела смотреть на него. Каждое движение, даже если он не говорил ни слова, давало понять, что он полностью контролирует ситуацию. Моя тревога росла с каждой секундой: шаг за шагом я чувствовала, как теряю опору, как моя свобода растворяется в этом доме, который уже стал чужим и страшным. Я споткнулась на последней ступени — он даже не обернулся. Я сразу поняла, куда он ведёт. Ванна. Та самая, где вчера меня настигло очередное наказание. Он просто открыл дверь, и в лицо ударил знакомый запах — воды, тухлости и крови. Меня передёрнуло. Всё внутри протестовало, но я не могла остановиться. — Приведи себя в порядок, — сказал он спокойно, почти равнодушно, и закрыл за собой дверь. Несмотря на это, страх прошиб меня, будто ударив пощечину, как сделал это Зверь пару минут назад. Я сжала пальцы, боясь снова сделать что-то не так. Хотелось закричать, но горло сжалось. Я набрала воды в руки — ледяная вода ударила по ладоням, и я тихо ахнула. Холод резал кожу, как лезвие. Я умылась, и хотела попросить помыться полностью, но мешкалась, помнив, что было когда я попросила одежду в прошлый раз. Собрав всю свою решимость в кулак, я выглянула из под двери и тихо пискнув свою просьбу, надеялась не на бурную реакцию. Ответом был только легкий взгляд по моей фигуре и глухое: — Делай. Я налила несколько ведер холодной воды и, не глядя, ставила их на место. Потом залезла в холодную ванну, не забыв закрыть дверь. Я мыла голову и все тело каким-то мылом с резким запахом трав, будто выжатых из земли. Волосы прилипали к лицу, пальцы дрожали. Хотелось закрыть глаза и не открывать их снова. Когда я закончила, он появился снова — бросил в мою сторону какую-то одежду. Простое платье, грубая ткань, серая, без украшений. Зачем тогда было это представление сверху?  — Надень. — И пошёл вперёд. В этот раз я не обращала внимания на боль в ноге, которая немного поуменшилась, когда я промыла рану. Быстро надев платье, я решила не испытывать его терпение. Может в этот раз он передумает и решит меня опять изнасиловать. Я последовала за ним, кутаясь в платье, чувствуя, как от холода трясутся колени. Мы вышли в большую комнату —  кухню-гостиную, где вчера я спокойно ела еду. Мельком взглянула на пол — вспоминая сколько уже раз он волочил меня по нему. Он не сказал ни слова, только жестом приказал идти дальше. Дверь наружу открылась неожиданно ярко — солнце ослепило. Я инстинктивно прикрыла глаза рукой. После мрака в доме свет казался чем-то почти нереальным. Пахло древесиной, влажной землёй и дымом. Я медленно подняла взгляд — деревня раскрылась передо мной во всей своей странной, но завораживающей красоте. Деревянные дома, маленькие и приземистые, словно выросшие из земли сами по себе, стояли в аккуратных рядах. Между ними шли узкие тропинки, по которым сновали жители — звери мужчины и уверена такие же женщины, и дети, которые пока не знали что скрывается за любящими родителями. Звери тащили корзины с дровами, шкуры животных или большие бочки воды. Женщины-звери сновали между домами, неся провизию, складывая вещи. Дети бегали босиком, смеялись и играли, словно не ведая страха. Всё вокруг было живым, шумным, ярким — и в то же время чуждым, будто я попала в другой мир, где я не принадлежала никому. Я сделала шаг, и ветер донёс запах влажной земли, свежей травы и дымка от костров. Лёгкий скрип крыши, шелест листьев и далекий смех детей и зверей создавали странную гармонию. Всё было почти идиллией, если бы не он. Он шёл чуть впереди, спокойно, уверенно, словно хозяин этого мира, и при этом не выпускал меня из поля зрения. Я чувствовала, как каждый его взгляд, каждое движение держат меня под контролем. Мой взгляд невольно перешел на его лицо. Он шёл чуть впереди — спокойно, уверенно. Люди расступались перед ним. Никто не осмеливался заговорить. Тогда я поняла: он здесь не просто кто-то. Он — главный. Или близок к этому. Мы вышли на большую площадь. В центре стояла деревянная сцена. Я застыла. Сначала я увидела хаос: одежду, сумки, бумагу — всё вперемешку. Но моё сердце ёкнуло, когда среди всего этого я узнала свои вещи. И ещё — куртка Ха Джуна, разорванная в щепки, знакомый телефон, косметика моих "подружек". Всё это — как мёртвые следы прежней жизни. Куртка, блокнот, ручка, другие вещи — они были частью моей прежней жизни, которую теперь держал кто-то другой. — Забери то, что тебе нужно, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. Он наблюдал за мной. Его взгляд не был открытым, но я ощущала его на себе постоянно. Он словно читал мои мысли, проверял каждое движение, каждую реакцию. Моя