pacify him, he's getting on my nerves

Зачастую по утрам Юнги не находил времени даже попить кофе, да зубы почистить, как Хосок, словно стервятник, нападал на него, едва ли успев проснуться и потереть раздражённые солнечным светом глаза. Неутомимому либидо донсёна можно было позавидовать, хотя это было скорее наказание, чем благодать. Когда человек хочет секса настолько часто, это превращает жизнь в самую настоящую вакханалию из беспорядочных половых связей. А уж под действием алкоголя или запрещённых веществ, – всё, пиши пропало, тушите свет, Хосока не остановить. Он становился похотливым бульдозером. Никому не спастись. Запрещёнными веществами Чон, кстати, был не прочь позабавиться с завидной частотой до встречи с Юнги, который позволял им разве что покурить травки на отдыхе или каких-то особенных выходных пересекающихся с праздниками. На том лавочка была строго закрыта, Мин был непоколебим. Зная о проблемах своего молодого человека, он строго сдерживал все незаконные порывы для его же благосостояния. Конечно же Хосок увлекался наркотиками и нехило так. Какая статистика употребления среди молодёжи, у которой проблемы со скверными безответственными родителями? Скорее всего, крайне высокая. ‘Стимуляторы, галлюциногены и эйфоретики доказывают, что рай умещается в пакетике.’* Грибочки, марочки, кокаин, экстази, – список испробованных веществ был обширен. Травку даже добавлять стыдно, она не шла ни в какое сравнение с теми феерическими замечательными безделушками. Парнишке повезло не попасться с подобными сказочными плодами подвальных химиков, иначе до пяти лет ему бы светило спокойно. Единственное, что волновало, так это деньги на данные приключения, которые приходилось доставать всевозможными законными и не очень способами. Он баловался, и это ещё мягко сказано. Все эти чудесные и занимательные вещи входили в любимый список Чона, он мог спокойно не спать по трое-четверо суток, находясь в квартире малознакомых людей, безостановочно разговаривая, выкуривая сигареты пачками, неутомимо одержимо двигаясь, танцуя, непозволительно громко смеясь и вступая в интимные отношения со всеми подряд. Он не помнил имён, лиц, даже во что человек был одет и была ли у них контрацепция. Да это и не было важно. Заняться сексом с незнакомцем равнялось тому, чтобы сходить в магазин. Всё, из памяти стерлась каждая деталь. Ха, ещё и запоминать каждого, кто тебя трахнул? Молодому Хосоку это было чуждо и даже дико. Какая разница? Он же больше не встретит этого человека ни разу в жизни. Даже если любовник на ночь активно пытался узнать его и просил дать свой номер, Чон вежливо лепетал о том, что в городе проездом, больше сюда на вернётся и делал вид, будто записывает продиктованные ему цифры, очаровательно улыбаясь. Донсён старался особо не уделять романтического внимания никому из своих партнёров ‘на разок’ и слыл в компании, мягко говоря, ветреным человеком, который не мог брать ответственность за свои гениталии, но ему и на это было побоку. Господи, да что эти люди знают о нём, и какая разница, что говорят за спиной? Хосок выходил за дверь и забывал о произошедшем за секунду до того, как садился в такси, устало откидываясь на сиденье. Раньше у него было много фотографий с подобных тусовок: большие зрачки, белый испачканный нос, ошалелый взбалмошный вид, малознакомые люди, цветные таблеточки в виде звёздочек, кристаллов, смайликов, – да проще сказать, каких не было. Большинство из этих снимков были непонятными, размытыми, пустыми и бессмысленными. Повзрослев, Хосок удалил каждый до одного. Это было его спусковым крючком: хотелось повторить прожитые события, опять ощутить те неземные чувства, тело и психика просили ещё хотя бы разочек освежить воспоминания. Юнги поставил на таком твёрдую точку, как бы донсён не просил ‘немного’ и ‘просто повеселиться/расслабиться’. Мало того, что Мин был крайне ответственным человеком, так ещё и переживания за любимого окатывали с ног до головы. Временами он удивлялся, как с подобными историями Хосок остался жив или не оказался за решёткой, подцепив по пути ’гепатит, спид, сифилис или рак’*. Чон старался, конечно, поменьше об этом болтать, чтобы не шокировать своего молодого человека, но тут и там всё равно проскальзывали то шуточки, то пьяные, как считал Хосок, ‘уморительные’ истории, где он чуть ли не свалился с шестого этажа прямо на бетонную баскетбольную площадку, но его вовремя успел схватить очередной ухажёр, уже успевший его оприходовать; у него чуть не случилась передозировка в чужом городе, в котором Чон не помнил, как оказался, а позже проснулся спящий на улице без кошелька и паспорта, – пришлось восстанавливать и платить нехилый штраф; или не произошёл сердечный приступ прямо в уборной в незнакомом доме далеко за городом. Зато обрёл какого-то там старого друга Ёнчжу, который помог ему хорошенько вывернуть желудок наизнанку, сунув тому глубоко в горло два пальца, считал его пульс, напоил водой и старался проследить, чтобы он не завалился набок, захлебнувшись собственной блевотой. Сейчас эти связи давно были утеряны для своего же блага, хотя Хосок и был благодарен парню. Юнги не понимал, как донсёна могло смешить такое. Чон смеялся просто в голос со своих историй и хлопал по ноге, когда Мин же чуть ли не плакал, слушая подобное, – ему хотелось умереть или вернуться обратно во времени, чтобы спасти своего молодого человека от всех произошедших напастей. Наверняка, травмированный мозг просто абстрагировался и превратил поток ужасающих событий в юмор. Охуенно, круто, неимоверно здорово слышать, как твой партнёр мог не дожить до двадцати лет и не встретился бы с тобой вовсе. При всём этом, Чон умудрялся учиться, собирая все автоматы, и даже работать! Хосок мог выходить на смену под веществами и оставаться незамеченным, хотя от него временами и правда подозрительно мерзко пахло носками или химией, аромат которой напоминал ссаные тряпки, а движения казались дёрганными, либо крайне замедленными. Вот уж правда стоило подаваться в космонавты, а не пробивать дрели и банки с краской на кассе, по пути предлагая бесплатные буклеты с ассортиментом по скидке. Единственное, что осталось от ужасающего прошлого, – кошмары, временами беспочвенные истерики и слёзы на ровном месте. В общем, жизнь донсёна била ключом до встречи своей первой серьёзной любви в виде Мин Юнги, который поставил его на ноги. Даже опрометчивое решение потратить последние деньги на билеты на самолёт в Дэгу и концерт обеспечило их первую встречу. Что было, то было. Спасибо, что хотя бы выжил, иначе оба никогда не познали того счастья и бурных чувств, имевшихся у них