Путь к единению

      Наступил октябрь. Зелень выцвела, а небо покрыли серые тучи. Гермиона Грейнджер стояла у открытого окна и задумчиво смотрела вдаль. Порывы прохладного ветра били в лицо и трепали волосы, но ей это не мешало. Так было даже лучше, некое лёгкое неудобство, которое заставляло её чувствовать себя живой.       Вздохнув, она отвернулась от окна и посмотрела в коридор, по которому тут и там сновали ученики. Вот, пробежали близнецы Джонсоны, третьекурсники из Рейвенкло. Мордашки хитрющие, явно что-то замышляют. Вот, вальяжной, но целеустремлённой походкой, не забыв сально подмигнуть ей, проплыл Кормак МакЛагген, жутко самоуверенный красавчик с седьмого курса Гриффиндора. Вот, мимо, весело кивнув, проскочили Ханна и Сьюзен с Хаффлпаффа.       Все куда-то шли, куда-то бежали, чем-то занимались. Одна Гермиона Грейнджер стояла, как дура, посреди коридора и не знала, куда себя девать. Заниматься какой-то осмысленной деятельностью у неё не было никакого желания. Вместо этого ей хотелось то ли расплакаться, то ли кого-нибудь прибить. Но первое было занятием бесперспективным, а второе грозило неприятностями, пусть и было очень даже заманчивым. Поймав себя на мысли, что всерьёз рассматривает второй вариант, Гермиона раздражённо фыркнула, поправила ремешок сумки и пошла в гостиную своего факультета. Там точно должны быть те два охламона, которые либо развеселят её, либо дадут повод на себя наорать. Уж с этими-то двоими она могла бы сделать что угодно.       Гермиона оказалась права. Гарри и Рон, те самые два охламона, сидели в гостиной и страдали вопиющей ерундой. Рон играл в шахматы сам с собой, а Гарри, вольготно устроившись на диване и забросив ноги на журнальный столик, перочинным ножиком вырезал из кусочка дерева какую-то фигурку.       Гермиона подошла поближе и сбросила свою школьную сумку на столик, едва не придавив ею ноги Гарри. Тяжеленная сумка громко грохнула об дерево, заставив парней вздрогнуть и поднять на неё удивлённые взгляды.       — Ты чего это? — поинтересовался Рон. — Зачем швыряешься? Вон, у меня все фигуры из-за тебя разбежались!       Голос его был полон осуждения и возмущения, и ползунок желаний в душе Гермионы начал всё больше отдаляться от позиции «Поплакать», плавно перемещаясь в позицию «Прибить».       — Я? — переспросила она. — А ничего, что только сегодня утром ты так размахивал своей сумкой, что едва не отправил первокурсника в Больничное крыло?       — Так не отправил же, — равнодушно пожал плечами тот. — А мне теперь фигуры заново расставлять.       — Боже, какая трагедия! — язвительности в голосе Гермионы хватило бы и на десяток профессоров Снейпов. — И вообще, чем вы тут занимаетесь?!       — Прорабатываю стратегию, как видишь, — буркнул Рон, пытаясь отловить белого ферзя, который шустро уворачивался от его рук.       — Ёжика вырезаю, — ответил Гарри.       Последний продемонстрировал ей наполовину законченное творение рук своих. Взгляд его был таким безмятежным и невинным, что ползунок настроения Гермионы окончательно утвердился в позиции «Прибить».       — Ёжика? — вкрадчиво переспросила она. — Ёжика?! Тебе что, заняться больше нечем?!       — Задания на завтра я все закончил, — пожал он плечами, явно не понимая такой реакции. — А больше делать, вроде, и нечего…       Гермиона подошла поближе и, уперев руки в бока, нависла надо другом.       — Нечего?! — прошипела она. — Как так нечего?! А не напомнить ли тебе, что за тобой гоняется лично Волдеморт и вся его свора Пожирателей в придачу?       — Ну гоняется. Ну и что?       