pacify him, he's getting on my nerves

Чонгук рассмеялся, крепко обнимая в ответ и привычно приподнимая хёна над землёй, целуя в пушистую макушку от которой пахло земляничным шампунем. – Хосок-и хён, – нежно прошептал донсён, ласкаясь щекой о рыжую копну. Он был невероятно рад видеть любимого, успев истосковаться за почти сутки, привыкший видеть того с самого утра, – Приве-ет. Я так скучал, – Хосок поднял на него светящиеся, ещё слегка грустные глаза, в них было вселенское тепло. Чонгук отвечал тем же в тройном размере, прибавляя желание поцеловать, которое с каждым днём становилось всё сложнее сдерживать. Они сделали эскимосский поцелуй, потеревшись друг о друга носами. Такими делами было бы лучше не заниматься на публике, но парни просто не удержались, сразу же ловя неприязненные взгляды, на которые те даже не обратили внимания. – Добрый день, чудо природы! Выглядишь как молодая Бритни Спирс. Подлецу всё к лицу, – Хосок подмигнул ему, сплетая их руки в замочек и сворачивая во дворы, чтобы какой-нибудь особенно агрессивный прохожий не поправил их слащавые личики. Чонгук и правда подобрал неплохую одежду: фиолетовая атласная рубашка, чёрные джинсы с дырами на коленях и туфли того же цвета. Прямо-таки гейская мечта. Ничего лишнего и необычного, но для хёна парнишка и так смотрелся отлично в любом наряде. Или без. Ой, – Понравилось представление утреннее? Моя сексуальная клоунада? – хёну не было неловко. Зачем стесняться своих похотливых выходок? Что есть, то есть. Его забавляли и заводили эти игрища. Заводил Чонгук, который рассмеялся, откинув голову назад. Открылся вид на кадык. Хосок засмотрелся на это и на его красивый, просто идеальнейший профиль, ничего не стесняясь. Да, Господи Боже, между ними же всё понятно. Очевидная симпатия с двух сторон, которая била бурным ключом. Куда деваться? Приходилось признавать. Они хотели друг друга. И хотели сильно, химия и электричество просто бурлили будто в адском котле. Но это не значило, что Хосок не отказался бы от него в пользу Юнги. Да, год с лишним дружбы. Да, влюблённость. Да, они невероятно хотели быть рядом друг с другом. Но Мин его родственная душа, любовь всей жизни, ради которого он бы пожертвовал даже, наверное, своим бренным телом. Одно слово, и Чонгук исчезнет навсегда. Никаких номеров, никаких встреч, никаких сообщений, звонков, подарков. Ни-че-го. Они ходили по тонкому льду, но Хосоку хотелось ступить и испробовать все более-менее грани отвратительного, пока Юнги не пресечёт подобное поведение на корню. Хосок резонно думал, что это произойдёт совсем скоро. Любимый уже не выдерживал наглости, мерзких поступков и пренебрежение его просьб, касающихся данной темы. И Чонгук знал это тоже, чувствовал своей пылкой чуткой душой, считывающей малейшие изменения предмета гормонального вожделения. Хосок временами гадал, что же будет с юношеским сердцем, если он поиграется и бросит? Оно не вынесет такого потрясения и всю дальнейшую жизнь будет в каждом лице искать своего хёна, желая закрыть пресловутый гештальт. Будет попадать в токсичные отношения, наученный первым опытом. Ох, как непросто было заставить себя принять решение. Кому-то точно будет больно, феерически больно. – Понравилось, хён. Ты милашка, – донсён любовался Хосоком. Он был счастлив от того, что между ними происходило, аж сиял пуще огненного шара над их макушками. А секс по телефону добавлял их отношениям остринки, в очередной раз доказывая влюблённость, взаимность. Господи, как же у него гулко билось сердце от одного только объятия, сплетённых вместе рук, взглядов, – Выкладывай, что же там исполнял Юнги-хён такого, что у нас сегодня вечеринка. Ну, кроме того, что неплохую эмоциональную зарядку подогнал с утра, – ухмыльнулся Чонгук, играя бровями. Хосок лишь хихикнул, слегка покраснев. Донсён уважительно относился к Мину: никаких тебе хахалей и ‘коротышей’. Да и агрессии со злостью, впрочем, не было тоже. Чонгук возмужал, поумнел и был горяч. Мускулистый подросток с бушующими гормонами и привлекательным личиком заставлял всё тело полыхать адским огнём, чёртик на плече громко перебивал белоснежного святого ангела и трубил вовсю: ‘Сдавайся! Попробуй засранца на вкус!’. Ух, как хотелось нырнуть и оценить, насколько же сочен запретный плод. Но одна только мысль о Юнги основательно тормозила. Что будет с любимым, узнавшим об измене? Да, Хосок его предупреждал о своей ветрености, предупреждал о ярком, подлом прошлом, но так же и обещал всеми силами попытаться не заставить его страдать. А с годами это желание стало прочным, как сталь, потому что Мин превратил его жизнь в чудо чудное, научил искренней привязанности, любви, подарил дом, которого у Хосока никогда раньше не было. Чон научился быть благодарным за это, но дурацкий донсён подпортил всю малину своими донельзя сексуальными нападками и нескончаемыми подкатами, которым не было конца и края. Как не сломиться под этим напором? – И, кстати, у меня дома никого нет до вечера, хочешь в гости? Родители после работы пойдут на день рождения какой-то тёти Сраки, поэтому до часов двенадцати квартира наша. Давненько мы не пили вместе. А тут и случай удобный. М? – у Чонгука аж душа в пятки уходила от предвкушения. Кажется, намечалась основательная и фееричная пьянка. Ещё и Мин подсобил, сегодня любимый хён будет куда более открытым. – Хочу. Хоть не на скамейке будем устраивать непотребство. Юнги меня расстроил. Он опять истерит насчёт тебя, – Хосок выразился грубо, но обида давала о себе знать. Обычно он старался быть сдержанным по этому поводу в обществе Чонгука, чтобы не разжигать ненависть между парнями, но тут уж больно хотелось высказаться. Душа просила поддержки, а это была отличная возможность её получить сполна, – Из-за того, что спросил, можно ли тебе к нам в гости. Рвёт и мечет, всё никак не успокоится. Мне надоело собачиться. Не хочу домой, – Чонгук ликовал. Ха! Коротыш сам рыл себе могилу. Вот-вот и ему придётся подвинуться. Сколько там уже в его пользу? Много, куда больше, чем у старого хрыча, – Только не злись на него. Обещай мне, что это останется между нами. Ты сделаешь только хуже нашим с тобой отношениям, если ополчишься на него, хлебная крошечка моя. Будь лапушкой и, быть может, гнев великого Мин Юнги обойдёт наши с тобой грешные души. Я буду пытаться всеми путями подружить вас. Давай, котёнок, подсоби несчастному хёну, иначе нас будет ждать ужасная участь. Тебе прекрасно известно об этом. – Я обещаю, хён. No offense. Тем более, если начистоту, я его понимаю. Всё же, мы практически на равных позициях. Вот-вот, и я завоюю твоё сердечко, – Чонгук хмыкнул, ничего не стыдясь. Хосок уже не удивлялся открытым подкатам и откровениям, потому махнул на него рукой. Любимому донсёну позволялось практически всё и даже больше, а тот и рад пользоваться вовсю открывшимися возможностями. Как можно злиться на чудного юнца, показавшего ему, что такое быть ‘лучшими друзьями’? До него у Хосока были лишь собутыльники, соупотребители. Только парочку хороших примеров дружбы, но и те оставлены в далёком прошлом. Чонгук был любим, его не хотелось давать в обиду, в том числе и Юнги. Было обидно слышать обзывательство в сторону малыша-донсёна. Только у Хосока было право называть мальца ‘взрослой детиной’! Больше ни у кого на целом свете. Ну, может, ещё и Ким Тэхёну. – Я смотрю, ты разошёлся, мистер ‘я тебя хочу’, – единственный комментарий, который оставил Хосок на эту тему и тут же её перевёл, – Будешь хорошо себя вести, если он согласится привести тебя в гости? Разве что бубик, конечно, не запретит нам общаться совсем… – он вздохнул, останавливаясь в закоулке, чтобы покрепче обнять донсёна, который тут же прижал хрупкого Хосока к своей груди. Чонгук был выше чуть больше, чем на полголовы. Они выглядели просто комично, но хёну подобное невероятно нравилось, и это было слишком заметно, потому донсён с него часто смеялся и почаще подмечал крохотность хёна. Разница в росте делала из него некого ‘альфа-самца’ и шла на руку. – Обещаю, – Чонгук кивнул и не соврал, он был основательно настроен наладить отношения с Мином для того, чтобы усыпить его бдительность, да, и, говоря на чистоту, уже и вправду интересовался Юнги. Тот казался ему хорошим парнем, ревность была оправданной. Вот только Чонгук отличался от него и старался основательно всеми возможными силами сдерживать агрессию рядом с Хосоком, чтобы тот не боялся и не шугался. Хён ненароком выдрессировал его. Тем более, хотелось иметь преимущество перед Мином, что уж юлить. Это было главной целью всего банкета. – Молодец, Чонгук. Схватываешь на лету. Я тобой доволен, бусинка-крохотулька. Я люблю тебя, – Хосоку начинал нравиться созревший и возмужавший Чонгук, который уже видел грани и умел чувствовать уместность. Он ласкался, целуя того в грудь, чувствуя губами приятный атлас рубашки. Какой же донсён сегодня был красивый! Ветерок развевал его отросшие волосы. – И я тебя люблю, хён. Очень, – голос Чонгука был нежным, деликатным, были заметны старания и желание учиться, исследовать границы их отношений. А их становилось всё меньше, шибко давить не хотелось, чтобы Хосок сам хотел делать какие-то шаги, – Я так понимаю, замечательным чокером на шее тебя одарил твой ‘бойфренд’? – хмыкнул он, заметив огроменную отметину даже издалека. И люди примечали это, подозрительно косясь. – Ты же слышал утром. Эта та ещё история! Юнги подумал, что я сдох прямо во время секса! – Хосок расхохотался, уткнувшись в тёплую грудь. Чонгук чувствовал, как тот вздрагивал в его руках, – Господи, он даже заплакал, Чонгук! Я просто кончил! Задержал дыхание и замер, а бубик меня на тот свет отправил! Я, блять, не могу… Даже ремень порвал! – донсён расхохотался, но мысленно подметил ещё одно хорошее качество в Мине, – гиперопека, внимательность к партнёру. В обиду точно не даст. У любимого Хосока есть два защитника. Враждующих защитника, которые, кажется, скоро поубивают друг друга. – Ты у нас, я посмотрю, любитель острых ощущений. То стены, то ремешки. Оппа любит пожёстче? – Чонгук поиграл бровями, пока Хосок, закатив глаза, отлип от него, чтобы они продолжили свой путь, иначе так и будут миловаться до самого вечера, а донсён и рад. Так и стояли бы там часов пятнадцать, была бы возможность. На улице чуть спала жара, солнце склонилось ближе к горизонту, а ветер стал ещё прохладнее, взъерошивая волосы в разные стороны. Радостные дети вовсю носились с летающими змеями, играли в считалочки и чехарду. Мимо спортивным шагом пронёсся мужчина европейской внешности в неоновом костюме, за ним вприпрыжку неслась немецкая овчарка с вывалившимся изо рта языком. Рядом прошла умиротвёренная старушка с ровным, круглым пучком на макушке, в платье карандаш приятного нежно-жёлтого оттенка, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Царила идиллия, подстать любому погожему летнему дню. Хосок увлечённо повёл носом, увлечённый принесённым ветром запахом булочек с корицей. Вот такое времяпровождение всяко лучше рвущего и мечущего Мин Юнги, раздающего на орехи с самого утра. – Ну, как видишь, – безразлично пожал плечами хён. Ему уже давно не было стыдно делиться своими сексуальными предпочтениями. Что такого? Он не был из робкого десятка, и не считал свои увлечения постыдными. У каждого своё грязное бельё, только его чуточку пахуче и грязнее. Самую малость. Нагота, похоть, пылкие игрища – всё было по его части. В чём проблема поделиться с окружающими проблемами насущными? Чонгук брал на заметку откровения, уже заранее собираясь обсудить данные крайне интересные факты с Тэхёном, разузнав наличие у того опыта в данной сфере, и основательно, досконально изучить тему на всем известных сайтах с пометкой восемнадцать плюс. Современные проблемы требуют современных решений. Основательная подготовка была как нельзя кстати, – А вот ты, юный друг, слишком много суёшь свой нос не в своё дело, – Чонгук мысленно усмехнулся: ‘Это мы ещё посмотрим’, – Молоко на губах не обсохло, чтобы хёна об этом расспрашивать. И так слишком много знаешь, – Хосок подмигнул, заворачивая за дом, чтобы войти в привычный ‘seveneleven’, – Давай поторапливаться, крошечка моя, – это прозвище было особенно забавным, учитывая нескромные габариты Чонгука, – Я уже не могу дождаться, чтобы напиться и заплакать под ‘forever young’ своих чёрно-розовых малышек, – донсён расхохотался за его спиной, придерживая для Хосока небольших размеров, который уже оживился после ссоры со своим молодым человеком и вовсю летал по магазину в поисках пива. – Господи, хён, у тебя торпеда, что ли, в одном очень очаровательным месте? – хмыкнул Чонгук, обнимая того со спины и приподнимая на месте, пока Хосок задумчиво пялился в холодильник, изучая алкогольный ассортимент. С прошлого опыта распития высокоградусных коктейлей с донсёном, когда мальца пришлось тащить из бара чуть ли не на спине до такси, хён зарубил на носу, что больше таких экспериментов им не надо. Пожалуйста, это без него. Дурацкий Чонгук ещё и пел ему баллады в караоке и ‘boombayah’ от ‘blackpink’. А потом основательно проблевался у своего подъезда! Хосок подумал, что родители парнишки убьют его на месте, но сходу придумал легенду, что Чонгук пил с Тэхёном, а хён лишь взялся подвезти своего донсёна. Слава всем Богам, те поверили в эту легенду и сдержанно поблагодарили его, помогая внести сына в свою комнату. Чонгук потом долго отходил от похмелья, ещё и не помнил ничего! Хён долго припоминал ему эту историю, и стыдился, что не присмотрел за ребёнком. – Чур, я буду ‘heineken’ в стеклянной бутылке. Так вкуснее, – оповестил Хосок, выуживая три штуки, чтобы сильно не увлечься, – Будешь? – учтиво поинтересовался хён, поворачиваясь на влюблённо глядящего ему в глаза Чонгука, который был умилён фактом о предпочтениях предмета своего вожделения и громко чмокнул его в пушистую рыжую макушку, – Челюсть подними, юный друг, не здесь же, – усмехнулся Хосок, смущённо толкая его в плечо. В магазине тут и там шныряли сосредоточенные люди, родители с увлечёнными детьми, выпрашивающими сладости и газировки, и пожилые мужчины с ‘наборами чемпиона’, состоящими из пачек круп, кучами овощей и коробками соевого молока. Раздавалось пиканье и голос доброжелательной кассирши, которая оповещала о вышедшей сумме за покупки и вручала печатный чек со сдачей. – Буду ‘bud‘, – донсён собрался взять добрых четыре-пять алюминиевых банок, но тут же был остановлен возмущённым Хосоком. – Полегче, молодой человек! Я не собираюсь выносить очередной пьяный дебош, наглые приставания к моей персоне и отвечать за твою поганую задницу перед родителями! Вот ещё не хватало проблем на мою голову, отдай, говорю, – хён был возмущён до глубины души, и они принялись лениво бороться до тех пор, пока Хосоку не удалось отобрать часть, оставив лишь две штуки, – И вообще, скажешь, что ты с Тэхёном пил, мне не всралось отвечать за тебя, взрослая ты детина. Надоел уже, паршивец. Одни проблемы от тебя, – ворчал он, сморщив нос. – Хосок-и хён, это нечестно! Я больше не буду, как в прошлый раз! Давай хотя бы три! Пожалуйста! – взмолился Чонгук, несогласный с подобным исходом событий, и Хосок, вздохнув, взял ещё одну банку. – Так уж и быть, но оставляю за собой полное право конфисковать, если почую неладное, – хён пригрозил пальцем и сунул в его руки половину банок, решая всё же взять корзину. Донсён победно хмыкнул и направился за ним следом, словно утёнок за мамой-уткой, – Ну, что, чудо природы моё сказочное, красавец мой, ты обдумал моё предложение? Будем тебя красить? – Хосок обернулся на него, играя бровями и хитро улыбаясь. Чонгук тут же встрепенулся. – Да, хён! Да-а, – радостно протянул он, не веря, что не придётся ждать до завтра, пока Тэхён освободится. Хён хмыкнул, как бы показывая: ‘так и знал’, и они направились к стойке с краской. – Око за око, зуб за зуб. Будешь тоже меня подкрашивать, а то я весь распустился. Нужно взять осветлитель. В этот раз хочу красный, – Хосок позволил это себе, учитывая то, что больше не придётся стоять за кассой, но подумал пока не оповещать донсёна, решая дойти до дома. В кармане жужжал телефон, – точно Юнги. Воспитательный манипулятивный игнор никто ещё не отменял, и Хосок дважды нажал на кнопку блокировки, сбрасывая звонок. Было больно игнорировать любимого, но и разговаривать сейчас не имело никакого смысла. Сомнения начинали одолевать его разум. Сомнения крайне нехорошего характера, – Как думаешь, мне пойдёт? – Ты же сам говорил, когда милая мордашка – всё идёт, – Чонгук подмигнул ему, и хён махнул в его сторону рукой и зарделся от мысли, что мальчишка запомнил такие давние слова. Казалось, донсён был словно губка, впитывающая каждую его фразу, движение, предпочтения, какие-то откровения. Даже считывает все аспекты поведения и успешно анализирует их! Машина для убийств. Для влюбийств. Куда деваться, когда тебя окучивает настолько чуткий человек? Кто бы мог подумать, что из холодной глыбы, которая кладёт большой и толстый на чувства любого и ни за что не подаст руку помощи, превратится в невероятно восприимчивую личность, ручного зверька, если угодно, готового всегда прийти на помощь, прибежать в любое время дня и ночи. Хосока сводила с ума одна только мысль о том, что виновником сего торжества стал именно он, – обычный кассир, который оказался в правильном месте в правильное время и подарил мальцу капельку своей любви. Ну, и, сломал лопатку. Они взял необходимые атрибуты для покраски, пиво и две пачки чипсов: с сыром и крабом. Ещё и пришлось бороться с Чонгуком на кассе за то, кто же будет оплачивать данные атрибуты прекрасного вечера. Взрослая детина вовсю джентельменствовала и не упускала ни одного момента проявить свою галантность. Естественно, напор донсёна был просто ошеломляющим, он чуть ли не снёс терминал к чертям собачьим и напугал несчастную сотрудницу. В итоге победа была за ним, ведь гадёныш но в какую не шёл на компромисс хотя бы честно разделить поровну вышедшую сумму. Чёртов гейский идеал, выращенный Тэхёном, который пулемётом раздавал свои дружеские советы по окучиванию жертвы. – Я граблю твоих родителей! – Хосок вовсю распереживался и ворчал до самого подъезда о деньгах, которые были потрачены на его персону. Его действительно расстраивало, что донсён жертвовал карманные гроши на их попойку. Позиция и восприятие Чонгука в его маленьком мире не изменится от того, что тот оплатит пиво. Господи, он уже его хотел. И без денег, и без собственного жилища, и без оглядки на возраст. – Тебе не о чем переживать, хён, – заверил Чонгук, выуживая связку ключей из кармана джинс, – Я вчера взял заказ на вёрстку простейшего сайтика и получил предоплату, так что это мои кровные, – в данный момент их взгляды встретились. Этот контакт был долгим. Донсёновы глаза были наглыми и как бы давали понять: ‘Я предупреждал. Шутки кончились’. Хосок мгновенно вспомнил: ’И, о, да, я сделаю то, чего ты так боишься. Я сделаю это, и ты не сможешь меня остановить’. Похоже, назревал что ни на есть настоящий конец света. Хён прочистил горло и отвернулся. Они вошли в лифт, некоторое время находясь в тишине. Подъезд был ухоженный, как, в принципе, и сам жилой комплекс. Тут не воняло мусором, в воздухе не стояла мерзкая влажность. Неплохой средний класс, но не более того. – У меня для тебя две новости. Предупреждаю, ни одна из них тебе не понравится, – проинформировал Хосок, уже разуваясь на пороге и захлопывая дверь за спиной. Уютная, уже ставшая привычной, квартира встретила его запахом свежего ремонта, дерева и овощей на пару. На полу ламинат, у входа бордовый коврик с надписью ‘welcome’, пуфик, груда разномастной обуви, на стене крючки для одежды с пальто и куртками на них, серебряный зеркальный шкаф-купе, справа белые двери в ванную и туалет, напротив, из тёмного дерева, распахнутая – в комнату донсёна, слева такая же, но закрытая – в комнату родителей. Ничего лишнего. – Класс. Всё, как я люблю, – хмыкнул Чонгук, вываливая все покупки к себе на диван, который всё ещё был расправлен, он не успел убрать старое постельное бельё, так как торопился на встречу, и теперь молился всем богам, лишь бы хён не почуял неладного, ведь окно было распахнуто, чтобы проветрить, – Что могло случиться буквально меньше, чем за сутки? – недоумевал донсён. Хосок огляделся по сторонам и открыл пиво, ударив крышкой об стол: то мгновенно запенилось, но он успел подхватить поток ртом. Тут же вкусовые рецепторы почувствовали приятную хмельную горечь. – Талант не пропьёшь, – хихикнул хён, намекая на свои пошлые похождения. Чонгук рассмеялся, хитро скосившись на него. Они упали на диван, Хосок положил голову на дружеское плечо и тут же почувствовал запах петитгрейна и шафрана. А малец неплохо начал разбираться в одеколонах. Наверняка, без мастера на все руки – Тэхёна – тут не обошлось. Парнишка давал действительно неплохие советы, взращивая мужественную очаровательную машину для флирта и охмурения гейской части населения Кореи. Наконец-то можно хоть немного расслабиться и забыть о проблемах хотя бы на несколько часов, оказаться вне напрягающего общества Юнги. Мысли о том, чем же сейчас занимался любимый одолели разум Хосока, и это мгновенно заставило испытать грусть, тоску, обиду. Наверняка, тот сейчас находился не в лучшем расположении духа и искал подходящее помолвочное кольцо по ближайшим ювелирным магазинам. Гадкая идея пролетела в голове. Да, у них помолвка. Да, оба поступили некрасиво. Но, почему-то, рядом с Мином сейчас находиться не хотелось вовсе, хотелось избавиться от его общества и тяжёлого характера, даже несмотря на то, что Юнги был прав практически по всем пунктам. Может, они поторопились с таким серьёзным, важным решением? Зачем приняли его на эмоциях? Если честно, Хосок понемногу начинал сомневаться в сказанном ‘да’, как бы это его не ужасало и шокировало. Хьюстон, у нас проблемы. Кажется, у них с Мином ещё очень много нерешённых вопросов, острых углов, они не могли пойти друг другу навстречу. Мало доверия в