Богатырский Турнир

      Ксено преобразившейся дочери порадовался, ибо о причинах произошедшего с ней не задумался. Решая ровно одну задачу, мистер Лавгуд чувствовал себя на коне, ибо дом снова заполнили голоса. Подростки активно занимались богатырскими забавами, выясняли отношения и говорили не по-английски, что так было похоже на съезд дальней родни Пандоры с диких земель. Казалось, закроешь глаза и можно представить…       — Ай! Настя, за что? — донесся голос Гарри Поттера, в котором обживался богатырь Добрыня.       — Тыковкой думай! Тыковкой! — Гермиона Грейнджер самостоятельно расчесаться не смогла, потому в результате огреб муж, ибо космы ее были запутаны, а боли поляница не любила.       — Ну Савишна… — пытался прогудеть Илья, но форма пока не давала этого сделать. — Где я тебе тут коня богатырского найду? А вот метла тебе удобна должна быть…       — Я тебе сейчас ка-а-ак… Этой самой метлой! — отвечала ему Луна, в которой обреталась сейчас поляница, нравом буйная, что душе девочки, стремительно психологически откатившейся, очень нравилось. — А нет… Вполне удобно, пока доспехов нет…       — Палицу-у-у-у-у хочу-у-у-у… И шлем! — заныл Добрыня, ибо душе Гарри получать по тыковке было привычно, а девочек бить совсем нельзя.       — Серьезно, что ли? — озадачилась Настасья, когда муж озвучил установки пацана. Для поляницы такой подход был нов. Ну, когда женщин бить совсем нельзя. Потому она удивилась на басурманском наречии. Задумавшаяся Настасья оценивающе посмотрела на то, во что превратился муж, только вздохнув. — Никогда нам этих басурман не понять… Но нас позвали не понимать их, а бить, так что жри давай!       Своего «рыжика» Илья подавил и силой воли, и интеллектом, что очень многое об этом самом рыжике говорило. Гарри же был героем, как и Добрыня, причем героем, думать не любившим, потому богатырь с пацаном легко договорился, а впервые в жизни получивший толику заботы пацан просто плакал где-то внутри богатыря, что поставило в тупик и Добрыню, и Настасью, жену его, обретавшуюся в девице странной. Девица считала себя жутко умной, но по мнению жены богатырской, это были ее девичьи фантазии. Ибо вертели девицей, как хотели, пользуясь ее верой в непогрешимость какого-то бородатого колдуна. Настасья к колдунам вообще-то не очень хорошо относилась, как и все богатыри. Савишна же укрыла душу девицы, не сумевшей перенести гибель матери, что встречалось, своим теплом, разбираясь с памятью Луны Лавгуд и при этом медленно приходя в состояние Горыныча, у которого отобрали честно пойманное мясо. Сказитель, скромно устроившийся рядом со Смертью с гуслями наперевес, почесал то место, в которое ел, и принялся сочинять новую былину. Смерть поделилась попкорном.       — Это ритуал такой, — объяснил мистер Лавгуд, нарисовав на траве линии странные зеленой краской. — Сначала вы много кушаете, потом ритуал, потом опять много кушаете, и дней за пять можете набрать фунтов двести. Ну а мышцы и прочее само приложится, главное, во время ритуала держать перед мысленным взором образ конечного результата.       — Интересное колдунство, — согласился самый умный из богатырей. — Выбора все равно нет, нас-то в таком виде всяк обидеть может, да и жен наших…       Услышав про жен, Ксено очень обрадовался и заодно провел ритуалы магической помолвки, хотя его об этом никто не просил. Впрочем, он никому и не сказал, ибо как глава семьи, имел право. Подростки поначалу изменений особых не заметили, но были людьми терпеливыми, поэтому принялись ждать, много кушая и еще больше тренируясь, ибо нужна была всем четверым форма богатырская… Ну или минибогатырская, учитывая возраст. Хотя по возрасту… Впрочем, думать об этом никому не хотелось, хотелось вернуть былую силу и всех, как там тетка в черном говорила — разбякать. То есть свести население басурманской страны к логичному минимуму.       Настасья все еще была шокирована словами Добрыни о том, что ее нельзя бить, поэтому старалась вразумлять мужа не так часто, как обычно, что тот сразу же оценил. По какой-то причине объятья Добрыни вдруг стали девице приятными, отчего попадать ему начало еще меньше. Как-то братья-рыжики приперлись в количестве двух одинаковых штук, что-то там промычали, а потом быстро убежали. Будить Илью после завтрака богатырского было очень плохой идеей.       