тревога и зависимость усиливались, смешиваясь с удивлением — что это за сила, которая держит меня в напряжении даже без слов? Я подошла, стараясь не споткнуться. Пальцы дрожали, когда я доставала вещи — бельё, немного одежды, блокнот, пару ручек, зубную щётку, пару шампуней, мужских и женских, чья-то новая бритва. Всё казалось чужим, будто я брала не свои вещи, а вещи кого-то, кто давно умер. Вероятно так и было. Я продолжала искать вещи, складывала все в какую-то сумку. Неожиданно я заметила какой-то острый предмет, я попыталась незаметно потянутся за ним, сделав вид, что тянусь к рядом лежащей расческе. Быстро спрятав новую находку, а именно - нож, я оглянулась по сторонам надеясь, что меня никто не заметил. Рядом вдруг послышалось лёгкое дыхание. Я повернула голову — рядом стояла девушка. Тоже молодая, испуганная, глаза огромные, волосы спутанные. Она прижала к груди сложенные вещи. — Ты… тоже из наших?.. — прошептала я. Она кивнула.  — Как тебя зовут? Ты знаешь что-то о других? — увидев, что я не одна из выживших, сердце разгорелось надеждой. Она хотела что-то сказать, но не успела — кто-то подошёл ближе, и девушка мгновенно опустила голову. — Поторопись, — холодно произнёс он, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Она такая же как и я. В рабстве у этих зверей. Я мельком посмотрела на подошедшего и узнала в нем того недочеловека который был с моим Зверем ещё в начале, в подвале. Затем будто поняв, что я вспоминаю о нём, Зверь подошёл к нам, он кинул гневный взгляд в мою сторону и отошел с сородичем в сторону. Я думала что смогу продолжить разговор с девушкой, но она быстро ушла за своим волком.  И тут меня осенило. Правила!  Ты не можешь с кем-нибудь говорить без моего разрешения, ходить где попало - тоже. Страх был липким. Он не кричал — он шептал, замирая где-то между горлом и сердцем. Я понимала что ослушалась и буду опять наказана. Страшно было представить, что он придумает на этот раз. Даже воздух стал тяжелым — его приходилось глотать, как воду. За переживаниями я не заметила как волки закончили разговор и Зверь подошёл ко мне, я взглядом проводила девушку, чтобы отвлечься от страха, который я испытала вдвойне сильнее стоило волку подойти ко мне. — Пошли, — с зловещей ухмылкой произнёс он, и воздух сразу стал тяжелее. Я будто проглотила лед — внутри всё сжалось, дыхание сбилось. — Ты, как я вижу, правила решила не запоминать? Я не хотела отвечать, боялась. А вдруг опять скажу что-то не то. Он, не дожидаясь ответа, пошёл вперед. Пальцы цеплялись за вещи, как за спасение. Я поспешила за ним, стараясь не смотреть в спину. Каждый его шаг звучал глухо, размеренно, и этот ритм будто задавал темп моему сердцу. Он шёл молча, но я чувствовала — он смотрит. Не прямо, не открыто, а краем взгляда, будто измеряет: сколько ещё во мне воли, сколько страха. От этого взгляда кожа стянулась, как от холода. Хотелось свернуться, стать меньше, исчезнуть. Мы снова вошли в дом. Он отвёл меня в ту же маленькую комнату, где я проснулась утром. — Сиди здесь. Жди. — С этими словами он запер дверь. Я долго стояла на месте, пока не поняла, что дрожу. Я тихо выдохнула от облегчения, надеясь что наказания не будет. Потом медленно разложила вещи на полу. Попыталась хоть как-то навести порядок — сложила одежду в аккуратную стопку, постелила на пол несколько одеял и небольшую подушку, которую нашла в хламе вещей. Это выглядело жалко, но стало чуть легче. Хоть немного тепла, хоть немного порядка в хаосе. Я переоделась в чистое. Ткань приятно коснулась кожи, пахла домом, чем-то родным. Маленькая слеза скатилась по моим щекам.  И вдруг меня накрыла усталость. Такая сильная, что глаза сами закрылись. Я легла, не думая, просто провалилась в сон. Проснулась от тишины. Такой густой, что казалось — воздух перестал двигаться. Не было шагов. Не скрипел пол. Не доносился даже шум ветра. Только тонкая полоска света пробивалась сквозь крошечное окошко, расползаясь по полу, выцветшая, безжизненная. Я долго лежала, прислушиваясь. Может, где-то — хоть звук, хоть тень? Ничего. Комната казалась безжизненной клеткой, в которой даже стены слушают. Он не пришёл. Не позвал. Не крикнул. Эта простая мысль сначала ударила неожиданной волной облегчения. Я села, медленно, не веря. Сердце билось быстро, так громко, что я боялась — кто-нибудь услышит. Может, всё? Может, я теперь одна? Может, он ушёл, и я… свободна? Смех вырвался тихо, нервно, и тут же оборвался. Свобода. Слово, которое вдруг стало звучать пугающе. Минуты или часы текли вязко, как холодный мёд. Тело болело — каждая мышца