отношениях, постоянные конфликты на ровном месте, недопонимания. У Юнги имелись сильные проблемы с гневом, агрессией, которые тот, кажется, не собирался решать, вечно откладывая на дальнюю полку. Чуткий, эмоциональный, склонный к обидчивости, чувственности и держанию эмоций в себе, Хосок не сможет всю жизнь тащить бремя терпилы, прогибаться и молчать. Это просто невыносимо, тяжело, действительно крайне непросто. Их отношения начинали напоминать времена, когда он жил с родителями, и это невероятно пугало. Любимый давил на него, манипулировал и использовал больные рычаги, ещё и упрямо не принимал свою неправоту. Как поступать в такой ситуации? Ведь Хосок не раз пытался разговаривать на эту тему, просить прекратить приносить вред покалеченной психике, но всё без толку. Горох об стену. Очевидно, Мир любил его, ценил, хотел сохранить и улучшить отношения, но, похоже, против природы не пойдёшь. Какой следующих ход? Что предпринять, чтобы прервать порочный круг недопониманий? Ответа не было. – Валяй, хён, не тяни, – попросил донсён, отпивая из банки пиво. Мысли о том, какие же новости приподнесёт ему друг ужасающе огромным роем жужжали в голове. Даже привычная шибко болтливая муха посторонилась и испуганно забилась в угол. Что могло произойти за такой короткий срок? Северная Корея в очередной раз угрожает ядерной бомбой? Может, у Хосока четвёртая стадия рака мозга, и ему осталось жить считанные дни? Или Ео сбежал? – Я увольняюсь, – ударило холодным обухом по голове. Чонгук удивлённо обернулся на своего хёна, чтобы понять, не разыгрывают ли его, но тот оставался спокойным как удав, будто бы и не осознавая всего ужаса происходящего, – Юнги увидел синяк. Сказал, это не обсуждается. Да ты и сам всё понимаешь, Кукки. Они скоро меня в порошок сотрут или покалечат к хренам собачьим. Меня там ни во что не ставят, даже несмотря на то, что ты у меня бесплатный плюс один. Если это не прекратить, Юнги их там убьёт по очереди. Он на взводе, а Квон Гондон ещё и подсобил, – пояснил Хосок, печально вздыхая. Воцарилась тишина, прерываемая лишь шипением пива. И что теперь? Общению конец? Вот так просто? Это последняя их встреча, быть может? Кажется, быть беде. – А как же… Мы? – Чонгук звучал испуганно. Их тандем оказался под угрозой уничтожения и, кажется, скоро будет стёрт с лица земли к чёртовой матери. – А вот это главная причина сегодняшней клоунады, – вздохнул разочарованно хён, отпивая ещё глоток и смотря вникуда, – Как только я завёл разговор о том, чтобы ты хотя бы в гости к нам пришёл, он взбесился. Мол, это все границы переходит, и нам с тобой следовало бы до осени подождать, чтобы видеться. Видите ли, у него отпуск, и хотелось бы, чтобы мы были рядом двадцать четыре на семь, круглые сутки, – тут Хосок не выдержал и громко фыркнул. Приводила в бешенство одна лишь мысль о том, что он будет заперт в четырёх стенах из-за ревнивого жениха, не желающего делиться им с другими людьми. Это не шло ни в какие ворота. Почему нельзя аж до самой осени выбраться куда-то с Чонгуком? Привести к себе домой? Да даже втроём время провести, он же не против. Но нет! Нужно именно, чтобы донсён исчез из их жизней как минимум до золотой поры. А там уж Юнги явно надеялся на то, что ребята отвыкнут друг от друга и общение закончится закономерным образом. Естественно, Хосок безоговорочно и всецело любил его всей душой, желал свести к минимуму конфликты и неувязки, хотел проводить вместе время, ценил заботу о себе и то, что любимый волновался за него, но это было уже слишком. Даже, можно сказать, нагло со стороны Мина. Полностью оградить от мира, привязать к себе. Жених привык быть центром его вселенной и крайне не желал изменений по этой части. Никаких переговоров вести не намеревался. И компромиссов тоже не хотел, – Наорал на меня, что я тебе всё с рук спускаю. Ещё и обиделся. Я честно пытался тебя защитить, призвать к его совести, но всё впустую. Да и тут я сижу лишь потому, что сбежать удалось. Как в клетке живу, ей Богу. Я так не могу больше. Он загоняет меня в угол своей ревностью. А самое ужасное, что не беспочвенно, и ты об этом прекрасно осведомлён, – Чонгук хмыкнул. Да уж, дело параша. Видать, скоро обходных путей не будет, лавочка понемногу сворачивается. Мин получит своё любой ценой и не пощадит их невероятно дружественный тандем. Стоит гаду только слово сказать, и всё будет как в шоколаде. Только вот что его останавливало? Не хотел ранить Хосока? – И это ты ещё извинился перед ним. Кстати, молодец. Не ожидал, что ты у нас мозговитый малый, – хён мягко поцеловал его в плечо. Раз, два. Погладился носом, чмокнул ещё раз. Прикосновения были тёплыми, приятными. По всему телу пошли электрические разряды и мурашки. Какими же желанными и сладостными были этот контакт. Господь одарил Хосока тактильностью, и Чонгук был готов только за это ходить в церковь на ежедневной основе, ставить там свечки и стоять на коленях в искренней молитве. Аккуратно, нежно донсён зарылся в рыжие волосы и поцеловал пушистую макушку в ответ. Им было хорошо вместе. Несказанно хорошо. Просто замечательно. Никаким друзьям на свете не могло быть лучше. Ни с кем Чонгук ещё не ощущал себя так цельно, комфортно и уютно. Они будто бы находились в собственном плотном шаре, ограждённые от мира. И, кажется, были в близки к тому, чтобы потерять эту связь. Гадский ‘коротыш’ начинал неплохо понимать правила игры. Можно сказать, прыгал выше головы, заранее имея огромное преимущество. – Ну, в принципе, ожидаемо. Мы так и предполагали, – Чонгук звучал разозлённо, допил залпом всю банку горького пива, но свои эмоции держал в узде дозволенного. Надо сохранять спокойствие ради хёна, быть рассудительным. Когда вокруг шторм, оставаться убежищем, – И какой же у нас план? – отстранённо и не радостно поинтересовался он, заранее зная ответ. Они всё прекрасно понимали, далеко не дурачки. – Я не знаю, солнышко. Понятия не имею, – Хосок, словно замёрзший воробушек, прижался к нему сильнее, между ними не осталось и сантиметра. Ветерок и солнце из окна ласкали лицо, – Думаю, Юнги сам оповестит меня о своём решании. Но, учитывая то, что я свинтил от него сегодня, вряд ли оно нам понравится, – очередной вздох. Чонгук громко сжал в своей руке алюминиевую банку от досады и откинул её в сторону. Открыл вторую, сделал большой глоток, шумно сглотнув. Уже начинала чувствоваться некоторая лёгкость в теле, сердце забилось быстрее, голова стала слегка ватной. Им обоим это было нужно сейчас. Как доктор прописал, – Есть мысли? – Могу предложить только выкрасть тебя из замка дракона. Как Фиону, – они невесело рассмеялись. Да уж, вариантов было немного. Юнги, словно камикадзе, летел в самую цель, не переживая за исход, – Будешь жить в моём болоте. Родишь мне маленьких огров. Назовём их Плинтуса, Лопатка и Браслетик. Как тебе идея? – Фу, блять, Чонгук, поганый ты извращуга, – Хосок не оценил данное предложение и тоже прикончил своё первое пиво, раскатывая по языку пряность, – Подай мне новое, хлебная крошечка. Хёну нужно расслабиться. И сам не налегай, а то, вижу, ты разошёлся, – Чонгук выполнил указание, услужливо громыхнув крышкой об стол и отпив разбушевавшуюся воздушную пену, хлынувшую рекой из зелёного горлышка. Пиво хёна было куда более лёгким, не чувствовался такой яркий привкуса хмеля и кислости. Хосок оглядывал высокого парнишку хищными глазами, закусив нижнюю губу. Каким же гад был сейчас горячим! Взрослый, привлекательный, созревший и обаятельный. Его откровенно хотелось оседлать. Но поганая детская совершенно портила весь настрой. Как можно заниматься непотребствами и пошлостями в месте, где донсён ещё из бутылочки пил, смотрел ‘Мулан’, да в погремушки играл? Их взгляды встретились. Чонгук над ним откровенно издевался, ухмыльнувшись и оперевшись бедром о край стола. Выжидал, как наглая обольстительная пума из-за угла. Он прекрасно осознавал, что хён рано или поздно сдастся. Дело времени, когда это произойдёт. Если, конечно, Юнги не подпортит всю малину. Хосок не стеснялся своего взгляда, не изменил его в это мгновение. Они просто глядели друг на друга как новоиспечённая парочка в конфетно-букетный период. Отчасти, наверное, так и было. Просто без официального статуса. Это ощущалось во всём: в прикосновениях, словах, взглядах и в неприличных мыслях с обеих сторон. Донсён ужасно развратно приподнял брови и облизнул губы, – Я выходил бесстыдного подлеца, – вздохнул Хосок, вытягивая руку и пару раз сжимая-разжимая ладошку, как бы прося своё пиво, – Имей совесть, не доводи хёна, – никаких намёков, голая правда. Утаивать что-то не имело никакого смысла. Если бы не Юнги, то тут случился знатный заезд, даже если бы вместо дивана была люлька, прости Господи Боже. – Как воспитали, так и вырос, – хмыкнув, пожал плечами Чонгук и плюхнулся рядом, отдавая бутылку хёну. Он внаглую положил большую ладонь на ногу Хосока, погладил и с силой сжал ляжку, водя туда-сюда, ощущая мягкую хлопковую ткань бордовых брюк, подбираясь неприлично близко к члену. Его никто не остановил, не одной попытки. Только, ставшее шумным, дыхание в ответ. Уф-ф. Это начинало возбуждать. Будет очевидно неловко продолжать посиделки с каменными стояками, потому хёну жизнь решила предоставить отличную возможность поубавить данный пыл, – Так какая у нас там вторая новость? – насмешливо поинтересовался донсён, морально пытаясь подготовиться к очередной катастрофе. – Ах, да. Я тебя сейчас, наверное, добью, – Хосок зажмурился, поджав губы, и сделал вид, что предвкушающе, как в цирке, стучит по барабанам, – Бадумтс-с! Юнги сделал мне предложение, – Чонгук поперхнулся пивом, оно брызнуло во все стороны, вспенившись, потекло по подбородку и ежесекундно заляпало всю рубашку, промочив насквозь, – Блять! – мгновенно испугался хён, отпрянув и шокировано оглядывая парня с головы до ног. Сюрприз, судя по всему, удался. Они смотрели друг другу в глаза. Донсён панически искал намёк на шутку, но всё тщетно. Только отвратная, склизкая как болотная тина, истина. Она была горькая, мерзкая и до ужаса больная. Их сердца сжались в унисон, словно в ужасающем спазме. Воздух между ними наполнился густой печалью. Хосок смотрел на Чонгука сочувственно, но утаивать подобное не входило в его планы. Зачем обманывать лучшего друга? Пусть им обоим будет плохо, тяжело, погано, но от реальности бегать бесполезно, какой бы она не была. Это уже понемногу превращалось в пытку. Чувства становились сильнее, казалось, с каждой проведённой минутой вместе. – Ты серьёзно? – донсён надеялся, что ему послышалось, это всё было галлюцинацией или сном, от которого он вот-вот проснётся в холодном поту, широко распахнув глаза. Чонгук выглядел так, будто получил хлёсткую пощёчину, при этом увидев привидение. Мальчишка уставился на Хосока, как баран на новые ворота, и вытер лицо рукавом, совершенно не переживая о испачканной вещи. Сейчас это было неважно. Да вообще ничего не имело смысла в данный момент. Хён медленно кивнул, хоть ему и хотелось дать отрицательный ответ мальчишке, который втрескался в него по самое не хочу. Да, и он, кажется, тоже испытывал подобные чувства, – Пожалуйста, не говори, что ты согласился. Не говори это, – откровенно взмолился Чонгук, глядя унизительно и повержено. Желание утешить, превратить всё в шутку и весело посмеяться одолевало Хосока. Он шумно вздохнул. Господи, ну почему всё так сложно? Где в этой игре выбрать уровень полегче? – Мы помолвлены. Решили пожениться. Сегодня Юнги купит кольцо, – на одном дыхании выдал хён, опуская взгляд, будучи не в состоянии смотреть на разбитого друга, который ещё немного и мог расплакаться от чрезвычайно неутешительных новостей. И это делало больно Хосоку тоже, эмпатия и влюблённость в мальчишку совершенно не играли на руку в данный момент. Да и в принципе. Что толку от этих двух чувств в их условиях? Обрубить бы это на корню, и дело с концом, но, к сожалению, механизм запущен, все шурупики и винтики закручены крепче некуда, шестерёнки крутятся со скоростью света. Господи, где же эта дурацкая кнопка ‘стоп’? Где человек, отвечающий за эту адскую колесницу? Что, чёрт возьми, делать? – Но у нас же не разрешены гей-браки! – ухватился за единственную возможность опровергнуть происходящее Чонгук, его голос позорно дрожал. Хосок сочувственно покачал головой, заготавливая новое оружие, чтобы окончательно уничтожить парнишку. Обстановка стала невыносимой. Хотелось отмотать время назад, где-то на часик, чтобы снова окунуться в гармонию, нежность и приятное единение. Драматизм бил изо всех щелей. – А вот в Европе наш союз будет официальным… – хён был беспощаден, с каждым словом делая всё больнее и больнее. Чонгуку казалось, что его сердце вырвали с корнем и растоптали. Ему было нечего сказать, рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на сушу. В его взгляде было вселенское разочарование. Казалось, будто его натурально предали, проехались катком по его чувствам, наплевали на них, будто это был какой-то бесполезный мусор. – Мне нужно покурить, – холодно выдал донсён и резко поднялся на ноги, похлопывая себя по карману, чтобы проверить на наличие пачки сигарет. Да пропади оно пропадом. Денёк обещал быть отличным, но Юнги, как в принципе и всегда, не упустил возможности подгадить. Какого хрена?! Когда он успел попросить руки его любимого Хосока? Между тем как отчитывал за дурацкий взгляд Чонгука в обед и ебал его с ремнём вечером? Или между тем, как очаровательно трахал его утром и насиловал мозг насчёт их дружбы за завтраком? В какой период времени? И с чего бы ‘коротыш’ был так заинтересован в женитьбе? Не оттого ли, что Чонгук подбирался к тому, чтобы завоевать сердце Хосока и неплохо преуспевал в этом? Мерзавец был настроен серьёзнее некуда. У Чонгука становилось всё меньше и меньше шансов на победу в этой опасной игре, хотя буквально вчера о таком и помыслить было нельзя. Настоящий удар под дых. Хён отправился за ним следом, нагоняя уже у самого балкона, который находился в комнате родителей. Ничего необычного: тёмно-коричневый ламинат, уютное, небольшое, велюровое, светло-голубое кресло с уютным красным торшером рядом в левом дальнем углу, шкаф из чёрного дерева для одежды, низкий комод такого же цвета со стереосистемой и плазменным телевизором на нём, напротив – большая кровать без бортиков, второпях не заправленное жёлтое постельное бельё с орнаментом из красного мака по всей площади, в дальнем правом углу – небольшой стол с выдвижной полочкой под клавиатуру и не шибко навороченным компьютером, наверняка купленным довольно давно, только для работы дома, в правом углу же огромный, высокий, зелёный фикус в тёмно-фиолетовом горшке. Комфортабельное, приятное жилище со всеми удобствами и евроремонтом, в котором устроились любимый единственный сынишка и обычные упорные трудяги, которые всю свою жизнь ходили на цыпочках рядом с начальником, боясь профукать аванс и премию, при этом усердно копаясь в бумажках и отчётах. Несмотря на злость, обиду и негодование, донсён всё равно первым подкурил Хосоку, лишь затем – себе. Джентельмен, ни дать ни взять. Он грозно уставился в распахнутое окно, нахмурившись. Вот опять! На него злятся, а хён чувствует предательское возбуждение. Чёрт бы побрал этих сексуальных строгих, жёстких и суровых мужчин, которые заводили мама не горюй и вызывали дрожь в коленях. Чонгук ещё и весь глубокомысленный, взбалмошный, резкий сейчас. В голову лезли грязные мыслишки: как хорошо было бы, если он сейчас придавил его к стене всем своим мускулистым юным телом, зажал горло покрепче, да поцеловал, не принимая возражений, не давая проходу и возможностей сбежать. Тогда Хосок бы в выигрыше остался: а что ему следовало сделать? Донсён вон какой сильный, какой упрямый и неуправляемый, ему с таким не тягаться даже! Боже, он просто с ума сходил уже от своих грязных идей и развратных желаний, одолевающих голову каждую секунду. И суток не прошло, как Хосок сказал Юнги своё ‘да’, а сейчас позорно и пошло думал о том, как бы удачно прилечь под Чонгука, ещё ножки пошире раздвинуть и стонать погромче. Немыслимо! От таких грехов ему в жизни не отмыться, плакал его проход на небеса, таким личностям только в адском огне гореть всё своё загробное существование. Им открылся вид на зелёный парк с высокими елями, липами, клёнами и лиственницами. Веселящиеся детишки, играли в яркий жёлтый мячик. Напротив стояла такая же, как и эта, благоустроенная девятиэтажка с серыми стенами и грудой обжитых балконов. Большая шумная дорога машин, проезжающих в огромном количестве, – будний день всё-таки, у людей головы забиты заботами, все торопятся жить. Одни только безработные Чонгук с Хосоком курят да пиво попивают. – Чонгук, не воспринимай всё так серьёзно, в Корее это ничего не значит, по сути, – первый попытался заговорить хён, скидывая пепел вниз. Два столбика дыма струились вверх, мгновенно уносимые ветром куда подальше. Но дурацкий ветер не мог унести напряжение между ними. – Это значит многое для меня. Ты готов выйти за него замуж! Официально! – мальчишка не выдержал, снова переходя на громкие тона и уничтожая сигарету со скоростью света. Хотелось кричать от досады и несправедливости. Его любовь, похоже, вступает в официальный брак, пусть и в Европе, а Чонгук не имеет ни малейшей власти над этой ситуацией. Тушите свет, представление окончено, уносите декорации. И в чём смысл всех стараний? К чему он рвал задницу, лишь бы быть замеченным? Похоже, для Хосока это всё было лишь играми, незамысловатым флиртом, а обед, как говорится, по расписанию. Юнги примёрз к своему обжитому местечку и не собирался сдвинуться ни на сантиметр. Вот подонок! Конечно, по сути, всё честно, Мин законный обладатель сердца Хосока, но ведь Чонгук был так близок! Ещё немного, совсем чуть-чуть, и победа была бы за ним. Но, видимо, так только казалось. Просто мечты, не более. Донсён слишком много витал в облаках, не слушал ничего, хотя его много раз предупреждали, что местечко застолблено, лавочка закрыта. – Прости, я не хотел делать тебе больно, – выдал Хосок раздосадованно и поджал губы. Ему тоже было тяжело, не хотелось разрушать чуткие, хрупкие и такие важные крошки чувств между ними. Особенно учитывая возраст Чонгука, для которого он был первой любовью. Та часть жизни, что запомнится на всю жизнь, а хён превратит её в хаос, драму и печаль. – Но мне уже больно! – донсён еле-еле сдерживался, чтобы позорно не заплакать. Мир казался невероятно несправедливым сейчас. Будто бы всё разом ополчилось против него. – Я изначально старался дать знать о том, что между нами ничего не может быть. Это моя ошибка, что всё зашло так далеко. Я позволил этому случиться, не остановил вовремя. Это только моя вина. И я извиняюсь за это. Мне жаль, Чонгук, – Хосок пытался сделать ситуацию хоть чуточку лучше, но выходило крайне скверно. Он был точно корова на льду. Их карточный домик рушился со скоростью света, не подлежащий восстановлению. Это было настоящее предательство. Слишком много надежд было дано, слишком много намёков. – Знал, но между нами уже есть что-то! Не смей отрицать этого! Я вижу, как ты смотришь на меня! Как трогаешь! – не унимался донсён, поворачиваясь, чтобы создать зрительный контакт, грозно сверкая глазами. Хосок был совсем растерян, смотрел на него жалобно и печально. Бедняга не знал, куда себя деть, мялся, как школьница у доски. Малец пригвоздил его к полу одним только взглядом. Где это видано? – Есть. Ты мой лучший друг, Чонгук. Но не более, – промямлил Хосок сочувственно и участливо так, будто тот был посмешищем и придумал какой-то собственный мир, придумал чувства, витающие вокруг них тут и там. Мальчишка отказывался это признавать, потому что истина была другой. – Лучшие друзья не делают то, что делаем мы. И ты это прекрасно знаешь, – фыркнул малец, указательным и большим пальцами отщёлкивая сигарету в окно. Казалось, ещё мгновение, и донсён вспыхнет синим пламенем от злости и негодования. Всё пошло по одному славному месту. Дерьму не было конца и края, оно уже переварило за все возможные грани допустимого. И кто будет разгребать беспорядок в личной жизни? Где этот герой? – Забудь, Чонгук. Давай не будем ссориться понапрасну. Что сделано, того не воротишь, – Хосок пытался его успокоить, подошёл поближе, прикоснулся к щеке, но тот отпрянул, как ошпаренный. От этого сердце мгновенно сжалось в микроскопический болезненный комок. Его любимый, невероятный, чудесный донсён не хотел прикосновений. Будто бы время отмоталось назад, и они снова были чужими друг другу людьми. От этого хотелось разрыдаться на месте. – Ну, уж нет, я хочу ответа! Что это было? Почему ты увиливаешь? Делаешь вид, что ничего не происходит? – Чонгук нахохлился, – Сколько можно ходить вокруг да около? Давай, скажи, что между нами! – он был непреклонен, желая наконец расставить все точки над ‘i’, прояснить ситуацию. Вероятно, донсён бы позволил им ещё поиграться тут и там, прощупать грани, пофлиртовать, доходя до грязи, но не сейчас. С него хватит. Пусть Хосок объяснится и перестанет отнекиваться как девчонка. – Ничего. Это ничего, Чонгук. Я люблю Юнги. И этот факт не изменится. Прими это, пожалуйста, – хён не знал, что ему делать. Как успокоить мальчишку? Остановить этот непрекращающийся поток ссор, конфликтов и скандалов в его жизни? Больше не было пристанища, его ненавидели со всех сторон. В принципе, это ожидаемо, когда пытаешься крутить и вертеть чувствами людей как йо-йо. Особенно, когда эти самые люди – жёсткие, непреклонные, беспощадные собственники, готовые порвать в клочья любую преграду и соперника, стоящих между ними. Вот тебе и последствия, не всё же радоваться обхаживаниям, заигрываниям и кокетничеству. У всего есть своя цена. И в этот раз она велика. – Вот как, – донсён приподнял подбородок, возвышаясь над Хосоком, его губы сжались в тонкую линию, мышцы напряглись до состояния камня, даже вена на лбу комично надулась. Всё тело показывало то, как сильно Чонгук начинает закипать. Юношеские чувства были