И это спокойствие, это равнодушие, это искреннее непонимание в его голосе стали для Гермионы последней каплей.       — Так какого чёрта ты сидишь тут такой спокойный, будто ничего не происходит?! — во весь голос заорала она. — Будто в газетах не сообщают каждый день о новых нападениях?! Будто не за тобой лично охотится этот больной психопат?! Будто тебя это совсем никак не касается?! Какого чёрта, Гарри?! Почему ты сидишь тут, а не изучаешь новые заклинания?! Почему ты страдаешь ерундой, вместо того, чтобы взять и по новой собрать нашу группу?!       — Гермиона… — попробовал было подать голос Гарри.       — Не перебивай! Раз ты сам не хочешь понимать, я лично вобью тебе это в голову! Мы вшестером были в Отделе Тайн, но не только не погибли, но ещё и в результате этого аврорат арестовал нескольких Пожирателей смерти, а Волдеморт был раскрыт. Ты думаешь, нам это простят?! Ты думаешь, Рона или Невилла не убьют при первом же удобном случае?! Ты думаешь, меня или Луну при случае не возьмут в плен, где будут издеваться и насиловать до тех пор, пока мы сами не попросим о смерти?! Ты об этом не думал?! О чём вообще ты думаешь, Гарри?!       Гермиону буквально трясло от ярости и бессилия. Над ними нависла такая опасность, а этим двоим хоть бы что! И ладно бы только Рон — он просто раздолбай и его всегда прикроет его семья, извернётся, но выручит. Но Гарри?! Неужели он и правда ничего не понимает?!       Хотя нет. Похоже, Гарри прекрасно всё понимал. Его кулаки сжались, а глаза вдруг сверкнули злобой да так, что Гермиона отшатнулась.       — О чём я думаю? — прошипел он. — Да как раз об этом я всё время и думаю! Но что я могу сделать? Выучить ещё пару заклинаний? Так все основные я уже выучил! Остались только Непростительные! Учить остальных? Да ни за что! Один раз я уже обжёгся, когда потащил вас в это чёртово Министерство! И в результате тебя, именно тебя, Гермиона чуть не убили! Причём дважды! А ещё убили Сириуса! И я решил: всё, хватит, навоевался! Пусть с Волдемортом разбирается Дамблдор и Министерство! Это их работа, а я буду сидеть на жопе ровно и не отсвечивать!       — Не отсвечивать? — сардонически усмехнулась Гермиона. — А сам Волдеморт об этом в курсе? Ну, о том, что ты вышел из игры и тебя можно больше не искать?       — Так! Стоп! Хватит! — рявкнул Рон. — Вы бы ещё в Большом зале разорались!       Гермиона опомнилась и огляделась по сторонам. В гостиной Гриффиндора царила полнейшая тишина. Все ученики абсолютно круглыми глазами смотрели на разошедшихся друзей, жадно ловя каждое слово. Видно, Рон в кои-то веки стал голосом разума в их компании.       Злость всё ещё клокотала в её груди, но Гермиона прекрасно понимала, что не стоило говорить о таких вещах посреди переполненной гостиной. И им ещё повезло, что они с Гарри в пылу момента не растрепали всему миру о пророчестве и прочих не подлежащих разглашению вещах.       Схватив со стола свою сумку и широким жестом, едва не пришибив при этом Гарри, забросив её на плечо, Гермиона направилась к выходу из гостиной.       — Потом поговорим! — выплюнула она напоследок и вышла.       Лишь оказавшись в коридоре, она на секунду замерла, решая, куда ей пойти, и двинулась в давно облюбованный ею неиспользуемый класс, в котором она уже пару лет как тренировалась в выполнении заклинаний. У неё просто не было другого места в этой школе, где она могла бы найти уединение, не считая Выручай-комнаты, которая после прошлогодних событий частенько была занята, и туалетов, но она ещё с первого курса усвоила, что это может быть очень плохой идеей.       