сейчас. Только вот над этим счастьем маячила тёмная грозовая туча в виде чёртового Чон Чонгука, которая приближалась с катастрофически опасной скоростью. И останавливаться она не собиралась ни в какую. Если честно, после примерно восьми половых актов с резинкой, когда они поняли, что сие действо было не на одну ночь, Юнги с Хосоком коллективно ответственно сдали анализы на венерические заболевания. Они ещё посмеялись с ироничного названия теста на кровь ‘секс в большом городе’. Мин, конечно, в себе не шибко сомневался, потому что редко пренебрегал презервативами со своими партнёрами, а вот донсёну было о чём переживать. И не беспочвенно, ведь, спустя три дня ожидания результатов, парочку незначительных, слава Господу Богу, болячек всё же обнаружилось. Хламидиоз и трихомониаз пришлось лечить месяц. Хосоку было крайне неловко и унизительно об этом говорить, он весь раскраснелся аки помидор и чуть ли не плакал, даже пустил слезу, озвучивая позорные, как ему казалось, итоги исследования, но хён не стыдил его за прошлую активную незащищённую сексуальную жизнь и учтиво утешил, уже испытывая окрыляющую влюблённость к донсёну, который с завидной частотой называл его ‘котёнком’, ‘бусинкой’ и ‘солнышком’, – никто до этого не звал так Мина в отношениях в силу его достаточных твёрдости характера и серьёзного лица, максимум, что он получал, – пресловутый ‘красавец мой’, да ‘почему ты так на меня смотришь? ты хочешь меня убить?’. Правда, Мин всё же в первый раз зазорно испугался интима без защиты, совсем чуть-чуть. Теперь они редко пользовались средствами контрацепции, скорее по инициативе Чона, которому ощущения казались ‘не теми’. Ну, ‘you order, we deliver’. Тогда Хосок занял у него денег до момента, пока не найдёт хоть какую-то работу, явно феерически стесняясь, и мнулся аки анимешная школьница с карикатурно огромными грудями. Юнги, естественно, выручил и даже попросил не возвращать, но донсён отказался от подобной щедрости. Почему-то именно с Мином не хотелось поступать так, брать его средства, хотя до этого он мог спокойно и задорно говорить ‘да’ на подобные предложения. Ну, а что такого? Грех отказываться. Тем более, хён и так был слишком щедр по отношению к нему, позволяя жить в своей квартире и питаться за его счёт нехило, с изысками, так сказать, – мясо, морепродукты, свежие овощи. А ещё у него была отменная травка, – не самое любимое донсёна, конечно, но чем богаты, тем и рады. Они активно покуривали в те времена, да и выпивали часто, пока Юнги не был осведомлён о проблемах парнишки по этой части. Хён обожал виски, соджу, а Хосок был больше по части якчу, чхонджу и макколи. Появились локальные шуточки. Мину нравился глуповатый хосоков юмор и забавные каламбуры, этого у него было не занимать. Чон с ним был ласков, тактилен, но ветренен, будто славная мельница, и ничего не обещал, даже не интересовался тем, чтобы вступить с ним в отношения. Это ставило Юнги в ступор, обычно все парни уже до первого секса желали обозначить статус их взаимоотношений заранее, а тут такое, мягко говоря, удивление. Чон занимался с ним много и бесстыдно тогда ещё не любовью, конечно, но явно влюблённым, приятным и качественным сексом, целовал по утрам, готовил завтраки, утренний кофе, обед, какие-то сладкие перекусы и ужины, спал с ним в одной кровати, мило общался, давал прозвища, солнечно улыбался, делился многими подробностями жизни, показывал любимые фильмы и рассказывал об увлечениях. Почему отказывался от отношений? Донсён просто говорил ему, что им ещё рано второпях вступать во что-то ‘официальное’, и, мол, Юнги опрометчиво торопится, узнав лишь его позитивные качества. Это было только отчасти правдой, на самом же деле Хосок был ‘кошкой, которая гуляла сама по себе’. Несмотря на приятные чувства, он не хотел обязательств, ему нравился секс, нравился Мин, было приятно находиться рядом с ним, привлекала его внешность, но Чон боялся любви, как огня. Донсён знал, что это обязательства и ответственность, а в прошлых отношениях он нарушал все эти пункты и изменял направо и налево. Очаровательного Юнги не хотелось слишком сильно ранить, тот был чрезмерно хорошим человеком с широкой душой, даже пустил его к себе домой в первые же часы знакомства, ну и, естественно, имел большой член и отличный сексуальный опыт, куда уж без этого. В первый раз, когда Мин поинтересовался, не стоило бы им начать встречаться, Хосок уставился на него, как баран на новые ворота, и просто спросил ‘зачем?’. Чон этого искренне не понимал, он ведь давал хёну все привелегии, никакой лишней нагрузки, просто классное времяпровождение, и не стремился к официальности. В чём смысл? Любому молодому парню такое понравится. Трахайся да кушай на здоровье, зачем отношения? Вот Хосок и задал прямое: ‘Зачем?’. Тогда и Юнги взглянул на него крайне удивлённо, насколько позволяла каменная мимика его лица, – он был уверенным в себе молодым человеком, считал, что нехилое большинство считало его завидным женихом, так сказать, и хотело бы с ним отношений, а тут с неба падает чудесный Чон Хосок, – интересный, смешной, ласковый аки уличный котик, приветливо желающий любви, невероятно красивый, чарующий, с точёной хрупкой фигурой, харизмой, откровенно сексуальный, да ещё и либидо бьёт ключом. Кого это не обрадует и не заворожит? Только вот тот бесхитростно ему отказал. Вот это удивление! Что в таких ситуациях делать, Юнги, говоря начистоту, не знал, а овладеть доступным и одновременно недоступным донсёном ай, как хотелось. Ему хотелось официальности, ведь когда испытываешь уже практически сразу сильные чувства, а для Мина это была редкость в силу своей толстокожести, то крайне ответственный характер давал о себе знать, не хотелось, чтобы Хосок чувствовал себя использованным, но тот, видимо подобных ощущений не испытывал. Хёна отвергли и во второй раз. И в третий. Чон ласково заправлял ему прядку за ушко, хихикал и говорил: ‘Ты милашка, Мин Юнги, ты мне правда нравишься, даже больше чем, но, если честно, мне не хочется никого из нас обязывать. Ты хороший парень, зачем тебе это? ‘Let’s just have fun’. Держи карман шире, короче. Мысленно хён бурчал: ‘Fun! Какой, нахрен, fun? Я уже хочу на тебе жениться, гадский ты флиртун!’