pacify him, he's getting on my nerves

В этот день Хосок проснулся раньше Чонгука на пару часов, когда солнце ещё не вышло, и тучи заполонили небо. Едва разлепив глаза, он поднялся всем торсом и сладко потянулся, громко зевая. Настроение было просто отличным. Ео свернулся клубочком у ног Юнги, которого он, казалось, обожал куда больше Чона: вечно отирался у ног, пытался привлечь внимание, любил, чтобы тот кормил его с рук, прыгал на колени, когда Мин занимался работой, и ласкался, громко мурлыкая. Хосоку доставалось куда меньше внимания от питомца. Самый распространённый случай в любой семье, – в основном животные любят отцов, и людей, которые уделяют им куда меньше внимания, чем остальные, тем самым несильно мешая их обитанию. Питомцам не нравится, когда к ним лезут лишний раз и тискают против воли, а Чон был как раз по этой части. Хоть он и баловал Ео больше хёна, но при этом ещё и постоянно поднимал на руки, ласкался, мучил, бесконечно разговаривал, чмокал и приносил к себе, чтобы вместе смотреть ‘великолепный век’, ‘парки и зоны отдыха’, ‘клиника’ и ‘как избежать наказания за убийство’. Вот и сейчас Хосок схватил пушистого мерзавца, тем самым разбудив, и начал вовсю обнимать его и расцеловывать. Ео недовольно разлепил глаза и жалобно мяукнул. Чёрно-белому животному явно не понравился такой расклад событий. – Приветик, лапушка, – ласково поздоровался Хосок, широко улыбаясь, – Тако-ой маленький зверёк. Размеры-то у тебя очень смешные, Ео, – не унимался Чон, улюлюкая в мордочку питомца и потираясь своим носом о его – мокрый, – Знаешь, где мы с папой тебя купили? – спросил он, – В магазине ‘смешные цены’! – позади него во весь голос солнечно расхохотался Юнги – ему пришлась по душе глупая шутка. Хосок обернулся на него, хихикая, – Ты тоже проснулся! – обрадованно выдал донсён, отпуская питомца, который тут же недовольно направился на кухню, чтобы в очередной раз проверить, не появилась ли волшебным образом в миске еда. Хосок взобрался на своего сонного молодого человека сверху, усаживаясь на бёдра, – Доброе утро, корейский Элвис Пресли! Как спалось? – раззадоренно поинтересовался Чон, его глазки-полумесяцы улыбались вместе с ним, маленькие очаровательные ямочки появились на лице. От чистого постельного белья фиолетового цвета приятно пахло кондиционером. Пушистый ворох одеял окутывал со всех сторон. Кое-где, на стороне донсёна, простыня помялась и полностью открыла вид на матрас, – Хосок много шевелился и пинался во сне, в основном Мин нехило получал по спине и заднице, он просыпался и аккуратно поглаживал любимого, чтобы успокоить, ласково проводил ладонями по телу, нашёптывал тёплые слова, чтобы успокоить. Юнги никогда не злился на него, даже если доставалось хорошенько, ведь Чон мог спокойно попасть рукой и в глаз, но хён лишь переживал, как бы его молодому человеку не снились кошмары, а это случалось частенько, ведь у бедняги была сложная жизнь с самого рождения, травмированный мозг нередко подкидывал ужасные сны с участием родителей, ‘голубка’ из университета и скверного начальства из ‘all at once’. Ужасающие картины могли заставить Хосока плакать во сне, громко хныкать, скулить и даже выть временами. Мин просыпался обеспокоенным и как-то позорно сам пустил слезу, когда видел донсёна настолько напуганным. Он с завидной частотой проживал эмоции Чона сквозь себя, имея с ним некую связь, ведь такое количество проведённого времени вместе давали о себе знать. Юнги прижимал любимого к себе, иногда поднимался, чтобы погладить ноги и тело полностью. Его глаза были раздражёнными, временами он не высыпался, но это никогда, ни разу в жизни, не вызвало обиду или разочарование. Иногда приходилось будить Хосока, если тот был слишком беспокойным или сильно плакал. Тогда донсён удивлённо поднимался и глядел на ужасно расстроенного Юнги с непониманием, тот лишь крепко прижимал его к себе и иногда укачивал, пока он не заснёт. Но временами Чон и сам испуганный и потерянный вскакивал с кровати и потирал свои предплечья. В некоторых случаях долго не мог заснуть, отходил покурить от стресса и задумчиво глядел в окно, вспоминая жестоких родителей, тогда Мин ходил за ним хвостиком, шептал о том, что всё будет хорошо, о том, что он рядом и всегда будет рядом. Это успокаивало донсёна. Парень много переживал об этом: что Юнги покинет его, разлюбит, устанет от него и его ‘бессмысленных загонов’, но это были иррациональные страхи, не имеющего ничего общего с реальностью, ведь Мин любил его больше всего на свете и не хотел покидать ни на минуту. Он был невероятно привязан, хотел оградить Хосока от всего мира, который причинил тому слишком много боли совершенно незаслуженно. Бедняга познал вселенские страдания, преследующие его с младенчества. Не знал настоящей любви, потому получал её в огромных количествах от Юнги, восполняя пробелы. Ему достался поистине лучший молодой человек в жизни, самая случайная встреча на свете привела их к этому. Мину нужно благодарить вселенную за группу ‘nell’, это уж точно. Самое хорошее – утром Хосок редко помнил о своих плохих снах или быстро забывал. Это было самое главное. – Слава Господу Богу, нормально, – выдал Юнги, потирая глаза и широко зевая, – Я думал, кошмары мне обеспечены после вчерашнего, – он тут же выдал громкое ‘бр-р’, вспомнив произошедшие события. Хосок ласково погладил его по щеке, сочувственно улыбнувшись. Парень выглядел просто прекрасно – отпечаток с лица ушёл, остались только уже успевшие зажить ранки и широкая бордовая отметина на шее. Он выглядел здоровым, довольным жизнью и активным. Донсён всегда старался держаться бодрячком несмотря на происходящее. В принципе, другого выбора у него особо не было. – Прости, котик, – Чон снова извинился, ему до сих пор было неудобно и немного смешно, что любимый подумал, будто он отошёл в мир иной прямо во время секса, ещё и порвал отличный ремень от страха, придётся сходить за новым в магазин. Мин положил руки на его бёдра, поглаживая, потом переходя на бока и талию, проводя с нажимом. На донсёне были только бордовые атласные шорты, голубая маска для сна в виде довольного котика на шее и охристая футболка с картинкой белого патрульного и надписью ‘star wars’, где ‘ar’ была зачёркнута и перекрыта ‘op’, таким образом получалось ‘stop wars’. Они купили её, когда были в Таиланде в каком-то закоулке с вещами для туристов по сказочно низкой цене, не более пяти долларов. Хосоку понравился цвет и призыв, который был на ней. Он был достаточно миролюбивым человеком, и подобные маркетинговые ходы всегда его подкупали, но Мин никогда не отказывал в этих приобретениях, потому что добрые качества молодого человека очаровывали и заставляли влюбляться пуще прежнего. Чон не мог обидеть и мухи, извинялся перед каждым встречным и старался создать комфорт окружающим даже во вред себе. На левой лодыжке привычный серебряный браслетик с бабочками. Юнги тут же его заприметил, протягивая руку и нежно проводя под цепочкой, которая тут же приветственно зазвенела аки битый хрусталь, наткнулся на выпирающую косточку, погладил её. Хосок любил, когда так делали. Это место было особенно чувствительным, прикосновения казались слегка щекотными. Чтобы дополнить картину, хён залез правой рукой под футболку Чона и принялся сжимать упругое бедро. Юнги улыбался, ощущая шелковистость кожи. Из открытого балкона доносился шум проснувшегося города, гудки машин, гул людей и кричащих детей, играющих в салочки. Воздух был свежий, летний ветерок циркулировал по комнате. Мин несказанно радовался тому, что оборона Хосока наконец пала, позволив уволиться из того ада, в котором он ежедневно варился, и любимый был дома вместе с ним, выспавшийся, мягкий и довольный. Хотя цена была слишком высока. Теперь отпуск пройдёт куда лучше. Злость и агрессия всё ещё одолевали его, стоило лишь подумать о том, что какое-то чудовище посмело притронуться к его молодому человеку. Ударить его! Да кем себя возомнил сраный Квон Гондон, чтобы трогать настолько беззащитное существо, как Чон Хосок. Как совести хватило причинить ему боль? Да так, что огромный фиолетовый синяк остался на всю руку. Видимо, гад неплохо так приложил силы. Даже с их домашними жестокими игрищами не на жизнь, а на смерть такой чудовищной отметины