In absentia lucis, tenebrae vincunt

      Мягкий, солнечный свет освещал сонную улицу, золотистые лучи проникали в окна, нарушая звенящую идилию.       С тех ужасающих событий прошло несколько дней. Однако, для Эл и остальных членов её семьи солнца казалось навсегда скрылось за непроглядной тучей. Им казалось, будто они попали в бесконечную темную петлю, из которой нет выхода. Каждый день живущие там существа, что отбрасывают причудливые тени на их жизни, не давали покоя их разуму. Для всей её семьи, а в особенности для неё самой и Джойс, этот день будто застыл в пространстве, больше не желая продолжать цепочку.       После выписки из больницы, Джейн не промолвила ни слова, а любые попытки завести с ней разговор пресекала на корню односложными ответами.Она просто закрывалась в своей комнате, скрываясь от любопытных глаз и отделяясь от общества, выходя лишь по крайней нужде. Дабы занять уйму свободного времени,Джейн активно взялась за учёбу , к тому-же она и так была обязана наверстать упущенное, а её состояние уже стабилизировалось.       Джойс пообещала что теперь будет всегда радом, но Эл это не особо устраивало. С каждым днём Джойс всё больше и больше нарушала личное пространство Джейн и постепенно это переростало в нездоровую паранойю. Её не оставляли одну дома, боясь, что она вновь что-то натворит, не разрешали гулять в одиночку, обосновывая это тем что врачи велели приглядывать за ней. Хотя эти пункты можно было с трудом, вытерпеть, но каждый чёртов час заходить к ней в комнату и проверять как она, было уже слишком.       Кого устроит такая жизнь?       Вот и Джейн это тоже не устраивало, но единственное что она могла сделать - сидеть и ждать пока от неё наконец отстанут и её личное пространство перестанет подвергаться насилию со стороны Джойс.       Так же Байлер записала её к школьному психологу и как бы Эл этого не хотела и не пыталась отговорить Джойс, та стояла на своем подобно статуе свободы и спорить с ней было абсолютно бесполезно. Так что нужно было смириться со своей новой "жизнью", что сейчас более походила на бездумное существование,поддерживаемое лишь самыми низменными инстинктами. Эл не понимала ради чего она живёт, все больше и больше жалея о том что ей помешали и всё ещё не понимая как. Нечто в истории Джойс не складывалось.       Постоянные панические атаки, срывы, истерики, потеря аппетита, отсутствие личного пространства, - всё это стало новой повседневной жизнью девушки. Мир утратил былые краски, повсюду преобладали матовые оттенки, постепенно погружая Элли в меланхолию.Ей не то что не хотелось жить, ей было тут не интересно, каждый день походил один на другой и вырваться из этого круга копий не представлялось возможным. Ни что не вызывало у нее удовольствие и радость, кроме как редкие встречи с друзьями. С каждым днём это существование теряло даже самые тусклые краски, превращая всё в черную пелену, что поглощала всё хорошее в этом мире.       По правде, не только Джейн было тяжело, Джойс после увиденного днями ранее, перестала нормально спать, питаться, вообще заниматься привычными для неё делами. Когда она узнала о ситуации с Хоппером, её состояние подкосилось, целый день она только и делала что пила успокоительное и плакала, сидя возле его койки и держа за крепкую ладонь, показывая своим присутствием, что даже в такой ситуации любовь существует. Но сейчас Джим пошел на поправку и ей стало заметно легче. Внутри всё также разрасталась горечь и обида на Джейн, ей было очень обидно за то, что она покалечила себя, практически лишая себя жизни, так ещё и потянула за собой Хоппера. Джойс понимала что возможно это было не нарочно, что это было дело случая, но её мозг отказывался принять невиновность Эл, ведь себя не обманешь, когда знаешь истину.       С того самого дня они не разговаривали о случившемся, обоим была не приятна эта тема, как не крути. До начала школьной недели, Джейн практически не выходила из своей комнаты, а Джойс навещала Хоппа и проводила остальное время как можно дальше от дома. Она понимала, что чем дольше находилась рядом с Эл, не могла себя сдерживать. В ней просыпалась жуткая буря из недр души, которая одним порывом могла усугубить всё.       