. А в жизни лишь, насколько это возможно в положении человека, предложившего парню встречаться уже три раза, безразлично кивал. Тогда хён пошёл обходными путями: цветочки, конфетки, разнообразные пирожные от брауни до эклеров и невероятно, просто ужасающе дорогой кофе с двойной порцией сиропа, кокосовой стружкой и взбитыми сливками из ближайшей кофейни, всякие спреи для волос, сладости кучами, разномастные газировки из ларьков дурацкой ‘американской еды’ (звучит гордо, правда? солидно, можно сказать), даже какой-то дорогущий одеколон прикупил. И взялся вдобавок любимую овсяную кашу с малиной варить по утрам Чону! Немыслимо! Но получал только: ‘Тебе не нужно дарить мне подарки, чтобы заполучить мою несчастную легкодоступную, как ты уже, думаю, вычислил, задницу, котик. Ты такой странный, Мин Юнги. Очень странный паренёк. Я же о тебе забочусь. Я не смогу дать тебе того, что хочет обычный добрый и серьёзный мужчина, как ты. Забей ты на это, дружище. Курнём?’. Хён сходил с ума. Дружище?! Курнём?! Это, что, шутка? Да какого хрена! Вот уж подстава, всем подставам подстава. Бедняга не знал, как подобраться, ведь Хосок уже и работу нашёл, начал потихоньку паковать свои немногочисленные вещички, даже плакат с ‘itzy’ снял со стены, а это было немаловажной деталью. Юнги паниковал и не имел ни малейшего понятия, что, чёрт возьми, делать. Он активно добивался от неприступного и, в то же время, ветреного Хосока какой-никакой официальности месяц с лишним на тот момент! Мин даже помнил, что это было конкретно сорок шесть дней, прямо-таки врезалось в разум это ужасающее число его вселенских страданий. Да Господи ты Боже, они же трахались каждый день, обнимались в кровати, целовали друг друга в лоб, делали ‘эскимосские поцелуи’, и никаких отношений? Чон уже именовал его ‘бубой’ и ‘пингвинёнком’! Как это называется? Дурацкий, просто наглейший донсён мучал его. Юнги не удавалось работать, всё валилось из рук, он даже кружку любимую разбил с южнокорейской инди-рок группой ‘standing egg’, которую купил в Сеуле! Это переходило все возможные границы. Мин влюбился по самое не хочу, а этот наглый мерзавец снял свой плакат с его стены! Даже обзванивал хозяев квартир! Забрал свои серебряные колечки с полки в коридоре! Сложил в рюкзак ‘милые кости’ Элис Сиболд, сонеты Уильяма Шекспира и даже дурацкую книгу по ‘фэн-шуй’! Да где это видано! На самом-то деле, Хосока начали одолевать слишком сильные чувства, которых он не испытывал никогда в жизни. Чон позорно трусил до невозможности. Ему не хотелось обременять никого из них двоих этим ужасным словом ‘отношения’. Юнги был слишком прекрасен, умён, образован и сказочно красив, чтобы в скором времени быть преданным. А Чон не сомневался, наученный горьким коварным опытом, что это случится, вот и старался поскорее сбежать от своей влюблённости или уже любви. Донсён просто натурально дёрнулся спохмелья при осознании того, что начал думать, как бы могла выглядеть их свадьба, и пролил на себя весь кимчи тэге с говядиной и тофу. Целую тарелку! Прямо на любимую розовую футболку с ‘хеллоу китти’! Мин тогда знатно перепугался. Какая ещё свадьба? Это становилось катастрофой. Он начал чаще стараться избегать Юнги, ошеломлённый происходящими в его жизни событиями. Стал больше гулять в одиночку, засматривался на очаровательных парней в магазинах, но, стоило вспомнить о своём хёне, всё желание оседлать смазливых юнцов отходило на второй план. Мин сожрал все его мысли и расплавил мозг, от него некуда было деться! Ещё и окучивал по-чёрному, проходу не давал аки весенний голубь с большой грудкой. Голубь-император, вот уж точно. Юнги пытался вытрахать из него всё живое, пыхтел и старался, словно стремился победить в ‘голодных играх’. Это, конечно, было просто отлично, но Хосоку оттого становилось только хуже. Как же ему нравился грёбанный Мин Юнги! Хотелось проводить с ним каждую минуту своей грешной жизни, делить быт, показать все любимые фильмы, видеть ежедневно, как тот усердно проверяет пресловутые тетради с таким умным видом, будто пишет ‘война и мир’, в своих дурацких изумительных очках с чёрной оправой. Хотелось прочитать его библиотеку со Стивеном Кингом целиком, видеть, как хён просматривает утренние новости и пьёт несчастный кофе с лимоном. Чон не мог даже отказать себе в том, чтобы на постоянной основе носить вещи хёна, которые пахли им, и, словно заворожённый, принюхиваться. Они спали, твою мать, в обнимку! Это переходило все дозволенные границы! Потому Хосок решил сваливать, пока не поздно. Иначе он точно склеит ласты. Но не успел, потому что Юнги решил двигаться самым хаотичным образом в жизни. Галимая импровизация во всей красе. Однажды они буднично занимались сексом. Чон сидел на кухонной столешнице с членом в своей очаровательной заднице, крепко обнимал Мина, прижимая за плечи, и непозволительно громко стонал. Странно, что соседи ещё не начали жаловаться, оставляя гневные записки на двери. Хён увлечённо целовал и больно кусал его шею, даже ужасные бордовые засосы оставлял, как школьник, лишь бы как-нибудь показать окружающим, что на парнишку глаз положен. Всем разойтись. Юнги просто остановился в один момент и не предпринимал никаких действий, пока Хосок не поинтересовался, в чём дело. – Дело в том, что ты заебал бегать от меня! – громко возмутился Мин, поднимая голову и встречаясь взглядом с донсёном, который аж вздрогнул. Чон уставился на него, как баран на новые ворота, и совсем растерялся, при этом позорно покраснев аки дикий мак. Его застали врасплох. Такого он не ожидал от слова совсем. – Юнги-а, давай сейчас не будем об этом… – попытался было возразить удивлённый бедняга, натурально загнанный в угол. Бежать было некуда, путей отступления – ноль. Без палочки. – Ну уж нет! Будем, и прямо сейчас! Вот теперь ты никуда не денешься! – не унимался Мин, нахохлившись и сверкая глазами, не выдерживая всей этой пытки с отшиванием его персоны столько времени. Он выглядел злым донельзя, но Хосока это только заводило пуще прежнего, – Ты меня замучил! Сколько можно? Я с ума скоро сойду! Как ты посмел снять плакат с моей стены, наглый котёно… Тьфу! – Юнги разозлися ещё сильнее, когда чуть не сказал пресловутое, уже такое привычное в их доме ‘котёнок’. Донсён не выдержал, прыснув со смеху, и расхохотался во всё горло, прикрывая рот ладошкой. Мин грозно зыркнул на него, нахмурившись, – Вот чего тебе не хватает, а?! Я всё делаю! И готовлю тебе чёртову кашу, и дурацкие эти ромашки да тюльпаны ношу пачками! Скоро свой магазин можно будет открывать! Даже откопал футболку в единственном экземпляре с ’лунами’ твоими! Твоего любимого цвета! Мне пришлось с работы уйти на два часа раньше, чтобы ехать в сраную ‘печать’! А она, на секундочку, находится в самой заднице мира! Я кое-как живым оттуда вернулся! А тебе хоть бы хны! – Мин вовсю разошёлся, изливая все мысли, которые кипели адским котлом столько времени в его голове. Он никак не мог уняться, возмущённый и оскорблённый до глубины души поведением своего донсёна. У него покраснели кончики ушей