Так пролетели дни, и вот, когда до школы колдунской оставалось совсем немного, узнала Савишна, что вернулась к ней сила, поэтому искрошив окрестный гранит, поляница с интересом взглянула на мужа. Илья теперь напоминал себя в период печилежания, потому Савишне понравился, она ему тоже, отчего начали Муромцы изучать премудрости всякие, для зрителя не предназначенные, а Настасья предложила сходить к родителям. Своим, потому что к родителям Гарри сходить было сложно — померли они, а ни Добрыня, ни жена его любимая некромантами не были. Настасья была однозначно любимой женой, потому что била очень точно и метко при возникновении сомнений в этом факте.       — Так, едем ко мне, обновляем гардероб, а то чары колдовские долго не протянут, — объяснила Настасья, одежка на которой грозила разорваться. — Ну и тебе заодно, а потом к тебе — разомнемся.       — Как пожелаешь, душа моя, — в планировании Добрыня был не очень, ему нужна была конкретная цель, о чем жена его, разумеется, знала.       — Ого, как ты заговорил… — удивилась девица юная, в которой сейчас поляница переживала, ибо душа Гермионы пыталась переварить факт своей «простокрасивости».       — Автобус? — поинтересовался русский богатырь, желавший сравнить ощущения, на что жена его только кивнула.

***

      Войдя в дом, Настасья, то есть Гермиона, несколько удивила родителей. Сначала самим фактом своего возвращения, а потом не выдержали чары, одежка попыталась ужаться на полянице, не преуспела и с треском расползлась на составляющие, предоставив взрослым людям увидеть, во что превратилась дочь за истекшее время. Внешний вид голой дочери их, конечно, поразил, то есть мама упала в обморок, а папа только поинтересовался, не желает ли любимая дочь надеть на себя хоть что-нибудь?       — Надо бы, батюшка, — ответила девица юная, на медведя смахивающая. — Да только нет у меня ничего под мои телеса.       — Возьми мое пока, — предложил ничему не удивляющийся мистер Грейнджер. Венеролога вообще трудно удивить, он что только в своей жизни не видел. — И съездим, приоденем тебя, да и мальчика твоего…       — А, да! — вспомнила Настасья. — Познакомься, это мой муж. Муж, как тебя по-местному-то?       — Гарри Поттер, — отрекомендовался тестю Добрыня. Тесть был представлением несколько шокирован, но вскорости заулыбался, предлагая молодой паре отправляться на выход.       Проблемы супруги у Добрыни не было, ибо то, что на нем было надето, оказалось на три размера больше, чем нужно было пацану, оттого сейчас уже сидело как влитое. Но мистер Грейнджер решил, что «муж» дочери тоже нуждается в обновлении гардероба, особенно когда узнал, что парень сирота. Потому отправились в торговый центр, при этом автомобилю разобравшийся в своей памяти богатырь уже и не удивлялся, а вот самому транспорту было невесело — он тяжело осел на задние колеса под весом двух богатырски сложенных людей, ибо Настасья могла и за Илью сойти, что и случилось однажды.       — Что же с вами случилось? — поинтересовался венеролог, думая о гормональном нарушении.       — Да вот колдуны злые обидеть решили, — объяснила батюшке девица юная. — Пришлось нам форму набирать, чтобы, значит, за себя постоять.       — То есть это осознанное действие… — задумался мистер Грейнджер, решив поговорить с дочерью, когда ее тараканы успокоятся. Ничего страшного в такой форме подросткового бунта он не видел.       — Девушка, вы не думали похудеть? — первый самоубийца оказался продавцом отдела готового платья, хотя о своем вопросе он сразу же пожалел.       — Да я тебя! — вскричала внешне похожая на гризли девушка. Добрыня малодушно закрыл глаза, мужика жалко не было, но не хотелось попасться жене под горячую руку. Оценив пантомиму юноши, мистер Грейнджер успел остановить дочку, думавшую, куда выкинуть басурманина, обвязанного железной водопроводной трубой.       — Доченька, брось каку, — попросил ничему не удивляющийся родитель девушки-подростка. — Мы здесь за другим.       Родители Гермионы оказались людьми спокойными, ну, почти, оба были врачами, мама — гинекологом, папа — венерологом, потому работали вместе. Если мать девочки была особой впечатлительной, то отец оказался спокойным, как кирпич. Его, казалось, удивить было невозможно. Поэтому, когда одетая уже дочка попросила заехать в Литтл Уингинг, мистер Грейнджер остался невозмутим, спокойно ожидая Добрыню с Настасьей, шагнувших в доживающий последние минуты дом на какой-то цветочной улице. То, что дом доживает последние минуты, обладавший развитым инстинктом самосохранения, как и каждый уважающий себя венеролог, отец Гермионы видел по симптомам.       — Урод явился! — заорал Дадли Дурсль, прежде чем вылететь на улицу и продолжить свой полет по восходящей траектории, мешая тем самым навигации воздушного гражданского флота. Несколько ошарашенный Вернон, мимо которого только что пролетел сын, открыл рот, из которого вывалились остатки еды.       — Здравствуйте, дядя, — улыбнулся похожий на не вовремя разбуженного медведя племянник. — Я бы хотел с вами поговорить о том, что вы имели в виду…       — Ты что сделал, ненормальный! Да я тебя! — видимо, полет Дадли что-то повредил в мозгах мистера Дурсля, инстинкт самосохранения которого отключился, а ангел-хранитель сложил крылья и зажмурился, подумывая о следующем рабочем месте.       — Это кто? — удивилась Настасья, увидевшая, что пол в доме был деревянным, а подвал как раз бетонным.       — Дядя Гарри Поттера, — объяснил русский богатырь. — Гнобил, унижал, бил, втаптывал в грязь память о родичах сироты.       — А лошадь? — показала девушка юная в сторону замершей Петуньи.       — Кобыла — сестра матери мальчишки, — продолжил свои объяснения Добрыня, с большим сожалением посмотрев на свои руки. Тезис о битье женщин он помнил, потому, подняв взор, с надеждой взглянул на жену.       Настасья кивнула и принялась за воспитание похожей не на самую лучшую лошадь Петуньи. Воспитание сразу же застопорилось, ибо вожжи поляница не обнаружила, а кожаный ремень толстяка оказался дурного качества, ибо рвался после второго удара. Раздраженная Настасья выволокла женщину за волосья в сад, поставила вертикально и прицельным ударом по тыковке вогнала в землю по шею, что мистер Грейнджер, кстати, увидел. Мужчина протер глаза и решил, что массировать Гермиону — мысль очень плохая, потому с ней нужно только добром и суппозиториями раздражающего действия.       Закончив с Дурслями, Добрыня с супругой отправились домой к Настасье. Требовалось слегка перекусить, отдохнуть и подготовиться к учебному году. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор на свое счастье был занят подготовкой к Турниру Трех Волшебников, отчего местоположение Героя не отслеживал, а то бы сказка короткой получилась, ибо от богатырского удара Великий Светлый мог и рассыпаться на составляющие.       — Мама, папа, — начала информировать своих родителей Настасья. — Мы скоро в школу, вы помните?       — Да, доченька, — за несколько часов миссис Грейнджер привыкла к новому внешнему виду дочери и к тому, что та в задумчивости вяжет узлы из вилки.       — Школа колдунская мне не нравится, — сообщила милая девушка. — Потому присмотрите мне нормальную. Ну и мужу, конечно.       — Как-то ты выражаешься странно… — наконец-то заметил мистер Грейнджер. — А «муж» не возражает?       — А его кто спрашивает? — удивились Гермиона и Настасья одновременно.       — Доченька, ты же говорила, что заставят все равно… — припомнила давний разговор миссис Грейнджер. — Как же ты хочешь из школы уйти?       — На руинах, матушка, уроки проводить нельзя, — сообщила очень милая, похожая на самку гризли, девушка.       Взрослые, претендующие на адекватность люди задумались. Дочка как-то сильно изменилась, но воспитывать ее не хотелось, а вот тезис о развалинах школы показался мистеру Грейнджеру адекватным, потому что судью, верящего в магию, мужчина себе представить не мог, отчего понимал, что никаких исков им предъявлено не будет.