отзывалась тупой болью. Желудок сводило, будто внутри кто-то медленно закручивал пружину. Пить хотелось нестерпимо — язык шершавый, губы трескаются, и даже дыхание пахнет сухостью. Я пыталась думать о чём-то другом, но мысли всё равно возвращались к одному: А если он не вернётся? Если это наказание? Если он просто закрыл меня, чтобы я умерла — тихо, медленно, без шанса, без свидетелей? Паника не пришла сразу. Она подкрадывалась. Сначала просто холодом между лопатками. Потом — дрожью в пальцах. Потом — тяжестью в груди, как будто кто-то сел сверху, не давая вдохнуть. Я металась по комнате, хваталась за дверь, била по ней кулаками. Дерево гулко отзывалось, будто насмехалось. — Открой! — голос хрипел, ломался, а в ответ — тишина. Я била снова и снова, пока не сбились дыхание и ритм сердца, пока не почувствовала вкус крови во рту. Потом опустилась на пол. Пол ранее теплый и уютно устеленный покрывалами теперь казался иным - холодным, шершавым, пах сыростью. Я прижала лоб к коленям, стараясь не думать, не чувствовать. Считала вдохи. Потом удары сердца. Потом просто шептала что-то бессмысленное, лишь бы не слышать молчания. Время перестало существовать. Был только голод, слабость и безумная, жгучая мысль: он наказал меня молчанием. Когда шаги прозвучали за дверью — я не поверила. Они были глухими, размеренными, знакомыми. Каждый шаг будто отзывался где-то внутри, между сердцем и горлом. Сначала я оцепенела. Потом внутри вспыхнуло — не радость, нет, что-то другое. Облегчение, перемешанное со стыдом. Не бросил. Не оставил. И это осознание пронзило так остро, что захотелось плакать. Щелчок замка. Дверь медленно открылась. Я вздрогнула, сжалась, но не могла отвести взгляд. Он стоял в проёме — высокий, спокойный, будто ничего не произошло. Взгляд холодный, цепкий. А я… я даже не заметила, как дыхание сбилось. — Всего три часа прошло, я ведь сказал ждать, — произнёс он глухо и радраженно, как будто бросил в меня камень. Три… часа? Мир будто качнулся. Три часа. Я думала, прошли сутки, двое, целая вечность. А на деле — три коротких, жалких часа. Я смотрела на него и чувствовала, как всё внутри сжимается, выворачивается. Три часа — и я успела пройти весь круг: от надежды до отчаяния, от ненависти до безумного, постыдного облегчения. Три часа — и я уже… зависима. Меня трясёт от осознания этого. Как это возможно? Как я, человек, который должен его ненавидеть, могла так бояться не его злости, а его отсутствия? Не его ударов, а его тишины? Мне хочется кричать от отвращения — не к нему, к себе. Что со мной не так? Почему, когда он стоит передо мной, я чувствую хоть что-то, кроме пустоты? Я опустила взгляд, чтобы он не увидел. Чтобы не понял. Но, кажется, понял. Он молчал. Просто смотрел. Его взгляд был странным — не жестоким, не хищным, как раньше. Скорее… оценивающим. Как будто он тоже что-то осознал. Может, то, что я не сопротивляюсь. Что мои пальцы дрожат не от страха — от того, что он вернулся. А я просто не могла поверить его словам. Он стоял неподвижно, и в его глазах на миг промелькнуло что-то — не мягкость, нет, но странная, хищная задумчивость. Будто он сам впервые ощутил, что его власть над мной перестала быть просто физической. Что она проникла глубже, туда, где уже не кулаки и не крики управляют, а мысли, дыхание, сама суть. Его челюсть напряглась. Он словно боролся с чем-то внутри — с раздражением, с любопытством, с тем, что не должен был чувствовать. Может, ему самому было неприятно осознавать, что его чудовище внутри довольно. Он шагнул ближе, совсем рядом, и тихо произнёс: — Три часа, а ты уже успела испугаться, что я тебя бросил. Я замерла. Воздух застыл в лёгких. Как будто он прочитал мои мысли. Хотелось закричать, отвернуться, но я не смогла. Он сказал это без злобы — скорее с холодным, почти равнодушным интересом, будто изучал реакцию. — Ты слабая, — продолжил он, почти шепотом. — Но не потому, что боишься меня. А потому, что уже не можешь без меня. Я опустила глаза. Сердце ударило больно, будто он вырвал правду наружу. И эта правда жгла, обжигала хуже любого удара. Он чуть отвернулся, будто что-то решил для себя. — Встань. Пошли вниз. — Голос стал снова ровным, холодным. Он потянул меня за руку, и я пошла, не сопротивляясь. Каждый шаг отзывался болью в ногах и ещё большей — внутри. Три часа. Три жалких часа — и я уже не знала, где заканчивается страх и начинается зависимость. А он знал. И в его молчании было что-то такое, от чего хотелось дрожать — не от страха, а от понимания, что теперь я для него не просто пленница. Я — его доказательство. Его власть.