Я вижу только цель.

Стук колес, покачивающийся шаткий вагон, пейзажи, что так стремительно сменяли друг друга, то и дело каждый раз возвращали СССР в далеко забытое, похороненное заживо прошлое. Пока ветер из приоткрытого оконца вертко проникал в вагон, обдавая лицо юноши, тот, подперев подбородок ладонью, позволил себе ненадолго закрыть глаза и вдохнуть полной грудью тонкую струйку свежего воздуха. Воспоминания захлестнули его, точно волны, относили все дальше, глубже в сломленную душу и изувеченный разум. Союз и не заметил, как легко смог поддаться сладости искушения пред жесткой истинной реальности. Здесь, в обрывках памяти, где он когда-то взаправду был, царило тепло и спокойствие. Времена, когда у него было право еще немного побыть несмышленым мальчишкой, согревали остатки души. Юноша вспоминал, как часто ездил вот так на поездах, куда-то далеко. Подальше от дома, от брата и отца, от Родины. Вот так...все дальше и дальше. Находясь в дороге, этот мальчик был по-настоящему счастлив. Свобода и легкость, что позволяла ненадолго прикоснуться к себе, обволакивали его, пленили, заставляли хотеть большего, не только для себя, но еще и для всех тех, кто этого по-настоящему заслуживал. А тех, кто заслуживал подобной награды было великое множество. СССР понимал, что его идея бредова, временами утопична и даже невозможна, однако, все терзавшие душу сомнения, легко развеял общий неудержимый дух, страждущих перемен граждан. Юноша вспоминал тот день с содроганием. Сотни людей вышли на улицы города, в непоколебимой решимости добиться своего. Их шаги и ритм их, точно отлаженная симфония звучали на улицах, отражаясь от стен. Союз был одухотворен, нет, он находился в невероятном восторге, все его тело время от времени знобило и впадало в мандраж. Наконец цель сбылась, первый, но решительный шаг был наконец совершен. Мирная демонстрация рабочих во главе с Георгием Гапоном, стала для СССР первым, действительно серьезным шагом вперед, как и для революционера, так и для страны с ее амбициозными веяниями. Толпа приближалась к центру столицы, то и дело до ушей доносились восклицания: «БУДЕМ ЖИТЬ РАБОТАЯ, ИЛИ УМРЕМ СРАЖАЯСЬ!» И даже сейчас, спустя столько лет, Союз все еще мог слышать их призывные голоса. До последнего вздоха они сражались за революцию и пали. Никем не признанные, растоптанные в пыль герои, что, не робея, выстроились в единый ряд и бесстрашно приняли свою роковую участь. То было 22 января 1905 года. До этого, СССР в целом никогда не любил причислять себя ни к светским вечерам, ни к балам, ни к любой иной вычурной роскоши, однако после злосчастного Кровавого Воскресенья юноша особенно возненавидел все, что было связано с его жизнью. Он ненавидел и винил отца и брата, царя и всю его семью, знать, но больше всего себя самого. Жесточайший шквал вины свалился на его плечи мертвым грузом, тот гложил его и по сей день. Вина за все унесенные жизни, за то, что он был слаб и беспомощен, за то, что не смог сделать для своего народа ничего, кроме бед, смертей и моря крови. Но такова была цена свободы, его цена за тот нелегкий путь, что он выбрал. Поезд слегка затормозил и, заваливаясь в сторону, повернул. Британец вновь придержал дернувшееся от внезапного торможения тело социалиста, от чего тот поймал себя на дежавю. — Что такое Союз? Вы выглядите потерянным и точно, как будто не здесь. Голос Великобритания отозвался где-то слева. Итак, чертов аристократишка все-таки смог уговорить русского взять билеты в первом классе, из-за чего последний чувствовал еще побаливающий слегка укол его гордости, однако, как не посмотри, соврал бы себе, если бы не признал удобства и притягательность внутреннего вида вагона. В любом случае, пока места напротив оставались пусты, Совет чувствовал себя спокойно. — Я...просто немного задумался. — негромко проронил он, мотнув головой, поудобнее усаживаясь на прежнее место, как бы возвращаясь в неприхотливую реальность, что лицемерно раскинула в доброжелательном жесте свои гнетущие руки, наверняка ожидая нанести удар в самый неожиданный момент. — Вы меня право-таки удивляете, СССР. Так хотели сбежать как можно дальше от родного дома, а теперь, с лицом как будто добровольно мчитесь навстречу каторге, пребываете в полном небытие?