Гермиона шла по коридорам, смотрела на весёлые лица других учеников, и её гнев начал потихоньку утихать. Вместо этого на неё навалились отчаяние и страх. С недавних пор она не любила открывать утренние газеты, боясь прочитать в них о новых нападениях. Ей было страшно. Да, от этого было невозможно сбежать, но она всё равно до последнего медлила, получив свежий выпуск. И сейчас, шагая по коридорам Хогвартса, Гермиона с болью в душе гадала, в чьих глазах она уже завтра или послезавтра увидит слёзы боли и отчаяния? Кто из учеников следующим увидит на первой полосе имена своих родителей и прочитает страшный некролог? И не будет ли это она сама?       Шмыгнув носом, Гермиона вошла в класс и направилась в самый дальний его конец к единственной целой парте. Привычно разложив по столу книги и письменные принадлежности, она открыла учебник по зельям, но так и не смогла прочитать ни слова. Все её мысли кружились вокруг сложившейся в стране ситуации и Гарри.       Раз он всё понимает, то почему ничего не делает?! Нет, она не ждала от него, что он возьмёт в руки волшебную палочку и пойдёт единолично отлавливать Пожирателей, вовсе нет. Да она бы первая встала бы стеной против такого его решения. Но он мог бы хотя бы готовиться. Ведь, хотел он того или нет, он уже был одной из ключевых фигур в разворачивающимся внутри магического мира конфликте. И просто так отсидеться за спинами взрослых, как что-то подсказывало Гермионе, у них не выйдет. Да и никогда не выходило, если разобраться. Они же всегда были на острие событий. Да, мелких и местечковых, на уровне Хогвартса, но тем не менее. По-настоящему в крупную переделку они попали только совсем недавно, в Министерстве магии, и она более чем показала, насколько они, школьники, несостоятельны против взрослых магов. Они выжили только чудом, и лишь прибытие подмоги позволило им сохранить свои жизни. Так почему же Гарри бездействует?!       Гермиона поставила локти на стол и спрятала лицо в ладонях.       Гарри… После всех тех событий он очень изменился. Если смерть Седрика и возрождение Волдеморта сильно ударили по нему, но не смогли убить в нём жизнелюбие и жизнерадостность, то вот смерть Сириуса всё же сделало это. Он сделался каким-то отстранённым, меланхоличным. Всё реже и реже Гермионе удавалось увидеть его задорную мальчишескую улыбку, а его некогда невероятно зелёные и живые глаза словно бы потускнели. Что с ним творится? И почему он молчит? Гарри, которого она знала ещё по весне, никогда бы не опустил руки и не стал плыть по течению. Он бы барахтался, тонул, ругался, но сжал зубы и обязательно выплыл бы на берег. Этот же Гарри был не таким. Он просто сидел, занимался какой-то ерундой и, казалось, ни о чём не беспокоился. Это было странно.       И ещё это было опасно. В первую очередь, для него самого. И Гермиона совсем не знала, что со всем этим делать. Его надо было как-то подбодрить, как-то вдохнуть в него веру в будущее и зажечь искру жизнелюбия. Но как? Как это делать?       Гермиона сложила руки перед собой и уткнулась в них лицом.       Что она знала о Гарри? Что она знала о его жизни? Ну, вообще-то, абсолютно всё. Вечно одинокий, бесконечно усталый и разбитый. У него не было никого, ни родителей, ни даже просто любящих родственников. У него были только они — его друзья, но Гермиона понимала, что этого безумно мало для полноценной жизни. Ей и самой частенько бывало одиноко в Хогвартсе. Хотелось кого-то обнять, уткнуться лицом в чью-нибудь грудь и просто расслабиться, ощущая на себе крепкие, надёжные объятия. Она хотела найти себе по-настоящему близкого человека. Вернее, даже не так. Она уже давно нашла себе близкого человека, так что сейчас она хотела взять его в охапку и просто обнять. Но сейчас это было неосуществимо.       