никогда не было. Ну, по крайней мере, Юнги не припоминал такого. Только-только его донсён начал отходить от воспоминаний о своём кошмарном детстве, где его метелили на чём свет стоит, и тут кто-то снова осмелился ударить беднягу. Мин не мог ничего с собой поделать, когда мозг начал подкидывать всевозможные планы мести юродивому. И они были не очень законными. Хотелось дать понять мерзавцу, что такое не пройдёт просто так, и на каждого урода есть управа. Конечно же, Хосоку об этом знать совершенно не стоило. Не за чем лишний раз тревожить его. Юнги привлёк донсёна к себе за поясницу и втянул носом запах шеи: аромат бананового геля для душа и кокосовый спрей для восстановления сухих волос. По правде говоря, Мину нравилась обновка в виде рыжего цвета не меньше прошлого каштанового, натурального. Так любимый ещё больше походил на живое воплощение солнца. Он мягко поцеловал Хосока, чувствуя, как тот обнял его лицо руками, сжимая щёки. Поцелуй вышел тёплым, слегка настойчивым и мягким, языки тут и там находили друг друга, порождая какую-то интимность момента. У Чона не особо пахло изо рта по утрам, и, хотя Юнги был строгим приверженцем гигиены, – родители с детства привили чистоплотность, – всё равно никогда не мог удержаться, позволяя себе эту слабость. Ради любимого можно и потерпеть. Тем более, было крайне приятно и горячо, когда они целовались с вязкой слюной, которая оставляла прозрачные ниточки между их ртами. Отстранившись, Хосок потерся о него носом, ласково улыбаясь, позже потираясь всем лицом о его щёку как кот. Боже, как же он любил своего, получается, теперь уже в скором будущем, мужа. Нельзя было никакими словами и дифирамбами описать это широкое, глубокое чувство, – оно занимало каждую клеточку тела с головы до ног. Юнги для него был будто вирус, одолевший грешный организм и пролезший в каждый уголок сознания, но это ощущалось правильно, так, как надо. Ощущение того, что ты нашёл правильного человека, обрёл дом. Любовь к Мину пришла практически мгновенно, как донсён его увидел. К ошеломляющей внешности прилагались большая душа и сердце. Каждый раз, как Хосок смотрел на него, то поражался чертам лица, будто взятым с обложки журнала, которые повально скупали школьницы, едва завидев любимого кумира. Юнги был катастрофически красив, обаятелен, имел природную харизму и в меру жёсткий характер, что не мешало ему становиться мягким и внимательным рядом с Хосоком. Будто два кусочка пазла, они составляли единое целое. Казалось, парни искали именно друг друга всю жизнь. Было сложно находиться вдали даже день, не говоря уже о неделях и месяцах. Они старались не расставаться надолго, исключениями были поездки Юнги к родителям на выходные, чтобы увидеться или помочь, и то даже в такие моменты Чон старался отправиться вместе с ним, если не был слишком уставшим после рабочей недели или не имел других планов, в которые в последнее время подозрительно часто стал входить Чонгук. Мину это не нравилось, но он не желал насильно держать любимого рядом, если тот хотел отдохнуть от его общества. Тем более, запрещать встречи с друзьями не слишком хорошая затея, это может сделать их отношения токсичными и не доверительными, а этого ой как не хотелось. Идиллию грех нарушать, какие бы Юнги не испытывал чувства к мальцу. Было обидно знать, что не только он собственной персоной занимал мысли любимого, но что уж поделать, гадкий подросток пришёлся Хосоку по вкусу, Чон и вправду обожал его и позволял слишком многое, непозволительно многое, даже вызывающее и наглое поведение, скидывая это на то, что Чонгук был больно мал, чтобы отчитывать его, хотя тот стал здоровым лбом выше их обоих, что уж говорить про мускулистое тело. Мальчишка выглядел как танк, временами поднимал его Хосока над полом и крутил вокруг своей оси, на что тот лишь лучезарно смеялся и бил гадёныша по широким плечам. Как тут не ревновать? Ещё и чонгуковы игры в гляделки уже становились напряжёнными. Юнги, если честно, чувствовал опасность, и не зря, ведь у взрослой детины уже был план по достижению своей цели любой ценой. Но Мин об этом был не в курсе, хоть и догадывался. Конечно, он знал о чувствах сопляка, это было слишком заметно, чтобы не обратить внимание, но Хосок и это прощал. У Юнги появлялись мысли о том, что подобное было не беспочвенно, глаза любимого загорались при виде мальца и его сообщений, что настораживало. И этот огонёк был нехорошим, граничащим с влюблённостью. Мин был слишком внимательным человеком, особенно когда это касалось его парня. Сложно скрыть что-то от такого человека. Иногда можно было слышать, как во сне Хосок бормотал имя Чонгука. Он много лепетал и вне кошмаров просто какую-то бессмыслицу, но при имени донсёна на его сонном лице появлялась улыбка. Вот так раз. Юнги не знал, что делать, но был уверен в том, что не сможет разрушить их дружбу, хотя возможность такая была, – Хосок многим был готов пожертвовать ради него. Любимому будет сложно это пережить, ведь друзей у него было мало, если быть честным – только Чонгук. Как рука может подняться уничтожить их связь? А связь была сильна и прочна, как и их собственная. Вот, что пугало больше всего. Казалось, негодяй занимал добрую половину его мыслей и сердца. Так оно и было. Хосок искренне любил своего юного друга, и чувства эти начинали перерастать во влюблённость, что уж ходить вокруг да около. Ему хотелось как минимум поцеловать Чонгука, что уж говорить про ужасный максимум. Возмужавший донсён привлекал его, заставлял желать. Ещё и ухаживания, зажимания, касания и нежелание отступать не под каким предлогом от слова совсем не делали ситуацию лучше. Властность, грубость и упрямство. Да и сам Хосок, как бы он не пытался, не хотел, чтобы это останавливалось, ему хотелось оступиться, прощупать все грани, а эти грани начинали только расширяться с каждым новым днём, это был неостановимый процесс, механизмы работали во всю возможную мощность. Он даже, чёрт возьми, краснел от действий Чонгука! Да Хосок уже лет сто не краснел не перед кем, кроме Юнги. Вот в этом и вся проблема. Чонгук ни в коем случае не становился на место Юнги, но хорошенько так пододвигал его. Обычно в таких случаях в своей прошлой жизни Хосок просто без лишних проблем и зова совести изменял. А чего размениваться на мелочи? Хочется, значит надо получить любой ценой. Но это был не тот случай. Хосок изменился рядом с любимым и был готов стараться ради него, но из-за чёртового мистера ‘я тебя хочу’ всё катилось в тартарары. Малец был донельзя очаровательным, манящим, привлекательным. Мин продолжал исследовать талию и бёдра Хосока. Медленно растягивая удовольствие. Рассасывая его будто вишнёвый леденец. Это была опасная дорожка, и он об этом знал. Грешная дорожка ведущая в мир, где Хосок уничтожит его на чём свет стоит. Но Юнги не мог себе отказать в подобном удовольствии, – трогать утреннего донсёна казалось самым приятным занятием на свете. Чон был мягким, как облачко, пушистые волосы лохматились, лицо слегка опухшее и оттого милое. Вдобавок ко всему, он всегда носил тонкую лёгкую одежду, ненавидя быть скованным, потому всё тело легко можно было ощупать даже не забираясь под неё. Хосок тут же тяжелее задышал, их утренние привычные стояки потирались друг о друга. Вроде как обычная вещь половозрелого мужчины, но у донсёна это всегда превращалось в бои не на жизнь, а на смертб. – Ты хочешь меня убить? – взмолился Мин, испуская измученный вздох, когда донсён закусил губу и поиграл бровями, глядя сверху-вниз, продолжая шевелить бёдрами и чертить круги пальцем на его груди, – Мы же договорились до обеда! Ты обещал! – возмущался Юнги, грозно нахмурив брови. Но Чона это, видимо, совершенно не пугало и останавливало, ведь он продолжил наступление, мягко расцеловывая его линию челюсти, громко дыша в шею. – А вот и неправда, ничего я не обещал! Ты не сможешь подловить меня! – Хосок хихикал, и Юнги не сдержался, засмеявшись тоже. – Хорошо, тут ты прямо-таки поймал меня за руку, поганка ты эдакая, – согласился Мин, снисходительно улыбаясь и ласково поглаживая любимого по спутанным волосам, торчащим в разные стороны. Его же волосы, напротив, обычно были довольно послушными и податливыми: густые, чёрные, блестящие и здоровые. Он окрашивал их всего пару раз