Я вижу только цель.

Вскоре молодой человек с остервенением вылетел на сплошь устланную ржавой листвой дорожку. Лицо вмиг обдал прохладный ноябрьский ветер. Небо все так же подвергалось натиску свинцовых туч, а вокруг накрапывал мелкий дождь. Погода прескверная. Как, впрочем, всегда бывает в Петербурге. Пробираемый холодом юноша содрогнулся, плотнее укутался в ветхое пальтишко и посильнее схватился за хлипкие ручки саквояжа. Впереди его уже ожидал экипаж и подручик, коротко переговаривавший с кем-то внутри. Союз подошел ближе и кивнул извозчику. Тот с поклоном принял чемодан и удалился. — Наконец вы здесь, я право заждался, по дороге произошел какой-то казус? Совет на миг поразился проницательности друга. Неужели на его лице и вправду все написано? — Это вовсе не казус, всего лишь легкая заминка. — пробормотал он и сел напротив королевства. Тот усмехнулся. — Почему вы ухмыляетесь? Я сказал что-то смешное? Подпорченное настроение отображалось на его словах легким раздражением. Британца умиляла эта его черта серьезности совершенно не идущая к юному лицу. Но дабы не обидеть друга, он все же пошел на компромисс. — Ни в коем разе, — начал он примирительно. — просто меня несколько удивила и позабавила ваша мерзлявость. Думал, русских таким не запугать. — А вы поменьше газет читайте и дальше стереотипов смотрите. Коммунист хмыкнул и отвернулся к небольшому окну. Тут, повозка неожиданно дернулась и устремилась вперед. Парень дернулся вместе с ней и почти слетел со своего сиденья, но Британия успел прихватить его за плечи. — Будьте аккуратней мой юный друг. В ситуациях подобно этой, люди некогда чистые, часто выходят с разбитыми носами. Сегодня англичанин не был скуп на колкости и явно пребывал в прекрасном расположении духа. Его обаяние могло обворожить любого. Союз всегда сопротивлялся проявлением подобной слабости, но сейчас от заразительной улыбки друга увернуться не смог. Некоторое время колеса экипажа отбивали убаюкивающий ритм и манящие небытие сладко нашептывало союзу провалиться в дрему, пока сам он упорно старался держать глаза открытыми. Но в скоре все сопротивления сошли на нет. Бессонная ночь все таки настигла юношу. Хотя он и думал, что ее можно избежать, все же ошибся, и теперь ощутил это сполна, а по сему закинув голову чуть назад, наконец закрыл отяжелевшие веки. Мнимое блаженство медленно обволакивало его тело до самых кончиков пальцев. Почему то именно сейчас ему было так хорошо и спокойно… Так как никогда не было спокойно в собственном доме, в котором юноше приходилось держать при себе револьвер из-за опасения за собственную шкуру, даже ночью. Тогда он почти не спал, ему было страшно. Каждый раз опасаясь за жизнь свою и товарищей, социалист сидел далеко за полночь и беспрерывно писал требовательные телеграммы в партию об отчете состояния каждой группировки. Но сейчас… именно сейчас он не чувствовал никакой угрозы. Рядом с Великобританией он чувствовал себя в безопасности. Но спустя какое-то время, Англия коснулся плеча союза. Тот, не смотря на все вышеперечисленное, вздрогнул, и широко распахнув глаза, инстинктивно потянулся рукой за пазуху, где обычно прятался револьвер. Аристократ не смог сдержать усмешки, улыбаясь темными, словно самая глубокая ночь, глазами. В то время как русский, закинув голову назад, облегченно выдохнул. — Не можете избавиться от старых привычек? Социалист промолчал. — Ну, ничего, в Лондоне отучитесь. — Сомневаюсь. — Вскоре сами убедитесь. А побеспокоил я вас из-за того, что мы прибыли. — Как? Уже? Совет чуть отодвинул штору. В маленьком окошке удалось разглядеть здания в стиле неоренессанса с двухъярусной башенкой посредине и большими венецианскими окнами, блестевшими в лучах проступившего из-за туч тускловатого солнца. «Николаевский вокзал» — догадался юноша. Страны выбрались из кэба и тут же попали под, пронизывающий до самых костей, ветер. — Что ж, хотя бы выглянуло солнце. — Это не на долго. — проворчал союз и устремился к невысокой будке, рядом с которой уже толпился народ разных классов и национальностей. Пузоватый мужчина средних лет, с презабавными усами и в мундире, продавал билеты. Некие «жестянки» как огласил их народ. Они были выполнены из латуни, имели