от ярости, брови сошлись на переносице, из глаз чуть ли искры не летели. Хосок молча слушал его, влюблённо улыбаясь. Кажется, плотину основательно так прорвало, – Переслушал всю дискографию ‘rocket punch’, чтобы подпевать с тобой! Выучил всех пляшущих девок из ‘twice’! Тебе нравится ‘вино из одуванчиков’? Я прочитал ‘вино из одуванчиков’! – он имел в виду книгу Рэя Брэдбери, – Любишь ‘дом странных детей мисс Перегрин’? – авторства Ренсома Риггза, – Пожалуйста, все сраные семь, нахуй! Семь! Книг прочитал. Я врезался в учителя по физкультуре так, что отчёты повалились к чертям собачьим, пока тупил и пыхтел над этой писаниной! Порезался, когда брился, потому что уткнулся в электронку! Кофе на себя пролил! На белую рубашку! Даже, когда ты спал, читал! Я уже сам двинулся, мне снятся эти чудища, да дети летающие! Что уж говорить про Клэр, у которой на затылке второй рот! И всё, чтобы понравиться тебе! Чтобы нам было, о чём поговорить! Целыми днями трахаю тебя, как проклятый, я скоро умру! Я в жизни так не старался, ты меня нещадно динамишь! Я же вижу, что нравлюсь тебе! Ты даже сейчас поплыл! Ну, что не так?! Я не понимаю! – Юнги выглядел опечаленно, но Хосок прекрасно ощущал, что тот всё ещё был возбуждён, – наверное, это было самое смешное. Мин весь запыхался, пока говорил на повышенных тонах на одном дыхании, его действительно одолевала горькая печаль. Сорок шесть грёбанных дней! Сорок шесть! Они провели вместе, и всё это время донсён упрямо отвергал любые попытки сделать их союз с пометкой ‘официально’. Он уже начал смотреть на себя в зеркало, настойчиво пытаясь обнаружить недостатки. Намывался в душе по часу два раза в день, брился, душился, пользовался очищающим гелем и кремом для лица. Даже скраб кофейный купил и ополаскиватель для рта! Зубы всегда вычищал до блеска и скрипа, пользовался нитью. Не ходил больше двух раз в одной и той же одежде. Обильно брызгался дезодорантом. Ему и вправду очень хотелось, чтобы Хосок изменил своё мнение насчёт статуса их отношений. – А персонаж какой у тебя любимый? – задорно поинтересовался Чон как ни в чём не бывало, покачивая ногами туда-сюда. Уже тогда у него был дешёвый маленький браслетик на лодыжке со звенящими сердечками – бижутерия под серебро, слегка почерневшая со временем. На их месячную годовщину он уже отправится в мусорное ведро, когда Мин купит ему настоящий, из розового золота, двойной и со звёздочками в качестве подарка. – Енох, я же говорил, – грустно выдохнул хён, отворачиваясь и раздосодавнно потирая переносицу. Он устал от игр в кошки-мышки. Ему захотелось курить и просто смотреть в одну точку часа два. Наконец-то весь бескрайний поток его мучений хотя бы частично смог вылиться наружу. Невероятная обида одолела его сердце. Ну почему предмет его вожделения в упор не хотел замечать его старания? Не хотел встречаться с ним? Желал съехать? Что сложного просто добавить ко всему имеющемуся печать ‘занято’? – Это потому что он родился в семье гробовщиков и может оживлять мёртвых? Или потому что он красавчик? – Хосок улыбался, его глазки-полумесяцы ещё чуть-чуть и превратились бы в мультяшные сердечки, настолько парнишка был заворожён таким самоотверженным и поистине хорошим парнем, как Юнги. Чон ласково поглаживал фарфоровую щёку хёна, желая утешить мрачного друга с привилегиями, озабоченного их неясностями во взаимоотношениях. Донсёну и правда очень хотелось попробовать, это желание съедало изнутри и занимало весь разум, превращая измученный мозг в бесполезную раздосадованную слизь. – Нет, Хосок, – Юнги повернулся к нему, выглядя расстроенно. Уголки его губ опустились, – Это потому что ты сказал, что он особенный, – недолгое молчание, во время которого они просто смотрели друг другу в глаза. Донсён очарованно закусил губу от этого откровения. Мог ли Мин стать ещё лучше? Ещё внимательнее? Ещё нежнее и участливее? Ещё сексуальные, привлекательнее, горячее, умнее, образованнее? Скорее всего – да. У этого человека, казалось, не было никаких пределов, он был идеален по всем параметрам. Прекраснее не найти, наверное, на всём свете. Да, и, впрочем, во всей галактике. Так казалось Хосоку в тот момент. Разум был затуманен любовью, влечением. Сердце вот-вот и выскочило бы из груди. Бабочки бились в животе огромным, гигантским роем, заполняя его полностью до отказа. Желудок скрутило. Чёрт возьми, быть беде. Чон уже не выдерживал. Он был готов упасть в обморок. Ну, за что ему такие вселенские страдания? Как остановить, приказать прекратить своему сердцу? Этого человека ни в коем случае нельзя было предавать, потому нужно было делать ноги как можно скорее. Чем быстрее, тем лучше. Но, блять, это так тяжело! Юнги охмурил его, убивал своей чистотой, своими добрыми намерениями, – Ну, и потому что он заставил всех есть паштет из гусиной печени. А ещё мне тоже нравится Лондон. Я рассказывал, – Чон солнечно рассмеялся. Ему пришёлся по вкусу этот случайный набор фактов. Хён и правда упоминал, что хотел посетить Англию и Лондон в частности. Ему нравились пасмурные, туманные и какие-то загадочные места, что ли. Хотелось увидеть пресловутый Биг-Бен, – наверняка, сфотографироваться там со своей прямоугольной улыбкой и знаком ‘пис’. Глянуть колесо обозрения – Лондонский глаз, Букингемский дворец, Лондонский Тауэр и другие достопримечательности. Он поведал и о том, что хотел бы постоять, словно глупый истукан, в красной телефонной будке и прокатиться на забавных двухэтажных автобусах того же цвета как делали ‘one direction’ в клипе ‘one thing’. Юнги любил путешествовать, познавать новое, ему были присущи любопытство и тяга к знаниям. Это всегда привлекало Хосока в людях, как, в принципе, и многих остальных. С хёном было о чём поговорить, он схватывал на лету и мог поддержать любую тему. Увлекался литературой и историей, которую и преподавал в частной школе. А еще Мин всегда был осведомлён о всех последних новостях в мире, что делало его похожим на какого-то сурового главу семейства из американского фильма для подростков, который каждое утро хмуро сидел с газетой и попивал свой чёрный, как смоль, кофе. Ну, в принципе, это не слишком отличалось от реальности. Вдобавок к этому, Юнги обожал коллекционировать кроссовки дорогих брендов по космическим ценам, зачастую спуская добрую часть своей зарплаты либо в копилку, либо сразу в магазине. Хосок на тот момент ещё не знал об этом, но в будущем он будет копить полгода, чтобы купить любимому пару ужасно уродливых, по его скромному мнению, болотных ‘говнодавов’, как Чон обзывал их, от бренда Такаси Мураками в коллаборации с японской маркой Porter*. – Ну, что, корейский