задеты. Он аж весь встрепенулся, не желая мириться с происходящим, отвергая реальность всем своим существом, – А если бы Юнги увидел это ‘ничего’? Что бы сделал он? – шах и мат. Тут уж не поспоришь. Мин разорвал бы их обоих в клочья, не оставив и мокрого места. – Чонгук, не злись на меня. Пожалуйста, не злись на меня, – Хосок не знал, куда ему деться от этого гнева, и уже начинал чувствовать дискомфорт, немного отдалившись от юнца, выкинув окурок в окно и отходя на безопасное расстояние, чтобы не схлопотать пощёчину или чего похуже. Сейчас это казалось довольно реальным раскладом. Чонгуку не нравилось, когда из него делали дурака, лепили ему красный нос, как у клоуна из ‘оно’, делали настоящим посмешищем. Это не было целью, но итог оставался тем же. Донсён посмотрел на него, и сердце защемило. Как он мог обидеть, напугать или причинить боль этому маленькому существу? Ведь мальчишка так его любил! Так хотел оградить от невзгод жизни! Стать его опорой! Пристанищем, если угодно. Со стороны Хосока это словно манипуляция без манипуляции. Ненарочная игра с чувствами. Ему ведь действительно было страшно, да он чуть ли не дрожал, глаза были испуганными донельзя, блестели аки бисерные бусины. Чонгук расслабился, смягчился и опустил подбородок. Нужно было собраться и следить за тем, как он себя ведёт. Нельзя играть на травмах любимого, давать волю своему гневу. Иначе чем донсён будет отличаться от пресловутого Юнги, который каждый раз расстраивал, шугал и обижал беднягу на чём свет стоит? Да где это видано, чтобы гадёныш не следил за своими резкими словами! Вёл себя устрашающе, кидался на чувствительного Хосока, который от одного повышенного тона забивался в угол и чуть ли не плакал, готовый исполнить любой каприз, лишь бы его не тронули? Не тут-то было. Чонгук будет отличаться, учиться на ошибках самого Мина, тот отлично подсобит ему, когда в очередной раз оступится и понемногу начнёт терять доверие Хосока, отдалять от себя. А Чонгук тут как тут: и плечо тебе, и утешение, и любовь до гроба. Ха! А помолвка это и не женитьба вовсе. Когда молодожёны доберутся до Европы, и доберутся ли? Ещё есть все шансы предотвратить эту катастрофу. Главное не промахнуться и быть паенькой. Тэхёна надо тоже подключить, тот никогда не промахивается, наученный вагоном и не очень-то маленькой тележкой опыта. Юнги до сих пор может проиграть и делает всё для того, чтобы это случилось. Глупец не осознаёт своих ошибок и даже сегодня толкнул Хосока в объятия Чонгука. Кто знает, что будет дальше? Может, в Европу с колечком на безымянном пальцем поедет вовсе не Мин? Это мы ещё посмотрим. Главное – держать лицо. ‘Лицо самца’, – мысленно поправил Тэхён. Точно. – Я не злюсь. Забей, – он отвернулся, подкуривая новую сигарету и с силой затягиваясь так, что стали видны острые скулы. – Я не хочу забивать. Ты мне дорог. Мне важны твои чувства. И мне жаль, что я не могу ответить тебе взаимностью. Я ведь тоже тебя люблю, – сердце Чонгука пропустило удар, – Но как друга, – ну сколько можно врать себе? Дружба давно тут была совсем не причём. Даже рядом не стояла. Но они ещё придут к этому, донсён не оставит свои попытки и поползновения к очаровательной заднице. Как орешек щёлкнуть, – Лучшего друга. Ты мой самый важный человек в жизни, но после Юнги, – Чонгук мысленно выплюнул ‘блять’, его муха тоже негодовала, – Я хочу видеть тебя, быть с тобой, трогать тебя, проводить вместе время. Просто нам нужно держать дистанцию, иначе всему придёт конец. Я не смогу долго врать и отнекиваться, Юнги не дурак, он всё видит. Иногда мне кажется, что у него есть глаза даже на затылке, – Хосок грустно усмехнулся. Донсён протянул ему сигарету и подкурил. Ну, вот, сексуальный паршивец очаровывал своим джентельменством. Они снова коллективно засмолили, скорбно глядя вдаль. Чонгук рядом с хёном испытывал такой спектр эмоции, какой за всю жизнь не чувствовал, наверное, никогда. Смущение вплоть до красных щёк, окутывающий всё тело стыд, неимоверная радость, дурацкие бабочки в животе, страдания, сильную влюблённость, безудержное счастье от одного лишь прикосновения или взгляда, обращённого на него, адская боль, бесконечное неуместное возбуждение, повышенное либидо, пышущие гормоны. Даже кошмары снились! Чонгук узнал, что мог плакать! Рыдать, чёрт возьми, ручьём! Ему казалось, будто он стал нагой перед Хосоком. Тот делал его абсолютно другим, непохожим на прошлую версию Чонгука. Будто прошивка полностью поменялась, не оставив и следа от прежнего издания. Это пугало. До дрожи во всём теле. Донсён просто понятия не имел, что мог испытывать столько эмоций и чувств. Хосок будто нашёл потайной ход, пробрался ему в самую душу, и сердце. Открылся будто бы натуральный портал в ужасающий мир новых ощущений, которые лились рекой изо всех возможных щелей, били ключом, не прекращаясь. Им не было конца и края. Чонгук оказался в диких джунглях с зелёными лианами, которые периодически оказывались Пальмовыми гадюками, Коста Риками и Питонами. Тут обитали чёрные Туканы с ярко-оранжевыми клювами, ласковые капибары, ленивцы, пятнистые ягуары, антилопы и кенгуру. Тут же ходили деловитые синие павлины, хвастаясь распущенными перьевыми хвостами с жёлто-зелёными переливающимся пятнышками. Наверное, даже белые павлины обитали. Господи, да проще сказать, чего тут не было! Это выбивало почву из-под ног толстокожего, обычно отстранённого и безразличного Чонгука, которому на всё обычно побоку. Теперь же приходилось двигаться наощупь в этом зверинце, увиливая от опасностей, а единственными сопровождающим был Тэхён с пухлым путеводителем. Вот же подстава. Всем подставам подстава. Если бы была возможность, донсён, наверное, с удовольствием вернулся обратно, в место привычного обитания, где его бы не катали на качелях и вертели во все стороны, ещё и уворачиваться от разного вида опасностей надо было. Куда же его занесло? Сидел бы себе спокойно, да в очередной раз перепроходил любимый ‘left for dead’ или рубился в ‘dead by daylight’, тратя карманные на новые спины и маньяков. Во всём виноват поганый родительский ремонт. Да лучше жить в каменных развалинах или деревянном шалаше, чем вот так страдать! Стать чёртовым отшельником и скитаться по миру, но не этот ужас, происходящий в его личной жизни. Наверняка, от подобных размышлений его лицо как-то исказилось, пока Чонгук внаглую любовался глазами-сердечками прекрасным, идеальным, невероятно красивым лицом своего хёна, чуть ли не пуская слюни, потому что тот, заметив это, аж вздрогнул и удивлённо, на грани с шоком, посмотрел на него, как на дурака, тихо стеснительно спросив: – Что, настолько? Донсён сначала не понял сути вопроса, помолчав пару мгновений, а потом печально кивнул, расстроенно глядя глаза в глаза и отстреливая в сторону окурок. Уголки губ Хосока опустились, во рту стало горько-горько, будто он с лихвой зачерпнул и проглотил дёгтя. Ну, вот почему у него не было возможности клонировать себя и предоставить каждому из своих ухажёров по одной версии? Тогда всё стало бы легко, как дважды два. Никаких страданий, конфликтов и скандалов. Не пришлось бы разрываться меж двух огней. Если бы не пылкая, крепкая любовь к Юнги, которому он пообещал попытаться измениться и не причинять страданий, то они с Чонгуком уже давно бы развлекались во всевозможных позах да так часто, что аж неприлично. Хосок обнял друга крепко, как только мог, даже и не подумав о грязном атласе фиолетовой рубашки, перепачканной пивом. Он уткнулся в крепкую упругую грудь и принялся покрывать её поцелуями, заставляя донсёна сходить с ума. У него действительно закружилась голова от подобных манипуляций, в кончиках пальцев зарябело электричество, раззадоренное ещё и небольшим количеством алкоголя. Он прижимал хёна к себе, провёл по вязаному болотному свитеру с приятной текстурой вязки, дошёл до поясницы, поглаживая, и спустился совсем немного ниже, нажимая так, чтобы их бёдра встретились друг с другом, и между телами не осталось и сантиметра. Хосок шумно вздохнул, позволив и это, хотя буквально полчаса назад говорил, что нужно прекратить подобное поведение, чтобы не причинять друг другу боли и не ходить на острие ножа. О, Господи Боже, как же они хотели большего. Их тела кричали об этом, гормоны лились рекой, пылкое чувство влюблённости одолевало с головой. Чонгук рискнул и приподнял подбородок хёна так, чтобы они могли смотреть друг на друга. Взгляды говорили сами за себя, даже слепой бы понял, что происходит между ними. Донсён погладил мягкую щёку, ощутил запах лайма, мяты, мандарина, почувствовал разбушевавшиеся феромоны, – они выдавали все потаённые желания с потрохами. Чёрт возьми, шевеление в штанах не заставило себя ждать. Кажется, у кого-то сейчас встанет. И это, судя по всему, будет не только Чонгук, к сожалению. Хён мгновенно принялся думать о покойном дедушке, чтобы избежать подобного казуса. Потом о разложившемся трупике хомячка, который он обнаружил одним солнечным днём в клетке, – забыл о том, что питомец существует, и его надо кормить. Родители были в ярости, Хосок получил по самое не хочу, фиолетово-красные синяки сходили месяц. Чтобы закрепить результат пришлось прибегнуть к воспоминанию о двинутом на всю голову старичке, который решил испражниться у всех на виду, ещё и с неимоверно музыкальными звуками пуще Королевского оркестра Концертгебау. Всё это действо имело место быть прямо у дома репетитора по литературе, к которому ходил хён. Фух, вроде пронесло. Все поползновения внизу обошли Хосока стороной. Он сделал вид, будто бы не приложил никаких усилий и любовно улыбнулся, заправляя за ушко донсёну выбившуюся длинную прядку, затем нежно погладил по лицу, отметив на правой щеке единственный рубец от ветрянки в форме круглого кратера, как на луне, на идеальной фарфоровой коже, – единственное напоминание о том, что мальчишка был реальным, а не виртуальным персонажем из игры, моделированным и выточенным под идеал. Чонгук и так был настоящим идеалом. Сам Господь Бог вырезал его острым стеком из глины, постаравшись на славу. Видимо, малец был избранным. Небеса хотели, чтобы ему достались все идеальнейшие качества на свете. И Хосок прекрасно чувствовал бедром, что по нижней части тоже всё было просто прекрасно, лучше некуда. Ему хотелось выть! Чёртов Чон Чонгук! Ну, почему! Ну, хотя бы маленький член! Но нет, и тут хён тоже в пролёте. В этот момент и сам мальчишка, видимо, осознал, что его возбуждение вышло за рамки дозволенного, достоинство нехило так позорно встало, потому лицо исказилось в гримасе неловкости. Он зажмурился, поджав губы. – Извини, – промямлил опозоренный донсён, щёки стали пунцовыми аки спелое яблочко сорта Ред Чиф. Господи, это было унизительно. Притяжение к обожаемому хёну превышало просто все допустимые границы, а уж тем паче подобная близость, где они ласкались всевозможными способами, трогали где только можно и нельзя, при этом не имея возможности испробовать настоящие романтические действия, доступные влюблённым парочкам, которой они, между прочим, являлись, просто не имея официальности, – Ничего не могу с собой поделать, – кое-как, неумело оправдывался он. А что скажешь в таком случае? Прости, дружище, просто член встал по-братски. No homo, так сказать. Хосок лишь понимающе сочувственно кивнул ему, пытаясь сдержаться, напрягая все мышцы своего лица, чтобы не расхохотаться. Он честно очень старался, но громкий звонкий смех вырвался из него, отражаясь от стен, – его было слышно даже на улице, стайка птиц испуганно улетела с дерева в разные стороны, кто куда. – Неплохие размеры, Чон Чонгук, – задорно подметил хён, опуская взгляд вниз и наблюдая натянутую до упора ткань джинс, – наверняка, член неприятно тёрся о неё, – очерчивавшую солидные размеры. Это раззадорило гадское пошлейшее вожделение донсёна пуще прежнего. Как говорится, – рота, подъём. Что он мог с собой поделать, когда первая, чуткая, единственная, неимоверно желанная во всех смыслах любовь смотрела на его член в приподнятом настроении? Правильно, ничего, – Ты завидный жених, – Хосок похлопал его по плечу, будто бы они были школьными друзьями, решившими пропустить по стакану крафтового пива в ближайшем баре. Это действие казалось чуть ли не оскорбительным. – Заткнись, хён, – Чонгук пристыженно отвёл взгляд в сторону лазурного неба, где проплывало одно-единственное белое пушистое облачко, отдалённо походившее на кролика небольших размеров. Нужно было срочнейшим образом начать размышлять об окоченевшем теле доставучей бабули по линии матери, на гроб которой донсёну посчастливилось кинуть ком земли аж четвёртым по счёту. Вот это честь. Пожилая женщина являлась единственной из родственников, кто относился к мальчишке без отвращения, – даже, можно сказать, любила его. Она часто приезжала в гости, чтобы привезти домашние печенья и хоттоки, – которые Чонгук, между прочим, ненавидел всей душой, до рвотных позывов. Родители принуждали несчастного проводить чаепития с бабушкой и выслушивать всякие бредни от обсуждения сериала ‘клон’ до сплетен о группе ‘abba’, которую та просто обожала. Это было феерически скучно. Однажды во время сия действа донсён даже заснул, но женщина настолько была увлечена своими бессмысленными рассказами, что не замечала этого целых двадцать с лишним минут, – Ты скачешь вокруг меня с бубнами, чему тут удивляться? – возмутился Чонгук, фыркнув и снова смотря на хёна, недовольно нахмурившись. – Лучшая защита это нападение, – хихикнул Хосок. Его чрезвычайно забавляла сложившаяся ситуация. В принципе, возбуждение мальчишки уже удалось ощутить вчерашним утром, сегодня было практически то же самое, только куда сильнее. Кажется, они переборщили с обнимашками. Если то, чем ребята занимались вообще можно было так назвать. Глаза хёна сверкали, словно два ярких сапфира или первые звёзды на тёмном смольном небе, когда он смотрел на него. А вот взгляд парнишки был куда глубже, серьёзнее, более чувственный, настоящий донельзя. Это любовь. Крепкая, стальная, устойчивая к любым невзгодам. Если со стороны Хосока была больше страсть, симпатия и желание попробовать, то тут совсем другое. И это сводило с ума, колени дрожали от этого взгляда. Чонгук был верен ему, как дворововая собака, которую приютили сердобольные люди, проходившие мимо. Он не видел абсолютно никого вокруг, только его, его, его. Всё, что ему было нужно, парень держал сейчас в своих руках, и готов был на любые жертвы, лишь бы сблизиться с предметом своего вожделения, получить одобрение, касание, поцелуй. Тут было не только сексуальное желание гормонального подростка, тут было всё. До этого момента Хосок и помыслить не мог, что юные личности могли испытывать настолько глубокие, обширные чувства, потому что у него был совершенно иной опыт. До Юнги он знать не знал, что такое истинная любовь, что такое думать – навсегда, что такое – по-настоящему, – У тебя до такой степени невероятная и уникальная внешность, что временами я удивляюсь тому, что ты реальный. Вот уж правда, чудо природы. Ты похож на вылизанную картинку из глянцевого журнала. Ну, просто Гарри Стайлс! – нахваливал Хосок, принимаясь пропускать тёмно-каштановые прядки волос донсёна и почёсывать кожу головы, чтобы сделать приятно, отталкиваясь от своего опыта. Чонгук забавно сощурился, словно ласковый пёс, получая несказанное удовольствие, – Но мне всегда больше нравился Луи Томлинсон. Такой он… Знаешь, где надо – хрупкий, деликатный. Ну, просто ангелочек, ни дать ни взять. А, где уместнее – уф-ф, можно ошпариться. Тушите свет, я сейчас оседлаю этого Аполлона. Моя гейская мечта! Guilty pleasure, так сказать, – откровенничал о своих юношеских грёзах хён, – Ещё и подтяжки эти в самом начале карьеры! Он был настоящим ‘twink’ом. У него такая охуенная тонкая талия, я не могу просто, – Чонгук внимательно внимал рассуждениям об участниках ‘one direction’ и чуть ли не лопался от смеха из-за Хосока, который выглядел невероятно серьёзным, говоря об этом. Будто бы доклад читал по географии про Азовское море или Александрийский маяк, – А потом стал маскулинной машиной для убийств! Господи, дай мне сил! Сколько же на свете красивых мужчин, и все они не в моих владениях! Это просто несправедливо! – донсён не выдержал, громко расхохотавшись. Хосок лишь печально вздохнул, отмахиваясь от него. Ему всегда было в радость поделиться абсолютно случайными фактами о своей жизни, – скучными, увлекательными или нейтральными, – которые, временами, могли быть совсем не к месту. И это было его чудесной особенностью, вишенкой на торте, отличающей его от многих, более серых личностей. Человек, умеющий разбавить любой разговор, растормошить публику, развеселить даже, казалось, мёртвого. – Моей троюродной сестре нравились ‘one direction’, – Чонгук недовольно фыркнул, сдувая мешающуюся прядку с лица, – Это стало настоящей трагедией. Когда ты много молчишь, люди считают, что тебе можно присесть на уши. Ну, знаешь, как сделал ты, – пошутил донсён, насмехаясь над любимым, который тут же возмущённ ахнул, сморщил нос и ударил по груди своей аккуратной и точёной ладошкой с тонкими, словно веточки зелёного ясеня, пальцами. Совсем не больно. Даже овод кусает неприятнее, – Считают, что ты отличный слушатель, и всё такое, – продолжил Чонгук, – Блять, я чуть сам не помер на очередных поминках какого-то старого пердуна, когда она атаковала меня рассказами про Лиама… Как его там? Пня? – он не мог вспомнить, недовольно нахмурившись. Хосок громко расхохотался, откинув голову назад. Открылся вид на достаточно ровные и довольно беленькие, учитывая огромный стаж курения, зубки. А ещё задорный язычок, который умел не только лепетать про фильмы Ксавье Долана, обожаемого Эзру Миллера, да Гарри Стайлса. Далеко не только это. – Пейна! Пейна, Чонгук! – услужливо подсказал хён, с забавой и любовью глядя на такого смешного мальчишку, который скрашивал его серые будни, – Сам ты пень. – Эта, м-м… – донсён пытался подобрать корректное выражение, чтобы не возмутить толерантного друга, который неприемлил мизогинных, гомофобных и расистских высказываний. Он много читал феминистскую литературу, и нередко делился своими впечатлениями. Из любимых у него были: ‘цветок пустыни’ авторства Уорис Дири, ‘политическая теория феминизма. введение’ – Валери Брайсон и ‘женщина, раса, класс’ – Анджелы Дэвис. Чонгук даже взял на заметку и дошёл до середины последней, стараясь быть в ногу с любимым. Хосок всегда старался быть политкорректным и терпимым ко всему, это вызвало восторг, уважение и восхищение. Донсён силился равняться на него, но в разговорах с Тэхёном всё равно проскальзывали шутливые уничижительные выражения. Просто глупый юмор, не имеющий никакого подтекста. Такая уж у них была дружба. Немного нетолерантная и токсичная, совсем чуть-чуть, – Подлая девчонка, – наконец выдал донсён, и хён тут же рассмеялся от этого натянутого выражения, но был рад, что ради него малец старался не бросаться унизительными выражениями, – проела мне весь мозг. Да так, что мне начал сниться ебучий Лиам Пень! – он звучал крайне удручённо, но Хосока это только раззадоривало. Да так, что тот хохотал во всё горло, – У меня травма, это тебе не хиханьки да хаханьки. Видеть его лицо не могу. Хён молчал несколько мгновений, глазки-полумесяцы горели от одного только вида донсёна. Он был восхищён, чуть ли не рот открыл от восторга. Казалось, тот увидел восьмое чудо света. Наверное, в его вселенной так и было. – Какой же ты красивый. Очень красивый, Чон Чонгук, – наконец выдал Хосок с придыханием, будто бы даже замерев всем телом от восторга, очаровываясь своим донсёном всё больше и больше с каждым днём. Невероятно, но факт, – юнец действительно превращался в корейского Брайана Молко в молодости. – Ты не представляешь, как я хотел это услышать, – честно поделился Чонгук. По телу потекла тёплая нега и опьянение пуще, чем от любого алкоголя на свете. Гормоны творят настоящие чудеса с людьми. Лучше и не скажешь. – О чём ты? Я говорю об этом каждый божий день, хлебная крошечка, – Хосок даже непонятливо нахмурился, не понимая, о чём говорил любимый донсён. – Нет, хён. Это не то. Сейчас ты говоришь по-другому. Я это чувствую, – пояснил Чонгук, и Хосок тут же зарделся аки свежий помидор с грядки, потому что это была чистая и голая правда без прикрас. Новые чувства меняли ощущения реальности и восприятия, – Я не знаю, как объяснить это. У меня подобного никогда не было. Но я чувствую тебя всем телом. Я чувствую то, что чувствуешь ты, хён. Понимаешь, о чём я? – донсён говорил искренне, не увиливая, честно и прозрачно, как стёклышко. Ему не было неловко или стыдно. Это так же была его особенность, – по большей части тому не было неудобно признаваться в том, что было правдой. Его уже даже не смущали взгляды, действия, провокации Хосока, – они только будоражили и без того бурное влечение, заставляли флиртовать пуще прежнего, хотелось заигрывать и заводить несчастного, зажатого в угол хёна, который не успевал отбиваться, да и не шибко хотел, от Чонгука. – Я понимаю, юный друг, – кивнул Хосок, хоть у него подобная связь была только с невероятно любимым Юнги. С донсёном же такого не произошло. Но это только пока. Катастрофа надвигалась со скоростью света или какого-нибудь шустрого гепарда, – Я всегда считал тебя красивым. Не было и дня, когда бы я так не думал. Люди могут казаться другим красивыми даже без влюблённости. Люди могут любоваться другими людьми, как картинами в галерее. У тебя такого не было? – Нет, – Чонгук покачал головой, поджимая губы, – Мне вообще никто никогда не казался красивым. Разве что Аса Акира*. Вот это человек с большой буквы, – донсён неприлично пошутил, ещё и гадко хмыкнул вдогонку, на что Хосок громко солнечно рассмеялся. Наверное, этот смех был слышен даже на улице. Птичий клин мирно пролетел по лазурному небу. – Это да. Этого у неё не отнять. Кружок ‘очумелые ручки’ во всей красе. Мне до красотки, как до луны пешком, – хён хихикнул, поиграв бровями. Они всё ещё стояли, не