прямоугольную форму с закругленными углами и больше смахивали на монеты, нежели на билеты. — Добрый день-с, господа, какие билетики предпочитаем-с? — Добрый, нам 2 международного общества. — Осмелюсь осведомиться, уверены ли вы-с? — маленькие глазки мужика сузились. Он оценивающе осмотрел двух мужчин, примечая выделяющиеся детали, вроде шевронов, эполет или иных отличительных признаков. СССР нарочно оделся невзрачно, то и дело прикрываясь черным пальто. На голове у него не было даже цилиндра, да и он в принципе не любил подобные светские аксессуары, отдавая предпочтение простым клетчатым или черным кепкам. Билетер быстро потерял к юноше всякий интерес, зато внимание его привлек рядом стоящий господин, скучающе обводивший взглядом оживленную платформу. В отличии от русского, британец оделся как всегда тонко и изысканно. На синем мундире в глаза сразу бросался позолоченный аксельбант.Белый галстук подчеркивал бледную аристократию лица. К тому же мужчина не скупился и на цилиндр с тростью в правой руке. Усатый, конечно, все это приметил, улюлюкая, защебетал: — Международный это, разумеется, чудесно-с, однако, вы, судари-с, возможно хотели бы приобрести более комфортные места в «Берлине»? — В Берлине это… — протянул Великобритания и вопросительно покосился сначала на испепеляющего его взглядом социалиста, а потом на улыбающегося до ушей билетера. Тот сразу же засуетился, да забегал: — Это самые комфортабельные-с, первого класса, у каждого отделения есть свой вход, никто не сможет побеспокоить ваше сиятельство-с во время поездки-с. — Большое спасибо за предложение, но мы вынуждены… — Сколько стоят места в подобном вагоне, сударь? — открыл свой портмоне Британия. — Всего 16 рубликов-с. СССР округлив глаза смотрел за тем, как англичанин без задоринки преспокойно отдает вместо 16 рублей, все 32. — Прошу нас простить, эээ…— пригляделся он к картонной табличке.— Павел Валерьевич, но нам с Англией нужно кой о чем переговорить. С этими словами, социалист оттащил королевство от будки, а на недоумевающий взгляд ответил возмущенным восклицанием: — Великобритания, как это расценивать? — О чем это вы? — изогнув бровь, монотонно проговорил аристократ. — Вы, верно, думали о том, что я соглашусь на поездку в «Берлине»? — А вы хотели иначе? — Хотел, — раздраженно ответил совет, скрещивая на груди руки.— а вы этого, видимо, не поняли. Я собираюсь ехать во втором классе, а уж вы, если так хотите, поезжайте в первом. СССР сделал шаг к билетеру, как вдруг Англия остановил его, положив руку на плечо. — От чего вы так хотите на этот «второй» класс, милейший? Поедите со мной в уюте и комфорте, к чему себе отказывать? — Потому что я хочу быть ближе к народу, Англия. Пальцы британца сильнее стиснули плечо юноши, тот невольно поморщился, однако сбрасывать руку не стал. — И чем вы ему опять таки поможете? Мужчина развернул к себе недовольного порицаниями юношу. — Будете ехать во «втором» классе и кому-то станет легче? Я вас умоляю, это, наконец, смешно! — Я устал от этой светской жизни. — не уступал социалист, пусть не так убедительно, как прежде. — Возможно, вы устали от светской жизни во дворце, но как на счет меня? Союз открыл рот, чтобы что-то ответить, но не нашел что. — Я предполагал, что мы с вами друзья и вы не против моей компании, — понизив голос продолжал наступать Британия. — неужели я ошибаюсь? — Де нет же, причем тут это? Конечно, мы друзья, но… — Если это действительно так, езжайте вместе со мной, СССР. Союз с секунду помолчал, мимоходом обдумывая слова друга. Верно, чем он сейчас мог помочь этим людям? Они ведь даже его не знают, а если узнают, возможно обозлятся или того хуже… Но так или иначе, понимание того, что придется принять правоту королевства, в нем что-то переворачивало. Что-то очень важное, и это чувство не давало право языку повернуться, чтобы сказать элементарное — «Ладно». — Этот гнусный шантаж, — наконец выдавил из себя русский, стряхивая с себя руку Англии. — последнее, чем вы могли воспользоваться. Последние слова он произнес намного тише, после резко двинулся к будочке. Впрочем, Англия все равно услышал, однако совсем не обиделся, лишь незаметно улыбнулся, глядя вслед угрюмому социалисту и довольному билетеру.