Часть 6
17 января 2023 г., 19:42
Сбежавший из Больничного крыла Дамблдор решил объявить Турнир немедленно — так его впечатлило лечение. И как можно быстрее провести, потому что от Уизли он такого совсем не ожидал. Минерва МакГонагалл от Уизли тоже много чего не ожидала, потому была госпитализирована в Мунго в совершенной истерике. Женщина никак не могла прийти в себя после фразы русского богатыря. Она в своем таком состоянии была не одинока — многие басурмане долго не приходили в себя после встречи с Муромцем.
— Старушка! Он назвал меня старушкой! — плакала оскорбленная в лучших чувствах женщина, доселе считавшая, что она еще ого-го. А оказалось… Судя по тому, что все промолчали — четверокурсники были согласны с этим мнением. Минерва была женщиной непьющей, поэтому решить проблему по старинному обычаю не могла.
— Да… такой формы истерики я еще не видел, — согласился Гиппократ, наблюдая за тем, как плачущая женщина превращается в кошку и обратно, время от времени пытаясь поймать себя за… хм… мантию.
По этой причине декан Гриффиндора в школе изволила отсутствовать, также уже отсутствовал зельевар и преподаватель ЗОТИ, поэтому уроки свелись к гербологии и чарам. Профессор Флитвик посмотрел на мисс Лавгуд, взгляд которой был весьма задумчив, а затем на мистера Поттера, желавшего спать и жрать, несмотря на проведенное в чулане детство, и решил не связываться.
— Нужно немедленно объявить Турнир! — объявил Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор на совещании. — Пока меня не вылечили!
— Вам нужно, вы и объявляйте… — после перенесенного общения с Гриффиндором профессор Флитвик хотел только спать.
— А вот и объявлю! — закричал пуще прежнего отбитый о дуб белобородый Дамблдор. — Вот прямо завтра!
— Интересная мысль… — произнесла мадам Спраут, думая о скрещивании ядовитых лиан и садовых гномов в причудливых позах.
А в это время Настасья учила Добрыню уроки делать. В меру своего разумения, конечно. Богатырь уроки делать не хотел, но жену свою опасался, ибо очень она лихо чуть что пихала его в мешок. Мешок был тесным и из-под навоза, судя по запаху, поэтому в нем сидеть Добрыне совсем не нравилось, как и получать палицей по сокровенному. Поэтому грустный богатырь прилежно учился. Савишна понимала, что подруге хочется совсем другого, но тела пока постельных утех не предполагали, потому оставался только церебральный вариант.
В замке было скучно, особенно скучно было среди гриффиндорцев, уже выучивших простую истину — Лавгуд и Грейнджер перестали плакать и начали больно бить, при этом девушкам было явно все равно, кого они бьют, отчего девушки их пугались, а юноши держались подальше, даже и не думая больше называть «грязнокровкой». Хотя наказание девушки шестого курса за это самое слово факультету, в целом, понравилось. Зато теперь словосочетание «накормить кашей» воспринималось однозначно и моментально вызывало слезы у тех, кто боли не любил.
Савишна от скуки трансфигурировала кинжалы и бросала их в дверь, на которой был зафиксирован самый старший из школьных Уизли. Персивалю пугаться дальше было просто некуда, поэтому он просто скулил, источая запахи, будившие воспоминание о радости басурманской орды от встречи с поляницами. Настасья некоторое время понаблюдала и решила, что в церебральной любви стоит сделать паузу. Поэтому остальные Уизли готовились стать развлечением, но было их недостаточно, отчего Добрыня смотрел тоскливым взглядом, отлично понимая, кому развлечений не достанется.
— А можно в бабу покидать? — тихо поинтересовался богатырь церебрально залюбленный, отчего все девочки и девушки мгновенно испарились с диким визгом.
— Не заслужил, — проинформировала его супруга любимая, потому что попробуй он подумать иначе.
— Эх… — вздохнул Добрыня, продолжив осваивать науку, ему на басурманское слово нужную, ибо школу-то они развалить задумали. А зачем учить то, что не пригодится?