Самая главная проблема состояла в том, что это был как раз Гарри. Тот самый нелюдимый тип, который совсем не умел общаться c людьми. Да даже на заинтересованную в нём девушку он отреагировал только после того, как она сама самым наглым образом повисла у него на шее. До этого же он целых два года только и делал, что молча посматривал на неё издали.       Гермиона замерла и даже затаила дыхание.       А не могло быть всё это отчуждение Гарри от остальных учеников как раз следствием его воспитания? Вернее, полного отсутствия оного? Ведь он вырос в семье, где совсем не приветствовалось публичное проявление чувств. И даже потом, у Уизли, он не мог увидеть ничего такого, ведь Уизли тоже осуждали всякое публичное проявление чувств. Может, он как раз хочет, но совсем не знает, как подойти к нравящейся ему девушке? Не знает, как сказать ей, что она ему нравится? И с чего она вообще взяла, что она тоже может ему нравиться?       Гермиона припомнила все события последних месяцев. Как он вдруг начал подкладывать ей в тарелку самые вкусные кусочки за обедом. Как он робко попробовал взять на себя переноску её очень тяжёлой школьной сумки. Разумеется, она ему не позволила, ведь в ней были очень ценные книги, соседствовавшие с чернильницей и бутыльком чернил, но всё же. Как он притаскивал бутерброды в библиотеку, когда она пропускала обед или ужин. Как он приносил ей её любимые пироженки, когда она была не в духе. И ведь до самого прошлого года за ним ничего такого не водилось. Вдруг он, как мог, пытался высказать этим своё внимание?       Поразмыслив над этим, Гермиона, в миллионный, наверное, раз прокляла чёртовых Дурслей, после которых Гарри вышел в мир изломанной куклой, а не нормальным человеком. Который выражал своё внимание девушке вовремя поднесённым бутербродом, нежели букетиком цветов. Который не знал, как ещё по-другому высказать свои чувства нравящемуся ему человеку. И который был слишком робким, чтобы высказать все свои чувства просто словами.       И ведь очевидно, что она ему нравилась! Иначе чёртова Чанг не примчалась бы к ней в истерике и не начала выговаривать за то, что она как-то приворожила к себе Гарри, что он почти всё время треплется именно о ней — о Гермионе Грейнджер! — и совсем не замечает то, как Чанг сделала себе новую причёску. Да, доводы Чанг, конечно, были полной чушью — чтобы Гарри заметил у девушки новую причёску?! — но они дали Гермионе всю необходимую информацию о том, что кроме Гермионы в жизни Гарри не было других девушек. А уж тот факт о том, что в жизни Гермионы не было других парней кроме Гарри, уже пару лет как не подвергался ни единому сомнению. Так что оставалось только одно: как-то дать знать Гарри, что его чувства не только взаимны, но и желанны. И, да, ещё было бы неплохо как-то его замотивировать на дальнейшее развитие как мага.       Гермиона шумно вздохнула. Очевидно, Гарри, сильно обжёгшись на воде, теперь дул и на молоко. Но ведь это жизнь! Её нельзя прожить без ошибок! И как теперь ей быть дальше?       Тихо скрипнула дверь, послышались медленные шаги. Гермиона приподняла голову и без особого удивления увидела Гарри. Он шёл к ней с виноватым выражением на лице и с бумажным пакетиком в руках. Сердце Гермионы немедленно растаяло, всё же она не могла сердиться на него слишком долго.       — Прости, что накричал на тебя, — негромко повинился он, осторожно поставив пакетик на стол. — Я сейчас уйду, чтобы не мешать, но… вот.       