за жизнь, потом отказавшись от данной затеи – просто стало неинтересно, его устраивала своя внешность, да и для работы было бы несолидно использовать что-то вычурное. Как-то у него был мятный цвет в подростковом возрасте. Пришлось осветляться на дому у друзей за пачку сигарет. Знатное гнездо тогда вышло у него. Ещё и от родителей получил выговор вдобавок к придиркам учителей и вызову к директору. Потом захотелось фиолетовый в университете. Даже хватило на салон, и вышло гораздо лучше, но тоже не продержалось слишком долго – надоела яркость и косые взгляды. Тогда ему ещё было не так просто признать свою ориентацию, как, например, Хосоку, которому осознание пришло намного раньше и как-то естественнее, что ли. Казалось, что это было правильно. А вот Мин сопротивлялся некоторое время, старался убедить себя в том, что это временное, а цветные волосы, которые в обществе ошибочно считаются обязательным атрибутом к нетрадиционной ориентации, только подбавляли масла в огонь. Хоть его родители и не были гомофобными, Юнги всегда старался быть мужественне и маскулиннее, ошивался в компаниях гетеро людей, потому по молодости ему казалось, что геем быть позорно. Не солидно, так сказать. Но потом уж деваться было некуда, наступил пубертатный период. И хочется и колется, как говорится. Пришлось принимать себя таким, какой есть. – Я не поганка! – надулся Хосок, сложив руки на груди и преувеличенно надув губы. Он выглядел пушистым, забавным и по-домашнему утренним. Таким его хотелось видеть как можно чаще, а не только лишь сорок минут за утренней чашкой кофе перед работой. – Хорошо-хорошо, не поганка, – Юнги примирительно поднял руки, – Но нахальная задница уж точно, – Мин погрозил ему пальцем с напускной серьёзностью, и Чон тут же стал довольным, согласно кивая головой. Вот это прозвище пришлось ему по душе. – Ну вот, совсем другое дело! – донсён нежно поцеловал его в щёку, заправил выбившуюся смольную прядку за ухо и, немного замявшись, спросил, – Дорогой, ты не передумал о своём вчерашнем поспешном решении? – он действительно переживал, лишь бы не смутить своего молодого человека, – Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным сейчас подыгрывать, чтобы я не расстроился. Всё в порядке. Я понимаю, что ты был на эмоциях, и сейчас можешь сомневаться. – Хосок-а, о чём ты? Ты меня с кем-то путаешь. Когда я в последний раз отказывался от своих слов? – Юнги, до сих пор находящийся в приподнятом настроении от ‘да’, которое было ему ответом прошлой ночью, негодовал, как любимый мог помыслить о том, что он изменит своё мнение. В голове уже роились мысли, сколько ювелирных придётся обойти с целью найти то самое колечко, которое подойдёт и под требования Хосока, и под собственное понимание того, как должно выглядеть обручальное кольцо для его молодого человека. Хотелось сделать всё идеально, дотошно, чтобы каждая деталь была вылизана до идеала. Это ведь его первое предложение руки и сердца. И желательно, чтобы было последним. До этого момента в голову ни разу не лезли мысли о том, чтобы связать себя с кем-то узами брака, Чон был исключением из правил во всех аспектах его жизни. Наверное, даже первая серьёзная любовь. До того были лишь достаточно приятные и крепкие увлечения, но не более. А тут, как обухом по голове, сваливается Хосок и с первых часов знакомства затуманивает его голову и натурально сводит с ума. Юнги благодарил всех богов, что помог красивому пьяному мальчишке обстоятельно проблеваться и подержал его пиво, иначе не лежал бы сейчас радостный до чёртиков после того, как получил согласие на своё предложение. Пиво, кстати, отстойное было. Мин это понял сразу, потому купил тому что-то посолиднее за несусветную сумму в клубном баре. – Буквально секунду назад! Про поганку! - захихикал Чон, краснея. Хён мягко улыбнулся, поглаживая тёплые ляжки, сжавшие его бока. – Ты переживаешь зря, малыш, – заверил Юнги, – Я сегодня же отправлюсь за твоим колечком. Выберу са-амой красивое! Не забудь только про размер, пожалуйста, – Хосок обрадованно кивнул, наклоняясь всем торсом к лежащему Мину и обнимая того так крепко, что он аж потерял возможность дышать на мгновение, – Ты сейчас убьешь свежеиспечённого мужа, бусинка. Полегче, – хён любовно погладил Чона по спине обеими ладонями. Затем прошёлся по бокам, сжал бедра и пересчитал рёбра, следом – позвонки, как бы проверяя, все ли на месте. Остановиться было невозможно. – Юнги-я, ты ведь сам начинаешь! Ты сейчас меня наласкаешь и спокойно читать новости пойдёшь со своим этим лимонным кофе, – Хосок картикатурно сморщился, будто бы ему стало кисло от одной мысли об этом, – А мне потом страдай! Вот чем ты занимаешься, юродивый? Сам поганка гнусная, ясно тебе? Гадость моя любимая. Юнги хохотнул, одной рукой сжимая задницу донсёна, другой же поглаживая бок, доходя до плечей, потом – затылка с пушистыми отросшими волосами, слегка надавливая, чтобы их лица были поближе, и зарываясь в волосы, начиная массировать кожу. Подобное действие приносило любимому несказанное удовольствие, – он любил когда его волосы трогали, массировали чувствительную кожу головы, перебирали прядки между собой. – Ну извини-извини, я отстал от тебя. Пора вылезать из кровати, солнышко, а то без тебя день вовсе не начнётся. Глянь, какая погода скверная, – Мин кивнул в сторону балкона. Донсён обернулся. И вправду, тёмные облака затянули всё небо без остатка, не пропуская и лучика солнечного света. Это была не редкость для утреннего времени, обычно всё налаживалось ближе к полудню. Юнги начал выбираться из-под него, но Хосок упрямо сжал его своими ногами и руками, как большой человеческий чехол, отказываясь принимать такой исход событий. Вот ещё чего! Каждому надо давать по заслугам, а хён уже подкинул красную тряпку быку и должен поплатиться за это. – Ну уж нет! А как же свадебный… Ну, или как там его, помолвочный секс? Ты лишишь меня подобной радости? ‘Жестокий и неотёсанный! Я такого в жизни своей не слышала! Ты кто, пашА?’ – Хосок цитировал любимую, легендарную, хитрейшую и невероятно умную Шах Султан из сериала ‘великолепный век’, который любил пересматривать на досуге, ставя на фон при уборке, делая наброски моделей декора, общаясь с Чонгуком или занимаясь готовкой. Юнги мгновенно громко расхохотался, откинув голову на подушку. – Я не могу с тебя, Хосока-а! Ты просто самое забавное недоразумение в моей жизни! Как же я тебя люблю, крохотулька, – Мин ласково аккуратно заправил прядь потускневших нуждающихся в повторной покраске волос за маленькое ушко донсёна, глядя на него с обожанием, похожий на кота, увидевшего ароматный кусочек мяса. А это многое значило, ведь безразличное лицо Юнги редко пропускало человеческие обыденные эмоции – просто природная особенность, так сказать. Он не был надменным, незаинтересованным или злым двадцать четыре часа в сутки, просто безэмоциональным. Но когда дело касалось Хосока, всё меняло свой привычный оборот, обыденный ход жизни, заурядные вещи становились особенными. Чон обожал, когда им были одержимы, хотели его привязать и проявляли собственничество, ярую, даже временами необоснованную, ревность. Казалось, будто это показывало невероятную любовь, что к нему испытывали. К сожалению, подобное шло вразрез с его сексуальной распущенностью, желанием трахать, всё, что движется и не очень, неутолимыми разнообразными хотелками, фантазиями и причудами. Донсён пытался сочетать несочетаемое. – Ну так трахни свою крохотульку хорошенько. Не ломайся, красавица, – Хосок задорно подмигнул, обняв лицо любимого обеими руками и начиная чмокать каждый сантиметр его щёчек, подбородка, губ, лба и забавный нос. Сейчас кожа хёна была засаленной и потной, она в принципе была склонна к жирности, но это особенно проявлялось по утрам после долгого сна. – Крохотулька уже вытрахала из меня всё живое. Твоё неусмиримое либидо совсем не щадит старого обветшалого Мин Юнги. Сжалься над дедом, пусти меня газеты почитать да за хлебом сходить. В холодильнике мышь повесилась, – хён пытался вразумить своего будущего мужа, но Хосок упрямо начал потираться о него бёдрами так, чтобы их члены встречались друг с другом, упорно прижимал руки Мина к своему телу и принялся самозабвенно целовать его шею. Юнги начинал понимать, что его схватил