Любовь и кофе!/Love and Coffee!

19 сентября 2023, 16:32       Я написал первую запись об этом в ранние утренние часы, так что воспоминание о том, что я на самом деле написал эти слова, уже размыто, в дополнение к мотиву, побудившему меня их написать. Это пересказ? Полагаю, что да. Я не могу представить себе ничего более неловкого, чем ведение дневника, поэтому давайте просто назовем это пересказ.       Да. Это похоже на то, что сказала бы Юкиношита Юкино.       Если и есть что-то положительное в нерегулярном сне, так это то, что он дает дополнительное время для монолога, которого в противном случае у вас не было бы в течение дня. Я нахожу, что именно ночью, когда вы наполовину вступили на путь к своим снам, ваш ум наименее запутан.       Полагаю, это был порыв. Импульс записывать те мысли, которые у меня были, и эмоции, которые их сопровождали. Самое лучшее в словах — это их способность улавливать вещи, которые обычно являются неосязаемыми. В истории любовная связь, автомобильная авария или что-то еще, черт возьми, больше не является чем-то неописуемым и интернализованным. Вместо этого она находится прямо на экране компьютера, на котором я всегда печатаю, и, следовательно, она записывается.       Она существует. Это можно вспомнить.       Я полагаю, что хочу сохранить эти две недели, даже если никто никогда не позаботится о том, чтобы ее прочитать. Даже если единственный человек, для которого сохранение имеет значение, — это я сам. Я хочу ее сохранить. Юкиношита Юкино, или, по крайней мере, женщина, которой она является в моем воображении, моих снах и моих воспоминаниях.       Потому что два дня назад, около половины второго ночи, мне показалось, что я по-настоящему вижу и чувствую ее снова, в комнате рядом со мной, впервые за пять лет. Она стояла рядом с кроватью или, возможно, внутри нее, ее глаза были похожи на осколки льда, горящие под тысячу градусов, ее губы никогда не касались моих собственных, но, тем не менее, неоспоримо присутствовали. Эта нелепая мысль одновременно утешала меня и злила меня, и я думаю, что именно поэтому я протянул руку и схватил свой ноутбук.       Вчера я больше не писал о пересказе (я продолжу называть это пересказом в обозримом будущем), потому что я пытался написать больше о 6-м томе. Ничего не сработало, и хотя написание этой статьи, вероятно, послужит лишь еще одним отвлечением, я не могу отделаться от мысли, что она бесконечно больше заслуживает моего внимания.       И вот я печатаю, не совсем понимая, куда идти дальше. Но я полагаю, что каждый хороший рассказ нуждается в правильном начале, а не в какой-то едва понятной чепухе, которую я напечатал в полусне.       Пять лет назад, кажется, мне было двадцать шесть лет. Я был достаточно взрослым, чтобы университетские и монотонные дни в классе казались пережитком прошлого, но все еще достаточно молодым, чтобы жизнь все еще казалась висящей на этой содрогающейся пропасти перед самой настоящей взрослой жизнью.       Где-то на этом пути я решил, что самый ясный путь к средствам к существованию, или, возможно, просто самый простой и очевидный, — это стать учителем. Мне всегда говорили, что я хороший или, по крайней мере, респектабельный писатель, но я никогда не испытывал особого желания писать для себя, несмотря на мою любовь к легким романам. Итак, получив диплом, я прошел обучение и стал помощником учителя в той самой средней школе, которую я сам посещал: Старшая школа Собу.       Поначалу было немного странно возвращаться в неё, но поскольку я не испытывал никаких чувств привязанности к этому месту (на самом деле, мои воспоминания о нем довольно негативные), быстро возникла рутина. Точно так же, как и в подростковом возрасте, я просыпался рано утром и ехал на велосипеде к знакомым школьным воротам, хотя на этот раз на моих плечах было еще около десятка лет.       Вскоре я обнаружил, что у меня достаточно денег, заработанных как от преподавательской работы, так и от дюжины других подработок в Чибе, чтобы жить в квартире. Моя жизнь обретала форму.       