разомкнув объятий и плотно прижимаясь друг к другу. Казалось, так могла пройти вечность, и не одна. Между прочим, влюблённых голубков было видно с балкона, и, если бы Юнги проходил под окнами, то явно заметил бы это внебрачное распутство. Тогда от них не осталось бы и пылинки. Конец банкета, уносите недоеденный торт и салаты. – Доказательства в студию, – Чонгук нагло ухмыльнулся, и Хосок возмущённо ударил его по груди, зардевшись. Молодой гад вовсю смущал его на чём свет стоит. Нахватался у Тэхёна и рад. Чёрт бы его побрал вместе с уроками пикапа. Интересно, какие теоретические познания друг преподавал? И можно ли узнать на практике? Ой. – Ты погляди на подлеца. Как распоясался! Хён, добрейшей души человек, спускает тебе с рук всё, но границы дозволенного надо же понимать! – играючи сердился Хосок, поглаживая крепкие мышцы, ощущая рельеф сквозь тонкую атласную ткань рубашки, шибко резко пахнущей пивом. – Тебе нравится. Не притворяйся, – Чонгук глядел на него сверху-вниз расслабленно и закусывал губу, которая уже раскраснелась и обветрилась. – В том-то и дело, бусинка. В том-то и дело, – вздохнул Хосок, ласкаясь виском о его грудь, словно пушистый домашний кот. Хотелось, чтобы миг длился вечность. Где пульт, останавливающий реальность? – Вообще, – донсён продолжил тему, от которой они ненароком отошли, – Я начал считать тебя красивым, когда влюбился. – И когда же ты влюбился? – поинтересовался хён, хотя прекрасно знал примерные сроки. Хотелось услышать это именно от самого Чонгука. Вдруг, тому были известны более точные подробности? Да и слух ласкали, прельщали эти речи, куда уж без этого. Кому не будет приятно послушать, какие же пылкие чувства испытывали к собственной персоне? – Не уверен, что знаю ответ на твой вопрос, хён. Это было постепенно, очень медленно. Ха! В тебя сложно не влюбиться. Ты же тактильный и любвеобильный монстр! С тобой даже танк не справится! Не знаю, как тебе это удалось, но ты сделал из социофоба… Ну, или как это назвать? Глыбы, может, безразличной? – донсён пытался подобрать выражение, задумавшись на мгновение и подняв глаза вверх, слегка нахмурившись, – В общем, сделал нынешнего меня. Я испытываю чувства. Я живу. Мне больно. Иногда я счастлив. Рядом с тобой. Любой человек влюбится в тебя, Хосок-хён. Ты околдовал меня, хитрюшка, – нежно улыбнулся Чонгук, мягко делая эскимосский поцелуй. Их губы были так близко! Господи, ещё бы пару сантиметров! Только на мгновение. Почему нет, чёрт возьми? Пропади пропадом человек, породивший Мин Юнги. Эта женщина будет расплачиваться за грехи до конца своих дней. Хосок рассмеялся, откинув голову назад. Сейчас он выглядел таким искренне счастливым, свободным от проблем, окутанный теплом и заботой. Привольный, как пёрышко. – Как ты узнал? – хён подмигнул ему, начиная уже обеими руками проводить ноготочками по нежной коже головы, попутно расчёсывая здоровые, крепкие и сильные волосы Чонгука, которыми одарила его славная матушка-природа, – Пришлось, между прочим, пустить в ход расчёски, вуду и молоко с булавками! – и откуда только лукавый Хосок знал все эти затейливые способы приворотов? – Ты замечал, как на тебя оборачиваются люди? Прямо во все глаза смотрят! – он карикатурно похлопал своими глазками-полумесяцами, ещё и рот удивлённо приоткрыл. – Видел пару раз. Какая мне разница? Главное, чтобы ты смотрел, – донсён говорил искренне и влюблённо улыбался, как полный дурак. Хосок уже не выдерживал. Если они сейчас не покинут этот балкон, может случиться непоправимое. Просто настоящая катастрофа. Это натуральное распутство, кошмарное поведение, учитывая то, что вчера Юнги было дано однозначное и ясное ‘да’ на предложение руки и сердца. Хосоку казалось, что в его жизни всё чётко и понятно как дважды два. Никаких лишних деталей и сомнений, всё расписано на годы вперёд. У него была стабильность: любящий партнёр, кошка, лучший друг и планы на будущее, которые последние три года включали в себя женитьбу на своей родственной душе. Но с недавнего времени всё начинало катиться в тартарары, выбивая почву из-под ног. Приходилось балансировать на тонком канате над пропастью, рискуя свалиться в бездну в любой момент. В голове мысли катались кубарем, никак не принимая чёткую форму. Все чувства, которые он, казалось бы, знал наизусть, стали размытыми и эфемерными, перевернувшимися с ног на голову, будто чужими. Хосок буквально не понимал, что ощущал, всё вокруг стало ненастоящим, словно сделанным из некачественного липкого пластилина или дешёвого пластика. Вещи и люди были искажёнными. Он не знал, как с этим справляться, потому что последний раз, когда подобные ощущения одолевали его, был, наверное, на последнем курсе в университете. Страх потерять всё, что Хосок так бережно строил целыми годами, беспощадно мучил. Кажется, он был по уши в дерьме и склизкой пошлой грязи, да болотной вонючей тине. Раньше это чувствовалось, будто дом родной, но теперь всё было иначе. Юнги не заслуживал быть преданным! Не заслуживал ножа в спину и измены. Господи, мысли о боли, которую Мин мог ощутить, убивали его и доводили до дрожи, ударяя холодным обухом воды по голове. Привычный, уютный, обожаемый жених был дорог чуткому сердцу, но у всего идеального и вылизыванного, как розовый кукольный домик, есть подвох. И в данный момент он был таков: Хосок начал подумывать в кратчайшие сроки найти другую работу, – какую-нибудь очередную мусорку с дьявольским начальством, чтобы никак не зависеть от Юнги и не пользоваться его сбережениями, не заставлять брать дополнительных учеников ради поступления Хосока в университет. Уж, видать, не светит ему красный диплом, всё в жизни кричало об этом. Может, стоило уже сдаться и бросить бороться за мечту? Одна только мысль об этом заставляла страдать, но, что поделать, нужно было ставить на паузу помолвку, чтобы разобраться с собственными чувствами, с симпатией к Чонгуку. Конечно, интрижка не стоила разрушенного возможного брака, но Мин всё больше пытался управлять им, будто ручным зверьком, желая всецело присвоить и подчинить, оградить от социума и, в частности, донсёна, который поселился в ежедневной рутине Хосока, освещая будни, холодные вечера и тёплые деньки, обитая где-то рядом всегда, когда это требовалось и не очень. Да, Юнги тоже старался быть поблизости, насколько того позволяла работа, но, будем честны, когда с тобой находится человек круглые сутки, в противовес человеку, с которым ты проводишь лишь пару часов утром и вечером, периодически занимаясь сексом, – это абсолютно разные вещи, находящиеся друг от друга на расстоянии разных полюсов. Сродниться с донсёном было легко и просто, как два пальца об асфальт. Очевидно, они стали близки, адски желали совместного времяпровождения, привыкшие к постоянному нахождению рядом. Мин чуял беду, подвох и надвигающийся шторм. И не напрасно. Гормоны, симпатия и, начистоту, влюблённость витала тут и там между молодыми людьми, которые год с лишним, – около двух-четырёх месяцев, наверное, – не оставляли друг друга больше, чем на двенадцать часов. Как тут не прирасти, соединившись, будто жуки-пожарники? Вот и они не удержались, поддавшись привлекательному соблазну. Бум! Наверняка, это вся эта затея обернётся настоящей трагедией. Возможно, Юнги даже захочет с ним расстаться из-за подобной ветрености, недобросовестности и безответственности, но Хосок не был готов вступать в брак, где они будут собачиться целыми днями напролёт, не будут искать компромиссов. Зачем? Лучше пока, наверное, остаться в статусе ‘официально встречаемся’, да не морочить друг другу голову. Чёрт побери, Хосок даже не мог привести друга домой! У него не было права голоса, ноль свободы, полная привязка к партнёру. Любовь далеко не значит полноценное счастье и гармонию. К ней не прилагаются идеальные отношения, понимание и согласие во всём. Как бы не так. Да, честно говоря, дело в Чонгуке. Не только в романтическом плане, но и искренне дружеском. Хосок не отказывался от своих обещаний прекратить с ним общение, стоит только Юнги слово сказать. Но, кажется, грозовое облако повисло не только над его с донсёном отношениями. Как достучаться до Мина? Просто невозможно, он ничего не слушал и не воспринимал. Так дело не пойдёт. Вот это уже реальная проблема, и её нужно было решать в кратчайшие сроки. За время их нахождения на балконе уже наступили сумерки, люди начали толпами возвращаться с работы, загорелись фонари и яркие неоновые вывески кафешек, да магазинчиков одежды. Громко раздавались ‘дзинь-дзинь’ звоночков велосипедистов, едущих слаженным строем по специальным голубым дорожкам. Гул машин, стоящих в ужасающе огромной пробке, и их клаксонов звучали на всю округу. Радостные детишки вприпрыжку возвращались с детских садов. Кому-то даже прикупили большущую розовую сахарную вату! Вот счастья правилило. Интересно, где сейчас Юнги? Сердце сжалось о мысли о том, что любимый сейчас был явно крайне опечален и раздосадован их ссорой. Ещё и ищет кольцо, которое Хосок даже не был уверен, хотел ли, чтобы надели на его безымянный пальчик. Как же дико это было осознавать. Три года ожидания с замиранием сердца, выбор костюмов, туфлей, бабочек, декораций и места. А теперь всё рушилось с грохотом как карточный домик. Распутность Хосока посеяла в их жилище и гармонии раздор, обострив уже имевшиеся углы донельзя. В принципе, это было ожидаемо. Внутренне, он всегда боялся, выжидал этого момента. Долго свою натуру всё равно в узде не удержишь, рано или поздно попрёт изо всех щелей мама, не горюй. Мин очевидно не собирался это терпеть, ему нужно было уступить. Каждый день Хосок душевно, мысленно, скрепя сердце, готовился к тому, что сегодняшняя встреча с Чонгуком будет последней. Только вот всё больше казалось, что ему придётся потерять обоих. Эта жужжащая мысль не давала покоя. Чёртов любовный треугольник принесёт боль всем. У Хосока нет идей, как сделать так, чтобы хотя бы двое остались в выигрыше. Кажется, он не был готов отказываться от своего существа, стези ветрености, если угодно. Ни одни моногамные отношения не принесут ему счастья, Хосок будет страдать в них. Ни Юнги, ни Чонгук не могли бы его понять и не станут делить с другими. Это превращалось в самый что ни на есть настоящий хаос. Ни минуты покоя. Не дадут в темноте сгущенки нажраться. – Господи, ну за что ты мне такая очаровашка! Флиртун несчастный! Пойдём краситься, да пиво пить. Я уже отрезветь успел, пока мы тут улюлюкали, – хён карикатурно наморщил нос, мотая головой из стороны в сторону. Каких же титанических усилий стоило ему опустить взгляд и вынырнуть из невероятно желаемых объятий. Вся эта свистопляска затянулась, а время не резиновое, Мин не оценит, если Хосок останется допоздна в гостях. Уже придумает, что же там нашептали его пока ещё молодому человеку, какое крепкое плечо подставили под горькие слёзы, да в каких позах могли сказочно отъебать. Эх, если бы. Ой! – Пошли, – согласился Чонгук, задорно и бесстыдно шлёпая уходящего хёна по маленькой упругой заднице, обтянутой тонкой хлопковой тканью бордовых брюк. Тот лишь фыркнул, даже не обернувшись. Любимый донсён, ни дать ни взять. Ему всё сходило с рук. И зажимания, и неуместные подкаты, и откровенные словечки, и пылкие прикосновения. Но если бы Хосок сам не желал этого, то подобное поведение присёк на корню. Просто они ходили по кругу, не понимая, или делая вид, что обратный отсчёт пошёл уже давно. Если парни продолжат видеться на постоянной основе, и Мин не пресечёт подобное поведение на корню, то быть беде. Они резво замешали краску, открыли пиво и чипсы, поставили на фон ‘no rules’ от ‘txt’. Хён тут же принялся наседать на чонгуковы уши с бесконечным потоком информации о новоприбывших в его папку ‘стэню’ мемберов, заваливать фактами из их личной жизни, показывать клипы и жутко сексуализированные фан-видео. Конца и края не было увлечениям Хосока всякими пляшущими вылизанными до идеала девчонками и парнишками. Его завораживали такие далёкие эталоны красоты, до которых нельзя было дотронуться, они были неприкасаемы. Ему нравилась попсовая музыка, яркие незамысловатые ролики, расслабляющие шоу, под которые можно было увлечённо поесть куксу, громко ширкая лапшой и глядя в оба. Данное увлечение было отдушиной, позволяло абстрагироваться от мира и просто глядеть на идеальную картинку, надеясь, что в один день его жизнь станет такой. Совершенно безобидный интерес. Хосок, подпевая, достал телефон из рюкзака и разблокировал: мусорные уведомления из приложений еды навынос, всякие ‘shein’ и ‘h&m’, 13 пропущенных звонка и 4 сообщения от Юнги. 16:34 горяченький учитель истории Всё нормально? Ео обиделся на меня почему-то... Вы в сговоре? Он УШЁЛ на балкон, и вернулся в комнату только когда я делал кофе на кухне! Вся семья ополчилась. Господи, за что деду эти напасти? 17:28 горяченький учитель истории Котёнок, перестань обижаться. Я скучаю. Не заставляй устраивать дудос-атаку, это утомительно. 18:01 горяченький учитель истории Переживаю твой ОЧЕРЕДНОЙ, воспитательный, несправедливый игнор крайне скверно, если тебе вдруг интересно. Предлагаю оспорить данное решение и перестать гневаться на меня так, будто я голыми руками развалил ‘2ne1’. 18:56 горяченький учитель истории Хочешь, возьму соллонтхан? Предложение актуально только в течение пятнадцати минут, иначе я заебусь в очереди, бусинка. Пироженка. Котёнок. Смилуйся, я ведь не молодею. Хосок хмуро прочитал сообщения и мгновенно расстроился, глубокая печаль одолела его. Юнги не заслужил быть проигнорированным на столь долгий период, хоть это частично и было ненарочно, – они с Чонгуком потеряли счёт времени, а любимый волновался за него, не мог дозвониться и получить хоть одну весточку. Это подло. Несмотря на конфликт, нельзя поступать таким мерзким образом с близким человеком, заставлять его унижаться и выпрашивать ответа. Это уже ни в какие ворота не лезет. Подумав с пару секунд, Хосок нажал на кнопку вызова: – Мне нужно позвонить Юнги, лапушка. Займись пока осветлителем, – попросил он, обращаясь к Чонгуку, и вышел из комнаты, направляясь на кухню и слушая гудки. По ту сторону ответили практически мгновенно. – Хосока-а! – раздосадовано протянул Мин, на фоне был шум: громкий людской говор, пищание кассовых аппаратов, звоночки таймеров печей. Скорее всего, любимый находился в торговом центре, выискивая совершенное помолвочное колечко, которое должно было стать их памятной вещью, о которой можно будет рассказывать близким и членам семьи вместе с историей о том, как же забавно было сделано предложение руки и сердца. Ну, естественно, для родителей нужно будет опустить подробности про интимную личную жизнь и то, как Чон чуть не умер во время их соития, что, в принципе, и натолкнуло Юнги, наконец, пожениться. Скорее всего, те будут не обрадованы данными деталям. А вот друзья наверняка посмеются от души, – Наконец-то ты ответил, бусинка. У вас всё хорошо? Где вы? – тут же принялся расспрашивать он. В голосе и правда была тревога, не было места ревности. Мин искренне переживал за дорогого сердцу человека, когда тот не отвечал даже не шибко долгий промежуток времени. – Привет, милый, – Хосоку не хотелось продолжать ссору, которая случилась утром. Он не желал и продолжать молчанку. Достаточно, в конфликте оба были неправы, а Юнги и так пуще него сделал шагов к их примирению, осознав ошибку. Бедняга измаялся, пытаясь достучаться и исправить ситуацию. Чон всё же безмерно любил своего жениха и, услышав снова его голос, пожалел о своих мыслях про разрыв помолвки. Что за несусветица? Мин его судьба! Интрижка с Чонгуком не стоила разрушенного будущего и разбитого сердца своего самого прекрасного на свете партнёра. Все проблемы решаемы. Нужно просто достучаться до любимого. Показать то, что его гневливость, агрессивность и токсичность действительно отравляли их отношения, заставляли переживать и сомневаться в любви своего истинного, который долгий промежуток времени не мог решить данный вопрос. Может, ему нужно было просто посетить какого-нибудь специалиста? Главное, чтобы тот не обиделся на это предложение, почувствовав себя ‘не таким’, ‘больным’ или ‘разве я похож на человека с проблемами по части психики?’. Конечно, все эти выражения были эйблизмом, не являлись корректными и заставляли общество ошибочно полагать, что настоящие болезни, связанные с ментальным состоянием, по определению что-то плохое или негативное, но нужно понимать, что человеку непросвещённому может быть неприятно услышать подобный ‘диагноз’, если он сам никогда о таком не задумывался или был напуган данными предположениями. К чему эта драма? Всё же, чувства к Юнги были гораздо шире, глубже и сильнее, чем к донсёну, к которому он испытывал скорее симпатию и похоть, заглядываясь на его крепкое тело, очаровываясь преданностью, просто желал запретного плода. Наверное. Да и к тому же, Хосок в принципе не понимал до сих пор свои ощущения. Он запутался в том, что происходило в его жизни. Нужно просто расставить все точки над ‘i’. Но отказываться от женитьбы только потому, что голубки поссорились два раза по одной и той же больной для них теме, которую можно подкорректировать, просто-напросто глупо и безответственно. Это может заставить Мина считать, что их союз недостаточно крепок. Что его избранный относится к нему в ключе лёгкого, ничего не значащего романа. А это было совершенно не так. Хосок любил его до одури, желал провести рядом с ним всю свою жизнь, а не потерять дражайшего человека из-за шуры-муры на стороне, будем называть вещи своими именами, – Да, всё хорошо, бусинка. Тебе не о чем переживать. Мы собираемся краситься. Я у Чонгука в гостях. А ты где? Замаялся уже, поди, ласка моя. Хотя бы позавтракал? – Хожу по ювелирным. Мне ещё ничего не приглянулось. Кольца нормальные. Есть похожие на то, что хочешь ты, но не совсем абсолют, как мне кажется. Поэтому поиски продолжаются, – оповестил Юнги, в голосе слышалось лёгкое раздражение из-за отсутствия идеальных вариантов, но одновременно и облегчение от окончания выяснения их отношений, – Нет, не хотелось есть. Может, отобедаю тут каким-нибудь хрючевом. Ничего не сравнится с тем, что готовишь ты, малыш, – Мин говорил это искренне, не увиливая, чтобы потешить эго любимого. Они практически перестали заказывать доставки с тех пор, как начали жить вместе, делали это лишь когда Хосок был уставшим или не был не в настроении. Обычно он любил готовить, и это выходило очень неплохо, даже более чем. Ему нравилось радовать жениха, хотелось пробовать что-то новое, – Я скучаю, по тебе, дорогой. Прости за то, что позволил себе лишнего утром. Мне жаль, что я расстроил тебя, любимый. Ещё и Ео встал на твою сторону, игнорирует меня весь день, подлец. Я не верил, что такое возможно, но, кажется, у нас растёт слишком умное создание. Интеллектуал чёртов, – забубнил Мин, и Хосок рассмеялся. Его забавило, что питомец признал именно его правоту в данном конфликте. Обожаемый кот хоть раз в жизни не увязался за излюбленным Юнги. Наверное, это произошло оттого, что именно тот говорил на повышенных тонах куда больше, пугая животное. – И я скучаю, котик. Прости меня тоже, я сильно переборщил. Мне стало стыдно сразу, как я вышел из дома! Я не имел в виду то, что сболтнул на эмоциях. Нужно больше следить за своим языком, это совсем не дело. Шибко разошёлся. Я понимаю твою реакцию. Мы оба были неправы, любовь, – Чон негодовал от своего же поступка. Да как он мог посметь сказать дорогому жениху, что тот настолько надоедлив, что может спать с кем угодно. Уму непостижимо! Гадкие слова исходили лишь от раненого сердца, а не мыслей, – Я тебя люблю, бубик. Сильно люблю, и сказал эти мерзости не всерьёз. Мне жаль, – наверняка Чонгук слышал всё, о чём они разговаривали. Любопытный ревнивый малец точно подслушивал, но Хосок не стеснялся своих искренних речей. Правда должна быть для парнишки на поверхности. Он обязан помнить о всех нюансах их недоинтрижки. Юнги всегда был и будет на первом месте, это сложно изменить, если вообще возможно. – Я рад слышать это. Всё в порядке. Не задерживайся, пожалуйста. Напишу, как только закончу с атакой торговых центров, – Мин мягко намекнул о том, что посиделки с мальчишкой не стоило затягивать, и Хосок должен это прекрасно понимать, ведь у них был помолвочный день. Слишком долгие посиделки будут неуместны в данных условиях. Да уж, слегка неловко получается. Практически подло, но Юнги спускал это с рук, – Целую тебя. – Вас понял, мой капитан. Целую, – попрощался Хосок и нажал на красную кнопочку ‘сброс’. Вот и отлично, вот и прекрасно. Конфликт исчерпан, отношения снова на высоте, можно скинуть с себя бремя и подавленное состояние. Он облегчённо выдохнул и двинулся в сторону комнату донсёна. В проёме Хосок остановился как вкопанный и уставился в оба глаза, чуть ли рот не открыл. Сердцебиение мгновенно ускорилось до максимума, желудок сжался в малюсенький комок. Бабочки тут как тут. Легки на помине. Чёртов Чонгук снимал с себя испачканную пивом, фиолетовую, атласную рубашку! И делал это очевидно нарочно, чтобы искусить своего хёна, видимо раздосадованный беседой милующихся голубков. Боже, вот подлец! Открылся вид на его подтянутый живот с очертаниями кубиков, широкую грудь, бока, большие плечи, мускулистые руки и даже, кто бы мог подумать, пресловутые, выступающие, голубые вены на руках. Вены! На руках! Это было, наверное, самое слабое место Хосока. У Юнги подобной особенности не наблюдалось. Что ни на есть настоящее соблазнение. Мгновенно в голову полезли пошлости, склизкая грязь, и, да, возбуждение. Захотелось, прости Господи, трахнуть того вот прямо сейчас, ничего не стесняясь. Он засматривался на мальчишку, его эти игрища, испытывающем хёна, не сулили ничего хорошего. Гадёныша хотелось объездить. Против своей воли Хосок подумал о том, как бы ему захотелось сделать это. У него был опыт лишения девственности и, если честно, не очень удачный. Начистоту, естественно, с подобными особенностями приходилось