дикий удав и вот-вот обовьётся вокруг, задушив насмерть. Вот тебе и утренний кофе с новостями. Никакого продыху. Донсёна вообще будто бы ничего не могло остановить на пути по достижению своей цели. Даже если бы Мин сейчас испускал дух, его всё равно растрясли бы и заставили хорошенько поработать. – Я совсем не голодный, – пробормотал Чон, неуклонно принимаясь расстёгивать одну за другой пуговицы на хлопковой, ночной, нежно-голубой рубашке Юнги, явно не планируя отступать. – Сок-а-а, – предостерегающе проворчал Мин, пытаясь отлепить от себя неугомонного взбалмошного с самого утра донсёна, – У меня член даже не чувствительный после вчерашнего мощного заезда! Ты меня полностью уничтожил своими пошлыми игрищами, которые чуть в могилу меня не свели! Мне нечего тебе предложить! Лавочка закрыта! Пожалей меня хотя бы сегодня, дай парочку часиков до обеда, – взмолился он, – Думаешь, я тебя не хочу, котёнок? Будь у меня такая возможность, мы бы из постели и не только не вылезали, но мои физические, так сказать, нюансы, дают о себе знать! Я что, по-твоему, Саша Грей? Миа Халифа? Может, Наоми Рассел или лысый из ‘браззерс’? Я обычный трудяга! Как там пелось? ‘I’m just a regular everyday normal motherfucker’*. Вот, точно про меня, – Юнги пытался упираться, как мог, выпутаться из крепких объятий всеми возможными силами, но Чон лишь упрямо наморщил нос, сжимая его ещё сильнее, явно давая понять серьёзность своего напора и желания. – А я многого и не прошу, – хосоковы глазки-полумесяцы аки у ребёнка жалобно, чисто, и искренне блестели. Никакое сопротивление не могло остановить его пыл, – Ну давай нежненько сбоку хотя бы, а? Тебе несложно, а мне приятно! Тем более, уже почти обед. На время-то глянь, – он кивнул в сторону розовых, прямоугольных, электронных часов, стоящих на столе с рабочим ноутбуком, кучей школьных тетрадей и учебников, стопками набросков и художественных принадлежностей, увядшими пионами в жёлтой прозрачной вазе, которые хён подарил ему пару дней назад. Время 11:43, – Совсем меня не жалко? Я так тебя хочу, ты такой сладенький, хорошенький, мягонький, сексуальный! Ну, Мин Юнги! Мой горяченький учитель истории совсем не хочет своего неудавшегося дизайнера? Это всё потому что у меня курочка сгорела на выходных? Или я тебя чем обделил или обидел? Я исправлюсь! – уже взмолился Чон, по пути целуя грудь и живот любимого, смотря на того снизу-вверх. – Да Господи Боже мой! Чон Хосок, ты ужаснейший, неутомимый и бессовестный манипулятор! Знаешь же, как мне сложно тебе отказать, и вовсю пользуешься этим! Крутишь и вертишь, как захочется! Верёвки из меня вьёшь! – от махинаций донсёна защита Юнги разлетелась в щепки, словно ворота в битве за Королевскую Гавань в ’игре престолов’, когда Дайнерис атаковала город на своём драконе. Естественным образом его тело начинало возбуждаться. Как не возбудиться, когда драгоценный новоиспечённый муженёк испытывает тебя всевозможными обходными и не очень путями? – Я уже не знаю, как обороняться, ты как танк прёшь, ей Богу! От тебя никуда не деться! Ещё и наглый какой, не отпускаешь! Я в этом доме не имею права даже зубы почистить спокойно! Тебе не стыдно, а? Я скоро мёртвым начну притворяться, хотя, боюсь, тебя и это не остановит, мерзавец, – он сердито бурчал на любимого, грозно зыркая вниз, где донсён уже добрался до его пижамных штанов, стягивая и даже не обращая внимания на отчитывание собственной персоны. Вообще побоку. – Ну так не сопротивляйся, сын мой, прими ход вещей таким, какой он есть, – Хосок хитро улыбнулся, играя бровями и закусывая нижнюю губу, – Трахни меня, прошу! Я буду мучиться, пока ты там к обеду расчехлишься! Хотя бы пять минут! Либо подключишь свой умелый ротик, а? Тут уж на твоё усмотрение, так и быть, – упрашивал Чон, откидывая в сторону штаны и принимаясь выпутываться из своей футболки, ни во что не ставя возражения Юнги. Отмахиваясь от них, как от надоедливой мухи. – Знаю я твои пять минут, – бурчал вовсю Мин, – Объездишь старика со всех сторон на чём свет стоит. И не только он в данный момент, – недовольствовался вовсю Мин, при этом, когда Хосок обратно взобрался на него, продолжая мацать и лапать во всевозможных интимных и не очень местах, только усугубляя положение. Он и не сопротивлялся особо после таких уговоров. А что поделать? Обаятельному прелестному красавчику грех отказать, – Вон, погляди на плоды своих стараний, – Юнги кивнул вниз. Донсён не удержался и покосился, несмотря на то, что это была лишь шутка. – Ну вот, смотри. И вправду отличный, просто прекрасно стоящий член! Лучше некуда! Чего ты резину тянешь? Быстрее начнём – быстрее закончим, – Чон неплохо так раззадорился, весь сияя от предвкушения, поглаживая и царапая торс любимого обеими руками. – Ты посмотри, какой довольный! Опять добился своего и лыбу давит, – Юнги выпрямил донсёна, чтобы тот его оседлал. Хосоковы спальные бордовые шорты натянулись в области паха, лаская кожу живота любимого, – У меня флешбеки и травма со вчера, давай сразу на бочок, – скомандовал он, похлопывая по заднице Чона, который тут же резво повиновался, победоносно хихикая и шепча: ‘Ну вот и порешали’. При другом раскладе бедняга мучился бы все те несколько часов, которые тянулись словно недели, пока Мин мирно занимался своими утренними делами, спокойный как удав. Ео подозрительно заглянул к ним в комнату и, не заслышав никаких отвратительных звуков, лениво прошёл к телевизору, вяло разваливаясь, чтобы поспать некоторое время, пока родители не соизволят его покормить. Хосок заранее стянул с себя шорты и боксёры, шипя от того, как те задели крепко стоящий член, и скинул всё это дело на пол, потягиваясь, разминая свои мышцы, чтобы приготовиться к какой-никакой физической активности, и широко зевая. Наконец-то Юнги перестал ломаться как шестнадцатилетняя школьница, и решил разобраться с их утренними проблемами, а не попёрся как ни в чём не бывало завтракать, как было обычно, когда Чону не удавалось победить ленивого молодого человека, и тот не соглашался ни под каким предлогом устраивать игрища с утра пораньше. А так бывало довольно частенько, сегодня скорее стало исключением из правил из-за приподнятого настроения Мина после вчерашнего знаменательного события, как помолвка. Стояк с самого утра редко волновал хёна, как и подавляюще большинство взрослых мужчин, – встал, проигнорировал, и проблемы как не бывало. Хосоку же такой расклад совершенно не подходил, он вёл себя, как кошка по весне, чуть ли не на стены лез, и так было с самого начала полового созревания. Ну не мог Чон успокоиться, потому приходилось по-чёрному окучивать Юнги любыми способами и средствами. И, как бы Мин не любил своего уже почти мужа, редко позволял подобную роскошь, если у них не выходные после тяжёлой рабочей недели. А уж тем более, когда вчера его натурально вытрахали во все щели и чуть не довели до сердечного приступа. Кончить два раза, дважды потрахавшись и получив минет это вам не шутки. Но сегодня Хосок был особенно напорист, – наверняка, подействовало и то, что бедняга наконец-то уволился со своей ужасной работы, которая так его удручала. Можно было оторваться по полной, и жертвой был выбран хён. Других вариантов в принципе и не было, слава Богу. Юнги мягко притянул его за талию, целуя. Их языки встретились, ласкаясь. Донсён замычал в поцелуй, уже шумно дыша от предвкушения, прижимая любимого к себе крепче за плечи и добавляя в поцелуй жёсткости и настойчивости. Мин тихо рассмеялся ему в губы, – его забавляла эта неутомимость, и бьющее во все щели либидо. Конечно, временами было просто ужасно сложно с этим справляться, приходилось знатно попыхтеть, чтобы умерить данный пыл. Но, если честно, хён неимоверно боялся измены, глубоко в душе осознавая, что возможность подобного не равнялась нулю. От слова совсем. Да, у них была горячая, сильная и крепкая любовь, но с самого начала отношений ему были популярно объяснены некоторые нюансы, которые до этого случались у Хосока каждый раз в прошлых романах. Пожалуй, подобная вещь неимоверно токсична, и было просто дико каждый раз переживать, что тебя предадут, но, к огромному сожалению, это просто была правда. Чон честно в этом признался, но пообещал постараться, если Мин согласится, что был предупреждён