И все же, в двадцать шесть лет, живя на тех же самых улицах, в тех же кварталах и мрачных серых зданиях, в которых я жил всю свою жизнь, я не мог не чувствовать, что мне не очень нравится начало этой формы. Были неровные края и острые концы там, где должны были быть мягкие изгибы. В изоляции нет ничего странного для меня, но, несмотря на частые визиты моего обожаемого имоуто Комачи, эта изоляция быстро превращалась в отчуждение.       Я чувствовал себя отрезанным от всего, что я всегда знал, но никогда не знал по-настоящему. Я постоянно попадал в ловушку своего собственного разума и жил жизнью, к которой, казалось, не принадлежал. Другими словами, у меня был кризис среднего возраста на двадцать лет раньше. И что делать, когда человек переживает кризис среднего возраста? Начните планировать какое-нибудь сумасшедшее, полузабытое приключение, придуманное в юности, которое, вероятно, было забыто по очень веской причине.       Поскольку мои собственные амбиции всегда были ограничены рамками возможного, возможно, было уместно, чтобы мое решение этой вспышки меланхолии было чем-то столь же обыденным, как путешествие. Это старое и наивное предположение; Эта жизнь обретет больше смысла просто благодаря смене места жительства и развеиванию привычности, но, тем не менее, привлекательной.       Итак, я дождался перерыва в учебном году (мой бунт не был настолько радикальным, чтобы уйти, пока я все еще работал), а затем, когда приближались двухнедельные каникулы, я организовал все для поездки в Нью-Йорк, ни с кем не посоветовавшись. Я хотел, чтобы этот поиск прозрения был одиноким поиском, несмотря на то, что одним из моих намерений было в первую очередь облегчить одиночество.       В то время мне даже в голову не приходила ошибочная логика, и точно так же не учитывались все финансовые последствия перелета через Атлантику. Большая часть моих сбережений исчезла одним нажатием кнопки. Я не продумывал какой-то конкретный план действий, да и не хотел. Нерегулярность всего этого заключалась в привлекательности.       Почему Нью-Йорк? Просто так. Если говорить серьезно, то это было одно из первых имен собственных, которое пришло мне на ум в Интернете. Поскольку моя семья никогда не была богатой, самый дальний из тех, что я когда-либо делал из Чибы, все еще находился в Японии, и весь мир был чем-то новым и слегка волнующим. Чем более волнующим, чем более жизнеутверждающим становился опыт, тем лучше.       Это была безрассудная философия, которой нужно было следовать, но она принесла результаты, хотя и сомнительные в своем успехе. Я очень мало помню о самом полете (возможно, потому, что я спал), и я прибыл в Нью-Йорк, чувствуя себя где-то между страхом и волнением. И немного раздражен, потому что, как только я выключил режим полета на своем телефоне, на меня обрушился поток уведомлений о пропущенных звонках и голосовой почте от моей семьи, спрашивающих, где я нахожусь и чего я надеюсь достичь, беспокоя их.       Я заранее забронировал отель, трехзвездочное заведение всего в паре кварталов от Манхэттена, и приехал туда со своим единственным чемоданом, набитым только самым необходимым - ноутбуком, парой лайт-новелл, одеждой и сумкой для стирки. Он находился на довольно ухабистой улочке под названием Пасвей Авеню, но здание отеля, названное «Либерти», было самым высоким на ней, так что мой вид с одиннадцатого этажа был обширным.       Номер был маленьким и убирались в нём нечасто, но вполне соответствовал моим нетребовательным потребностям. Помню, когда я впервые вошел, я бросил все, придвинул стул к окну и сел там. Я сидел и смотрел, должно быть, час или больше.       Видите ли, прожив в Чибе двадцать шесть лет, я, честно говоря, думал, что знаю, что такое город. Город — это ревущие гудки машин, утомительные улицы, сероватое небо, дым и множество людей, направляющихся на работу или в другой город или место. Нью-Йорк был всем этим, но в то же время в нем было около пятисот тысяч других вещей. Это чувствительное место, средоточие всего, что может прийти в голову человеку на самую короткую секунду. Затем он предается этим мыслям, пока внезапно рядом со Статуей Свободы и Эмпайр-стейтс-билдинг не появляется еще один небоскреб или бизнес.       