плэйбой, мы так и будем сидеть тут со стояками или продолжим наше приключение? Ты такой сексуальный, когда злишься, – донсён поиграл бровями, ласково и мягко целуя Юнги с языком, нежась. Мин пододвинул его мягкие бёдра к себе и тут же начал грубо толкаться со всей силы – ему явно нужно было выпустить пар, и случай подвернулся удачный. Его дыхание стало громче, он упёрся лбом в грудь Хосока, который громко застонал, откинув голову назад и начав пропускать сквозь пальцы успевшие стать сальными и мокрыми от пота волосы хёна. Столешница нещадно скрипела под тяжестью тела Чона. Знала бы она, какие ужасы ей ещё придётся пережить, отвалилась бы на месте. Воздух стоял спёртый, харктерно пахнущий сексом, на фоне ещё витал аромат корицы и черники от слоек, которые они решили приготовить перед тем, как случилась данная ваханалия. Тесто, мука и ягоды так и остались около уже вовсю разогретой плиты. Между парнями витала невероятная химия, ощутимая с первого момента встречи, – её, казалось, можно было пощупать пальцами, она электризовалась и шипела, будто раскалённый провод. Юнги в тот момент адски желал, чтобы они стали ‘чем-то’, и его старания не прошли зазря. Бедняга из кожи вон лез, стараясь угодить Хосоку, который уже был влюблён в него по уши, для этого не требовалось делать ровным счётом ничего, просто существования хёна было бы достаточно. Но до галочки, конечно, было сложно довести эту задачу. Чон замычал, когда Мин вцепился в его ляжку до боли, шлёпая и оттягивая смуглую кожу, – вероятно, останется синяк. Юнги глубоко дышал через рот, закрыв глаза и рвано двигаясь, со лба капал пот, стекая прозрачными струйками по груди и животу донсёна. Ему хотелось вылить всю свою злость хотя бы в физический процесс. Он принялся подниматься ладонями выше по телу, царапая бока и талию, резко обхватывая и притягивая к себе ближе. Хосок громко удивлённо охнул, когда член зашёл в него под другим углом, и протяжно застонал. Вот теперь было то, что надо. Мин умел давить на нужные точки, им даже не нужно было никаких слов. От грубых толчков торс хёна встречался с податливыми ляжками Чона, который обвивал его обеими ногами за поясницу. Раздавались громкие шлепки, браслетик звенел. Юнги обожал этот звук пуще прежнего, когда он раздавался во время секса, его это нещадно заводило. Кого только не очаровывал гадский пресловутый браслетик. Магия какая-то. Дзинь-дзинь! Если бы тогда у них был Ео, то он был бы крайне недоволен происходящим и точно раздражённо ушёл куда подальше: скорее всего, сидеть на подоконнике и искать птичий клин, скользящий по лазурному небу. Хосок громко стонал имя Юнги, впиваясь в его спину со всей силы и оставляя красные длинные полосы, которые кровили местами. Мин шептал какие-то невнятные скверные слова, после широкой полосой облизывая живот донсёна и поднимаясь к шее, останавливаясь у подбородка и глядя глаза в глаза. По лицу Хосока стекала одинокая хрустальная слеза, – он сам не мог понять от наслаждения ли или от боли, которая вовсю расходилась по телу от грубых рук хёна, что теперь перешли на лопатки, сжимая с несусветной силой, будто тот готовился растерзать его к чертям собачьим. Ну, беднягу можно было понять, – ему даже не дали никакого внятного ответа на всю тираду, что он вылил холодным обухом воды на голову Чона. Если бы донсён сам знал решение данной проблемы, то обязательно сообщил об этом. Господи, ну почему Юнги так упорствовал? Ведь он своими глазами видел, что Хосок из себя представлял. Какие отношения слепишь с личностью, которая прыгает на первого встречного и начинает спать с ним на ежедневной основе без обязательств? Только вот донсён даже в таком далёком прошлом делал ту же самую ошибку, что и с Чонгуком, – забывал о том, что у окружающих есть своё мнение, и они могут отвечать за свои решения сами, за них не нужно было брать ответственность. Хосок впервые ощутил нежелание причинять боль предательством к человеку, которого едва ли знал. Юнги казался верным, благочестивым парнем с отличными намерениями, на которые Чон не мог ответить взаимностью. Он сомневался в том, что сможет остепениться, хоть и надеялся это сделать в каком-нибудь там будущем, не сейчас. Сейчас Хосок всё ещё ощущал себя слабым для этого, не готовым к обязательствам и ответственности. Ему многое хотелось попробовать, экспериментировать и летать аки свободная птичка. А Юнги явно рассчитывал на другой расклад. Мин был человеком с собственническими наклонностями, полностью моногамен, да ещё и неимоверно ответственен. Им явно было не по пути. Только вот хён упорно отказывался это признавать. Он явственно ощущал, сердцем знал, что у них может что-то получиться. Такие яркие чувства, притяжение и страсть не появляются с пустого места, парни явно нуждались друг в друге. И это Юнги пытался донести до Хосока. Было заметно, что донсён чувствует к нему то же самое, но боится. Беднягу одолевал ужас до мурашек по коже от одного только слова ‘отношения’, в которых он так много раз неудачно побывал, разрушая союз своими предательством, безразличием и распутностью. Как говорится, лошадь сдохла – слезь, и дело с концом. Чону не хотелось перешагивать через себя ради эфемерного ‘вместе’, ему казалось это полной чушью. Чем Юнги не устраивало всё то же самое, только при условии, что они оба будут свободны и смогут делать, что захотят? Разве самому Мину не хотелось быть с другими людьми? Он ведь тоже мужчина, наверняка сексуальные предпочтения широки, цветут и пахнут, так к чему весь этот цирк с присвоением? Может, в другой ситуации хён с этим и согласился бы, но с Хосоком всё было совершенно по-другому. Впервые в жизни захотелось настолько сильно завладеть человеком, присвоить и заставить быть рядом только с собой. Вижу цель – не вижу препятствий. Юнги не мог совладать со своим телом и разумом рядом с этим, казалось, самым идеальным человеком на свете. Все лучшие качества собрались в Чон Хосоке. Конечно, кто не без греха, но настолько шибкого попадания по всем пунктам ему никогда не встречалось и вряд ли встретится. ‘Endgame’, все дела. Мин вцепился в донсёново горло под челюстью и с силой сжал, притянув к себе так, что их рты находились в паре сантиметров друг от друга. Его пот капал на щёки и губы Хосока, который продолжал смотреть на него с вызовом, – Господи, этого человека было невозможно приструнить и усмирить. Хрип смешанный со стоном раздался из горла Чона, который нагло улыбнулся, потому что Юнги продолжал вбиваться в него, второй рукой пригвоздив бедро к столешнице. Хён обозлённо зашипел, сорвавшись на рык: – Блять, да что со мной не так? – с досадой выплюнул он в губы