и, так сказать, вооружён. Потому Юнги, в очередной раз отказывая в интиме, мысленно каждый раз уже представлял, где, как и с кем Хосок переспит у него за спиной. Даже у самых, казалось бы, чистых, прочных отношений, будто бы с обложки, есть двойное дно и грязное бельё. Ничего не идеально. Хён подхватил Хосока, словно пушинку или небольшого зверька, чтобы уложить на спину, и тот взвизгнул, не ожидая этого. Он крепко схватился за новоиспечённого жениха, слегка испугавшись, и тот хохотнул. – Боишься? – спросил Мин задорно, – Правильно, бойся. Я сейчас расправлюсь с тобой на раз два, – Юнги потёрся своим носом об его, укладывая любимого на кровать, чтобы оказаться между ног, сверху, нежно исцеловывая линию челюсти и шею, слегка прикусывая по пути к груди и пупку, одновременно оглаживая бока. – Это мы ещё посмотрим, – Чон хихикнул, удобно устраиваясь на постели и тихо вздыхая, уже предвкушая деликатный утренний секс с телячьими нежностями. По его мнению, мягкий интим всегда вписывался именно в раннюю уютную атмосферу, жёсткость же и пылкость, напротив, были нужны ближе к вечеру, когда все основательно проснутся и проведут время, занимаясь делами, чтобы затем выпустить пар. Он впутал руку в густые податливые волосы, пока Юнги просто мягко водил и слегка сжимал его кожу, трогал тёплые ляжки и аккуратно брал его член в рот, медленно насаживаясь лишь немного, не до горла, вызывая тихие стоны и громкое дыхание. Мин густо смочил его слюной и двигался размеренно, сосредоточенный на языке тела любимого, стараясь не зацепить зубами тонкую нежную кожу и периодически выпуская изо рта, чтобы широкого облизать языком от основания до самого конца, даже, к собственному удивлению, увлекаясь процессом и хорошенько настраиваясь на продолжение. Сейчас ему хотелось, чтобы Хосок был чуть ближе, возбуждённее, чтобы процесс не занял слишком уж много времени. Голова поднималась вверх и опускалась вниз. Было решено горло не использовать вовсе. Не тот настрой, – М-м, люблю, когда ты такой, котёнок. Ласка моя, – негромко, довольно мурлыкая, похвалил Чон, пока хён отодвинул крайнюю плоть и мирно посасывал головку, подняв на него взгляд, зная, как Хосок любил зрительный контакт, чтобы чувствовать их связь, работать слаженным организмом. Как швейцарские часы, так сказать. Подобная атмосфера могла создаваться только у них. Близость людей, которые познали и не надоели друг другу, продолжая испытывать пылкость, страсть, неимоверное влечение. Молча и слегка сентиментально. Почему бы и нет? Три года не шутки, можно добавить чуть-чуть скрипящих на зубах сахара и ванили. – По тебе и не скажешь, – хмыкнул Юнги со чпоком выпуская член изо рта, медленно продолжая его надрачивать, пока Чон тихо стонал, закусив губу и периодически закрывая глаза. Донсён аккуратно взялся за его гладкие приятные на ощупь волосы, насаживая чуть поглубже, заполняя горло, которое Мин тут же расслабил. Хосок зашипел и ласково помассировал кожу его головы, отпуская. Хён решил сворачиваться, звонко, но несильно хлопая того по заднице, попытавшись подняться, но был ловко остановлен непонимающим Чоном. Он добродушно рассмеялся, – Да не переживай, я за смазкой. Забыл вчера новую сюда принести. Ну, такое иногда случается, когда ты чуть не умер от страха. Подожди меня здесь, никуда не уходи-и, – насмешливо издевательски протянул Мин, сверкая глазами и улыбаясь. Сейчас парень более обычного походил на хитрющего, мягкого, доброго кота, играющегося со своей слабой жертвой. – Ты сейчас сбежишь и будешь таков, – надулся Хосок, не желая отпускать хёна, крепко сжав ногами за мягкие бока. У Юнги была неплохая подтянутая фигура, но не более. Никаких мышц, просто хорошая генетика и сбалансированное питание, состоящее из мяса, овощей и фруктов. Он был приверженцем того, чтобы полезные продукты были дома в изобилии, но и был не прочь поживиться сладостями и вредностями в качестве исключения: выходные, праздники или уютные вечера за фильмом или сериалом. Мин ласково поглаживал щёку донсёна, влюблённо улыбаясь, другой же рукой нежно играясь со слегка жёстковатыми рыжими волосами. В комнату залетал шумный ветерок, освежая пространство. Слава Богу, сегодня они не задохнутся. И никаких тебе брюк, пальто, да водолазок. Старая добрая нагота. Ничего лишнего. Как доктор прописал. – Ага, куда деваться. Ты меня на другом конце света достанешь, – Мин закатил глаза и отлип от Хосока, напоследок аккуратно погладив по острой, бледной и костлявой коленке, мысленно оставив себе заметку о том, чтобы проследить за питанием любимого, который действительно стал в последнее время худее обычно. Наверняка, от стресса со всех сторон. Может, заказать какую-нибудь калорийную пиццу, доставку китайской еды или посетить пекарню? Нужно было основательно браться за донсёна, который стал худее тростинки. Бедняга питался двумя крошками в день, практически не испытывая голода. Только вот ему было невдомёк, что желудок любимого заполонили порхающие и увеличивающиеся в геометрической прогрессии бабочки. Чон откинулся на подушку и закусил губу весь погрузившись в ожидание, когда заслышал вибрацию под подушкой и потянулся к телефону. Дисплей засветился: четырнадцать сообщений от Чонгука, парочка рекламных оповещений ‘shein’, напоминание об оплате подписки ‘spotify’ и уведомление от лингвистического приложения для изучения новых изыков ’lingualeo’. Он нажал на ‘какао’ и оказался в переписке с лучшим другом, мгновенно расплываясь в тёплой улыбке от репорта его любимого донсёна: чем завтракал, пожелания с ‘добрым утра’, когда созвонился с Тэхёном, рубился в ‘овервотч’ и ‘mortal kombat’, скучал по нему, грустные эмодзи и сердечки, печальные ‘ты где пропал?’, ‘сегодня увидимся? дома тухло’. Хосок тут же принялся печатать: ‘доброе утро, буба!! как настроение ??? у юнги спрошу насчёт встречи, надеюсь смогу вырваться. люблю!’. Он уже было собрался отложить телефон в сторону, но в голову пришла ужасная, мерзкая, просто отвратительная идейка, и хитрая ухмылочка расползлась на всё лицо. Пока ещё было время, – спасибо, что Юнги копался в шкафу в поисках нового бутылька смазки, – мгновенно нажал на кнопку ‘звонок с король отстойных улыбок’. Пошли гудки, которые длились, казалось, целую вечность, и, когда Хосок было подумал, что забава не удастся, по ту сторону взяли трубку. Раздались шум, громкие щелчки, – скорее всего, джойстика, и какие-то крики со звонкими ‘прыньк’, которые оповещали о набранных очках. Чонгук на том конце провода попросил Тэхёна притормозить в чате и взял трубку. – Приветики, мистер ‘я тебя хочу’, – зашетал, чтобы не быть услышанным своим уже будущим мужем, Хосок, прижимаясь губами к телефону. Он шумно втянул воздух, когда по ту сторону раздался низкий смех, который тут же раззадорил пуще прежнего. – Хё-ён! – сквозь помехи прозвучал голос Чонгука, который был очевидно обрадован и улыбался во все тридцать два. Его глаза засверкали, он прижимал трубку плечом, стараясь не отвлекаться от игры и нигде не налажать, чтобы позже не получить от Тэхёна на орехи. Неожиданный звонок от любимого был приятен донельзя, особенно после нескольких часов игнора, – Тебе тоже приве-ет. Что-то срочное? У меня сейчас довольно потная катка, могу перезвонить через минут пятнадцать. Не против? – поинтересовался донсён, тут же пропуская удар и начиная недовольно бубнить. Хосок убавил звук до упора, чтобы Чонгука не было слышно совсем. – Ну, смотря, что для тебя срочное, – хён задорно хихикнул, прикрывая рот ладошкой и сильнее возбуждаясь от одной мысли о том, что собирался вытворить, – Наслаждайся, дружище, – прошептал, не дожидаясь ответа и откидывая телефон в сторону, как можно ближе к себе, чтобы сие действо было лучше слышно, Хосок. Экраном вниз. ‘Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость’*. Чонгук не понял ровным счётом ничего, но решил оставаться на линии на всякий случай, уже начиная подозревать что-то нехорошее, ой, какое нехорошее. Хосок был весь с головы до ног в склизкой чёрной грязи. И если бы она была лечебной, как на специальных пляжах, где старушки забавно обмазываются ею с ног до головы, надеясь хорошенько оздоровиться. Если бы. В общем, всё, как он обожал. – Ты что-то говорил? – спросил Юнги, заходя в комнату с прозрачной баночкой в руках и рассматривая её с любопытством. Его член забавно левитировал, качаясь из стороны в сторону. – Нет, записал Чонгуку голосовое с ‘добрым утром’, – махнул донсён рукой, даже не краснея. Мысленно Мин выплюнул: ‘сука.’ Вот опять сопляк прыгал к ним в постель, ещё и врываясь с двух ног. Никакого уединения. Но его лицо оставалось спокойным, пока он устраивался между ног донсёна, обильно выливая себе на пальцы смазку и с интересом задумчиво принюхиваясь. По крайней мере, трахал Хосока именно он. Интересно, как долго это будет оставаться так? – У нас сегодня персик. Знаю, что тебе нравится, оцени, – буднично оповестил Юнги, протягивая руку к лицу Чона. Тот нахмурился, морща нос, и тут же отстранился, качая головой. – Фу-у, химозно, – донсён не был обрадован обновкой, но Мин лишь безразлично пожал плечами, не сильно опечаленный данным исходом. – Ну, выбор невелик. В ближайшей аптеке только это и отвратительная клубника. Значит, выбираем меньшее из зол, – на том и порешали. Чон расслабился всем телом, когда хён аккуратно вошёл в него одним пальцем, внимательно вглядываясь в лицо Хосока, чтобы уловить, комфортно ли ему. – Да Господи, чего там растягивать, Юнги-а, – протянул донсён, махая на него рукой, – Ты же меня феерично отъебал часов десять назад, бросай это дело, – ему было забавно от гиперопеки и заботы Мина, который всегда старался дотошно готовиться к их интиму. – Ну-ка, хватит этих похотливых экспериментов, мне не нравится, когда ты не подготовлен. И так последние два раза застал меня врасплох, – Мин не был обрадован таким раскладом, грозно глядя на Хосока и продолжая свои манипуляции, медленно добавляя второй палец, когда почувствовал, что внутри было и вправду достаточно свободно, – Давай-ка, вспоминай о своих физических возможностях, с таким не шутят, – Чон грустно вздохнул, но все равно покорно сдался, заваливаясь на спину и недовольно глядя в потолок. Внутри него уже вовсю хлюпало, это заводило, но не давало никакого эффекта. Нужно было дать Юнги увериться в том, что всё идёт по маслу. Он притянул лицо хёна к себе для поцелуя, когда стало уж слишком скучно, пока тот аккуратно дошёл уже до третьего пальца. Мин смял его губы с напором, добавляя язык. Они громко дышали, уже вовсю разогретые процессом. А вот до Чонгука начало доходить, что же его ожидает, и малец шокировано уронил джойстик, матерясь и бухтя. Очередная совершенно неожиданная подстава. Ну, что ж, можно справедливо считать, – в игре бедняга уже слит с позором. Он поездил мышкой по столу, чтобы высветился диалог с Тэхёном и второпях напечатал: 12:14 солдат-76 ака лузер тэхён блять я ливаю мне позвонил хосок И ОН ТАМ СЕЙЧАС БУДЕТ СКАЗОЧНО ЕБАТЬСЯ СО СВОИМ ХАХАЛЕМ это не ложная тревога я дрочить удачи бро 12:14 рейнхард ака лузер#2 фу блять ты конченное кидалово. чтоб тебя коротыш отъебал Хосок раздвинул ноги, позволяя Юнги устроиться меж них и мягко застонал, откидывая голову на подушки, когда Мин вошёл в него одним движением до упора с тихим мычанием. Их взгляды встретились, – это было так приятно, так интимно и горячо. Юнги ласково погладил его щёку, улыбаясь и оставаясь в одном положении, чтобы донсён привык к ощущениям, хоть и это было лишним, необязательным. – Ну привет, красавчик, – Чон хихикнул, сплетая ноги за спиной хёна и нажимая на его поясницу, призывая к действиям, – Уф-ф, – довольно выдал Хосок, когда любимый медленно задвигал бёдрами, – А ты ломался аки юная розочка, которую ласкал лишь ветер. Гляди, как мы сработались, мистер ‘давай хотя бы до обеда’, – Хосок поиграл бровями, обнимая Юнги за плечи и прижимая поближе к себе, чтобы начать ненавязчиво, несильно и медленно исцеловывать шею, которая была покрыта розовыми отпечатками зубов после вчерашнего происшествия. Мин негромко рассмеялся. – Будто бы у меня был выбор, – хён застонал, чувствуя, как внутри его сжали горячие узкие стенки. Смазка громко хлюпала, – Ты не предлагаешь мне компромиссов, котёнок, – он любовно заправил рыжую прядку за ухо, рассматривая лицо Хосока, который застонал, приоткрыв рот и зажмурив глаза, когда Юнги зашёл под правильным углом. Дело пошло без затруднений, – ну, это, в принципе, было ожидаемо. Шлепков практически не было, Мин строго придерживался нежного медленного темпа. Его чувствительность всё же чудесным образом восстановилась. Не до конца, конечно, но до приемлемого уровня, чтобы можно было ощущать хотя бы что-то и получать от этого удовольствие, а не просто двигаться наощупь. Наверное, сказалось то, что они отменно поспали, и организм освежился, возобновив свою работу. – Мы с тобой сегодня монашки, прямо-таки христианская семья, – хихикал Хосок, тяжело дыша, когда хён сменил темп на более быстрый, чередуя с размерными движениями. Это всегда заводило мама, не горюй, – В миссионерской позе, одеяла не хватает, да шторы закрыть, – Юнги хмыкнул, наклоняясь, чтобы поцеловать донсёна с напором, страстно перебирая мягкие губы, которые ароматно пахли подаренным черничным бальзамом, – Чон всегда мазал толстый слой на ночь, чтобы они не трескались, и обязательно старался делать это и ему тоже, проявляя таким образом заботу. Их языки ласкались друг с другом. Раздавались то тихие, то более громкие стоны. Хосок надрывно замычал, когда Мин, просунув руку между их вспотевших разгорячённых тел, принялся медленно надрачивать ему, утыкаясь в шёлковую шею с огромной отметиной от ремня. Мысленно хён не шибко радовался от этого вида, думать о причинённой боли вне секса было неприятно и мерзко. Иногда ему казалось, что он действительно поднимал руку на своего молодого человека, – ну, уже почти мужа, – избивал его, насиловал, и добровольное согласие не значило ровным счётом ничего. Господи, это было действительно тяжёло временами. Тем более, когда мысли сходились к тому, что его любимый предпочитал боль из-за кошмарного детства, где его метелили тираны-родители на чём свет стоит на ежедневной основе. Конечно, приходилось гнать подобное прочь из головы для самого донсёна в том числе, ведь его предпочтения нужно было учитывать и утолять всевозможными способами, да и Юнги сам был крайне заинтересован в этих грязных, насильственных и пошлых игрищах, что уж греха таить. Так было с самого начала его пубертатного периода, предпочтения только цвели и пахли с годами. Только вот подходящего человека сложно было найти, обычно люди предпочитают менее агрессивный способ получать удовольствие, и это абсолютно нормально. Он не знал, имели ли его наклонности какие-то корни, подобные хосоковым, ведь, вроде как, и родители были порядочными добрыми людьми, и детство не было сложным, да и подростковый возраст прошёл нормально. Единственное, – всю жизнь Мин старался быть гипермаскулинным, показывать всем, что его ориентация не имела никакого отношения к его поведению. Может, это было причиной подобных наклонностей? На том конце провода Чонгук пыхтел, спустив свои дурацкие штаны с ‘молнией макуин’ и синие боксёры до колен, откинувшись на спинку дивана и нещадно наяривая со скоростью света, даже несмотря на то, что по ту сторону звуки были крайне тихими и не такими пылкими, как в прошлый раз. Больше всего заводило то, что сейчас Хосок позвонил ему осознанно, он хотел, чтобы донсён его слышал, и прекрасно понимал, чем Чонгук будет заниматься, внимая его интимному процессу с Юнги. Значит, химия между ними была не слабая, она росла с каждым новым днём. Он был абсолютно уверен в том, что у этого будет продолжение и хёна таки выйдет заполучить. Это нужно было сделать любой ценой, но главный принцип всё же был в том, чтобы это произошло настолько безболезненно, насколько это возможно. Донсёну не хотелось причинять дискомфорт Хосоку, даже, можно сказать, отделять его от Мина, в какой-то степени, ведь было видно издалека, как тот им увлекался, превозносил и уважал его. Чонгук вдалбливал в свою несчастную голову, что с Юнги как минимум стоило поладить, потому что тот не был виноват в его проблемах, но отвратительные гормоны, ревность и чувство собственничества не давали покоя, бедняга спал и видел, как уничтожает Мина с лица земли. Потому его разрывало во все стороны. Завоевать Хосока было просто невозможно, не отделяя его от его сладкого голубка. И, кажется, Чонгук начинал догадываться о том, что сердце любимого явно могло вмещать не одного персонажа. Это было дико, но тот явно давал понять, что искреннее любит, ценит и не собирается уходить от своего молодого человека, но и при этом, как минимум, испытывает к Чонгуку симпатию. И что с этим, чёрт возьми, делать? Они с Юнги просто перегрызут друг другу глотки в попытках присвоить Хосока. Но Чонгук просто надеялся, что всё устаканится само собой, и его любимый сможет сделать свой выбор. Конечно, предпочтительно в его сторону, но он и не исключал противоположной возможности. Нужно быть реалистом. Хосок был ветренен, но Чонгук старался воспринимать это через призму ‘я исключение’, как, в принципе, и Юнги. А пока эти мысли не одолевали его голову, донсён лишь активно прислушивался к шорохам и звукам по ту сторону звонка, поставив себя на ‘mute’, закрыв глаза, закусив губу и повторяя механические движения рукой. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Никакого особого разнообразия, ведь самое главное было в голове, – миллионы фантазий, как бы Чонгук мог сексуально атаковать предмет своего вожделения. Что он мог бы такого предложить, чего не мог дать Мин? О, да, донсён уже вовсю включился в процесс, чтобы заранее иметь преимущество, а не стоять, как истукан, не зная, как себя показать. Нужно было заранее продумать, как бы выделиться на фоне такого, казалось бы, идеального Юнги, который умеет всё, – чуть ли не тройное сальто делает прямо в постели, при этом держа в зубах молот ‘тора’, балансируя на канате и играя на скрипке. Да, уж, девственный Чонгук должен показать себя на все сто, чтобы хотя бы на миг приблизиться к уровню Мина. Единственное, что радовало: он очевидно был куда крупнее Юнги, в ширину и в длину, такое точно нравилось Хосоку, это было заметно по взглядам, красным щекам и стеснению. Спасибо, чёртов ‘all at once’. Второе, – он уже приглянулся любимому, значит всё же что-то цепляло взгляд даже на его девственной персоне, живущей с родителями. Даже в штанах с полумесяцами и ‘молниями макуин’. Да благослови Господь Бог Тэхёна за его помощь, тут явно без него бы не обошлось, бедняга трудился не покладая рук над его имиджем ‘самца’, имея вагон и маленькую тележку опыта, и всё не зазря. Работало! Чёрт возьми, оно работало! Чонгук до последнего не верил, что уроки ‘пикапа’ к чему-то приведут, – все они до единого звучали глупо, убого и неправдоподобно, но попробовать стоило, за неимением других вариантов. И вот, вуаля, Хосок краснеет аки помидор перед ним, вовсю ласкается, а теперь, поглядите, позвонил, чтобы Чонгук оценил его сказочный половой акт с его молодым человеком. Просто песня. Что дальше? Насчёт размеров в штанах Юнги Чонгук ещё не был осведомлён, но собирался узнать в скором будущем. От Хосока, конечно же. Господи упаси. Донсён точно знал, что матушка-природа его не обделила в этом плане. Объективно. Отличный член. Просто прекрасный. По всем параметрам. Так что тут они с Мином могли потягаться точно. Несчастный донсён уже подумывал потерять девственность с каким-то вообще другим человеком, да потренироваться, чтобы хотя бы иметь понимание на практике, а не в теории, как всё работает, да и Тэхён рекомендовал такой подход, но данный вариант быстро был откинут далеко в сторону, – сентиментально, глубоко внутри, Чонгук сердцем чувствовал, что именно Хосок должен был быть его первым. Ну, а что зазорного? Практически каждый человек желает такое знаменательное событие провести с тем, кого искренне вожделеет и любит. Вполне нормальное намерение. – Иди сюда, – Хосок громко мычал, крепко притягивая Юнги за шею и пылко целуя в губы, зажмурив глаза от приятных ощущений. Вот. Вот оно самое. То, что Чон имел в виду, когда описывал утренний нежный секс. Это совсем другой уровень. Это какие-то облачные, лёгкие, мягкие чувства, которых можно достигнуть только если испытываешь серьёзную любовь. Ну, по крайней мере, именно у него было так. С чужими людьми обыденный интим казался скучным и неинтересеным по большей части, даже и не припомнить исключений. Когда Мин ускорил темп так, что начали издаваться шлепки и громкие влажные звуки, донсён стал громче стонать, впиваясь ногтями в фарфоровую кожу на лопатках любимого. Это было невероятно сексуально. Хён игрался, ходя по грани, уже сам раззадоренный, и не так уж желавший окончания процесса, как до этого. Хосок сжался вокруг его члена так, что ощущения стали куда острее, и темп пришлось слегка замедлить, чтобы не дойти до пика. Как-то само получилось, что они отошли от плана с позой на боку, оставшись в позиции, с которой решили начать. Больно она им приглянулась. Незамысловатая, простая, не требует шибких стараний, ленивая, – как доктор прописал. Да и давно её не было в их сексуальной жизни, бьющей ключом. Чон ненароком начал стонать неприлично громко, ведь Юнги всегда старался на славу, этого у него не отнять, да и донсён был громким малым, не стесняющимся ничего. Только после вчерашнего минета побаливало горло, как после лёгкой простуды. Обильная смазка громко хлюпала, будто Мин использовал весь бутылёк. И совершенно зазря, хватило бы совсем немного. Но Чонгуку стопроцентно понравится представление. Хён нашёптывал на ухо какие-то уменьшительно-ласкательные, да настолько смущающие, что Хосок позорно покраснел от кончиков ушей до шеи. Самое ужасное, наверное, было в дурацком пресловутом ‘хороший мальчик’, которое раздражало Хосока всю жизнь, стоило услышать эту чушь в постели от какого-нибудь человека, которого он знать не знал, не имел с ним эмоциональной связи, и по итогу просто испытывал испанский стыд. Но это вообще другая ситуация, где донсён по уши влюблён, собирается выйти замуж за этого человека, каждый день завтракает вместе с ним, целует в нос, заводит с ним кота, и тут, на тебе, – ‘хороший мальчик’. Всё, Чон поплыл, всем до свидания. – Ты вчера чуть не умер от удушения ремнём, а сейчас краснеешь от ‘хорошего мальчика’? Я не могу с тебя, Хосока-а, – Юнги тут же рассмеялся, завидев это. Донсён даже глаза опустил, при этом унизительно не переставая стонать. Ну, вот опять, его смущают. Целыми днями издеваются со всех сторон, заставляя ощущать себя школьницей, влюбившейся в старшеклассника, – Я обожаю тебя, бусинка, – Мин нежно поцеловал его, при этом делая темп жёстче, чтобы создать приятный контраст. Браслетик обыденно звенел от каждого грубого толчка. Дзинь-дзинь! И так по кругу, не переставая. Прекрасная вещица. Хосок умоляюще взглянул на него, глаза блестели, в уголках собрались бусинки слёз. Господи, этого грязного, пошлого и извращённого человека может довести до подобного состояния обыденный утренний секс в миссионерской позе? Любовь поистине творит чудеса с людьми. Чон громко застонал, чувствуя, что оргазм вот-вот настигнет его, потому что хён просто доводил его всевозможными способами, эта нежность, чувственность, мягкость сводила с ума. Он не шутил, и вправду считая, что деликатный секс ни в чём не уступал жёсткому. Но только с правильным человеком, а не с первым встречным. С незнакомцем так никогда не получится, недостаточно связи. С Юнги могло хватить одного взгляда, чтобы завестись, показать привязанность или обиду. Мин почувствовал напряжение донсёна и опустил руку на его член, помогая. Тот тут же быстро задышал, будто загнанный зверь, крепко сжал его внутри, вцепился в плечи, зарываясь носом в шею, и глухо застонал, кончая. О-о, каким же он был довольным, выдохнул так, будто с плеч гора упала. Главная задача была выполнена, хён в очередной раз спас мир от наводнения хосокова вездесущего, разрушающего всё живое вокруг себя, либидо, можно спокойно уходить на покой. Юнги держался до последнего, чёртов стойкий донсён своими умоляющими глазками-полумесяцами, красными щеками и измученными просящими стонами чуть не уничтожил его к чёртовой матери, бедняга уже замедлялся раз пять, чтобы не кончить, а тому хоть бы хны. Со своей плохой чувствительностью Мин и подумать не мог, что ему придётся сдерживаться. Вот уж точно, кто кого. Хосок абсолютно всегда прыгал выше головы, его непобедимая сексуальность могла убить и чёртов камень, наверное: уместная кротость, когда надо, или, напротив, – пылкость и страсть. Юнги громко застонал, одновременно шипя и громко матерясь, что аж Чон испуганно вздрогнул под ним, не