Обо всех понемногу

Он пример человека, самого слабого в духовном и физическом смысле. Трус, который просто живет "надо", свято веря в то, что будет когда-либо "хочу". Пример человека, чьи руки вечно опущены, даже когда они подняты выше головы. Человек идет не через себя, а по себе, по своим же собственным костям, дробя хрящи и сухожилья. Образ бедного и несчастного настолько въелся ему в голову, настолько пустил корни в почву души, что так и помрет, считая себя бесполезной сявкой. Хотя польза есть и весомая. Еще один человек этого злого рока судьбы, чье сердце болит за всех, хотя видим мы только за двоих. Как бы ужасно не было, соберет свои сопли в один большой ком аргументов и швырнет во тьму неверующих, заставив все тело содрогнуться и покрыться мурашками ледяного трепета, который будет обжигать каждый атом тела. Седым станет и постареет, но не из-за течения времени, а из-за того ада, что отверг лишь его. Муками семи кругов будет наполнена его душа и мечтающее сердце. Винить в смерти дорогих людей будет лишь себя и свою никчемность. Поймет, но не примет такую цену за спасение человечества. Забудет, как говорить, ибо считать будет, что его голос принес катастрофу за стены Шиганшины. Лишь ночью, когда воля над телом и разумом не властна, будет кричать, молить Господа о воскрешении или о собственной смерти. Ведь из ночи в ночь он будет видеть разорванные или просто убитые тела дорогих людей, будет видеть, как челюсть перерезает ноги, руки, головы, тела напополам, разбрызгивая человеческое топливо в разные стороны. И даже надежда человечества не смогла спастись, ибо пала, защищая слабака. Конец его будет таков. Он увидит каждую смерть, каждого шингека, глаз не отведет, запомнит, но никогда не воспроизведет, ибо голос пропадет, так и не дав слабому человеку от ужаса увиденного, по-своему наивными детскими глазами, донести до народа сказ о героях, когда-то отдавших свои жизни ради великой цели. Глас божий на земле. Ибо Бог не говорит людям, что и как делать, для этого есть глас, именующийся пророком, что вселяет мудрость в пульсирующие язвы неверующих. Борясь с отчаянием и неподдельным хаотичным страхом неизбежности, будет кричать, что есть сил, внушая истину со слезами на глазах, которые мечтали о льде и пустыне. Но этого никто не узнает. Не останется никого, кто сможет рассказать о пророке, спасавшего, пусть и не часто, но жизни кучке мяса, которая настолько пропитана местью, что нет у них больше того, что делало их человеком. Или тех, кто просто не видит смысла в такой жизни, тем самым и становятся каменной блевотиной. Он будет доживать свой век в какой-нибудь старой лачуге, скорее всего потеряв мышление, речь, волю к жизни, память. Лишь смех, книги и большие обломки стены будут отпечатаны в угасающем сознании. Все что останется - это сдохнуть овощем, безызвестной массой, которую забудут сразу же. А кто то, будет присваивать титул пророка себе, напуская туман в глаза тех, кто когда-то прозрел от божьего гласа.