Хосока, глаза сверкали яростью, он был в бешенстве. Мин держал сипящего донсёна крепко, не давая лишний раз вдохнуть, сохраняя зрительный контакт, – Просто скажи мне, почему ты хочешь уехать? Почему не останешься? – агрессия так и сквозила в этих словах, лилась бурным ручьём. Юнги вовсю собственничал, мысленно он уже владел Чоном, и они оба это чувствовали. Хосок не верил, что сможет выбраться отсюда живым, его просто никто не пустит, настолько хён был твёрд, настойчив и властен в своём решении. Тот не оставлял обходных путей и других вариантов. Но на секунду взгляд донсёна сменился на более серьёзный, никакой напускной игры. Он глубоко вдохнул, чтобы хватка на его горле ослабла и можно было хотя бы что-то сказать. – С тобой – ничего. Более чем, – искренне прошептал Хосок. От этих слов шла любовь, тепло и нежность, которые Юнги ощутил всеми фибрами души, отпуская шею. Данный ответ обрадовал и одновременно огорчил. С одной стороны – чувства взаимны, им обоим хотелось оказаться в отношениях, с другой – Чон, слишком сильно сомневавшийся в себе, совершенно не был к этому готов. И что делать в такой ситуации? Никто не приложил инструкцию к чёртовому Чон Хосоку, а Мину теперь страдай, да ковыряйся в ржавых механизмах наощупь. Хён притянул любимого за затылок и крепко поцеловал, вкладывая и горечь, и невысказанные слова, и шибкую привязанность. Донсён поперхнулся воздухом от этого поцелуя и обнял лицо Юнги руками, отпуская истерзанную спину и притягивая ближе – хотя казалось, куда уж ближе? Они слились липкими потными телами телами так, что не осталось ни одного сантиметра. Толчки продолжались, но были менее сильными и более короткими из-за маленького расстояния между ними и оттого, что Мин ощущал приближающийся оргазм. По телу прошлась жаркая волна невероятных ощущений, которые опьяняюще ударили в голову. Кончики пальцев онемели, он поверженно заскулил, хмурясь. Хосок держал его за затылок, чтобы тот не смог отодвинуться и снова нагло улыбался, его забавляло и приносило несказанное удовольствие видеть каждый раз, как люди во времена секса с ним чуть ли не отходили в мир иной от ошеломляющих эмоций. Подлец всегда попадал в точку. Когда у тебя нет границ, а желаний и фантазий вагон и маленькая тележка, – практически любой сможет сойти с ума. Вседозволенность развязывала каждому руки, позволяя воплотить все свои потаённые грязные мыслишки в жизнь. Чон прекрасно знал это и бесстыдно довольствовался плодами своих трудов. Ему даже становилось забавно от лиц людей, которые испытывали оргазм во время соития с ним: все перекошенные, искаженные и уничтоженные, они превращались в чистое представление удовольствия. А вот ему такие ощущения редко, кто мог доставить. Мин, конечно, справлялся достаточно неплохо, однако было куда стремиться. Но это ведь совсем не помеха, верно? Иногда и ученик превосходит своего учителя. Твою мать, Господь Бог видел, ни с кем Юнги не удавалось достичь настолько ослепительных чувств, кроме как с Чоном, который подходил ему во всём. К сексуальной совместимости добавить пылкие стойкие чувства влюблённости и окрылённости ею, – получится поистине взрывная смесь. Хён содрогнулся в последний раз, широко открыв рот и закинув голову назад, выстанывая имя Хосока, который остервенело и жёстко целовал его шею, периодически покусывая. Он поймал себя за постыдным посасыванием кожицы, чтобы оставить засос. Какой кошмар, он не делал этого дерьма с двадцати лет, это было просто позорно, но так завлекало. Донсён не хотел себе признаваться в том, что такой дурацкой меткой, как и сам Юнги, показывал принадлежность человека к себе. Боже, им будто по шестнадцать и у них пубертатный период, это просто нелепо и смешно. Мин кончил внутрь него, Хосок ощущал заводящую пульсацию, но сам ещё не был готов подойти к пику. Дыхание хёна было настолько громким, что, казалось, тот готов был захлебнуться. Ему было феерически хорошо, под веками сверкали звёзды, но Чон достаточно быстро произнёс: – Молодец, – похвалил донсён, похлопывая по влажной щеке, – Давай, зайка, опомнись и поработай ротиком, – второй рукой он с силой нажимал на голову, чтобы тот опустился на колени. Когда Хосоку было нужно, включалась его властная часть – отработав своё, хотелось стараний в ответ. Юнги даже растерялся на мгновение, не понимая где он и кто он, но достаточно быстро сориентировался, оказываясь внизу напротив задорно стоящего члена. Господи, последнее, чего ему хотелось после оргазма – это сосать, но выбора шибко не было, да и Чону стоило отдать должное. Хосок продолжал давить на затылок, другой же взяв член и сунув Мину за щеку, чтобы та натянулась. Донсён довольно улыбнулся с открытым ртом, показывая ровный ряд зубов. Юнги ощутил себя слегка униженно, но, вспомнив сколько раз его любимый был в данном положении, тут же умерил свой пыл, поднимая очерченные острым скальпелем глаза на Чона. Что ж, это было горячо. Вспомнив все наставления, которые уже успел с лихвой дать ему донсён, он опустился на член до упора, расслабляя горло. Рвотный позыв тут же подкатил, но его удалось подавить, лишь слегка поперхнувшись, – Смотри на меня и не отвлекайся, – указывал Хосок, начиная грубо и сильно управлять процессом, замычав. Дыхание стало сбивчивым и громким, когда они начали держать зрительный контакт. У Юнги не было вызова, не было и лишней сейчас нежности и мягкости, лишь сталь и грязь. Как доктор прописал. Его тело плохо слушалось, но хён старался выкладываться на полную, используя всевозможные навыки: то ускорялся, то замедлялся, создавая вакуум, оттягивая крайнюю плоть и посасывая головку, стараясь не задеть зубами, – пару раз всё же вышло ненароком из-за плохой сноровки, и тогда Хосок недовольно зашипел, дав ему пощёчину. Освежающе, так сказать. По настойчивым заветам Чона, Мин старался не превращать процесс во что-то механическое, больше сосредотачиваясь на эмоциях, которые видел на лице донсёна: где было приятнее, в каком темпе, на каких местах сосредоточиться именно сейчас. В какой-то момент Хосок грубо взял его за затылок и заставил заглотнуть по самое основание, оставляя в таком положении на секунд двадцать и грубо подёргивая голову в разные стороны, чтобы член шевелился в узком нутре. Юнги поперхнулся, спазмы сковали горло, хотелось блевануть к чёртовой матери, но донсён ни в какую не отпускал, закусив губу и прищурившись одним глазом, наблюдая за реакцией Мина, который недовольно зажмурился, кашляя, насколько это было возможно в его положении. Аса Акира* во всей красе. Какое уж тут ‘стоп’ слово, когда твой рот забит членом под завязку. Вязкая слюна, пенясь, текла по подбородку вместе