Совет глубоко вздохнул и, провожая в окне очередной одинокий дуб, невесело ухмыляясь произнес: — Великобритания, на моем лице и правда всё так просто угадать? — До ужаса. Хотя, в прочем полагаю я один умею читать вас точно раскрытую книжку. — с легкой, присущей только ему одному улыбкой, мужчина подпер подбородок кулаком. — Ну же, вы можете мне доверять и поделиться всем, что так гложет, ведь я ваш преданный друг. В ответ русский потупил взор. Верно, Англия его единственный друг и союзник. Юноша думал о том, что, возможно, рядом с этим мужчиной, ему действительно следует научиться быть более открытым. Он внимательно посмотрел в глаза напротив. И что-то все таки волновало воспаленный разум, что-то определенно было не так, его внутреннее чутье буквально вопило об угрозе, но Союз не мог его слушать, уже не знал кому мог доверять. Мог ли он доверять хотя бы себе? Конечно, сомнения не впервые наносили удар под дых, но возможно, теперь все могло бы быть иначе? Если бы только он захотел, если бы решился сделать шаг навстречу, возможно тогда... — Союз, вы меня слушаете? И вот снова как будто не в себе... Может вам претят лишние уши?  Прошу, не волнуйтесь, в этом купе-отделении мы здесь одни, и, скорее всего, будем одни и дальше. Низкий бархатный голос Британии в очередной раз выдернул русского из безумной пляски разбросанных в беспорядке мыслей. Вряд ли юноша когда-нибудь признался бы вслух, но наверняка, ему хотелось бы слышать этот успокаивающий голос чаще. — Просто знаете как оно иногда бывает…Когда мысли съедают голову и та, кажется, вот вот расколется пополам? — Очень хорошо это понимаю, можно сказать, почти каждый вечер с этим знаюсь. Но то пустое, положим всего лишь работа, бесполезная трата дерева. Намного интересней вопрос, какие же съедают вашу? Проницательный, повсюду всепроникающий взгляд англичанина остро впивался СССР под кожу. Внезапно русский отчего то почувствовал себя совсем незащищенным, как будто весь он был точно на ладони пристально взирающего мужчины.  И от этого странного ощущение ему становилось чертовски не по себе. В любом случае,  юноше оставалось лишь мотнуть головой, прогоняя странные назойливые мысли. Он собрался с силами, не спеша начав: — Я думаю о многих вещах везде и сразу и признаться честно... не знаю, смогу ли дойти до конца. Совет на секунду умолк, внимая куда-то сквозь ладони: — Мне не страшно умереть, мне страшно проиграть. — твердо произнес он, решительно повернувшись к другу. Тот внимательно слушал, прищурившись. — Друг мой... — Нет, не стоит. Я знаю, что вы скажите, — СССР отрешенно отмахнулся, переводя взор обратно к окну трясущегося вагона, — я не нуждаюсь в утешении. — С чего вы вдруг взяли, что я собирался вас утешить? Русский вмиг вопросительно уставился на англичанина, что совершенно непринуждённо развалился в кресле, посматривая на социалиста то ли скучающе, то ли заигрывающе. — Не вы ли тот, кто задумал все это? Не вы ли тот, кто уже сделал первый шаг? Вы же не думаете теперь отступаться, так? — Нет, — резко отозвался юноша, — конечно нет. Он нервно ущипнул себя за переносицу, пока Англия, чуть ухмыляясь, продолжал:— Поймите всего одну истину. Никто из нас не уверен в том, что будет завтра, — постепенно голос его слегка смягчился, уступив стали бархат, — и все таки, я знаю одного пытливого юношу, который плевал на то, что с ним случится и что о нем подумают. Даже если бы умер или потерял все завтра, этот человек просто шел вперед, не размышляя о потерях или неудачах. И, строго говоря между нами… —  аристократ осторожно приблизился к уху социалиста, будто действительно хотел обсудить это только между ними двумя, и негромко произнес: — Я вдохновляюсь тобой, СССР. Вдруг от головы до пят юношу окатило волной мурашек. От горячего дыхания и низкого голоса Британии, внутри все замерло, время точно остановилось, и даже стук колес теперь слышался где-то поодаль. Союз не знал почему дыхание вдруг сперло, а в душе все трепетало. Он успел лишь осознать, что слишком долго пребывал в забвении. Почувствовав как все тело обдало жаром, социалист, совсем стушевавшись, резко отвернулся к окну и зажмурив веки, прислушался к внутренним ощущением, четно пытаясь остановить неуемное сердце, что так некстати грохотало громче самого поезда. — Спасибо. Это ценно для меня. — дабы не чувствовать себя так сконфуженно, чуть погодя пробормотал СССР. Англия лишь хохотнул, вертко закидывая ногу на ногу. Его забавила эта юношеская реакция на все, что бы он не сделал. Но, конечно, отбрасывая все корыстное, англичанин не врал, многими делами и поступками этого мальчишки действительно можно было бы восхититься. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Поезд все так же отбивали привычный ритм рельс, а ветер все так же неуемно и со свистом проникал внутрь вагона, принося с собой свежесть и прохладу. Так прошел один час, другой. Стрелка наручный часов Британии то хаотично замедлялась, то наоборот стремглав перескакивала с цифры на цифру. Но не смотря на долгий путь, мужчине было чем заняться. С собой у него всегда был припрятан томик другой Эдгара По, возможно Диккенса и даже Шарлотты Бронте. Великобритания никогда особенно не любит компании, кружки и иные социальные способы проведения досуга. Чашка хорошего чая и роман любимого писателя – составляли всю его дружную компанию на ближайшие сутки. Иногда, он даже брал с собой в дорогу работу. Не самое удобное место для ее выполнения, однако же неплохо экономит время и скрашивает ожидания прибытия в назначенную точку. Однако в этот раз аристократа воротило от любых воспоминаний о работе, поэтому сейчас он лениво перелистывал очередную страницу «Больших надежд», то и дело отвлекаясь на беспокойного социалиста рядом. Тот явно не смог найти увлечения по душе. Газета, которую можно было приобрести на вокзале, одиноко валялась на краю кресла. Тонкие страницы ее сдувал встречный ветер, из все того же приоткрытого оконца где-то сверху. На первой полосе красовался кричащий заголовок: «ЗА ВСЕ ХОРОШЕЕ ПРОТИВ ВСЕГО ПЛОХОГО! СКАЖЕМ НЕТ ВОЙНЕ!» Англия незаметно окинул взглядом мрачного совета. Война действительно встала России костью поперек горла. Экономические и политические кризисы нарастали с устрашающей скоростью. Производство работало для нужд фронта, ощущался дефицит необходимых продуктов. Резкий рост промышленности, работавшей на оборону, произошел за счет сокращения выпуска товаров потребления, их стало меньше, цены на них повысились. И это касалось лишь экономики, что происходило в это время с политикой, можно было назвать настоящей катастрофой, что конечно в некоторой степени шло социалистам на руку. И все таки на фоне остальных ужасов войны, это преимущество мелькало лишь на заднем фоне, назревающего точно гром восстания. У самого Англии в этом отношения дела шли немногим лучше. Война была нежелательной проблемой для всей Европы. Еще до всей этой грязи, немцы, вместе с австрийцами не могли не привлекать лишнее внимание своими ожесточенными подвижками с мыслями о захвате мира, а теперь, перейдя от слов к действиям, они превратились в настоящую угрозу. Из-за этого, к бесконечной работе Великобритании, добавилось еще больше бесконечной волокиты различного содержания, как правило, не несущего в себе ни одной хорошей новости. Приглашения Российской Империи посетить его столицу на репетиции церемонии передачи престола, стала для Королевства неожиданной новостью. Оставить на командиров толику бумажной работы и вырваться в свободное плавание к давнему союзнику, звучало для аристократа безумно заманчиво, настолько, что тот, в один день, действительно собрал чемодан и стремглав покинул столицу, только блестела пара его начищенных туфель. Но тот факт, что обратно он отправился вместе с попутчиком, стал настоящей, слегка неудобной, неожиданностью. «Интересно, — думал Англия ухмыляясь,— как сильно будут неистовствовать его подрядчики когда тот привезет с собой сына русского?»  Он вновь оглянулся на юношу, но тот, слегка отвернувшись к окну, неподвижным взором изучал проносящуюся мимо округу. Глаза его то и дело слипались, голова предательски норовила соскочить с кулака и упасть на грудь. — Тебе бы не помешало ненадолго отдохнуть? — Я в порядке. — отозвался СССР, но по вопреки только что сказанному, рот его разразила зевота. Да так, что слезинки выступили крошечными капельками в уголках его глаз. — Как же, — усмехнулся англичанин, — секунда две и точно отправишься в страну Оз. Социалист вопросительно качнул головой в сторону Королевства, но тот не спешил отвечать на мнимый вопрос о каких еще Оз идет речь. Вместо этого он указал на небольшой рычаг рядом с сиденьем. — Кресло можно удобно разложить и вздремнуть. — Я знаю Англия, но мне сложно спать в дороге, да что там, мне и в целом... Союз махнул в воздухе рукой. — В целом сложно хоть когда-нибудь заснуть? Британия шутливо улыбнулся и уставший мозг Совета вновь не смог увернуться от его чересчур заразной обаятельности, он улыбнулся мужчине в ответ. — Ну и ну, ты как нельзя точен. — Я просто хорошо тебя знаю. — Ты? Меня? Да разве ты меня знаешь? — тут, юноша полностью развернулся в сторону