справляться в несколько подходов. Неопытные жеребцы нередко могли по несколько раз кончать чуть ли не от дуновения ветра. Приходилось хорошенько попотеть, затягивание основного процесса раздражало донельзя. ‘Ну, сколько можно?’, – всегда думалось ему, даже бесстыдно глаза закатывать мог. Такие ребята с невинными розочками, обласканные лишь правой или левой рукой, не знали, что, в принципе делать. Конечно, практические знания, взятые из всем известных видеороликов, имелись у подобных личностей, но это не давало по сути никакого результата. Движения были деревянными, неумелыми, никаких, так сказать, интересных моментов. Ещё и продолжительность процесса ужасающая. Так что, срывание листвы было для Хосока табу, но, почему-то, именно из-за шибких стараний мальца и уроков пикапа от Тэхёна, ему казалось, что тут ситуация могла быть получше. Да и Чонгук с вероятность в девяносто девять и девять процентов был бы очарователен в такой интимный момент. Да какого чёрта! Ещё бы научить его тонкостям всего интересного врепряпровождения, подстроить под себя… Выдрессировать, грубо говоря. А Чонгук будет только рад набраться опыта у любимого хёна. Более чем. Господи, только не на диване, где малец спал Бог знает со скольких лет. Может, даже с двенадцати? Какой кошмар. Хотя, у них же недавно был ремонт, вдруг это новый? Всяко лучше, чем изначальный вариант развития событий. – Хён, ты в порядке? – насмехался Чонгук над Хосоком, который так и стоял в дверном проёме, не стесняясь оценивать донсёна со всевозможных углов. Малец нахально улыбался, и, кажется, совершенно не собирался одеваться. Ещё и играл мышцами как бы невзначай! Где это видано! Наверное, сердечный приступ не за горами, подростковое чудовище окончательно доведёт хёна. Никакой совести. – Конечно, не в порядке, соблазнитель чёртов. Пакостник ты эдакий. Одевайся давай, гадёныш, – заворчал хён, даже не покраснев, постепенно привыкающий к попыткам заманить его подобными способами. Тем более, он пять минут назад побеседовал с Юнги, какие уж тут обжимания. Любимый блуждал по магазинам в поисках идеального, уникального помолвочного кольца. Это просто неуважительно и отвратительно, осознал для себя Хосок, хотя обычно, к сожалению, даже данные факты редко смущали его. Он попытался двинуться к своей открытой бутылке пива, чтобы хоть как-то очнуться от дурацкого навождения, но Чонгук крепко ухватил его за талию, внаглую притягивая к себе. Хён удивлённо охнул, столкнувшись с полуголым юнцом лицом к лицу, изумлённо уставившись на того, мгновенно упираясь ладонями в крепкую грудь, чтобы успеть сдержать пошлого развратника, который, кажется, собирался сделать что-то нехорошее. Очень нехорошее, – Чон Чонгук, отпусти меня, ты совсем обнаглел! – тут же принялся возмущаться Хосок, но мгновенная горячая волна одолела всё грешное тело, куда уж без этого. Вот тебе и пузырьки шампанского и электрический ток. Об мальца можно было ошпариться. Кожа казалась мягкой, плотной и упругой на ощупь, от неё всё ещё слегка попахивало пивом и одурманивающим одеколоном с ароматом петигрейна и шафрана. Стойкий, однако. Хён уже просто смотрел на него умоляюще, пока мерзавец довольно ухмыльнулся, прижимая поближе за стройную талию, чтобы не осталось и миллиметра. Дурацкий Чонгук облизал свои обветренные губы и шумно выдохнул, наслаждаясь близостью и тем, что никто из них не хотел её прерывать, как бы Хосок напускно не сопротивлялся, – Ну сколько можно! Мы же только что всё обсудили! Наглая! Сутулая! Собака! Пусти, тебе говорю! – несчастный хён не имел вообще никаких рычагов давления на засранца, который крутил и вертел его как юлу, вообще не обращая внимания на любые протесты. И как же он был адски хорош. Совершенный донельзя, этим всё сказано. Каждая вещь, что так нравилась Хосоку: властность, упёртость, необузданность, упрямство, желание получить своё любой ценой. – Ты хочешь этого. Я хочу этого. Сколько можно тянуть кота за хвост? – Чонгук упрямствовал, наклонился ближе к лицу хёна, который тут же вжался головой в плечи, чтобы держать между ними дистанцию. Это было куда сложнее, чем срать стоя на руках и не испачкать спину. Как же негодяй был хорош. Теперь Хосок уже сомневался, что над поганцом усердно постарался сам Господь Бог. Кажется, при делах оказался Дьявол. Обворожительный, чарующий, притягательный обольститель, казалось, хотел, чтобы они целиком и полностью повязли в грехах, утонув в них, словно в зыбучих песках. Хён позорно смотрел на такие манящие губы. Они были слишком близко, даже секунды не было нужно, чтобы преодолеть это расстояние. Сирена и мигалки вовсю зазвенели в грешной голове. – Дело не в том, чего хочешь ты. Или чего хочу я. Дело в том, чего хочет мой будущий муж, – Хосок попытался использовать хотя бы настолько вялое оружие. Может, у засранца ни с того ни с сего совесть проснётся? Хотя, Чонгук и совесть, вероятно, даже не знали о существовании друг друга, находясь по разные стороны от экватора. Его не могло остановить, вероятно, даже ядерное оружие. – Это всё равно произойдёт, и ты это знаешь, хён. Ты буквально сам делаешь всё для того, чтобы я хотел тебя. Быть может, Юнги на это давал согласие? Славный из тебя выйдет муженёк, вот уж точно. Или крестик сними, или трусы надень. Самому не смешно? – донсён бил в больные места и попадал в самую точку. Он был отличным игроком, освоившим правила за считанные мгновения и принявшимся забирать все очки, не оставляя остальным никаких шансов. – Ничего я не знаю! Чонгук, твою мать! Прекрати меня совращать! У нас сейчас краска окислится, и выйдет полное дерьмо! Давай, успокойся, ловелас. Поиграли и хватит, – Хосок уже чуть ли не молил о пощаде. Донсёнов член упирался ему чуть выше бедра, да и он сам, что уж таить, был возбуждён донельзя. Всё катилось в тартарары. Игра должна потерять одного игрока прямо сейчас, иначе произойдёт непоправимое. Подлец крепко держал его, не оставляя шансов вырваться, потирал худые бока, внаглую доходил до бёдер, сжимая вслед за задницей. Вот тут уж хён не выдержал и издал измученный стон, смешанный со скулежом. Его терпение подходило к концу. Они громко и густо дышали друг другу в губы. Чонгук продолжал ухмыляться, сдерживая их зрительный контакт. Какое же нахальное у него было выражение лица, в противовес хёновому обречённому. У бедняги не было путей отступления, и, кажется, отступать не шибко хотелось. Господи, как же ему нравился мерзавец. Все черты, которые Хосок обожал в мужчинах малец нарочно собрал в себе, отлично прощупав почву вместе со своим гадским Тэхёном. Страшно подумать, что бы случилось, познакомься хён с Кимом поближе. Это была бы полная катастрофа! Казалось, друг Чонгука был очень даже неплох в обольщении. Наверняка, мог очаровать и палку или камень, раз научил его любимого донсёна таким подлостям. – Даже если ты не называешь вещи своими именами, то, что происходит между нами никак нельзя назвать ‘дружбой’. От перестановки слагаемых сумма не меняется, Хосок-а, – мальчишка нарочно назвал его по имени, при этом шепча прямо в губы, да так, что те едва-едва соприкасались, практически невесомо, эфемерно. Хён позволил и это, продолжая жалобно смотреть на Чонгука, уже и не зная, куда податься. Комната проветривалась, но стало жарко так, что нечем дышать. Хосок убрал руки с груди и взял донсёново лицо в руки, поглаживая щёки. – Если ты… Если мы это сделаем, я буду жалеть, Чонгук. Мне будет плохо. Я не смогу себя простить. Ты понимаешь? – прошептал хён, его глаза блестели искренне и чисто. Между ними происходил невероятно интимный контакт – даже, наверное, более тесный, чем при сексуальной близости. Вот теперь донсён чуть поубавил свой пыл, вспомнив о том, почему у них всё было настолько сложно, похоть слегка отступила. Он был в замешательстве. Одна мысль о том, что любимому будет больно, тяжело на душе, убивала. Ну, почему грёбанный Мин Юнги существовал! Это невыносимо! Что ему делать со своей любовью, которая везде была пятым колесом, не пришей кобыле хвост? Всё путалось в голове. Если будет больно Хосоку, то будет больно и ему, и наоборот, потому это порочный круг, у которого не было конца и края. Они не могли быть вместе, не могли быть и порознь. Им хотелось близости, а она была запретной. Но это не дружба! И это и не отношения тоже… Тут не было никакого компромисса, решения данной проблемы. Чонгук вмиг почувствовал себя каким-то ненужным, это разрывало сердце. Чего он ожидал? Хён изначально давал понять, что место Юнги застолблено довольно плотненько, никто туда не встанет. Кажется, так оно и было. Ничего не могло заставить Хосока передумать. Донсён смотрел на любимого и душа металась, разрываясь вклочья. Да уж, вот тебе задача. Что дальше? Как всегда тупик. Хосок был так красив, идеален, хрупок, точён. Так близок, но одновременно и недосягаем. Казалось, вот-вот, и Чонгук сможет к нему прикоснуться, но тот упархивал, словно жёлтогрудая синичка. Хён игрался с ним, давал призрачные надежды на шанс быть рядом, но оставлял их союз под горьким соусом ‘друзья навек’, чёрт возьми. Какие из них друзья, если химия бурлит, как в адском котле? Настоящее электричество, им хотелось быть вместе. Каким образом хён мог испытывать чувства к ним с Юнги одновременно? Нерешаемое уравнение. Опять парсер, лёгок на помине. Пока хватка донсёна ослабла на несколько мгновений, Хосок попытался выпутаться из этих объятий, решив, что испытывающие зажимания окончены, и он может быть свободен снова со своей ‘чистой’ совестью, ведь, о Боже, между их губами было два миллиметра, они же не коснулись ими! Но Чонгука такой расклад не устроил, ему надоело играть в кошки-мышки. Если всё продолжится по новой, это будет просто невыносимо, причём для них обоих. Потому он подхватил хёна, подтолкнув так, что тот обнял его поясницу ногами. Хосок громко испуганно охнул и удивлённо уставился на него, мгновенно пытаясь выбраться, словно какой-то забавный дикий зверёк, но донсёну не нужно было даже прикладывать усилий, чтобы он остался в исходном положении, – Чонгук! – громко запротестовал хён, упираясь в его голые плечи руками со всей силы, но гормональной глыбе было всё нипочём, – Дылда ты поганая! Подростковое чудовище! Ты когда уже успокоишься? – Хосок пытался вовсю сопротивляться, пока донсён, сощурившись, вглядывался в его лицо, которое теперь было ровнёхонько перед его. О-о, хён был в бешенстве, подобный расклад событий ему совсем не понравился, он весь смущённо раскраснелся, оказавшись в такой позиции, ещё и не имея возможности ускользнуть, брыкался и пытался как-то зарядить Чонгуку так, чтобы ему было хотя бы немного больно, при этом не переборщив с силой. В ход пошли даже щипки, но подлец молчал как рыба. Шевелил мозгами, судя по всему, – Я не знаю, что ты задумал, но тебе лучше остановиться, пока не поздно! – перешёл на угрозы Хосок, оставляя свои попытки вылезти из плотной хватки, – Давай договоримся? – взмолился он, уже начиная выглядеть действительно жалобно. Ему было страшно, что донсён сделает то, чего им бы обоим так пылко хотелось. К сожалению, возможности крайне ограничены до минимума. Касаться друг друга было не запрещено, несмотря на то, что они очевидно переходили грани дозволенного, но спустить с рук такое всё равно можно, как бы зарывшись головой в песок. – Ты торгуешься со мной? – не выдержал, засмеявшись донсён, создавая зрительный контакт между ними. Его окутывала пелена размышлений, что бы можно такого учинить, при этом не доходя до опасного края. Как разобраться в бардаке, который закрутился вихрем в его жизни? Ну почему угораздило влюбиться в занятого парня, совершенно не готового прерывать отношения, привязанного донельзя к своему партнёру? Желающего всей душой сохранить роман таким, какой он был изначально? Хосок ведь действительно не увиливал, говоря о своих чувствах. Он был увлечён ими обоими, ветренен донельзя, сердце Чонгука разрывалось от этого факта. Казалось, что шансов ноль, их нет в принципе и в помине, хотя хён делал всё, чтобы доказать обратное. Просто самая что ни на есть настоящая несусветица. – У меня нет выбора! – обречённо и обиженно недовольствовался Хосок. Вот что было в голове у сбрендившего мальца? Какие действия он мог предпринять в любой следующий миг? Больше всего пугала неизвестность. Мерзавец приподнял его ещё слегка, заставив подпрыгнуть в воздухе и громко охнуть, и пошёл вместе с негодующим хёном к дивану, плюхаясь туда так, что Хосок оказался у него на коленях. Ну, пока всё не так плохо, несмотря на то, что подобное положение было куда сверх меры допустимого. Самым кошмарным являлось то, что теперь их стояки очевиднейшим образом потирались друг о друга, возбуждая пуще прежнего. Как минимум, хёну удавалось, насколько это возможно, игнорировать данный факт, будто бы всё было как нужно. Ему вообще много чего благополучно удавалось игнорировать в принципе. Пытаться изображать благородство, честолюбие, честность. Раз обмена естественными жидкостями нет, это ведь совсем ничего не значит. Верно? Хотелось быть верным принцем для Юнги, не предавать его. Но предательство уже имело место быть, оно было очевидным, явственным, реальным донельзя. Его тело толстым слоем обволакивала грязь, стекая вниз ручьём, даже глаз, наверное, было не видать. Только он не учитывал одного печального факта, – если бы Мин увидел хотя бы четверть их взаимодействий, то мгновенно счёл бы это изменой и порвал с ним к чёртовой матери. Новоиспечённый муженёк предупреждал об этом сразу же, как Хосок поведал о грязном прошлом, но, благодаря упорству Юнги, они всё же решили попробовать построить какие-никакие отношения. И вот, то чего оба так сильно, до дрожи боялись, произошло. Это была катастрофа. Господи, что же Хосок творил со своей идеальной жизнью, розовым домиком для ‘барби’? Всё рушилось на глазах. Лишь бы любимый не узнал, лишь бы у Чонгука язык не повернулся рассказать о позорной внебрачной связи. Страх ежедневно, с утра до ночи окутывал с головой без продыху. Чонгук с Хосоком оставались всё в тем же положении продолжительный промежуток времени, не шевелясь. Хён больше не рвался вывернуться из объятий, ему хотелось этого, хотелось близости. Бедняга еле сдерживался, чтобы не потереться своими бёдрами о донсёновы. Находиться на коленях у возмужавшего, манящего, такого сексуального донсёна было приятно донельзя, желание неплохо так поёрзать становилось таким сильным, что кружилась голова в прямом смысле. Единственное, что, наверное, сдерживало его от того, чтобы не грохнуться, – руки Чонгука, которые настырно, сжимая, гуляли по его телу, лапая буквально всё, до чего удавалось дотянуться. Особенно мягонькую и прелестную пятую точку. Когда ладони нагло сжимали задницу, заставляя их быть ближе, а члены потираться друг о друга сильнее, – Хосок позорно стонал, стараясь делать это как можно тише, закрыв глаза и слегка откидывая голову назад, открывая вид на свою шею, кадык, идеально ровную, острую линию челюсти. Когда ладони поднимались выше, Хосок переводил взгляд с губ донсёна на его глаза, в которых была ярко выраженная похоть, возбуждение, яркое желание большего. Его не волновали никакие запреты, никакие границы, и особенно не волновал дурацкий, пресловутый, доставучий, словно муха, Мин Юнги. Пошёл к чертям собачьим этот поганый идеальный до сахара на зубах ‘бойфренд’, который мельтешил перед глазами нон-стопом. Волновало только то, что сейчас, он мог кончить только от этой близости, которой хотелось слишком неприлично много времени. Это был очевиднейший до невозможного петтинг, ещё и с влюблёнными глазками-сердечками с обеих сторон, и с них же необузданное, сильнее, чем сталь, желание поцелуя. Оба это чувствовали, но осознавали, что данное действие было заблокировано мигающим красным ‘замочком’ в их игре. Особенно Хосок ощущал это явственнее всего. Дыхание стало тяжелее, громче, – оно ощущалось как гром среди ясного неба. Страстные взгляды сплелись, невозможно отвести. Чонгук чувствовал себя на грани истерики, хотелось большего, он закусил губу до крови, особенно сильно прижимая к себе хёна, – так, что их члены вжались в друг друга пуще прежнего. С обоих сторон последовал громкий, звонкий стон. Донсён закатил глаза. Господи, как же это было горячо и сексуально, просто невыносимо. Чонгук крепко закрыл ладонью рот хёна, – тот мгновенно испуганно дёрнулся в этот миг, но не отстранился, оставаясь в прежнем положении. Ему безумно хотелось сидеть на этих коленях. Желательно, без одежды. Ой. В глазах-полумесяцах – вопрос. Ему было непонятно, что задумал юный обольститель, который устроил им грязные похотливые игрища. Горячее некуда, можно ошпариться, прикоснувшись лишь кончиком пальца. Донсён сначала неуверенно бегал взглядом по лицу Хосока, закусив губу, потом – с порывом приложил губы к собственной ладони так, будто они целовались по-детски, не шевелясь, глаза в глаза. Это была неподдельная чистота, интимность и нежность. Это было мило на фоне происходящего непотребного действа. Они находились так близко, что вдохи-выдохи разделялись на двоих, воздух стал общим. Становится тяжело дышать, но оба застыли, замерли, будто статуи, на месте. Один Бог знал, как им хотелось, чёрт возьми, чтобы эта дурацкая рука между ними исчезла к хренам собачьим. Господи, неимоверному желанию сложно найти описание. Оно было слишком обширно, необъятно, огромно. Донсёну не хотелось целовать любимого по-настоящему без разрешения, принуждать к этому. Он знал, что сделает ему больно, знал, что сам себя возненавидит после этого, но ничего не мог поделать со своей явной настойчивостью. Чонгук любил этого человека так искренне! Истинно! Прозрачно, словно стёклышко. У Чонгука во взгляде была обречённость, теплота, страх, какая-то наивная преданность. У хёна же – боль, ответные чувства, испуг. Огромная преграда в виде поганого Мин Юнги маячила тут и там, он не давал продыху, окутывал со всех сторон. Ничего не поделаешь. Шаг влево, шаг вправо, – расстрел. Они сидели так, кажется, целую бескрайнюю вечность, на фоне слышалось чириканье птичек, радующихся остатками лета, и шум города. То, что происходило, – поцелуй без поцелуя. Измена без измены. Это чувственность. Это незнание и пугающее будущее. Хосок прикоснулся к его лицу, мягко поглаживая правую щёку, – ту самую, где был рубец от ветрянки. Он делал это особенно деликатно, не так, как раньше, пытаясь говорить через это действие: ‘Я тоже. Тоже люблю. Тоже хочу’. Их сердца быстро-быстро бились в унисон, готовые раздробить грудную клетку к чертям собачьим. Ромео и Джульетта, ни дать ни взять. Когда Чонгук убрал свою руку, медленно наклонился к к нежной шее, с мгновение только щекоча дыханием. Хён не оттолкнул его, замер, словно загнанный в угол. Донсён облизал обветренные, красные от крови и слюны губы, затем – попробовал аккуратно поцеловать шёлковую кожу. Хосок попытался слегка отстранить его, уперевшись в голую грудь обеими ладошками, осознав, что собирается сделать мальчишка, но тут же был придвинут за поясницу обратно, – ну, ладно, немного ниже поясницы, совсем чуть-чуть. Чонгук начал пылко, мокро и с нажимом целовать. Хосок громко застонал от этой близости и, сдавшись, зарылся руками в густые волосы донсёна, притягивая ближе. Он просто не мог сдержаться, Господи, теперь уже начав двигать бёдрами, чтобы их донельзя крепкие стояки касались друг о друга больше, чаще, сильнее. Теперь руки донсёна блуждали по всему торсу и спине пуще прежнего, не давая малейшего шанса отстраниться. Чонгук настойчиво залез под вязаный свитер, лаская тонкую, смуглую, чувствительную кожу, по которой мгновенно побежали колючие мурашки везде, где только можно и нельзя. Хёну было до смерти приятно чувствовать большие ладони на оголённом теле. Ощущения стали острыми донельзя, тяжёлые вздохи и измученные стоны громче. Как можно не стонать, заполучив шибко желанные прикосновения? Испытать недоступную близость? Испробовать запретный плод, лишь слегка дотронувшись? Всё заповедное естественным образом притягивает человека, заставляет хотеть новых познаний неизведанных территорий, зайти в самые дебри. Господи, Хосок сходил с ума. Измена без измены? Куда угодно, но не в губы? Как говорится, – ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. Это против правил, рушит все границы. Это заставляло терять разум. Какая, нахрен, ‘краска окислится’, если всё тело горит в агонии. Донсён трогал его то неимоверно чутко и нежно, то грубо хватал, оттягивая мягкую кожу на спине и лопатках, – но так, чтобы не осталось отметин, он пытался помнить о правилах игры, несмотря на то, что они нарушались с завидной частотой с каждой проведённой вместе секундой. Не вылететь бы с этого сервера с треском. Всё накроется медным тазом, как только Юнги обнаружит любой, даже самый микроскопический, намёк на их прелюбодеяние. От зоркого глаза ревнивого женишка ничего не скроется, – он и так держал ухо востро. – Блять, Чонгу-ук, – стонал хён, ноготками царапая кожу головы. Перед глазами всё плыло, бабочки разрывали истерзанный голодный желудок, но есть совершенно не хотелось. Хотелось разве что остаться в этом мгновении навсегда. Хотелось, чтобы донсён ни на секунду не отпускал его, пылко целуя чувствительную шею, – Остановись. Остановись, пожалуйста, – робко, напускно просил он. Фальшиво, как упаковки сладостей на витрине ближайшего круглосуточного ларька у дома. Естественно, дорвавшись, малец и подумать не мог о том, чтобы прекратить это безумие. Да и Хосок продолжал, в противовес своим словам, активные движения бёдрами, выбивая из обоих громкое дыхание, жаркие стоны. Сейчас как никогда сильно хотелось большего. Теперь уже Чонгук забрался под его свитер, сжимая и гуляя по мягкой коже, чувственной от недостатка прикосновений к ней. Теперь уже донсён перешёл на ключицы, поцелуи были донельзя слюнявыми, жаждущими, горячими. Пролетало детское желание пометить любимого, оставить хоть один засос, но тут Чонгук держал дистанцию, стараясь уважать принципы Хосока не дать Юнги