Гермиона раскрыла пакетик, и её сердце разлетелось вдребезги. В пакетике трогательно лежало небольшое пирожное — обычная песочная корзинка с кремом и вишенкой на макушке. Простое, но такое любимое. Гермиона даже и сама не поняла, когда успела вскочить на ноги и повиснуть у Гарри на шее, крепко его обнимая и прижимаясь всем телом. После всех эмоциональных скачков последнего часа, это небольшое пирожное, этот такой невинный и трогательный жест заботы стал для неё последней каплей. Она судорожно стиснула его в объятиях и позорно разревелась, как малолетняя девчонка.       — Г-г-гермиона? — от неожиданности Гарри начал заикаться. — Что с тобой?       Но она не ответила. Она изо всех сил вцепилась в него и спрятала лицо у него на груди, продолжая обильно поливать слезами его рубашку. Она и сама не понимала, что чувствовала, кроме одного — с каждой слезинкой ей становится пусть и немного, но легче, а его сильные руки, поглаживающие её по спине делали этот процесс ещё быстрее, так что совсем скоро её слёзы иссякли. Гермиона так и стояла, судорожно вздыхая, да лишь изредка шмыгая носом.       — Гермиона? — осторожно спросил Гарри. — Как ты?       Она чуть пошевелилась в его объятиях, ещё крепче прижимаясь к нему, и тихо вздохнула.       — Мне страшно, Гарри, — дрожащим шёпотом ответила она, наконец. — Я боюсь того, что может случиться дальше. Я не хочу умирать. Я не хочу потерять родителей. Я не хочу потерять тебя.       — Ты никого не…       — Ты не можешь этого обещать, — шмыгнув носом, перебила она. — Сейчас никто ничего не может обещать, и это меня пугает… Мне так страшно и… одиноко…       Гарри вздохнул и покрепче прижал её к себе.       — Ты не одна, Гермиона. С тобой я, с тобой Рон, с тобой остальные наши друзья.       Гермиона, расслабившаяся и пригревшаяся в его объятиях, лишь тихо хмыкнула на эти его слова. Разве он и правда не понимает?       — Нет, Гарри, все они с тобой, а я… Так, подружка Гарри Поттера и штатный консультант по учебным вопросам. Я одна, Гарри, и это больно…       — А я? А как же я? — медленно, с отчётливой грустью в голосе спросил он.       — А ты очень близко, но, в то же время, очень далеко. Ты же со всеми держишь дистанцию. Не приближаешься ближе необходимого и сам не подпускаешь никого к себе. Может мы с тобой и лучшие друзья, но… близки ли мы? Не знаю…       Гарри как-то странно дрогнул всем телом и судорожно вздохнул. Прижавшаяся к его груди Гермиона отчётливо почувствовала, как изменился ритм биения его сердца.       — Но я… Я ведь… Мне ведь нельзя ни к кому приближаться, — с трудом выталкивая из себя слова, заговорил он. — Я ведь смертник. Пророчество…       — Да к чёрту это пророчество! — выплюнула Гермиона. — Ну есть оно, ну и что?! Что теперь?! Не жить?! Ляжешь в могилу и будешь смирно ждать, пока тебя не придут убивать? А что делать мне? Самой пойти к Пожирателям, раздвинуть перед ними ноги и сказать: насилуйте меня побыстрее, чего тянуть-то раз ничего больше не поделать?       — Да что ты снова про изнасилования?! — с болью в голосе воскликнул Гарри. — Да никто тебя не…       — Никто?! — снова перебила его она. — Да конечно! Однажды ночью этим летом в Норе я слышала, как мистер Уизли, мистер Грюм и профессор Люпин за бутылкой огневиски вспоминали первую войну. Так вот. Пленных мужчин там пытали и убивали. Пленных женщин же… их ещё и насиловали в процессе. Насиловали группой, извращённо и так, что после такого они уже не выживали. Твоей маме очень сильно повезло, что к вам тогда пришёл один только Волдеморт без своей своры, и я… я… я не хочу-у-у!       