Ей хотелось узнать всё и сразу, как это произошло, какая в этом была причина и вообще что сподвигло Эл на такое? Но она понимала что Джейн за свой возраст пережила многое, а эта ситуация оставила на её сердце немаленький шрам, поэтому, смысла донимать девушку вопросами не было, ведь она не собиралась идти на контакт, отвечая на такие вопросы. Поэтому, в скором времени Джойс даже перестала думать об этом, потому что эмоции овладевали ею, запутывая здравое мышление в толстые нити, что перекрывали к нему доступ.        Раздражающий звон будильника эхом разнёсся по комнате, расплываясь во все крохотные щели, заставляя открыть глаза даже пылинки на полке. Джейн вытянула руку из под одеяла и дотронулась до прикроватной тумбочки, где лежала следующая её жертва. Будильник издавал ужасные звуки, что когда слышишь его - хочется не то что встать, хочется швырнуть его в стену, а затем повеситься рядом, но не сегодня. Сегодня у Эл был очень тяжёлый день. Выход в школу после недавнего инцидента, о котором благополучно знала вся школа, распуская всяческие мерзкие слухи. Рука потянулась к будильнику и резко выключила его. От того что этот звук прекратился, Эл почувствовала облегчение, которое сопровождалось тихим вздохом. Глаза девушки медленно открылись, в них читалась боль и усталость, усталость от такой жизни. Пролежав пять минут в теплой и уютной кровати, Эл встала и накинула на себя попавшуюся под руку кофту, а затем и штаны. Тело двигалось на автомате, в то время,как мысли девушки были далеко. Ей было всё равно что носить, она не стояла час перед зеркалом выбирая себе идеальный образ из целого шкафа, главным ее правилом было - если удобно, тогда плевать что носить, главное комфорт. Она старалась каждый раз ему придерживаться, не нарушая свои же слова. Расческа пару раз прошлась по запутанным от сна волосам и упала на пол. От резкого звука Эл вздрогнула, а сердцебиение участилось в несколько раз, но быстро осознав что это просто расческа, она успокоилась и подняла её с пола трясущимися руками. После недавнего случая для неё это было ежедневной рутиной, переживания и паника на пустом месте часто раздражали Джейн, с каждым разом подбивая эмоциональное состояние.        Спустя несколько минут она уже была в ванной и вытирала белоснежным полотенцем бархатное личко, смотря в зеркало, картина была откровенно жалкая; под глазами залегли глубокие тени, а лицо исхудало настолько,что больше походило на обтянутую кожей маску. Искусанных губ коснулась горькая улыбка, Элевен была слаба,чертовски слаба и презирала себя за беспомощность. Джейн обвила себя руками, в надежде унять дрожь, что постепенно охватывала всё её тело.       Улыбка на тонких губах дрогнула,носа неожиданно коснулся слабый, заметный казалось на самой переферии сознания, аромат можжевельника, мелькнул и вновь исчез, порождая в памяти неясные образы, ещё глубже заводя бедняжку Элевен в пучину отчаяния.       Галлюцинации. Слуховые,зрительные, обонятельные – с недавних пор, они стали неотъемлемой частью её жизни.Тёмные силуэты поджидали её в сгущающихся сумерках, мелькали на тонкой грани восприятия, беспрестанный, неразборчивый шёпот стал её верным спутником, лучшим другом и вечным страхом.       Шёпот.       Шёпот – это то, чем она никогда и не с кем не поделиться, ни с дотошным психологом, что казалось поставил себе цель вытряхнуть из Джейн душу, ни с заметно отдалившимися от неё друзьями, ни со становящийся всё более настырной Джойс. Слишком опасно. Слишком страшно было ловить на себе подозрительные, опасливые взгляды до конца жизни, будто она не человек, а бомба замедленного действия, что может в любой момент сдетанировать топя в крови себя и всех кто был ей дорог. Хотя, может так оно и есть?       Сложно было признать, однако и близких у неё было мало, люди бежали от неё, как от прокаженной, даже Джойс несмотря на всю свою заботу явно боялась её. Каждый день Эл ловила на себе её напряжённый взгляд, страх в котором невозможно было перекрыть "заботливыми" на самом же деле полными фальши улыбками. Даже друзья начали избегать ее, никто кроме Макс, что каждый день часами сидела у её постели освещая бесцветные будни подобно маленькому рыжему солнцу, даже не разу не навестил её.       