с естественной смазкой, смешавшись в единый поток и капая на пол. – Ну вот, умеешь же, когда хочешь, – хмыкнул Хосок, отпуская затылок. Хён мгновенно зашёлся в громком кашле, горло ужасающе драло, будто он подхватил грипп, после вытирая подбородок тыльной стороной ладони и поднимая возмущённый взгляд обратно на Чона, который выжидающе поднял брови, не давая продыху. Ну, в принципе, Мину он и не особо был нужен, – не впервой, всё-таки. Потому Юнги быстро вернулся к делу, стараясь работать активнее и всё чаще выбивая из донсёна довольные протяжные стоны, а это многого стоило, ведь минет не был самой сильной частью хёна. Они сохраняли зрительный контакт, это создавало более интимную атмосферу и способствовало приближению оргазма. В принципе, не нужно было шибко много времени, чтобы заставить Хосока кончить, тот и так раззадорился от мучительных манипуляций на столешнице, так что происходящее сейчас скорее было вишенкой на торте. Чон замычал, когда Юнги сильнее оттянул крайнюю плоть, и неимоверно медленно прошёлся по головке, выпуская её с громким ‘чпок’. Между членом и ртом образовалась вязкая ниточка слюны, которую хён, собрав пальцем, облизнул, – Уф-ф, да ты в ударе, Мин Юнги, – одобряющие улыбнулся Хосок, – На пике своей карьеры, так сказать. Давай, поторапливайся, я всё ещё хочу слойки с черникой, – снизу раздался смех. На кухне становилось катастрофически жарко, не продохнуть, ещё и как назло они балкон закрыли, свежий воздух совсем не циркулировал по квартире. Хён начал чаще брать глубже и плотнее сжиматься вокруг члена. Когда донсён прервал зрительный контакт и громко гортанно застонал, Мин понял, что момент близок и живее принялся за дело, окончательно добивая Хосока, который мгновенно схватил его за затылок, чтобы не было путей отступления. Чон почувствовал, как задрожало всё тело, голова закружилась, там не осталось ни единой мысли, лишь звон в ушах. Он громко зашипел, ненарочно слишком сильно оттягивая волосы Юнги, который тут же зажмурился от боли. Мин ощущал пульсацию внутри горла, слышал булькающий звук и протяжный звонкий стон донсёна, означающий только одно – победу. Он мысленно похлопал сам себя по плечу за очередной удачный опыт в горловом минете. Конечно, не самое приятное для него занятие в жизни, но что не сделаешь ради Чон Хосока, который всё никак не хотел вступать с ним в отношения. Нужно было показать себя мастером на все руки, так сказать. Прилежным муженьком. Когда рука отпустила его затылок, Юнги сплюнул сперму так, чтобы она, пузырясь, начала стекать по подбородку вниз. Мин поднял насмехающийся взгляд на донсёна, ему было забавно сие действо, будто взятое из порноролика, но Чон, казалось, действительно оценил представление и был повержен, потому что приоткрыл рот и шумно глотал воздух. Хосок протянул руку к его лицу, собрал сперму, и жестом показал открыть рот, – Глотай, – вот тут уж хён захохотал. – Мне должны за это платить, – вздохнул Юнги, покорно облизывая каждый протянутый ему палец по отдельности. На вкус сперма донсёна оказалась слегка горьковатой – видимо, рацион был не шибко здоровым, потому что у человека, пьющего много воды и съедающего дюжину овощей в день, вкус должен быть более сладким. Мин знал об этом, потому что как-то состоял в отношениях с очаровательным тренером по йоге, который придерживался правильного питания, а ещё обладал упругой задницей и кубиками пресса. Расправившись со своими сексуальными обязанностями, хён еле как поднялся. Всё тело успело затечь, кости принялись раздосадованно хрустеть. – Господи, буба, да ты сейчас в песок превратишься, – довольно хихикнул Хосок, наконец спрыгивая с дурацкой столешницы, которая оставила широкий бордовый отпечаток на заднице. Они встали друг напротив друга, и Юнги взглянул на него с теплотой, приподнимая за подбородок, ласково целуя, – Фу-у, – протянул Чон, ощутив вкус своих выделений, – Это не то, что я ожидал, когда ты предложил мне испечь слойки! – возмутился он, и Мин расхохотался, притягивая того за талию поближе. – Как я сегодня отработал? – хён поиграл бровями, ухмыляясь и нежно потирая щёку любимого, который старался не смотреть на него слишком уж очарованно. Небольшая неловкость после неудавшегося обсуждения проблем насущных ещё присутствовала. Не совсем был понятен план действий. Что в итоге-то? Ни к какому соглашению они не пришли, донсён опять отшутился и свёл всё к сексу. Юнги начинал понимать, что его возлюбленный всегда пользовался данной тактикой, и нужно было учиться каким-то образом игнорировать подобное поведение, не поддаваться на хитрые уловки. – Я ставлю твёрдую четвёрку. Минус балл за тираду о том, какой я мерзавец, – Хосок хмыкнул, опуская взгляд. Что уж говорить, он и вправду ощущал себя подонком за то, что не мог дать ответ, который бы удовлетворил хёна, хотя и не был обязан делать это. В другом случае Чон бы просто отмахнулся от такого человека и пошёл своей дорогой, но тут деваться было некуда, Юнги основательно планировал завоевать его всеми возможными или не очень способами. Его не останавливал не один отказ, тот был словно танк, стойко и безразлично преодолевающий препятствия. Как бы свинтить по-тихому? – Кстати, об этом, – донсён прочистил горло и отвёл взгляд в сторону, не осмеливаясь посмотреть на такого довольного и радостного сейчас Мина, – Я нашёл квартиру, – он еле выговорил это, приложив титанические усилия и ожидая чего угодно в ответ. От того, что его сейчас отметелят, до того, что покроют трёхэтажным матом. Хён молчал, можно было ощутить, что всё его тело напряглось до единой мускулы. Спустя минуту нахождения в тишине, Юнги просто ушёл, Хосок же испуганно глядел тому вслед, не зная, стоило ли пойти за ним. Он решил, что не стоило. Не нужно было подкармливать надежды бедняги. Так им обоим будет лучше. Нужно только проверить, не спрыгнет ли тот ненароком с балкона. Нет, ну, а что? Мало ли на что горазда душа завидного кавалера. Чон тихо пробрался через проём и заглянул в комнату. Хён стоял на балконе и курил с каменным выражением лица. Ну, уже не так плохо. Хосоку тоже хотелось бы посмолить, но было решено не нарушать покой Юнги. Так что, дабы скоротать время, донсён отправился в душ. Ему следовало тщательно привести себя в порядок после произошедшей катастрофы, а потом уже отправляться готовить черничные слойки. Если, конечно, Мин к тому времени не выкинет все его вещи на лестничную клетку, а самого Чона не выпнет следом. Тогда Хосок, тщательно оттирая себя мочалкой, грустил, но понимал, что с подобными развлечениями стоило заканчивать, потому что оба уже вляпались по самое не хочу. Конечно, будет явно