Гермиона не выдержала и снова разревелась, переживая весь тот ужас, охвативший её, когда она, спрятавшись в коридоре Норы, слушала тихий разговор мужчин на кухне. Она снова плакала, выплёскивая весь свой страх, одиночество и неуверенность. Она снова цеплялась за Гарри, как утопающая за спасательный круг. И снова его тёплые, сильные объятия помогали ей успокоиться, даря уют и облечение.       — Гермиона я… — его голос сорвался. Он снова судорожно вздохнул и, до боли стиснув её в объятиях, попробовал ещё раз: — Гермиона, обещаю, с тобой ничего такого не случится! Я умру, но не допущу…       — Не надо! — шмыгнула носом она. — Я же сказала, ты не можешь ничего обещать, это не в твоей власти. Просто…       Она впервые за этот разговор подняла голову и посмотрела в его лицо. Глаза Гарри были полны боли и раскаяния, а на щеках блестели две влажные дорожки.       — Просто позаботься обо мне, Гарри, — прошептала она, не в силах оторвать от него взгляда. — Пожалуйста. Ты нужен мне. Нужен! Мне так страшно и одиноко…       — Я позабочусь, — глухо ответил он. — Обещаю.       Гермиона услышала в его голосе нотки абсолютной решимости и вновь пристроила голову у него на груди. Ей стало полегче. Он пообещал. И он выполнит своё обещание.

***

      Гарри стоял в кабинете профессора МакГонагалл и смотрел на своего декана.       — Простите, мистер Поттер, — нахмурилась она. — Похоже, я не расслышала. Что вы собираетесь сделать?       — Я ухожу из команды, — повторил он. — Вот капитанский значок.       — Это неожиданно. Вы уверены?       Гарри кивнул. Настала пора вытащить голову из задницы и, наконец, заняться делом.       «Просто позаботься обо мне, Гарри», — эти слова неотрывно преследовали его весь этот сумасшедший день. Этот наполненный болью и тоской надтреснутый голос, эти наполненные страхом и надеждой карие глаза, это покрасневшее, влажное от слёз, но такое до боли знакомое лицо.       Он и до этого заботился о ней. Тот бой в Отделе Тайн наглядно показал, насколько хрупким может быть человеческое тело, и насколько скоротечна может быть жизнь. Когда Гермиону ударили тем заклинанием, он подумал, что умер сам, а когда она почти полторы недели провела в Больничном крыле, он почти перестал спать, полный вины, раскаяния и отчаяния, ведь он чуть не потерял её. И с тех пор он начал ненавязчиво присматривать за ней, стараясь хоть как-то облегчить её жизнь и побаловать чем возможно. Ведь почти всё самое хорошее в его жизни было связано именно с ней.       Но сейчас он осознал нечто другое, и это осознание очередным гвоздём разбило ему сердце. Из всей его компании только она была совершенно одна в этом мире. У неё просто никого не было! В случае чего, её никто не смог бы защитить, ей не за кем было спрятаться. За Роном и Джинни стояла большая и дружная семья Уизли. За Луной — её отец, редактор газеты с самыми разными связями. За Невиллом — его властная бабушка и куча других родственников. За Гермионой же не было совсем никого. Она была одинока и беззащитна. Как и он сам, и потому он прекрасно понимал её чувства. Но сейчас он это исправит. Он и без того слишком долго был зациклен только на себе и своих проблемах. Пора было это изменить.       — Да, я уверен. Все эти тренировки и игры занимают слишком много времени.       — Что же, не скажу, что не понимаю вас, — с отчётливым сожалением вздохнула профессор МакГонагалл. — Надеюсь только, что вы потратите освободившееся время на действительно важные вещи.       — Так и будет, — кивнул он.       — Ну что же, тогда я освобождаю вас от этой должности. Пусть вы ещё и не успели проявить себя в качестве капитана, но вы были отличным ловцом. Команде будет вас не хватать.       — Не я первый, не я последний, — улыбнулся Гарри. Несмотря ни на что ему было приятно услышать эти слова.       — Тогда я вас не задерживаю.       Гарри попрощался со своим деканом и пошёл к двери. Но не успел он взяться за ручку, как в неё постучались, и дверь отворилась.       — Профессор МакГонагалл, можно к вам? — послышался голос Гермионы. — Гарри?       — Гермиона? — удивлённо переспросил он.       После того разговора они с Гермионой ещё целый час провели в том кабинете, просто молча обнимаясь. Они ничего больше не сказали друг другу, полностью погруженные в свои мысли, и именно тогда Гарри принял решение изменить свою жизнь и, в частности, оставить квиддич. Они договорились встретиться в гостиной факультета, и потому он совсем не ожидал увидеть её здесь.       — Заходите, мисс Грейнджер, — кивнула профессор. — Мы с мистером Поттером уже закончили. Что-то случилось?       Стрельнув в Гарри любопытным взглядом, Гермиона вошла в кабинет и остановилась перед столом МакГонагалл.       — Профессор МакГонагалл, — с отчётливым смущением в голосе начала она, — я решила уйти из старост факультета.       — Неожиданно. Но почему?       Гермиона на мгновение оглянулась на Гарри и решительно поджала губы.       — Вы знаете, сколько детей Пожирателей смерти учатся в этой школе. Вы знаете, как они относятся к грязнокровкам вообще и ко мне в частности. В общем, я не хочу после очередного вечернего обхода школы очнуться в каком-нибудь чулане раздетой, избитой и со стёртыми воспоминаниями.       — Мисс Грейнджер, да как вы смеете?! — захлебнулась негодованием профессор МакГонагалл. — Это Хогвартс, а не какой-то там Лютный переулок! Здесь не может произойти ничего подобного!       — Я надеюсь на это, — кивнула Гермиона, — но и рисковать своим здоровьем у меня нет ни малейшего желания. Всё стало слишком серьёзным.       Профессор МакГонагалл гневно надувала ноздри, прожигая свою некогда любимую ученицу испепеляющим взглядом, а потом перевела взгляд на Гарри.       — Вы сговорились, не так ли?       — Нет, — покачал головой Гарри, подходя поближе и прикрывая Гермиону от своего декана, — я вообще впервые слышу об этом, но я её поддерживаю.       — Я услышала вас! — прошипела профессор МакГонагалл. — Свободны!       Гарри взял Гермиону за руку и вывел из кабинета, затем посмотрел на неё и остановился. Гермиона выглядела действительно расстроенной.       — Ты в порядке? — негромко спросил он.       — Более или менее, — пожала она плечами. — Просто мне не хотелось разочаровывать профессора, а сейчас она явно злится на нас. Да, я говорила жёстко и откровенно, но это ведь такие вещи, которые нельзя замалчивать, и никакой авторитет и уважение тут не аргумент, ведь на кону стоит слишком многое!       — Не аргумент… — эхом отозвался Гарри.       Он чуть поколебался, но потом мягко притянул подругу к себе и обнял. Гарри не привык проявлять свои чувства и ещё больше не привык навязываться другим, но он знал, как она сама поступила бы на его месте. Она бы обязательно обняла его и, значит, для неё это было приемлемым. А раз он пообещал и ей, и, в первую очередь, себе, позаботиться о ней, то следовало сломать свои привычки и просто сделать ей хорошо. Пусть ему будет неловко, но зато он поможет ей. Ведь ей это было нужно.       Он обнял её и сразу же понял, что всё сделал правильно — она с готовностью прильнула к нему в ответ, спрятав лицо у него на груди.       — Ну и пусть, — негромко сказал он, мягко поглаживая её по спине. — Зато так нас будет труднее достать, да и времени будет больше. Знаешь, я всегда считал, что твоя усталость и нервы не стоят всего этого.       — А почему не говорил? — глухо спросила она его.       — Ты так радовалась, получив этот значок…       Гермиона шумно вздохнула, положила голову на его плечо и замерла. И вот они снова, как и пару часов назад, просто стояли, согревая друг друга в объятиях. Гарри не знал, о чём думала Гермиона, но сам он думал о ней. О том, как приятно вот так вот просто обнимать её, чувствовать приятное тепло её тела и её дыхание на своей шее. Это было так пронзительно и нежно, что он проклял себя за то, что никогда не обнимал её раньше по своей воле. Вот знал же — не обидится, не оттолкнёт — она всегда любила обнимашки, но что-то внутри него каждый раз останавливало его в самый последний момент. Что это было: неприятие прикосновений или неуверенность в себе? Он не знал ответа на этот вопрос, но был рад, что, наконец, смог переступить через себя и обнял подругу. Обнял так, как она десятки раз обнимала его до этого. И это оказалось настолько простым и естественным, что у Гарри голова пошла кругом.       Не в силах устоять, он чуть опустил голову, зарылся носом в её пушистые волосы и медленно вдохнул, наслаждаясь такой редкой для себя близостью с другим человеком.       — Что ты делаешь? — застенчиво хихикнула Гермиона.       — Не знаю, — честно ответил он, чувствуя, как полыхают его щёки. — Просто захотелось.       В порыве смущения Гарри снял руки с её спины и попытался было отстраниться, но Гермиона ему не позволила. Она так и стояла, обняв его за талию и положив голову на его плечо.       — М-м-м… Не отпускай меня, пожалуйста, — еле слышно протянула она. — Ты так редко меня обнимаешь, а это так приятно, что хочется растянуть на подольше…       — Прости, — шепнул он, вновь прижимая её к себе. — Теперь я буду обнимать тебя так часто, как только смогу, и до тех пор, пока ты сама меня не прогонишь.       Гермиона шумно вздохнула и, прикрыв глаза, выпалила:       — Никогда! — и в её голосе послышалась улыбка.       И услышав эту улыбку, он поступил так, как и обещал. Сначала он взял её за руку в тот момент, когда они пошли из того коридора в гостиную. Он просто взял её ладошку в свою, а потом робко переплёл их пальцы, и с каким-то новым трепетом в душе почувствовал, как она отвечает ему. Потом, когда они уже вернулись в гостиную, он плюхнулся на своё самое любимое место и, вместо того, чтобы выпустить Гермиону, просто потянул её за собой, а когда она уселась рядом, он вытянул руку и приобнял её за плечи. Гермиона кинула на него вопросительный взгляд, но он только с лёгкой улыбкой пожал плечами в ответ, и она, столь же легко улыбнувшись, крепко сжала его предплечье и с удовлетворённым вздохом положила голову на его плечо.       Так они и сидели, наслаждаясь теплом друг друга и видом тихо потрескивающего огня в камине. Гарри пригрелся, расслабился и едва не задремал, убаюканный снизошедшим на него спокойствием и тонким ароматом волос подруги.       — И раз уж мы с тобой внезапно оказались свободными от своих обязанностей, — будто продолжая прерванный разговор, вдруг сказала Гермиона, — то что будем делать дальше?       — Возродим нашу учебную группу? — предложил Гарри. — Не в старом составе, конечно, а только те, кто был с нами в Министерстве. У нас уже есть какой-никакой опыт против Пожирателей, так что будем опираться на него.       — Ну наконец-то! — хмыкнула она. — Не прошло и года!       — Ой, не язви! — фыркнул Гарри. — Знаешь, временами ты умеешь быть очень убедительной.       — Стараюсь.       Гермиона потянулась за своей сумкой, вытащила блокнот и с предвкушением улыбнулась. Настало время планирования.