Он настолько огромен и так переполнен по швам, что, признаюсь, я чувствовал себя совершенно потерянным, но это было нормально, потому что в другом отеле на другом конце города был еще один Хикигая Хачиман, который чувствовал себя таким же поглощенным ощетинившимся движением этого абсурдного города, и это означало, что я вовсе не был по-настоящему потерянным. На самом деле это означало прямо противоположное.       Я не знаю, чего я ожидал в последующие две недели. Не знаю, думал ли я, что встречу кого-то в толпе из миллиарда человек или вообще что-то найду. Я не знал, был ли я вдохновлен или еще более подавлен, и я определенно не знал, как я хочу провести время, которое я забронировал в довольно плотном графике Нью-Йорка (само собой разумеется).       В течение первых трех дней я занимался... 19 сентября 2023, 17:17 Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Хачиман: В чем дело, Кацомото-кун? Кото: Ох... Хачиман! Должен признаться, я не ожидал, что ты возьмёшь трубку. Хачиман: Я вас не виню. Не то чтобы я отвечал на многие звонки раньше... Кото: Что, кстати, невероятно раздражает. Ты помнишь, как раньше разговаривал со мной? Ну, знаешь, общение? Довольно радикально, я знаю. Хачиман: Вы можете написать мне. Это гораздо меньше отвлекает, чем слушать твой голос, Кацомото-кун. Кото: *вздох* Я не знаю, сколько раз я просил тебя называть меня по имени, Хачиман... Хачиман: Весьма вероятно, что счёт идет на сотни, Кацомото-кун. И я не помню, чтобы я когда-либо разрешал называть меня по имени. Кото: Пять лет совместной работы должны что-то значить. Неужели так трудно подумать о том, что мы можем быть друзьями? Хачиман: Об этом нетрудно подумать, скажем так. Просто бессмысленно, потому что мы не друзья. Кото: ... Что ж, если вы будете настаивать на том, чтобы быть ребячеством, то, полагаю, я возьму инициативу в свои руки и буду профессионалом. Вы, наверное, знаете, почему я позвонил. Хачиман: Да, и тебе это было не нужно. Я пишу. Кото: И это все? Хачиман: Что это? Кото: Вы пишете? Это действительно лучшее, что ты можешь мне дать? Мне нужно нечто большее. Сколько глав ты написал, сколько слов, сколько времени прошло до того, как ты прислал мне рукопись, что-то... Хачиман: Я не знаю, что вы хотите, чтобы я сказал. Я пришлю, когда закончу. Кото: Информировать нас - часть твоего контракта, Хачиман. В течение первых нескольких томов с этим никогда не было проблем. Хачиман: И я проинформировал вас, так что могу ли я повесить трубку...? Кото: Давай, чувак! Ты можешь просто дать мне предварительную оценку? Большие парни наверху и так уже достали меня до чертиков, выпытывая подробности. Это не ты ли начал нести чушь и разглагольствовать, когда нам пришлось перенести дату релиза в первый раз? Хачиман: ... Кото: Ничего? Хачиман: ... Кото: ... Отлично. Я вешаю трубку... Хачиман: Три главы. Кото: ... Хачиман: Ты хочешь что-то сказать...? Кото: ... Черт возьми, чувак. Пожалуйста, скажи мне, что ты издеваешься. Хачиман: Не жалуйся мне, Кацомото-кун. Вы попросили об обновлении; Я дал вам обновленную информацию. Кото: ... Нет. Я рад, что ты мне хотя бы рассказал. *выдох* Ты написал их недавно, или...? Хачиман: ... Не совсем так. Кото: Значит, у тебя писательский блок? Я имею в виду, что я уже догадывался об этом, но было бы неплохо получить подтверждение. Хачиман: Вообще-то, я писал, когда вы позвонили. Кото: Серьёзно? Хачиман: Да. Кото: ... С тобой все в порядке, чувак? Хатиман: Я говорил тебе. Рукопись придет. Кото: Я не спрашиваю о твоём творчестве. Я спрашиваю о тебе. Можешь ли ты сказать мне, что с тобой все в порядке, на полном серьезе? Хачиман: ... Кото: Потому что, поверь мне, ничего страшного, если это не так. Это довольно распространенное явление среди писателей. Даже если ты не хочешь говорить со мной об этом, мы можем найти кого-нибудь, кто поможет тебе. Звонок завершен.