не слишком приятно, но перетерпеть стоило. Уже выходя из ванной комнаты, донсён, в чистых боксёрах болотного цвета и небесно-голубой футболке с ‘dreamcatcher’, вытирая голову, остановился прямо у входа в комнату. Юнги стоял на постели и с усердным, но одновременно и злым выражением лица, сопя, крепил плакат с ‘itzy’ обратно на стену. Рюкзак Хосока был полностью выпотрошен, вещи валялись тут и там вместе с книгами, украшениями и даже альбомами ‘twice’. Носки, пуловеры, джинсы, нижнее бельё и запасная обувь, – всё это было раскидано на полу и кровати. Чон застыл в полном шоке, уронив розовое полотенце и приоткрыв рот. Хён даже не обернулся на него. Во рту он держал второй и третий плакаты, – групп ‘loona’ и ‘oh my girl’. – Ты чего делаешь? – возмутился Хосок, тоже запрыгивая на постель и принимаясь пытаться отвоевать свои трофеи, хмурясь и громко ругаясь. Они с Юнги начали бороться, порвав один из плакатов, – Отпусти быстро! – расстроенно негодовал донсён, оглядывая повреждения чуть ли не со слезами на глазах, – Это был мой любимый! Я сам его распечатал! – Чон со всей силы толкнул Мина, и тот, пошатнувшись, упал на кровать, тут же схватив донсёна за ногу, чтобы тот повалился, крича, следом за ним, – Ты вообще обалдел, наглец?! – визжал, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, Хосок, но в итоге поверженно грохнулся. – Это ты обалдел! – упрямо сопел Юнги, победоносно отвовоевав последний кусок твёрдого картона. Они сидели на постели, в ворохе одеял, и зло глядели друг на друга с минуту. Донсён понял, что не сможет забрать у Мина плакаты и готов был начать новое наступление, пытаясь вычислить, с какой бы стороны подобраться, – Я ничего не отдам! Они теперь мои! – хён прижимал к груди отвоёванный фанатский стафф. Хосок начал понимать, что он куда слабее, и, осознав, что плакатов ему не видать, просто хмуро сложил руки на груди, не прерывая враждебного зрительного контакта. В комнате уже стало прохладно, весенний ветерок залетал через широко распахнутый балкон. Слегка пахло сигаретным дымом, свежей листвой и сладкой сдобой из пекарни неподалёку. Слышались визги детей и шум машин. – Ты устраиваешь мне бунт? – донсён не выдержал и громко рассмеялся, разглядывая сопящего нахмуренного Юнги, который крепко прижимал к груди добычу. Сейчас хён выглядел как разозлённый суслик, способный в любой момент пойти в атаку. – Да, именно этим я и занимаюсь! Ты никуда не поедешь! Ты будешь жить тут! – не унимался Мин, намеренный продолжить борьбу за хосоковы вещи и дать отпор. – Ты такой смешной, когда злишься, – хихикал Чон, уже не стараясь отобрать изображения любимых айдолок назад и рассматривая забавного Юнги, – Хорошо, можешь оставить их себе, – согласился Хосок, поверженно поднимая руки вверх. – Ну уж нет, я оставлю себе тебя! – хён не отступал, настроенный крайне серьёзно. Он уже успел одеться в любимый бордовый махровый халат. – Я дам тебе свой номер, ладно? Мы ещё увидимся, я же не против, – Хосок предложил компромисс, но уже начинал осознавать, что, если и сможет сбежать, то только разве что через балкон, в тапочках и трусах. Других вариантов вообще не было, ему ясно дали об этом знать, – Юнги-а, прекращай! Пошли печь слойки, м-м? Квартира освободится только к понедельнику, мы ещё сможем побыть вместе. А потом погуляем, хочешь? В кино или кафе сходим, как тебе идея? – он улыбался, заранее придумывая пути отступления, чтобы больше никогда не ответить на любого вида сообщения и звонки, уйдя в туман. Вот насколько парень боялся ответственности и привязанности к другим людям. Бедняга мог пожертвовать сильными чувствами ради свободы, его пугали отношения до смерти. Особенно с таким надёжным и бескомпромиссным человеком, как Мин. – Я всё тебе сказал, – всеми фибрами души упёрся хён. И тут Хосок понял главный принцип их будущей семьи – если уж Мин Юнги использует эту фразу, то ничего не поделаешь. Тушите свет. Занавес. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Пока Хосок находился в растерянности и непонимании, что предпринять, хён рванул за валявшимися вещами, быстро собирая их по пути, и тут же понёсся со всей дури к шкафу-купе, чтобы побыстрее затолкать туда. На самую верхнюю полку. Так, чтобы донсён не смог до них дотянуться. Он был невероятно забавен и усерден, Хосок рассмеялся, быстрым шагом отправляясь следом. Чон стоял, наблюдая за тем, как вся его одежда оказывалась в шкафу, и громко хохотал. Его смешил Юнги своей усердностью, своими искренними намерениями и такой прекрасной влюблённостью. Мин, желающий официальности, который так хотел быть с ним рядом, что снял маску безразличия и использовал любые варианты, лишь бы остановить его. Это не могло не очаровывать. Никто ещё не пытался так настойчиво удержать его. – Я не хочу, чтобы ты уезжал. Пожалуйста, не уезжай, – теперь Мин уже стоял грустный и поникший, он смотрел на Хосока как забитый уличный щенок. Казалось, хён был близок к тому, чтобы встать на колени и молить. Хосок подумал, что это было унизительно и подошёл поближе, крепко обнимая Юнги, прижимая к себе. Некоторое время они стояли, не вымолвив ни слова. – Хорошо, я не уеду. Ты добился своего, – вздохнул донсён, улыбаясь. Вот теперь он был побеждён. Никакие усилия не могли заставить Мина отступить. Хён сначала недоверчиво глянул, чтобы попытаться уловить какую-нибудь хитрость, но Хосок смотрел на него честно и слегка снисходительно, – Но я не ‘гуд бой’, котёнок. Так что приготовься к разочарованию, ты ещё пожалеешь о своём решении, – честно признался Чон, поджимая губы. Не хотелось обижать Юнги, не хотелось причинять ему боль и огорчение, но Хосок понял, что уже в любом случае сделает это своим уездом и разобьёт бедняге сердце. Да и, что уж греха таить, он привязался и успел полюбить этого человека. Как можно было его бросить? Особенно когда тот из кожи вон лез, лишь бы слепить из них то самое ‘что-то’. – И ты будешь со мной встречаться? – не унимался Мин. Вот уж правда бульдозер: упёртый, упрямый и непоколебимый. Добивается всего любой ценой. В бою все средства хороши, верно? Он не собирался отступать даже под дулом пистолета, уверенный в том, что им стоило хотя бы попытаться построить какие-то отношения. – Да, я буду с тобой встречаться, – кивнул Хосок, полностью сдаваясь в плен. Юнги обрадованно улыбнулся, притягивая донсёна для поцелуя, когда на их головы резко упал сначала один пуловер, затем второй, а потом уже повалилась вся та куча одежды, которую хён затолкнул второпях. Чон громко рассмеялся, жмурясь и пытаясь прикрыть голову рукой. Так и началась их история. Её точно можно было назвать удачной. До одного момента.