— Вы слышали! — в резко открытую дверь влетел первокурсник, сразу же качественно постриженный пролетевшим над головой кинжалом, в результате чего торопыга прилег отдохнуть прямо у входа, а Персиваль, освоивший за это время беспалочковую магию, умудрился сбежать. Это он еще не знал, что от Савишны не убежишь, поэтому кинжал догнал его недалеко от Больничного крыла, воткнувшись туда, куда поляница пожелала. Тяжелый стон, докатившийся до гостиной Гриффиндора, подтвердил квалификацию богатырской жены.
Отменив трансфигурацию кинжалов обратно в живучих тварей, коими оказались комары, Савишна поинтересовалась, не возражают ли други против трапезы. Богатыри от трапезы не отказывались никогда, Настасья, вздохнув, погладила мужа по голове, ради разнообразия рукой, и тоже не отказалась. Потому двое богатырей, сопровождающих боевитых жен, отправились в Большой зал, трапезничать. Эльфы уже выучили аппетиты и вкусы этих четверых, потому подали им по поросенку на каждого, запеченному целиком, но это почему-то никто не заметил. Поросят было мало, а желающих много, оттого желающие и не заметили, магия эльфийская постаралась.
— Завтра приедут гости! — громко сообщил Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, икнув в конце. — Все должны быть к этому готовы!
— Бить сразу будем али погодим? — поинтересовался у Ильи Добрыня, никаких гостей не ждавший.
— Сначала рассмотрим! — подумав, решил самый умный среди богатырей. — И дам вперед пропустить надо бы…
— А они нам что-нибудь оставят? — жалобно спросил зеленоглазый юноша, сделав брови домиком, отчего его кости сразу захрустели — жена любимая обнимать начала.
Под хруст костей Добрыни прошел остаток трапезы, а где-то в закрытом помещении двое так активно разбякивались, что ожидалось прибавление, но Тринадцатая не могла посмотреть, что происходит, потому что, если подглядывать за тем, как люди любятся, то саму демиуржку потом могут по попе разбякивать, а по попе ей не нравилось. Ей нравилось, когда гладят, поэтому Тринадцатая пошла к наставнице гладиться, а Хогвартс в это время готовился к Турниру Трех Волшебников.
***
Ковыряться в земле богатыри не хотели, а поляницы вообще считали ниже своего достоинства, потому потихоньку трансфигурировали сабли, но растения в третьей теплице обладали развитым инстинктом самосохранения, поэтому живыми сдаваться богатырям не собирались. Мадам Спраут по оскалу гриффиндорцев поняла, что тут запланировано мероприятие, правда о поле Куликовом она не знала, поэтому подумала, что дети проголодались, пожалела зеленые насаждения и отпустила всех четверых, за истекшие две недели основательно раскачавших башню факультета. В соседках у Савишны оказалась рыженькая забитая девочка. Ну, поначалу она забитой не была, но потом пообщалась с поляницей накоротке и стала очень пугливой. Как трепетная лань на ристалище. Поэтому сидела тихо-тихо, ну, или висела прижатая к потолку могучим храпом соседки, думать о ней не желавшей. Савишна хотела домой и миловаться, чем в школе заниматься оказалось технически сложно, хотя Ильюшенька уже освоил метод быстрой очистки башни. — Кому бы в рыло дать? — прозвучали сказанные голосом с ленивыми интонациями слова, отчего башня очистилась моментально — даже крысы убежали. — Отличное решение! — восхитился Добрыня, недавно принявшийся носить Настасью на руках, отчего поляница добрела. Этот факт был намного важнее боли в оттянутых женой руках. — Мы, кстати, когда замок развалим? — То-о-очно! — вспомнила Савишна. — А давайте змеек в нужнике топить? Они мне не нравятся, да и Настасью обидеть хотели… — М-м-мать… — тихо проговорил Добрыня, дополняя свою речь затем словесами басурманскими, недавно изученными. Исходя из его речи, можно было сделать вывод о том, что сделать спуск канализации в гостиную факультета Слизерин — проще, быстрее и не так скучно. Сказано — сделано. Обнаружив гостиную Слизерина, Илья быстро убедил дверь его пропустить, поэтому несколькими ударами определив расположение сточной трубы, Муромец с Никитичем на пару, под задорную щедро приправленную словесами басурманскими речь, пробили