узнать о их интрижке. Самое обидное слово во всём происходящем – интрижка, о нём было больно думать, но нужно называть вещи своими именами, – это связь на стороне, неверность со стороны хёна, измена. Да, с чувствами. Да, связь крепка. Да, хотелось отношений. Но это нечистая страсть, она грязная и подлая. Именно это ранило сильнее всего, разрывало сердце вклочья. Чонгук хотел пресловутой правильности, безупречности, незапятнности, непорочности. Как эти ощущения, нежность, ласки можно было называть грязью? А ведь это то, чем они являлись, к большому сожалению с обеих сторон. Это сделал Хосок своими собственными руками. Их влюблённость была сожалением для него. То, от чего хотелось избавиться. Уже, получается, внебрачная похоть. Нож в спину любимого Юнги. Супружеская неверность. Предательство. Блуд, если угодно. Ему хватало наглости стонать так громко, чувственно, звонко и сексуально, что Чонгук действительно начал понимать, что возможность кончить только от этих звуков и петтинга совершенно не равна нулю. Он щекотал влажную шею тяжёлым дыханием, гулял по талии, лопаткам, пояснице и заднице ладонями, стараясь прижать ещё ближе, хотя между ними не было и сантиметра. Периодически донсён поднимал взгляд на Хосока, который облизывал и кусал свои блестящие губы. Его взгляд был с прошлой, возбужденной поволокой, – в принципе, как и у донсёна. Но там же и была мольба, измученность, попытка прекратить грязный грешок. У него не хватало сил остановиться, но он пытался просить об этом дорогого сердцу мальца, – ему казалось, будто бы у того было больше власти над ситуацией, но понапрасну, тут они были в абсолютно равных позициях, а то есть – бессильны. – Прости, – выпалил Чонгук, задыхаясь, когда понял посыл, который ему пытались передать. Щёки пылали, он словно находился в каком-то трансе, выглядел потерянным, будто печальный уличный щенок. Донсён взял любимого за голову и прислонил их потные сальные лбы друг к другу, – так же, как сегодня утром это произошло у Хосока с Юнги. От этого у хёна во рту стало горько, будто бы он съел целую плитку тёмного, как смоль, шоколада, прямиком из Малайзии или Того. Ему стало настолько больно, что аж хорошо. Любимая, знакомая, родная боль преследовала его повсюду, она была желанной, ручной и домашней. Она была ему близка, – Я люблю тебя, – громко прошептал Чонгук. Их зрительный контакт стал чрезвычайно мерзко интимным для тех у кого имеется помарка ‘лучшие друзья’. Для Хосока, который был одной ногой в браке. В этот момент, как бы хёну не хотелось ответить взаимностью, он промолчал, чтобы сценарий отличался хотя бы своим концом от того, что было у них с Мином буквально меньше десяти часов назад. Промолчал ради любимого жениха, который уже был предан всеми возможными способами на свете. Сегодня ночью ему сделали предложение руки и сердца, а уже вечером он сидит на коленях у мальчишки, которому продал плинтуса больше года назад, позволяя целовать свою шею, прижимая ближе, двигая бёдрами, заставляя их члены потираться друг о друга, возбуждая пуще прежнего. Как животное, не контролирующее своё тело. Как настоящий подонок. Юнги буквально в данный момент бродил по ювелирным лавкам, желая найти то самое колечко, дабы обрадовать драгоценного, любимого и, как ему казалось, верного Хосока, глядя на которого он видел вселенную. Но реальность была иной. Кривое зеркало. Хёну хотелось плакать, даже глаза стали влажными. Господи, как прекратить этот порочный круг? История повторяется. Чёрт возьми, он обещал! Он же обещал Мину. Да, предупреждал. Да, выдал всё как на духу. Но дал обещание! И хотел сдержать его! Но влечение к Чонгуку было сильнее. Нет, не влечение к Чонгуку, а похоть была сильнее. Просто Чонгук оказался в правильном месте в правильное время, как бы уничижающе это не звучало по отношению к мальцу. Подвернулся первый попавшийся удачный случай. Если не донсён, был бы кто-то другой, не столь важна персона, сколько желание разврата. Просто как два пальца об асфальт. Хосока тошнило, будто он с лихвой намотал кругов на быстрой задорной карусели с лошадками, перед глазами всё плыло от гадости момента, желанного хождения на острие ножа, новых ощущений, грязи, грязи, грязи. Очень много грязи, он купался в ней, окунаясь с головой. Она была такой родной, будто ‘привет’ от старого знакомого из прошлого. Напоминание о истинной сущности, которая говорила: ‘Я никуда не делась, дорогой. Ты подавил меня, но я всегда была здесь. И ты, лапушка, от меня не избавишься никогда. Мы с тобой одно неделимое целое. Помнишь? Ты хочешь этого. И тебе всё равно на твоего женишка. Посмотри, какой ты подлый, гадкий изменщик. Даже не можешь остановить себя, предатель. Ха-ха!’. Хосок бесстыдно продолжал блуждать по крепкому, мускулистому, юному телу, где только мог дотянуться: царапал, сжимал, оттягивал упругую, фарфоровую, бледную кожу. Чонгук держал его лицо в руках, принимаясь целовать всё, до чего мог дотянуться: лоб, закрытые веки с дрожащими ресницами, щёки, виски, нос, подбородок, даже до носогубных складок добрался. Всё, лишь бы не дотрагиваться до запретной зоны. Хён вздрагивал при каждом поцелуе, боясь касания губами к губам, – избегал его как огня. Призрачная, поддельная, не имеющая ничего общего с естественностью правильность и честь. Но мальчишка уважал его желания. Рыцарь, ни дать ни взять. Конечно же, разум Хосока одолевало желание плюнуть на всё, окунуться в омут с головой (хотя, куда уж глубже), без этого никуда. Держать в узде себя было сложно как… Написать парсер, вроде? Перед глазами то и дело мелькало несчастное лицо Юнги. Как в ‘великолепном веке’, когда Султан Сулейман увидел в зеркале бедную Хюррем и отказался от затеи изменить любимой. Губы, что целовал поздним утром Мин, не должны были касаться другого. Господи, не должны, не должны, не должны. Хосок отодвинул от себя донсёна, испытав неимоверное отвращение, желудок скрутило, – казалось, будто его вот-вот стошнит, – к горлу подошла желчь, но её удалось сдержать усилием воли. Больше не хотелось касаний, не хотелось близости, не хотелось даже находиться рядом. Он попытался вырваться из объятий, но Чонгук вцепился в него, как дикий, будто находился где-то в другом измерении, – скорее всего, так и было, – и снова взялся уже широко водить языком по ключицам, оттянув ворот свитера, чтобы спуститься ниже. Хёну, как бы он не старался, действительно было невозможно тягаться с мальцом, да и, в какой-то момент, мерзость данной ситуаций начала заводить пуще прежнего. ‘В этом мире есть вещи, которые тебя не заводят?’, – тут же отозвался Юнги в его мыслях. И тебе привет, любимый. От злости на себя и на Чонгука, Хосок с небывалой яростью укусил голое плечо донсёна до яркой отметины, до крови, заставляя Чонгука шумно зашипеть, и это шипение смешивалось с громкими стонами. Казалось, пошлая, отвратная, донельзя мерзкая вакханалия, слишком сильно похожая на звериную страсть, никогда не закончится. Хён пропускал густые каштановые волосы сквозь пальцы, впивался ногтями в нежную кожу головы, периодически пытаясь оттянуть мальчишку, но тому было хоть бы хны, – его уже было не остановить, процесс запущен, обильно смазанные маслом шестерёнки зашевелились, разогнавшись до невероятной скорости. Их громкие стоны смешивались друг с другом. Господи, они всё ещё находились в детской Чонгука, уму непостижимо. Хосок откинул голову назад, открывая все возможности. Сейчас расчёт был только на совесть юнца. Надежда на то, что не останется никаких засосов, которые бы выдали их порочную связь. Периодически хён то стонал, то шептал имя донсёна. Он целовал его в лоб, в которому прилипли мокрые от пота волосы, – да они в принципе уже превратились в запутанный сальный ком, ничего не могло испортить этот беспорядок. В какой-то момент Чонгук силой заставил себя оторваться от кожи любимого, чтобы ненароком не очернить меткой, которая бы стала настоящей катастрофой. Движения бёдер хёна стали ощущаться явственнее, сильнее, чем в любую секунду до. Кажется, донсён был готов наипозорнейшим образом кончить себе в штаны от сия развратного действа, не выдержав накала страстей. Боже, он действительно это сделает. Серьёзнее некуда. В голову будто бы ударила мощная волна электрического тока. Теперь мальчишка убрал и руки с тела любимого Хосока, – уважал его до такой степени, что даже на пике оргазма вспомнил о страхах и просьбах. От кончиков пальцев ног до макушки окутало рябение, схожее с тем, которое испытываешь, отсидев какую-то часть тела. Глаза закатились настолько, что искры посыпались. Чонгук со всей силы впился обеими ладонями в светло-голубые простыни, откинув голову назад так, что пугающе хрустнула шея. Хосок был настолько без тормозов, что происходящее не заставило его остановиться, заводя пуще прежнего. Движения бёдрами продолжились, хоть это и могло спокойно. сделать донсёну неприятно из-за шибкой чувствительности в этот интимный момент. Хён выглядел так, будто находился под веществами, когда его глаза сверкали натуральным сумасшествием, – он был похож на грёбанного Хисока Мороу из ’hunter x hunter’ или Юмэко Джабами из ‘безумного азарта’! Подобное выглядело поистине ужасающе. Слава всем Богам, что Чонгук не мог наблюдать это, иначе умер бы от страха прямо во время оргазма, так и не познав прелести взрослой, настоящей сексуальной жизни, которая ожидала его не в таком уж далёком будущем, ведь малец созрел лучше некуда, гормоны били во все щели, от них некуда было деться. Рот хёна приоткрылся в безумной улыбке. Наслаждение процессом заставить кого-то кончить лишь от позорных обжиманий, отвратных потираний, покрывания слюной тела друг друга, сводило с ума. Ему было смешно до одури, что это действительно происходило. Реальность, чёрт побери! Девственный, обласканный лишь ветерком, Чонгук-и испытал впервые в жизни оргазм от петтинга с первой любовью. Ну, разве не песня? Хосок гладил его торс, царапая со всей силы, трогал до невозможности сексуальные крепкие предплечья с выступающими венами, целовал упругую грудь, оставляя багровые пятна, любовался выступающим кадыком и искажённым от удовольствия лицом донсёна, который неимоверно громко стонал, открыв рот, чуть ли не переходя на крик. Наверное, хёновы эмоции были близки к ошарашенным, сердце стучало как бешеное, в голову било возбуждение, которое, к сожалению, вряд ли перейдет в оргазм. У него не было настолько сильной чувствительности для того, чтобы кончить лишь от данных интересных мерзковатых игрищ. Заводит, горячо, интересно, но не более того. Слишком большой опыт. Тем более, утром у него уже был отличный секс с Юнги, который умел вытворять такие вещи, что Чонгуку и не снились. Ласкаться было превосходно, наконец-то удалось пощупать все притягательные мышцы, зайти за грань дозволенного, облапать мальчишку, не прикоснувшись напрямую. – М-м, – громко протянул Чонгук, до боли зажмурившись и закусывая истерзанную губу настолько сильно, что струйка крови потекла по подбородку. Член пульсировал, уперевшись в ткань боксёров, ещё и плотные джинсы подсобили, – довольно больно, почти невыносимо для чувствительной сейчас головки. Настолько сильного оргазма он не испытывал никогда за всю свою не шибко долгую жизнь. Оно и понятно. Одно дело – дрочка, и совсем другое – чувства. Это было феерически приятно, до невозможности хорошо. Никакое опьянение не шло в сравнение с происходящим. Тело ощущалось чужим, будто наполненным водой. Оно было ватным. Хотелось завалиться набок и не вставать добрые часа два, просто глядя в одну точку и пытаясь осознать произошедшее. Предмет вожделения довёл его до оргазма, который, казалось, чуть ли не убил донсёна к чёртовой матери. Настоящий подарок свыше, – Блять, где я? И, прежде всего, кто я? – шумно выдохнул донсён, потирая указательным и большим пальцами глаза и пытаясь сориентироваться в пространстве, после опираясь на руки позади себя. Перед глазами плыло, словно под плотной густой пеленой, хитрющее лицо наконец успокоившегося Хосока, который сидел смирно, просто любуюсь плодами своих стараний с гадостной ухмылочкой. Счастливый донельзя хён выглядел, будто кот с лихвой объевшийся сметаны. Испытывавший оргазм Чонгук выглядел донельзя сексуальным: запыхавшийся, потный, поражённый новыми ощущениями, которые окатили его словно крутой кипяток. В его венах текла юная горячая кровь. Это возбуждало, член хёна продолжал стоять, но это было не шибко важно, он и не надеялся на то, чтобы кончить, даже и не думал об этом с самого начала. Привлекал сам процесс, итог не обязателен. Испытав вновь какие-никакие новые ощущения он подпитался какими-то неземными силами, готовый хоть сейчас отправляться в космос, надев скафандр по-быстрому. Мир засиял новыми красками. Трава зеленее, небо голубее, все дела. Хосок в этот момент мог пробежать спринтом километров десять и не заметить. Кажется, Юнги сегодня ожидал очередной знатный заезд, – Такой довольный, будто ты кончил, а не я, – хмыкнул Чонгук, наблюдая за слегка диковатым хёном. Мальчишка чувствовал неземное облегчение, наконец испытав хоть такую жалкую, эфемерную близость с предметом своей пылкой влюблённости. Никакая дрочка на секс по телефону не сравнится с настоящим физическим контактом. Он вылизал Хосока от лба до груди, с того чуть ли не капало. Не одного поцелуя или прямого контакта гениталиями, все в рамках дозволенного, верно? Вот и отлично. Хён мог с чистой совестью отправляться к своему будущему мужу готовить ароматный горячий ужин и прилежно сосать член, да поглубже, – главное не забыть нимб поправить и белоснежные пушистые крылышки отряхнуть. Хосок загляделся на медленно стекающую струйку тёмно-бордовой крови, которая уже успела дойти до конца подбородка, собираясь упасть, – видимо, Чонгук неплохо так приложил усилий, когда его окатил яркий оргазм. С несколько мгновений хён, как заворожённый, наблюдал за капелькой, затем, наклонившись вперёд всем торсом, слизал её тёплым кончиком языка, доходя ровнёхонько до начала нижней губы донсёна, и остановился там, подняв на него взгляд исподлобья, в котором был очевидный игривый вызов. Кровь была вкусной, металлической и слегка сладкой. Они поймали зрительный контакт. Чонгук был совсем слегка удивлён, но счёл это сексуальным, приподнял брови, улыбнулся, положив ладонь на мягкое бедро хёна, обтянутое брюками, и грубо сжал, после звонко шлёпая так, что хён немного дёрнулся. Парнишка легко мог бы сейчас поцеловать хёна, застать врасплох, прижав со всей силы к себе за талию, но они оба понимали, что этого не произойдёт, потому оставались в исходном положении некоторое время. Расчёт донсёна был на то, Хосок собственной персоной скоро захочет этого и захочет мама, не горюй, стоило лишь выжидать, словно какой-нибудь лев охотящийся на стройную длинноногую лань, скачущую тут и там. Жертва прыгнет в руки сама, он был в этом уверен на девяносто девять и девять десятых процента. Нужно просто уметь ждать, а Чонгук умел и будет это делать. Происходящее, к большому удивлению, казалось достаточно интимным моментом, который свяжет их, запомнится надолго, потому что Хосок обожал такие игрища, его привлекали интересные извращения, донсён был готов это принять, хоть и сам не слишком был увлечён подобным, крайне редко смотрел порно, связанное с жестокостью, но попробовать стоило. Чонгук был готов к новшествам, ну, а вдруг понравится? С пылким страстным хёном мало что могло не понравиться, ведь тот был обворожительным, притягательным и жгучим донельзя, распалял свои затеи, пробуждая нехилый интерес. – Ты ёбнутый, – с насмешкой прокомментировал донсён, его взгляд был расслабленным и чертовски довольным, Хосок посмотрел на него задорно, как бы говоря: ‘О-о, это ещё даже не верхушка айсберга. Тебе только предстоит узнать, что такое настоящее извращённое восприятие мира, мой юный друг.’ – А ты тако-ой очаровашка, – лукаво, с хитростью ответил Хосок, мило хихикнув и досконально оглядев Чонгука ещё раз, продолжая руками водить по упругому исцарапанному торсу, который особенно приглянулся ему, – Слегка похож на Лэя из ‘exo’, когда у него были длинные волосы. Он довольно горяченький малый, – хён поиграл бровями и громко охнул, когда мальчишка резко притянул его к себе за талию так, чтобы они столкнулись носами и снова задышали в губы друг другу. – Да что ты говоришь? – ухмыльнулся донсён, взгляд снова стал наглым донельзя. Видимо, Чонгук уже неплохо так пришёл в себя, принимая привычную оболочку подросткового чудовища, которого не мог остановить даже танк. Химия между ними шипела пуще прежнего, раззадоренная произошедшими горячими событиями. Теперь они были связаны куда крепче, такое не проходит бесследно, им хотелось друг друга сильнее и сильнее с каждой проведённой вместе секундой. Уф-ф, обстановка накалялась, можно ошпариться. Всё превращалось в ещё большую катастрофу. – Начина-ается, – раздражённо закатил глаза Хосок, – Уроки Тэхёна не проходят даром, малыш? – достаточно молчать про свою осведомлённость о помощничке донсёна, нужно хотя бы попробовать пристыдить отбившегося от рук Чонгука, которой безостановочно корчил из себя завидного самца. Мальчишка действительно с каждым новым днём становился чертовски самоуверенным, – это безумно завлекало. А Хосок обожал самоуверенных, дерзких, жёстких мужчин, которые всегда решали за него все проблемы. Но вот незадача, – все эти черты были в Юнги, который теперь имел власть над любым аспектом его жизни, включая социальный, а это ставило под угрозу общение с Чонгуком. Иногда своих желаний стоило бояться, вот что уяснил Хосок, мир ему это объяснил с лихвой, дав неплохой подзатыльник. Теперь выкручивайся как хочешь, если есть желание сохранить отношения с любовью всей жизни, которая разделила существование на ‘до’ и ‘после’. – Как видишь, – мальца, по всей видимости, ничего не смущало от слова совсем. Впрочем, как и всегда. Понятие неловкости и стыда не маячило у него даже на горизонте, – Ты же сидишь на моих коленочках, хён, – он насмешливо поиграл бровями. В штанах было мерзко, влажно и липко. Не мешало бы переодеться, но сейчас хотелось ещё немного побыть ближе друг к другу. Как бы донсён не включал напускного ‘мачо’, данный момент был чрезвычайно важен для него, просто показать истинные тёплые чувства было стыдно, приходилось прикрываться слегка фальшивой нахальностью и самоуверенностью. Всё-таки, первый сексуальный опыт. И не с кем-то, а с первым и единственным возлюбленным, перевернувшим его жизнь с ног на голову. Это запомнится навсегда, даже если из их отношений ничего не выйдет. Едва задумавшись об этом, Чонгук не выдержал, обнимая лицо Хосока ладонями и притягивая, чтобы поцеловать мягкую пимпочку носа, потный лоснящийся лоб, затем нежно прижимая щекой к своей голой груди. Хотелось побыть в этом положении как можно дольше. Страшно было даже подумать, что момент кончится, хён уйдёт, и непонятно, когда им снова удастся увидеться, если в принципе такая возможность будет. Он молил всех богов, чтобы Юнги не заподозрил ничего, не сорвался с цепи снова. Потерять Хосока было так же страшно, как прыгнуть с разбега в карьер без экипировки. Чонгук любил его с каждой проведённой вместе секунду больше, шире, глубже. Это чувство разрывало его изнутри, хотелось кричать об этом всему миру, но приходилось молчать, тихо шептать, урывать близость моментами. Когда это мучение кончится? И кончится ли вообще? Ответа не было ни у него, ни у хёна. Им приходилось двигаться наощупь, ступать мелкими шажками по канату над пропастью. – Надеюсь, я никогда больше не встречу этого сексуального киборга. И так при первой встрече глазками стреляли. Ащ-щ, я не удержался. Может, передашь мой номерок? – мурлыкая, забавлялся хён, ощущая гулко бьющееся сердце мальчишки. Это льстило. Но он не учитывал, что его собственное билось так же неспокойно. Хьюстон, у нас проблемы. – Можешь, пожалуйста, не рассказывать о том, как хочешь оприходовать моего лучшего друга после того, как я кончил, пока ты скакал на мне как заведённый? Заранее спасибо, – ворчливо и недовольно попросил Чонгук, сведя брови на переносице. Ему не хотелось слышать о распущенности и ветрености Хосока в такой интимный, важный момент. Он и так жутко ревновал хёна к Юнги. Было сложно жить с осознанием, что возлюбленного каждый божий день целуют чужие губы, ласкают чужие руки, трахают, в конце-то концов. Как это могло не ранить юношеское сердце? Чонгук был чрезвычайно собственническим человеком, а тут такое безобразие. Хосок должен быть его и только его. Хён негромко рассмеялся, прижимаясь поближе, чтобы между ними не осталось и миллиметра. Его член всё ещё стоял, но он абсолютно ничего не планировал предпринимать. Обходных путей не было. Каких же усилий стоило не отойти в туалет подрочить. Он не дрочил уже даже не припомнить сколько! И почему-то даже такое по сути не самое ужасающее в данной ситуации действие казалось изменой своему жениху. Чистоплюй, ни дать ни взять. – Извини. Я же шучу, – хён мягко погладил мальца по плечам, поцеловал грудь несколько раз, поднимаясь по шее вверх, доходя до подбородка и снова оказываясь на одном уровне с Чонгуком, чтобы поцеловать в щёчку, следом прикасаясь к ней. Это было романтично, чувственно, трогательно. Они выглядели как влюблённая парочка, и, по сути, ею являлись. По-другому происходящее назвать сложно. Хосок наклонил голову, принимаясь рассматривать донсёна, будто заинтересованный котик, с улыбкой на лице, – У нас краска стоит невесть сколько, пока ты меня тут соблазнял, акробат. Уже вечер, мне скоро домой пора, лапушка, а мы ещё даже не начали, – напомнил он. Донсён влюблённо смотрел на него глазками-сердечками, поглаживая по талии, спускаясь по бокам и доходя до бёдер, несильно сжимая. Ему ужасно нравилось прикасаться к Хосоку, чувствовать его сладкий запах, любоваться им. Хён казался произведением искусства, картиной в галерее. В нём было идеально всё с головы до пят. Один-единственный недостаток, – любимый не был всецело его, им приходилось делиться