ожидая такой бурной реакции от своего молодого человека, который ещё час назад отнекивался всеми возможными способами, лишь бы отделаться от него. В глазах Мина засверкали звёзды, когда он кончил внутрь донсёна, по пути чуть ли не испуская дух. Господи, какое облегчение. Казалось, будто так хорошо, как сейчас, он не чувствовал себя никогда. – Блять, Хосока-а, ты меня в могилу сведёшь! – взмолился Юнги, когда его тело расслабилось через добрую минуту или больше, пока Чон под ним тихо пытался не задохнуться от тяжести тела хёна и перевести дух. Оргазм был сильным и сногсшибающим, что было совершенно неожиданно для Мина. Голова закружилась, даже затошнило, что случалось крайне редко. Со лба и по вискам градом лился пот, все волосы насквозь промокли, мышцы ныли и сокращались, ещё не успевшие отойти от вчерашних игрищ. Если бы он сейчас попытался подняться, то непременно бы повалился наземь. Давление скакануло, ударив в голову. Перед глазами рябящие помехи. Ну вот, опять, Хосок добился своего, а Юнги придётся ходить по улице с палочкой или ходунками, ещё и с кислородным баллоном подмышкой, – Господи, твою мать, – он попытался оклематься, слегка приподнявшись над донсёном и внимательно, насколько это было возможно в его положении, оглядывая того, – Всё в порядке, котёнок? Что-то ты подозрительно затих. Я тебя не задавил? – мгновенно забеспокоился Мин, отмечая странное поведение своего обычно крайне общительного и шутливого молодого человека после секса. Между их животами была липкая, вязкая, белёсая сперма. У Чона сверкали глаза так, будто он вот-вот заплачет, даже губа слегка дрожала. Юнги тут же забеспокоился, пытаясь понять, в чём дело, – Хей, ты чего? Больно где-то? Или я напугал тебя? – негодовал хён, начиная отстраняться, чтобы оценить полную картину, но Чон крепко вцепился в него, не давая отодвинуться. – Я тебя люблю, – гнусаво прошептал Хосок, упираясь своим лбом в лоб Мина и обнимая его лицо обеими руками, пылко глядя глаза в глаза и тяжело дыша. У него в груди громко и быстро билось сердце, чуть ли не пробивая грудную клетку. Неожиданный и одновременно вполне ожидаемый прилив нежности во время такого интимного процесса окутал его с головой. С одной стороны, ему не хотелось, чтобы Чонгук это слышал, ведь наверняка бедняге будет больно, с другой – желал, чтобы тот уяснил даже таким дрянным способом границы дозволенного, и то, что Юнги никуда и никогда, ни за что не исчезнет из его жизни. Чего бы это ему не стоило. От зрительного контакта с любимым, который смотрел на него, как на самое лучшее произведение человечества, как на чрезвычайно яркую звёздочку, как на волшебный цветок из одноимённой сказки Мецгера Александра, из уголка глаза потекла предательская слеза. Хосок закусил губу. Он выглядел нагим душой сейчас. Мин даже не удивился, наконец успокоившись – такие вещи были не редкостью, когда у них происходила интимная близость подобного характера. Его донсён был крайне чувственным и сентиментальным по данной части. Юнги ласково улыбнулся, стирая прозрачную слезу и кивая. – Я тебя тоже люблю, бусинка, – Мин мягко поцеловал его, поглаживая по раскрасневшейся горячей щеке, – Только не плачь, хорошо? – попросил он, отстраняясь и всматриваясь в лицо Хосока. Слеза, ещё одна, третья. О, нет. Чон сейчас был похож на огромного грустного лемура, которого обидел какой-то злостный гнусный зверь. Да уж, с психикой донсёна лучше не шутить, – слишком яркие эмоции могли вызывать подобные казусы. – Это просто унизительно, – вздохнул Чон, привыкший к солёному водопаду по поводу и без, просто безучастно оставаясь на месте, пока слёзы ручьём лились из его глаз, стекая по вискам. Если честно, это выглядело даже смешно, потому что он сложил руки на груди и насупился, абсолютно игнорируя происходящее, злясь на это происшествие. Вот тебе и утренний интим. Не то чтобы это плохо, даже, скорее, хорошо. Для него это была отличная возможность выпустить пар, но выглядело сие действо крайне комично, – Можешь идти, тебе не обязательно наблюдать за тем, как я позорно плачу после секса, как какой-то извращенец, – пробубнил Хосок, недовольно шмыгая носом, и Юнги рассмеялся в голос, облокачиваясь на руку над головой любимого, чтобы не раздавить его, но и находиться над ним. Масла в огонь подбавляло и то, что рядом валялся телефон, где их прослушивал Чонгук. То есть, ужасающий позор, который сейчас происходил, наблюдал не только любовь всей его жизни, но и лучший друг с привилегиями. Просто прекрасно. Наверное, Господь Бог наказывал Хосока за прелюбодеяние таким образом. Чтоб неповадно было. Что дальше? Не хватало только чтобы в комнату зашёл оператор ‘брачного чтива’, запечатляя сей стыд и срам. – Ты и без этого извращенец, Хосока-а, – ласково улыбнулся Мин, заправляя выбившуюся рыжую прядку за ушко и нежно целуя в лоб. Чон невесело прыснул. Вот уж радости полные штаны. Он сердито сопел и шмыгал, даже не пытаясь остановить водопад на своём лице, – ещё силы тратить. Проверено временем – бесполезно, – Ну, ты мой хороший. Мой любимый. Мой красивый. Ласковый котёнок мой. Чудо чудесное. Бубик мой, – принялся нахваливать его Юнги, аккуратно вытирая слёзы, чтобы не раздражать тонкую чувствительную кожу, – Сейчас поплачешь, помоемся и кушать пойдём, м? – приговаривал хён, опускаясь на один уровень с Хосоком, чтобы чмокнуть в нос, в солёные щёки, подбородок и губы, смеясь от ворчливого и негодующего донсёна, который всем своим существом выказывал несогласие с происходящим, ещё и пытаясь увернуться от вездесущего окучивающего Мина, желая оставить при себе очередное памятное срамное событие в своей жизни, – А потом альбом Лисы откроем, хочешь? Я пиццу закажу твою любимую, с солёными огурчиками и ветчиной, – Юнги пытался хоть как-то завлечь и растрясти его, заваливаясь на спину рядом так, что теперь они выглядели как парочка в ситкоме, карикатурно упавшая на постель после бурной ночки. Чонгук по ту сторону телефона был крайне удивлён подобным раскладом событий и просто сидел шокированный с опавшим измученным членом в левой руке. Он боролся с зовом своей совести, которая советовала поскорее скинуть звонок, дабы не смущать любимого хёна, который, наверняка, хотел провалиться под землю из-за этой ситуации, но чёртик на другом плече советовал остаться до последнего для того, чтобы узнать все подводные камни о сексуальной жизни Хосока, с целью быть подготовленным к любой ситуации, которая, он был уверен, могла произойти в скором будущем. Даже возникло ужасающее желание заставить хёна плакать во время секса, увериться в том, что чувства к нему так же крепки как и к треклятому Мин Юнги, что прямо в данный момент ласково успокаивал Хосока и предлагал ему разномастные развлечения, желая отвлечь от неловкой ситуации. Да и то, что гад был прощён так быстро, буквально дня не прошло с тех пор, как он обидел любимого хёна, тоже было неплохим доказательством того, что чувства были сильны и прочны как титан. Единственное, что чётко понимал и признавал Чонгук, – Мин действительно казался хорошим молодым человеком, а не тюфяком, который спокойно бы отправился заниматься своими утренними делами, оставив несчастного Хосока в слезах. Вот тут уж не поспоришь, мужик что надо. С каждым днём Чонгук принимался вести себя более зрело, по-взрослому, что ли. Он начинал видеть в Юнги не только врага, но и хорошего человека, ‘гуд боя’, если угодно, который не пренебрегал и не обижал Хосока, старался заботиться, быть чутким, обхаживать и не бросать любимого в трудной ситуации. Рукоприкладством не слыл, был вежлив, ревновал по поводу. В общем, принц, ни дать ни взять. Так что бой будет сложным, но оно того стоило. Чонгук никогда в себе особо не сомневался, было заметно, что людям нравится его внешность, его характер, судя по всему, Хосоку тоже пришёлся по душе: тот вечно краснел, позволял практически любое поведение и продолжал, несмотря на все очевиднейшие подкаты, быть крайне тактильным, как бы давая незамысловатый зелёный свет. И это было просто отлично. Просто прекрасно. По итогу Чонгук сбросил звонок лишь в тот момент, когда заслышал ‘подай мне телефон, буба’ и громкие шорохи по ту сторону. Ну, что ж, неплохой улов в самом начале дня. Игра становится интереснее и интереснее. Шалость удалась?