стену. Пока змейки были на занятиях, подземелье наполнялось… Запах типа «Горыныч кого-то странного съел» демонстрировал правильность предпринятых действий, поэтому богатыри вежливо удалились, а подземелья все наполнялись. Первой об этом факте узнала миссис Норрис, а потом уже и ее хозяин, плавать не умевший, поэтому поднявший панику. Осиротевшие слизеринцы громко рыдали, ну и слегка выражались, но тихо, потому что аристократам за выражения могло прилететь, что им, разумеется, не нравилось. Так как богатыри поступили, не размышляя об отдаленных последствиях, то домовикам добавилось работы по вычерпыванию, пока, значит, канализация до кухни не добралась. Выбивающиеся из сил домовики позвали Дамблдора, а тот уже, сильно сморщившись всем телом от запаха, выстроил нерушимую стену, сделав историей гостиную факультета змеек да и кабинет зельеварения. Результат богатырские жены признали удовлетворительным, задумавшись о необходимости порушить башни, потому пошли в гости к умникам, а тут и гости прилетели. — Интересно, что будет сначала — гости или башня упадет? — поинтересовалась любопытная девочка в сияющем платье, явившаяся обратно вместе с наставницей. — Ой, Мия, посмотри, там в кубике бяки уже разбякнулись? — В общем-то, похоже… — разглядывая многообразие поз и положений, ответила наставница маленьких демиуржек. — Можно выпустить на испытательный срок. — Ура! Выпустить и испытать! — воскликнула маленькая шаловливая девочка, придумывая испытание Северусу и Лили. — Думаю, умники обречены, — задумчиво проговорила Смерть. — Жена Муромца их не простила… — Туда им и дорога, — ответила ей Магия этого мира, с чем Мия была, в целом, согласна. Точнее, сначала всех школяров выгнали на пустырь перед школой — встречать. Среди школяров богатыри сильно выделялись, а жены их вообще наводили ужас на утонченных француженок, вылезавших из кареты. Добрыня флюиды вейл проигнорировал, Настасья была ему дороже, а Илья вообще не понял, что французские девушки делают. Вейлы же потянулись к богатырям, как мухи на сладкое, но были остановлены взглядами Савишны и Настасьи, потому быстро побежали в школу. Явившиеся вслед за ними болгары с корабля спустились, а потом быстро засобирались обратно, но не успели. — Илюша, дозволь отдохнуть жене своей? — вежливо попросила разрешения Савишна, к ней сразу пристроилась и Настасья, Добрыню о таком не спрашивавшая. — Да сколько угодно, — махнул рукой русский богатырь, и обрадованная поляница понеслась вперед. — А ну-ка добры молодцы! — заорала она, да так, что пригнулись столетние дубы, ну и все славяне, конечно. — Выходи на битву честную! — А, может, не надо? — жалобно спросил моментально оставшийся в полном одиночестве на берегу Виктор Крам. Корабль начал медленно отходить от берега. — Тебя как звать-то? — поинтересовалась поляница боевитая, думая о том, что потом на могильной плите писать будет. — Витя… — тихо произнес чемпион и вообще герой. Ко встрече с женой Муромца, тому статью не уступавшей, его ни жизнь, ни родной Дурмстранг не готовили. — Так вот, Витя… — вздохнула Савишна. — Надо, Витя, надо! — и она размахнулась, а Настасья встала в очередь. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор хотел что-то сделать, потому что болгары как-то слишком уж задержались, но увидел приветливо улыбающегося Уизли. От этой улыбки Великому Светлому очень захотелось по нужде великой, просто неудержимо, потому он развернулся и куда-то ушел очень быстрым шагом. Встретив непонимающий взгляд Добрыни, Илья хмыкнул. — Это называется, по-заумному, рефлекс, — поднял вверх палец русский богатырь, пока его супруга культурно отдыхала на не сумевшем убежать представителе гостей. После такой встречи Виктор решил, что десять золотых в день — это мало и не окупает лечения, потому захотел сбежать, но корабль уже ушел, отчего пришлось в Турнире все-таки участвовать. А корабль, с остро почувствовавшими приближение пушного зверька славянами, уже был в Баренцевом море. Зачем он туда поперся — это совсем другой вопрос, или, как любили говорить русские во все времена: «Сие есть тайна великая».