с другим. А Чонгук ненавидел делиться, даже в песочнице игрушками не обменивался. А тут предмет вожделения, не фигурка лего. – Ты прекрасен, хён, – грустно вздохнул мальчишка, не желая отпускать Хосока. Неимоверно хотелось остановить мгновение, побыть рядом как можно больше. Хён густо покраснел аки садовое яблочко и легонько ударил по донсёновой груди ладошкой. – Перестань, – Хосок отвёл взгляд, смущаясь. Слышать комплименты от Чонгука, который влюбился в него по самое не хочу, было приятно, подобные слова ласкали слух. Хён начинал испытывать всё более стойкие чувства, бабочки вовсю порхали в животе, щекотали внутренности. Находиться вместе хотелось больше, чаще. Хотелось стать ‘чем-то’ особенным, настоящим. Хотелось стать не просто тайной, – Давай, дамский угодник, отправляйся в душ. Я пока тоже себя в порядок приведу, – скомандовал он, наконец слезая с донсёна. Давно ему не удавалось посидеть на чьих-то коленях, – ну, кроме, конечно, коленей Юнги, где Хосок обитал на постоянной основе. Сейчас от себя было крайне мерзко. Получается, сегодня он недоизменил Мину? Конечно, изменил, да ещё как. Его мужчина не заслуживал предательства, не заслуживал быть обманутым за спиной, ведь Юнги искренне верил в то, что ему были верны несмотря ни на что. Верил в то, что любые соблазны обойдут их стороной. Верил в то, что Хосок изменился ради него. В то, что у них всё получится. В то, что никто не сможет их разлучить. А вон оно как получилось. Особенно гадко было так поступать в их помолвочный день. Как можно прыгать на ‘лучшем друге’, пусть даже и через одежду, когда будущий муж выбирает тебе кольцо? Ну, сделанного не воротишь. Хёну удавалось утешать себя лишь тем, что прямого контакта не было, лишь косвенный. Душой, телом он всё ещё принадлежал только Мину, только вот это тоже не было полной правдой. И душу и тело захватил Чонгук тоже, просто доступ был ограничен, Хосок хотел сохранить хотя бы частичку себя только для Юнги, ведь он был действительно особенным, ‘тот самый’, горячо и пылко любимый, но уже не единственный, по всей видимости. Хосок деловито отряхнул свои брюки, оценивая нанесённый ущерб. Стояк уже практически спал, напоминание о произошедшем были только мокрые от пота волосы, липкие от слюны лицо и шея. Наверняка, от цепких, сильных рук на теле всё же остались парочку незначительных синяков, но они затеряются в многочисленных более сильных повреждениях, Юнги, несмотря на свою наблюдательность и чуткость, не сможет их заметить. Чонгук отправился в душ, захватив с собой сменную одежду. Хён же воспользовался раковиной на кухне, чтобы умыться холодной водой от самого лба до ключиц, чтобы не осталось никакие знаков случившейся связи. Можно было вернуться домой практически нетронутым, а там уже устроить себе более капительные банные процедуры. Сейчас его тошнило от собственной персоны. Хотелось снять кожу. Он ощущал себя ничтожеством, гадким подлецом, животным, которое не в состоянии контролировать свои желания и действия. Хосок был уверен на все сто, что Юнги бы никогда так с ним не поступил, даже если бы соблазн был сильным. Мин ни за что не причинил бы ему настолько горькую, необычайную боль. За окном уже стемнело, солнце спустилось на горизонт, небо переливалось глубоким красным амарантом, ярким оранжевым и насыщенным жёлтым, – удивительно красивое зрелище. Доносились громкие гудки машин, стоящих в пробке, детский смех, крики родителей, пытающихся поспеть за ними, звонкий лай собак, хозяева которых вернулись с работы и наконец вывели питомцев на улицу, чтобы те благополучно справили нужду. Жизнь города, нон-стоп находящегося в движении, всегда поистине потрясает своей живописностью. Да и жизнь в принципе, которая всегда будет всяко лучше смерти. Пока Хосок любовался мегаполисом, стоя у кухонного приоткрытого окна, через которое влетал характерный вечерний запах, смешанный с ароматом кофе, которым торговали в этом же доме, на первом этаже, Чонгук подошёл к нему со спины, обнимая за талию и кладя свой подбородок на его плечо. Хён вздрогнул от неожиданности, погружённый в свои самоуничижающие мысли, но тут же улыбнулся, поворачиваясь в его сторону. Они встретились нежными взглядами. Этот момент казался каким-то особенно личным. Можно было представить, что парни вовсе не в доме родителей донсёна, а в собственной квартире, и просто собираются готовить ужин. Например, кимбап, который так любил Чонгук. Или самгетхан, – у Хосока он всегда получался особенно хорошо. Ну, по крайней мере, Юнги всегда нахваливал его сильнее обычного и съедал по три, если не четыре, порции подряд. Потом они могли бы посмотреть один из недавно вышедших ‘фастфуд’ фильмов жанра ‘хоррор’, чтобы просто расслабиться и не задумываться о глубоком смысле. Донсён мечтал снова когда-нибудь поспать с Хосоком, даже не в сексуальном плане, хотя бы обнять его со спины, зарыться в ещё пока рыжие волосы носом и вдыхать очередной невероятно вкусный одеколон, – с апельсином, например, малиной или яблоком. Мечтал, чтобы хён мирно сопел рядом с ним, прижимался к нему, сонно бурчал какую-то несусветицу. Хотелось просто быть рядом как можно чаще, желательно – всегда. Любовь сжирала его с головой, заставляла тонуть и захлёбываться в себе. От неё было нечем дышать, внутренности скручивались в спазме, желудок набивался бабочками до предела, от этого чувства тошнило, он ведь даже скинул пару килограмм от того, что, стоило подумать о хёне, аппетит тут же пропадал, – приходилось оставлять наполовину съеденное блюдо, бывало даже целое. Спасали только успевшие вырасти мышцы, от них вес увеличивался в геометрической прогрессии. – О чём ты думаешь? – поинтересовался Хосок, заметив меланхоличное выражение лица своего донсёна, нежно поглаживая его щёку мягкими подушечками пальцев, доходя до слегка влажных после душа волос, принимаясь прочёсывать их, ноготками массируя кожу. Было до невозможности приятно ощущать крепкие руки, которые плотно сжимали его, на себе. С Чонгуком в принципе всё было приятно: находиться, обниматься, разговаривать, трогать, целовать туда, куда можно, даже просто молчать было приятно. Они подходили друг другу, уравновешивали, создавали чудесный тандем. Донсён ломал голову, ему хотелось кричать: ‘Разве ты не видишь? На месте Юнги должен быть я!’. Но реальность оставалась прежней, она издевалась над ним, не нравилась ему, даже больше, – он её ненавидел всей душой, презирал до невозможности. А чему тут радоваться? Несмотря на взаимную симпатию, добиться отношений с Хосоком было невозможно, место занято и занято крепко. Как там говорится? Не стенка, подвинется? Но это был совершенно иной случай. Грёбанного Мина было невозможно сдвинуть, тот вцепился со всей силы и уж точно никуда не собирался. – Догадайся, – печально хмыкнул Чонгук, целуя плечо хёна через свитер и ласково поглаживая носом. Рядом с Хосоком мальчишка становился абсолютно другим, непохожим на обычного себя: добродушным, приветливым, благосклонным. Он полюбил жизнь, стремился к идеалу, расцветал на глазах, рос и тянулся к свету. Менялся к лучшему. Окружающие не узнавали его, в хорошем плане. Но донсён по-прежнему не подпускал к себе никого, – это не было целью, не было нужным. Чонгук не видел ни одной живой души, кроме предмета своего вожделения. Первая любовь всегда такая, – она трепетная, хрупкая, ослепительная и чувственная. – Я что-нибудь придумаю, малыш. Попробую договориться, – попытался успокоить Хосок, поворачиваясь в объятиях, чтобы оказаться лицом к лицу с донсёном, глаза которого мгновенно засияли, едва им стоило оказаться ещё ближе. Сейчас он походил на уличного щенка, познавшего ласку и любовь, – Не переживай раньше положенного. Юнги не монстр. Он просто переживает, – хён покачал головой, поджимая губы, складывая руки на плечи Чонгука, который притянул его ещё ближе, – так, что теперь их носы касались, а дыхание стало общим. Ещё пару жалких сантиметров, и это уже можно было бы считать поцелуем. Теперь от мальчишки пахло еловым гелем для душа, мандариновым дезодорантом и одеколоном с лимоном, кедром, гвоздикой. Он надел свежую чистую одежду: изумрудную рубашку с розовыми лилиями, которую купил по совету Хосока, и плотные голубые ‘mom’ джинсы, ноги остались босыми, – Выглядишь отлично, плейбой, – похвалил хён, подмигнув. Чонгук засиял пуще прежнего, ярко улыбаясь и поглаживая талию любимого с нажимом. Он впервые в жизни ощутил, что такое – хотеть съесть человека, настолько ему нравился и притягивал Хосок, – Тогда придётся накинуть тебе полотенце, чтобы не испачкаться. Дай ножницы, подровняю кончики, больно уж длинные стали, – задумчиво нахмурился хён, пропуская волосы сквозь пальцы и рассматривая их с интересом, – Давай оставим во-от до этого места, – он прикоснулся к уху, где-то на середине, показывая. Чонгук кивнул. Ему было безразлично, с какой длиной ходить, лишь бы Хосоку это нравилось. Хён провёл по острой линии челюсти пальцем, очерчивая и в очередной раз подмечая красоту черт лица Чонгука. Безупречный малец сводил с ума, при этом окутывая заботой, окучивая словно весенний кот. Хосок медленно, но верно сдавался под этим гнётом. Как не сдаться перед махиной из мышц и гормонов, которая не упускает ни одной возможности совратить, коснуться, увидеть тебя? Упорство и шибкая влюблённость донсёна очаровывали. Для него это не мимолётное увлечение, невооружённым глазом можно было заметить, что Чонгук действительно испытывал сильные, настоящие, крепкие как сталь чувства, и в этот же водоворот засасывало Хосока следом, как бы он не сопротивлялся, пытаясь всеми возможными конечностями ухватиться за край, удержаться на нём. Они переместились в комнату донсёна, постелили ненужную простынь, чтобы не заляпать пол, достали старые полотенца, проверили краску на пригодность, – ну, как минимум, не засохла, и на том спасибо. Было решено красить друг друга одновременно, чтобы ускориться, иначе Юнги устроит им нехилую взбучку, не поздоровится. После того, как со стрижкой волос Чонгука было покончено, и добрая половина его шевелюры упала на пол, по пути щекоча лицо, он, уже имея опыт, нанёс осветлитель на корни Хосока, – тот забавно фыркал от неприятного химического запаха. Пришлось открыть все окна и балкон, чтобы не задохнуться. Хён включил ‘black sea’ от ‘natasha blume’, которая недавно заела у него в голове, и тут же принялся вторить куплетам, громко подвывая на припеве. Чонгука это забавило, – его хён всегда был достаточно эмоциональным, артистичным и много жестикулировал во время разговора. Если раньше подобные люди раздражали его, то теперь появилось одно обворожительное, привлекательное и смешное исключение из правил. Любимый ломал все его предпочтения, границы, устои, едва ли шевельнув пальцем. Хватало одного существования хёна, чтобы разрушить понимание мира мальчишки. Магия какая-то. У Хосока случайно не завалялись колпак, летающая метла и волшебная палочка? Природное очарование, сильная харизма и притягательность творили чудеса. У них ещё осталось примерно по полторы бутылки пива, которые сразу же пошли в ход. Хмельные напитки успели стать тёплыми и оттого горький вкус ощущался ещё ярче, чем до этого. Хён бегал вокруг донсёна с дешёвой неоново-розовой кисточкой из ‘one dollar store’ у которой имелось острый кончик для удобства распределения волос на части. Увлечённая беседа снова вернулась к излюбленным ‘txt’, уже описанным Чонгуку с ног до головы вплоть до бабок по пятому колену каждого участника. В любом случае, ему нравилось слушать об этом, как бы он не подкалывал Хосока. Если бы только донсён не боялся стать навязчивым прилипалой, то целыми днями заваливал комплиментами о том, какой его любимый интересный, смешной, красивый, сексуальный, ведь Чонгук и так с завидной частотой хотел видеться с предметом своего вожделения, пытался урвать любой физический контакт и писал сообщения каждую секунду. Хёну, на самом-то деле, это невероятно нравилось, потому что ему постоянно очень хотелось общения, тактильности, любви и донсён помогал восполнять эту нужду с лихвой, ведь Мин часто был погружён в работу, тут уж он уступал мальчишке, безустанно крутящимся вокруг Хосока. Мин довольно сильно переживал по этому поводу, старался почаще уделять внимание жениху, но, из-за шибкой самокритичности, дотошности и щепетильности, забывался в тетрадях, презентациях, учебниках, контрольных, дополнительных учениках и периодических поездах в разношёрстные музеи и места захоронения исторических личностей. Он тонул в этом, упуская возможности провести время с Хосоком, прикоснуться к нему, посмотреть фильм, послушать рассказы о увлечениях, о том, как прошёл день, в конце-то концов. Мин собственноручно толкал любимого в объятия Чонгука. Это стало огромной ошибкой, спусковым крючком. Конечно, измену нельзя оправдать никоим образом, но можно показать истоки проблемы, которые объясняли постепенно произошедшую влюблённость на стороне. Хосок просил решения данной проблемы, хотел обратить на неё внимание, показать, что ему плохо и одиноко без Юнги, но тот относился к этим разговорам безответственно, спустя рукава, не пытался прислушаться к буквальным мольбам и постоянными нервным срывам тогда ещё своего молодого человека. Это было буквально чудовищно с его стороны. Он доводил любимого, у которого и так были проблемы с психикой и ощущением собственной нужности. Хосок неимоверно нуждался в совместном времяпровождения, а тут и Чонгук под боком со своими ухаживаниями, любвеобильностью, возможностью подстраиваться, ещё и подходил по всем параметрам ‘мужчины мечты’ Хосока. Подсобил, так сказать. На этом фоне участились ссоры с Мином, которые пуще прежнего отталкивали Хосока, а обожаемый донсён тут как тут с поддержкой, крепким плечом, – успокоит и поймёт, а бонусом идут объятия и поцелуи. В общем, просто песня. Вот и получилось то, что получилось. Юнги начинал чаще проигрывать мальцу по всем фронтам, что не сулило ровным счётом ничего хорошего и уже подбавило сложностей, подбавило масла в огонь. Несмотря на всё это, Хосок, конечно же, не собирался отказываться от любимого, но плотнее сближался с Чонгуком, занимая нейтральную позицию между парнями, прекрасно понимая поведение, страхи Мина, однако боязнь конфликтов брала своё. Донсён же, напротив, не наседал на мозг, не устраивал беспочвенных споров, у них не было разногласий, только безупречная идиллия. Плюсом шёл возраст мальчишки, из-за которого, в силу общественных устоев их места обитания, Хосок спускал тому всё с рук, никогда не обижал, не злился всерьёз и старался баловать. Он любил Чонгука крепкой любовью, обожал каждой частичкой своего грешного тела, хотел его, но боялся перейти грань. Их охристо-горчичные оттенки стали максимально тёмными. Теперь они были не разлей вода. Они были неразлучны. Юнги это прекрасно видел. Мин не был дурачком, замечал взгляды и касания, замечал наэлектризованный воздух и химию, но надеялся на добропорядочность, честность и верность суженого. Видимо, зазря. Хосок продержался больше трёх лет, но его природа брала своё. Фактической измены не было, но была моральная. Он утешал себя лишь этим, не найдя другого оправдания. Конечно, Хосок ощущал себя подлецом, сволочью, и уже не мог простить за совершённые проступки, но так же и не был способен остановить запущенный механизм. Каждый день он просыпался с надеждой на прекращение их переглядел с Чонгуком, надеялся, что взыграет потерянная совесть, но всё впустую. Теперь ещё и стихийное бедствие перешло все допустимые границы, вышло за берега и окатило лавиной. Господи, они ведь почти переспали! Донсён кончил от его петтинга! Твою же мать! Что делать с этим дерьмом? Его манил возмужавший мальчишка, и манил сильно. Хосок прекрасно понимал, что происходящее ну никак нельзя было назвать ‘дружбой’, это слово являлось лишь жалким прикрытием. До вчерашнего дня удавалось убеждать себя, что всё находится в рамках приличия, просто флирт, просто тактильность, просто желание быть рядом каждую секунду, но Чонгук устроил ему ‘очную ставку’, где привёл все аргументы в пользу того, что они уже были больше, чем ‘лучшие друзья’, и довольно давно. Показал все несостыковки, происходящие между ними. Хосок старался не думать об этом так глубоко, скрывал чувства в себе, чтобы не позволить им переполнить до упора каждую клеточку тела. Господи, до того момента уверять себя было куда легче, донсён всё испортил, популярно объяснив его же собственные ощущения по поводу их ‘приятельских привилегий’. Теперь было невозможно отделаться от, ставшей их общей, мухи, бесконечно нашёптывающей все потаённые желания, которым наконец дали зелёный свет. Он думал о лучшем друге даже во время секса с Юнги! И это самая что ни на есть настоящая катастрофа. Чёртов Чон Чонгук и его гормоны. Чтоб ему пусто было. Им просто удавалось ходить месяцами вокруг да около, двигаясь мелкими шажками. Конечно, донсён втюхался по самое не хочу первым, намного раньше Хосока, который пока не определился, было ли желание быть поближе с другом просто похотью, симпатией или всё же влюблённость, – скорее всего, что-то между, – но это ‘что-то’ гуляло уже давно, мимолётно проскакивало тут и там. Даже Юнги заметил это куда раньше него самого, настолько Хосок боялся и не понимал свои чувства. Да кто угодно видел происходящее, кроме него! Любая живая душа! Ежедневно люди на улицах то смотрели на них косо, то с откровенным отвращением, и редко – со скромной улыбкой на лице. Один только Хосок не в курсе. Пиздец, пиздец, пиздец! Кому-то стоило сделать первый шаг и, естественно, этим ‘кто-то’ стал по уши втрескавшийся донсён, который уже не выдерживал того, что у них было всё, и Хосок лишь делал вид недотроги, на самом-то деле желая близости. – Они там, конечно, все просто корейские Леонардо Дикаприо, но Юнги выбрал ХюнинКая, я уже застолбил Бомгю. Каков твой вердикт, мой дружище гигантских размеров? Кто приглянулся больше всего? – интересовался Хосок, распределяя чёрную как смоль краску на пока ещё каштановые корни Чонгука, остальная длина уже осветлялась, чтобы сделать её синей впоследствии. Донсён смирно сидел на табуретке, закрыв глаза, уткнувшись носом в его мягкий животик и вдыхая ароматную свежую мяту, кисленькие лайм и мандарин. В нос, щекоча, попадала шерсть и характерный кошачий запах Ео, которого днём к себе прижимал хён. Чонгук впервые задумался, вдруг ему придётся стать отчимом этому пушистому глазастому куску меха? Да, он не шибко любил животных, но питомца Хосока мог и потерпеть из-за очень сильной привязанности к обладателю. Тем более, Ео не был надоедливым, редко лез на руки или колени, если его не звали, не создавал много шума, забавно пискляво мяукал, от него не воняло, так что, в принципе, переварить можно. Тем более, хён оберегал, обхаживал и невероятно обожал четвероногое чудо, а что нравилось ему, – как по волшебству, автоматически привлекало и донсёна. Закономерность любви, – партнёры часто перенимают увлечения, привычки, рутину и повадки друг друга. Было приятно видеть, как Хосок миловался с Ео, таскал его везде с собой, целовал, ласково разговаривал и считал полноценным членом семьи. Как не привыкнуть к такому? – Мне нравишься только ты, хён, – улыбнулся Чонгук, находясь где-то в районе пупка Хосока и продолжая маниакально принюхиваться к нему, не в силах насытиться. Когда любишь, все запахи, даже достаточно мерзкие, становятся приятными. А донсён любил, и любил довольно сильно, до дрожи, до замирания дыхания. Если предмета его вожделения не было рядом, мир становился бледным, цвета тускнели, всё было не в радость. Он жил от встречи до встречи, это пугало. Было некуда деться от собственных чувств, которые окутали со всех сторон, удушая. А осознание того, что в любой момент его мир мог схлопнуться по щелчку пальца какого-то Мин Юнги, угнетало, злило и приводило в ярость – Это я уже знаю, – застенчиво пробормотал хён, но всё равно позорно покраснел. Щёки стали пунцовыми. Чонгук улыбнулся ещё шире, потому что понимал это, даже не нужно было смотреть на лицо Хосока, котрого донсён знал как облупленного. Он просто чувствовал его всем своим телом. Таких ощущений у него не было никогда в жизни, и оттого они казались ещё невероятнее. Казалось, будто Чонгук увидел динозавра, а не просто втрескался по уши, – Но, если бы меня не существовало, то кого из этих обольстителей ты бы выбрал? – не унимался Хосок, упорно пытаясь прокрасить все участки густых волос, чтобы не осталось каштановых пятен. – Если бы тебя не существовало, я так и остался деревом, да сидел себе спокойно, играя в ‘лигу легенд’, а не подвергал свои волосы пыткам, лишь бы у тебя стоял на меня, – спокойно прокомментировал донсён, на что Хосок аж воздухом подавился и стал похож на помидор, убитый прямолинейностью мальца. Он возмущённо ударил Чонгука по плечу. На светло-голубом полотенце появился след чёрной краски в виде ладони. – Я балдею от тебя, донжуан. Вообще ничего не стесняешься. И откуда в таком юном создании столько нахальности, – бурчал хён, успешно расправляясь с корнями и отступая на один шаг, чтобы оценить плоды своих стараний. Пока всё выглядело вполне сносно. По крайней мере, волосы мальчишки ещё не отпали, а это уже было маленькой победой. Салон ‘центрифуга’ во всей красе. Чонгук поднял на него своё наглющее донельзя лицо и ухмыльнулся, увидев зардевшегося Хосока. Ему нравилось вгонять в краску любимого, это было самым лучшим ощущением в мире. Когда хён пристыженно отводил взгляд, смущался, не знал, куда себя деть, и мялся аки школьница, завидевшая смазливого старшеклассника. Это лишний раз доказывало взаимную симпатию, да и было заметно, что Хосоку шибко нравилось внимание к собственной персоне, как и нравилось то, что его добивались словно невинную принцессу в башне, и, что самое главное, нравился мальчишка. Донсён неумолимо, непоколебимо и успешно шёл к своей цели без промашек. С каждым днём открывалось всё больше неизведанных локаций – Хён, ты такой лапушка, когда