друга и слегка откинулся назад. Не заметно для себя, он все еще слегка улыбался, хоть и веки его отяжелели сильнее прежнего. — Хоть мы с тобой не виделись много лет,  это вовсе не отменяет того факта, что я отлично помню твои привычки и характер — будто делая замечание, англичанин поднял палец вверх и продолжил: — К примеру, сколько бы лет не прошло, я все еще отлично помню, что каждый раз, заслышав голос своей няни ты засыпал точно младенец. А когда та к сожалению скончалась, из-за чего-то вдруг начал засыпать под тембр уже голоса моего. У меня, конечно, совершенно не было цели становится для тебя няней, однако сей факт не может отменять нашей с тобой связи, мой друг. Неоспоримо для того, что бы отрицать, не так ли?Великобритания говорил убедительно, однако теперь в вагоне не осталось никого, кто мог бы его слушать или согласиться. СССР уснул спокойным мирным сном. Дыхание стало равномерным и глубоким, тело обмякло и покачивалось в такт вагона. Заметив сей факт, Англия не всерьез возмутился русской бестактности. Уснуть во время беседы, как это предсказуемо! Он усмехнулся своим же мыслям и, наверняка убедившись в том, не разыгрывает ли его русоволосый хитрец, со вкусом подлинной победы, вновь уткнулся в увлекательную историю на бумаге. Только мужчина успел расслабиться и сосредоточиться, передав бразды правления повествованию  Диккенса, как внезапно вздрогнул. Вагон покачнулся и голова русского неожиданно приземлилась на крепкое плечо англичанина. Тот с секунду уставился на тихо сопящую макушку социалиста, после чего облегченно вздохнул. Поправил упавшую тонкую прядь с лица друга. Красивые черные ресницы показались мужчине как будто в первый раз. До этого, он особенно не всматривался в черты младшего, лишь изредка задерживал на нем свой пристальный взор. Но теперь, англичанин заметил кое-что привлекательное в лице союза. Возможно, это была чистая, гладкая кожа, или его яркие, точно малахиты глаза, может быть его слегка припухшие от крошечных ранок, красные губы... Прошло еще пару секунд перед тем, как Британия наконец оторвал взгляд от русского, задумавшись. В любом случае, мужчина не стал долго ломать голову над тем, какие мысли и чувства вызывает в нем этот мальчишка. Вместо этого он предпочел вновь сконцентрироваться на книге. Но от чего-то и это у него теперь выходило из рук вон плохо. Слова путались меж друг другом и смысл их будто обрывался на половине предложения. Книга точно издевалась над Королевством, или это был мозг, которого, как известно, не заставить что-то сделать, если не захочет, а может и вовсе их сговор? Спустя еще пару неудачных попыток, мужчина все же отложил чтиво и ущипнув себя за переносицу, глубоко вздохнул. Тут, он как буд-то бы тоже почувствовал некоторую негу, леность, если угодно, говоря обобщено сонливость. В этом, пожалуй, нельзя найти хоть что-нибудь удивительное, мягкие бархатные кресла пленили своим удобством и уютом, намеренно, расслабляя напряженное тело. И ведь дело было не только в них. Купе оказалось в целом отделано панелями красного дерева, а вагонные тележки снабжали особой системой тройного подвешивания, что в основном обеспечивало плавность хода — а значит и отсутствие тряски. И даже если кое-где встречались различного рода перфомансы вроде неожиданно возникшей выемки или камня, совершить приятную долгую поездку в Европу это не мешало. Тем временем солнце уже преодолело свой зенит и медленно плыло в сторону заката, кажется, скоро, пассажиры смогут созерцать сумерки. Но Великобритании было не до этого. В голове зудила одна настойчиво болезненная мысль. Силясь ей противиться, мужчина случайно подумал, о том, как сладок будет этот миг дремы, если он поддастся искушению. Ради приличия, Англия поругал себя за порыв, но не слишком, и все таки притворил желание в явь. Голова социалиста все так же покоилась на плече, а Британия в свою очередь аккуратно и не спеша положил свою сверху. Мягкие волосы СССР приятно щекотали лицо и невесомо лоснились по плечу, слегка переплетаясь с прядями Великобритании. Он чувствовал тепло, исходящее от юноши и приятный, едва уловимый запах мускуса, отдающий хвоей. Сейчас Англия совсем не волновался о том, что могла пострадать утренняя укладка или напрочь растрепаться форма. Вряд ли он вообще думал о чем то осмысленном, ведь в тот же миг, едва ощутив прикосновение знакомой макушки, уже погрузился в сладостный и такой желанный сон, в котором имели радость пребывать они оба.