При мыслях о Максин улыбка вновь осветила осунувшееся лицо. Она единственный человек, который не боялся Джейн, а принимал такой как есть и поддерживала даже в самых трудных ситуациях.       Джейн вспоминала как они коротали часы в больнице, пустыми разговорами обо всём, но ни о чем. Как солнце играло в её волосах, переливаясь в лавовой копне. Как пускало блики на дно лазуритовых омутов, в которых хотелось утонуть, захлебнуться в васильковый синеве и навсегда скрыться от реальности.       Джейн вновь улыбнулась посмотрев в зеркало и заметив там, столь милый сердцу циановый взгляд. Стоп. Элевен пристальнее вгляделась в отражение, ничего. Лишь она в пустой, холодной ванной комнате, лишь она и казалось уплотнившийся запах можжевельника.       Эл расслабилась и закрыла глаза, прогоняя из головы всё те ужасы, что уже успели прочно угнездиться там.       —Всё хорошо, ты здесь одна, боятся нечего.       —Верно, нечего.       Озноб прошиб Джейн. Голос, столь явный, что никак не мог сойти за галлюцинацию прорезал мертвую тишину ванной, отражаясь от холодной плитки он звучал казалось отовсюду. Эл вздрогнула, явственно ощутив ледяное прикосновение к своему плечу. Паника нарастала, даже открыть глаза было слишком страшно,не то что заглянуть в зеркало или обернуться, хотя Джейн уже знала кто был её незванным гостем, знала отблеск чьих глаз она поймала в зеркале и чьи паукообразные кисти сейчас мягко оглаживали её всё ещё влажное после душа плечо.       Горячее дыхание опалило ушную раковину, в воздухе расплылся тяжёлый запах сигарного дыма. Джейн практически видела, как на пухлых губах расцветает издевательская усмешка. Пальцы переместились к шее, очертили поддергивающийся кадык, сомкнулись мёртвой хваткой, практически полностью перекрывая доступ кислороду.       Время казалось замерло, будто в замедленной съёмке, Эл открыла глаза, наконец то осмелившись взглянуть своему страху в лицо.       За её спиной никого не было. Джейн судорожно вздохнула, тонкие пальцы, что тисками сомкнулись на её шее пропали, а может их и не было вовсе. Взгляд судорожно метался по отражению, надеясь найти хоть что-то доказывающее, что она ещё в своём уме. Что всё это не было всего-лишь очередной иллюзией, порождением её искалеченного сознания. Джейн зажмурилась и вновь открыла глаза,вглядываясь в отражение. Нет, ничего, лишь пустая и тускло освещённая комната, больше никого. Её глаза бегали по маленькому помещению, выискивая высокий силуэт в укромных уголках, пытаясь поймать лазурный взглядна миг ощутить страх и обиду, что с каждым разом накапливалась, после малейшего упоминания Первого. Видение вызвало внутри Джейн ужасную тревогу, и не выдержав сильного напора она опустилась на пол, опиревшись о стену рядом с раковиной. Пол был весьма холодным, единственным утеплителем был махровый коврик, который хоть как-то спасал. Девушка обхватила дрожащие коленки руками, из глаз медленно покатились хрупкие слезы, будто если они упадут на одежду или пол - разобьются. Дрожь продолжала свой путь по всему телу, от коленок до груди, затем плечи и руки, и так пока не застрясется все тело с головы до пят. Эл ничего не ощущала, кроме боли и обиды, что накопились у нее за долгое время на Генри. Сам его образ возвращал её в безнадежную жизнь маленькой девочки, для которой окружающим миром являлись стенки лаборатории. Стенки, которые разрушали её внутренний мир, ее личность и пространство.       Но теперь все изменилось, она стала взрослее и сильнее, а это значит, что нужно брать себя в руки и тренировать себя и свои эмоции, уметь контролировать ситуации и становится главной в своем подсознании. Эл резко встала с пола, тело будто поняло настрой девушки, дрожь унялась, мысли стали более ясными, открывая новые дороги. Джейн посмотрела в зеркало холодным и пронзительным взглядом, который не предвещал ничего хорошего, после чего увереным шагом вышла из ванной, оставляя свои истинные эмоции позади, навсегда запертыми в холодной ванне, обреченными на вечную агонию и вечный страх перед темнотой в которой они были закованны навечно.