стесняешься, – хмыкнул Чонгук и поднялся, чтобы снова смотреть на краснющего Хосока, закусив губу. Всё, хён поплыл, отводя взгляд. Между ними искрила химия. Только лишь от нахождения рядом друг с другом пульс учащался, тело становилось ватным. Донсён мягко притянул к себе любимого за талию, приподнял его подбородок и нежно поцеловал в лоснящийся лоб, – Ты очень красивый, Хосок-хён, – продолжал Чонгук, смотря в блестящие глазки-полумесяцы, – И родинка у тебя милая на губе, – подметил он особенность любимого, – Может, она ненастоящая? Дашь проверить? – весело подмигнул донсён, раззадориваясь сильнее прежнего и, кажется, планируя довести своего хёна до сердечного приступа. – Я тебе только по лбу могу дать, казанова, – ворчливо бормотал Хосок, отмахиваясь от мальчишки, который так настойчиво пытался сделать ему приятно, указав на отличительные качества, но по итогу смущал ещё больше, – Всё, хватит меня окучивать, гормональное нечто. Я принёс нам альбом ‘blackpink’. Мне вчера Юнги подарил в качестве извинения. Хочешь распаковать? – предложил он, вспоминая про захваченные с собой богатства. – Давай, – согласился Чонгук, отпуская любимого из кольца своих рук. С Хосоком ему было бы интересно и общественные туалеты оттирать, так что подобное развлечение и подавно не вызывало негативных эмоций. Тем более, на чётно-розовую группу хён подсадил его ещё в самом начале знакомства, потому что безостановочно ставил на фон и досконально рассказывал биографию каждой танцующей девчонки, следом просвещая во все новости, полученные награды, личную жизнь и все остальные прилагающие заинтересованного ‘фанбоя’. Чонгуку понравились ‘blackpink’. Музыка была приятной, ненавязчивой, качественной, так что он принялся уже давно слушать их на постоянной основе. Это радовало Хосока, потому что о любимых группах больше некому было рассказывать, ведь Юнги не нравилась музыка в жанре поп, ему был ближе инди-рок, постпанк, техно и блюз, но ради любимого он мог выучить участниц, прослушать пару-тройку песен и посмотреть несколько клипов. Было забавно и радостно наблюдать за горящими глазами Хосока, когда Мин пытался вникнуть в его увлечения. Оно того стоило. Хён снял со своих рук испачканные перчатки и радостно выудил голографический альбом, который переливался на свету голубым, розовым и зелёным. Он остановился на несколько секунд, глядя в самую глубь тёмно-оранжевого рюкзака. – О! – многозначительно выдал Хосок, улыбаясь и доставая маленький зелёный бальзам для губ, – Смотри, что я тебе принёс! – счастливо воскликнул хён, мгновенно оказываясь перед Чонгуком, расположившимся на полотенце, постеленном на полу, в позе лотоса. Хосок приземлился ровнёхонько перед ним, глядя в глаза заинтересованного донсёна, – Это бальзам. С киви. Надеюсь, тебе нравится киви, – он выглядел умилительно, протягивая мальчишке тюбик. Донсён, которому каждый день устраивали лекции про сухие губы, снисходительно ласково улыбнулся, слегка наклоняя голову вбок, как бы изучая хёна. На этого человека он мог смотреть бесконечно, каждый раз подмечая что-то новое, более прекрасное, чем за секунду до. Однажды у Хосока выскочил большущий, красный и болючий прыщ на самом носу. Он жаловался на него целыми днями, недовольствуясь и чувствуя себя чудовищем или клоуном с алой пищалкой, но и эта вещь не показалась донсёну уродливой. Чонгук его даже не замечал. Все недостатки гасли, отметались в сторону. Естественно, из-за того, что они проводили почти весь день вместе, то успели рыгать, пахнуть потом и пукать друг перед другом, наевшись чотпоти. Не говоря уже о том, что обоих не раз тошнило, пока они были вместе: то Хосок отравится омуком, то Чонгук перепьёт. Но ни одна из этих вещей не была для них мерзкой. Господи, оба ведь были людьми. Так же, как Хосок привык к естественным процессам Юнги, пока они жили вместе, так произошло и с донсёном, который крутился и вертелся вокруг него как юла. Единственный нюанс в том, что Чонгук, до встречи с хёном, ненавидел наблюдать подобные натуральные проявления человеческой жизнедеятельности, да и сейчас относился с некоторым отвращением. Исключением был лишь Хосок. Ну, и родители, за которыми было не мерзко доесть, если сильно припрёт. – Хён, ты просто душка, – Чонгук протянул руку, чтобы погладить щёку любимого с нежностью. В груди растеклось тепло. Как же он обожал этого человека! Как трепетно относился к нему! Каждый день Хосок озарял только лишь своим существованием. Этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Создавалось ощущение, что, только после знакомства с ним, донсён по-настоящему начал жить, испытывать эмоции, внутренне расти. – Нет, ты, – передразнил хён, сморщивая нос и тряся головой из стороны в сторону. Чонгук улыбнулся, ему нравилось, когда друг дурачился. Хосок раскрыл бальзам, выдвинул стик и прикоснулся им к сухим губам донсёна, мягко проводя по, начавшей заживать, кровавой трещинке, которая появилась сегодня во время их интересного времяпровождения на диване, – Не больно? – поинтересовался он, глядя в глаза донсёна, – тот лишь покачал головой, желая продолжения банкета. Мальчишку радовало, что появилась очередная возможность близкого контакта с Хосоком, который уже засматривался на красные истерзанные губы. Они были небольшие, остро очерченные и в меру пухлые, на них сложно было не заглядеться. Конечно, чёрт возьми, хотелось поцелуя, но остатки здравого смысла ещё нашёптывали о том, что подобные грехи уж точно сложно будет оправдать, потому оставалось только продолжать манипуляции, бегая глазами по лицу Чонгука, который положил руки на талию друга и надавил на поясницу, мягко притягивая поближе, – так, чтобы хён плюхнулся на его колени. Хосок не стал сопротивляться, потому что это было бесполезно, и скрестил ноги за спиной довольного донельзя донсёна, который упивался оставшимися им мгновениями, на протяжении которых они ещё могли побыть вместе, – Я смотрю, ты всё никак не успокоишься? – хмыкнул хён, закончив и закрутив бальзам обратно, оценивая получившийся результат, закусив губу. Жаль, что не чонгукову. Ой. – Я делаю лишь то, чего хотим мы оба, – пожал плечами Чонгук, ощущая слегка химозный запах киви и жирность на губах, – вот именно поэтому он не любил пользоваться подобными приблудами, в топку шли и крема, сыворотки, маски, но ради друга можно было и потерпеть, раз того так сильно заботили его сухие губы. Хосок часто заботился о нём, даже более чем, потому что относился как к истинному младшенькому донсёну, слишком уж гиперболизируя возраст Чонгука и раздувая проблему на ровном месте. У них была разница в пять лет. Для хёна происходящее казалось дикостью. Романчик, симпатия к человеку младше него на пять лет, как с таким мириться? Устои не позволяли. Одно дело, если просто переспать, но тут долгое общение, сближение, они были лучшими друзьями, появлялись чувства. Бедняга маялся, едва стоило вспомнить об этом. Он боялся, что совращал мальчишку. Хотелось отпустить Чонгука, прекратить их связь, ради него самого же, но рука не поднималась оттолкнуть любимого донсёна. И не волновало, что Чонгуку совсем скоро, первого сентября, исполнится двадцать три, человек совершеннолетний, вполне сформировавшийся, может отвечать за свои действия, поступки, решения и слова. Хосок учитывал ещё и то, что, познакомился с другом, когда тот был ещё действительно не созревшим юнцом, который сторонился его, был немногословным, холодным, часто по-ребячески вёл себя, относился к миру с безразличием. Он не был созревшим. Только спустя время появились изменения. Хёну казалось, что он вырастил карманного тамагочи, грубо говоря, несмотря на все шутки, это было для него правдой. Думалось, что без воздействия на Чонгука внешнего мира, Хосок не давал ему выбора, кроме как испытывать влюблёненость и общаться только с ним. Донсён не желал исправлять данную ситуацию, ему было неприятно подобное восприятие собственной персоны. Какой взрослый человек отнесётся к таким высказываниям в позитивном ключе? Он воспринимал это как оскорбление. Его держали за несмышлёного ребёнка, который не может решать, что будет лучше для него самого. Потому, стоило им завести беседу на эту тему, – сразу назревал конфликт, потому они старались обходить данную тему. Но, справедливости ради, тот действительно жил до сих пор с родителями и не имел работы, хоть и, вроде как, собирался исправить это в ближайшем будущем. Но именно сейчас данная деталь не имела никакого веса. – Ты тоже хочешь, чтобы мне попались обе карты с Розэ? – парировал хён со спокойным лицом. Чонгук улыбнулся и кивнул, зная, что эта девочка являлась ‘биасом’ его друга. Он вечно кудахтал над ней как курочка-наседка и обожал всей душой. Ещё и у той вышло ‘соло’ не так давно, 12 марта прошлого года. Хосок ежедневно стримил его и бесконечно напевал ‘gone’ и ‘on the ground’. Это умиляло Чонгука, по правде говоря. Болтовня про Пак которая, по его мнению, действительно была достаточно выдающейся и талантливой, совсем не раздражала, но у него не было привязанности к одной из участниц в таком роде. Просто интерес к дискографии, на этом всё, конец истории, – Чон Чонгук, прекрати пялиться на меня так, будто мне удалось спасти мир от ядерной бомбы собственными руками. Ну, или я Минхо из ‘stray kids’. Это смущает, и ты выглядишь как огромный щенок. Мне хочется тебя погладить, но на твоей прекрасной голове краска, – Хосок вздохнул, дотягиваясь до близлежащего альбома своими длинными аккуратными пальцами, схватив за самый уголочек. Чонгук засмеялся, поглаживая острые лопатки и спину со слегка выпирающим позвоночником друга. Да уж, он давно перестал скрывать свои глазки-сердечки, и это создавало большую проблему, так как чёртов наблюдательный Мин начинал слишком многое подозревать и теперь воспринимал его как главную угрозу их с Хосоком отношениям, что, по сути, являлось правдой. Нужно было что-то с этим делать, да поскорее, – Девочки в тиктоке прикладывают и потирают альбом картой биаски, прежде чем открыть, чтобы отправить сигнал в космос, манифестить, как они говорят, притянуть нужную карту, но я забыл взять свою коллекцию, потому что Юнги знатно трахнул меня в голову… Ну, и не только в неё, – хохотнул хён, – Так что просто молимся, мой юный друг. Просто молимся. And i mean it. Помогай, пингвинчик, – Хосок серьезно посмотрел на него, приподняв брови. – Принято, – Чонгук сделал нарочито важное лицо и сложил ладошки вместе, поднимая взгляд к небу, – Дорогой Господь Бог, прошу, дай Хосок-хёну Пак Розэ в этом альбоме конкретно и последующих других. Надеюсь, ты, конечно, будешь так благосклонен. А также, если несложно, создатель нашей грешной вселенной, подари мне его задницу в качестве дополнения. Это может быть подарком на все дни рождения до окончания моей жизни. Хосок ударил донсёна в плечо, в очередной раз краснея, но про себя подумал: ‘было бы неплохо’. Ой. Конечно же, ему нравилось то, как Чонгук каждый раз искусно находил пути, чтобы пофлиртовать с ним. Подобное добавляло перчинку к их общению, а перчинка – всегда хорошо, когда она к месту. Но это и создавало проблему, ведь мальчишка нравился ему с каждым комплиментом и настырностью всё больше. Он любил настойчивых мужчин, которые знают, чего хотят, и добиваются своего любой ценой. И именно на это был настроен донсён. Чонгук был неумолим, идя к цели, добавляя властности, не стесняясь собственного влечения, не зажимаясь, показывая своё желание, жонглируя лестными словечками, тут и там зажимая Хосока, ведя себя крайне сексуально, насколько это возможно в положении девственника. Казалось, что парнишка совершенно не был неопытным в своей напористости. Спасибо обольстительному Тэхёну, он поистине взрастил соблазнительное чудовище, на которое хотелось присесть, и не раз. Хосок уже давно бы оседлал его, если бы не мешали нюансы личной жизни. В частности скорая женитьба с Юнги. Кажется, это довольно убедительная деталь. – Давай, обольститель мой, тяни с одной стороны, я буду с другой, – приказал хён, вцепляясь в прозрачную плёнку и разрывая со всей силы. Чонгук помогал, подковыряв пластик ногтем. Расправившись с упаковкой, Хосок восторженно провёл ладонью по глянцевой поверхности. Распаковка нового фанатского стафф, особенно официального, который напрямую поддерживал деятельность любимых девчонок, всегда вызывала невероятные, ни с чем несравнимые эмоции, – Я так его хотел! – очаровательно лепетал хён, неверяще хлопая глазами. Казалось бы, не такая уж дорогая вещь, но сколько чувств испытывал человек, увлекающийся коллекционированием, – Жаль, что у меня нет предзаказных карт. Не успел схватить на релизе, – вздохнул он, уголки его губ слегка опустились, стоило лишь подумать об этом. Хосок зажмурился и медленно раскрыл альбом, – Ну, скажи, что там сверху лежит? – нетерпеливо попросил он Чонгука, который тут же рассмеялся, умилённый настолько детской, чистой реакции. У его хёна были две будто бы несочетаемые стороны: грязное нутро, пошлые гадкие желания, неверность, и, в то же время, словно не испачканная, инфантильная, солнечная душа. Как это вообще возможно? Донсён медленно достал квадратную книжечку. – Это фотобук. И он переливается, – Чонгук протянул его хёну, который распахнул глаза, тут же вцепившись небольшой томик, принимаясь листать страницы так, чтобы было видно и другу тоже. Он бормотал милые нежные комплименты наряженным в разномастные костюмы и позирующим девушкам. Дальше пошла книжечка с текстами песен, сет из четырёх открыток, которые были одинаковыми во всех альбомах, закреплённый диск в самом низу, но самое главное, естественно, состояло в небольшом конвертике, где лежали стикеры, общая и две рандомные карты вместе с открытками. Хосок, дойдя до них, пискунул от предвкушения. От него излучалась настолько гигантская аура счастья и радости, что, казалось, вот-вот, и она ослепит весь мир вокруг, донсёну даже захотелось сощуриться, будто он взглянул на яркое солнце. По сути, так и было, в его понимании. – Я теперь подумал, что нужно было Юнги позвонить по видеосвязи. Он ведь тоже хотел посмотреть, что попадётся, – расстроенно пробормотал хён, глядя на ещё не раскрытый конверт, – Ты не обидишься, если я наберу его сейчас? Я очень хочу, чтобы мы сделали это вместе, котёнок, – Хосок поднял на него блестящие глаза с надеждой. Ну и как Чонгук мог сказать ‘нет’? Тем более, сейчас это не казалось неуместным. Он ведь, по сути, украл у них помолвочный день, нравилось ему это или нет, но мальчишка учился уважать желания своего избранного, потому держал чувства по этому поводу в узде, насколько это было возможно в подобном случае. – Конечно, хён. Правда, мне кажется, его не устроит, что ты сидишь на моих коленочках. Так что, как бы мне не хотелось продолжения банкета, предлагаю переместиться в более приличное положение, – Чонгук задорно поиграл бровями, подхватывая Хосока за талию, чтобы выпустить из своих объятий. Хён обрадованно улыбнулся и тут же кинулся к телефону, разблокировывая и нажимая на кнопочку приложения ‘какао’. Он поставил на громкую связь, появилось окошко с фронтальной камерой. Пошли долгие гудки. Хён уселся рядом с Чонгуком, поставил телефон на табуретку, оперев его на пустую банку краски, и принялся ждать. Юнги ответил спустя добрую минуту, изображение сначала исказилось, лишь потом являя миру бледное лицо Мина в привычных чёрных очках. На голове привычная копна смольных волос. Он был одет в тёмно-фиолетовый свитер с большим горлом и дорогущее пальто охристого цвета, которое Хосок купил ему на день святого валентина, потратив весь аванс. Хосок мгновенно оценил подобранный наряд: цвета красиво сочетались, и подобный красочный выбор не был характерен его молодому человеку. Судя по всему, Юнги находился в такси, телефон немного трясся при езде. – Привет, котёнок, – удивлённо ответил Мин, слегка приподнимая брови, – И тебе привет, Чонгук, – кивнул он, явно принимаясь рассматривать обстановку, дабы не упустить ни одной детали. Это стало ясно по тому, что тот прищурился больше обычного из-за плохого зрения. Донсёну это показалось очень забавным, он еле как сдержался, чтобы не засмеяться, и просто выдавил самую широкую лыбу, на которую только был способен. Что наивный дурачок надеялся тут узреть? Парочку использованных презервативов? Гигантский дилдо? Может, стоящий чонгуков член? Ну, последнее, в принципе, было возможным, но они же не были настолько глупыми, чтобы не оставить никаких следов в случае чего. И не оставили. Ха! Донсён внутренне злорадствовал. – Здравствуй, свет очей моих! – сияя от счастья, радостно отозвался Хосок, коллективно махая вместе с донсёном ладошками: он – правой, Чонгук – левой. Как пингвины в ‘мадагаскаре’. Он придвинулся к телефону максимально близко, чтобы чмокнуть камеру, сложив губы забавной трубочкой, и Мин тут же рассмеялся. В его груди разлилось тепло от одного вида любимого. За весь день ему удалось соскучиться до чёртиков. От ссоры ещё оставался осадочек в виде вины за свою излишнюю агрессивность и пылкие слова. Юнги ненавидел то, что не умел сдерживать эмоции перед чувствительным молодым человеком, который пугался и обычно тут же затыкался, замыкаясь в себе в такие моменты, но, с недавних пор, это изменилось. И Мин понимал, что тут удружило воздействие извне в виде сопляка, который вечно ошивался вокруг любимого. То, что Хосок учился отстаивать себя и своё мнение, конечно, было прекрасно, только вот это мнение шло вразрез со взглядами Юнги на их конфликты, подогреваемые гадким ушлёпком, с вероятностью в сто процентов, нашёптывающим его суженому на ушко подсказки, да многоходовки. Мин много надумывал себе по этому поводу, и некоторые подозрения не совсем были правдой, но в большинстве случаев – ещё как. Чонгук, конечно же, с позиции очень лучшего друга, вносил свою лепту, но делал это разумно, как бы рассудительно и нарочито вежливо, чтобы Хосок воспринимал его персону только в положительном ключе, считая суждения валидными, прислушиваясь к советам. Исключениями являлись лишь те моменты, когда донсён действительно пугался за любимого и уже не был в состоянии держать истинное мнение при себе. Как, например, момент с синяком на руке. – Привет, Юнги-хён, – отозвался донсён, когда голубки перестали миловаться, – Поздравляю с помолвкой, – он ухмыльнулся, но старался сделать это максимально не язвительно, и, в принципе, успешно, судя по тому, что Мин тут же не подорвался на горящей пятой точке и не отправился надирать ему задницу. – Спасибо, Чонгук. Вижу, ты обрадован, – сдержанно ответил Юнги, улыбаясь с поджатыми губами. У Чонгука в горле застряло язвительное ‘очень’. Счастья полные штаны. Ну, слова Мина были довольно однозначными, и никто не мог обвинить его в этом. В принципе, довольно честная обратная связь, но от неё Чонгуку пуще прежнего захотелось расхохотаться. Подобное лишний раз доказывало, что он плотно застолбил себе местечко ровнёхонько рядом с новоиспечённым женишком, хорошенько пододвигая того в сторону. Не хрустальный, поддастся на раз-два. Но это и пугало, потому что, стоило дурацкому хахалю только слово сказать, и донсён тут же испарится. Лопнет, как мыльный пузырь, и будет таков. Несмотря на это, Чонгук был уверен, что игра стоила свеч. Главное – держать лицо, чтобы Хосок ясно видел его как персонажа исключительно благоприятного на фоне своего женишка. Ха! Правила игры ясны и понятны, Хосок сам раскрывал все карты. В расклад Юнги даже не стоило подглядывать, он удружил, прекрасно давая понять, что за козыри находились в его рукаве, – Что-то случилось? – Мин не понимал, зачем его включили в чудесное дружеское времяпровождение. – Мы открывали альбом! Я подумал, что будет нечестно сделать это без тебя, милый. Это ведь твой подарок, – объяснил Хосок, продолжая улыбаться. Ему было приятно находиться в обществе двух самых лучших людей на свете, по его скромному мнению. Печальным был лишь тот факт, что они втроём сидели на пороховой бочке, ещё и напряжения хоть отбавляй, но ему упорно удавалось это игнорировать, разряжая обстановку, насколько это было возможно. Он старался активно показывать истинные места обоих окучивателей, чтобы у Юнги не было сомнений в своей крепкой позиции в его жизни. Любимого стоило как можно сильнее убедить в том, что опасность миновала, даже если это было совершенно не так, – Уже, правда, успели распаковать большую часть. Я немного забылся, прости. Но карточки с открытками ещё не видели! – оправдывался Хосок, будто бы Мин действительно собирался отругать его за это. Он протянул серебряный ковертик к камере, чтобы для любимого обзор был шире, – Хочу, чтобы ты увидел первым! – Юнги рассмеялся, но согласился. Это умилило его, как и то, что молодой человек решил разделить данный момент и с ним тоже, а не только с подростковым чудовищем. Чонгуку захотелось добавить перчинки в этот момент и, наблюдая за тем, чтобы данный момент не попал в объектив камеры, – благо, всё закрывал кусок картона, – он ухватился за мягкую задницу Хосока, сжимая через плотную ткань бордовых брюк. Тот аж дёрнулся, удивлённо оборачиваясь с выпученными глазами и пытаясь ударить подлеца лодыжкой. Донсён гаденько ухмылялся, не останавливаясь и поднимаясь вверх по пояснице, чтобы залезть под свитер, поглаживая шелковистую кожу, которая мгновенно покрылась мурашками, – Хосоку было приятно, он даже слегка потянулся на это прикосновение, что ещё сильнее подтолкнуло Чонгука продолжить наступление, сжимая голые бока. Они смотрели друг другу в глаза, и Хосок, хоть и напускно пытался его оттолкнуть, на самом-то деле хотел этой остроты, и донсён чувствовал это всем телом, продолжая манипуляции с напором, по-прежнему нагло улыбаясь, во взгляде была насмешка. Его забавил развратный друг, который едва ли сдерживал свои грязненькие фантазии, прикрываясь фальшивыми декорациями, чтобы пытаться хоть каким-то образом сыграть в ‘гудбоя’. Выходило скверно. Всё это происходило несколько жалких мгновений, пока ловкими пальчиками Хосок доставал карты из конверта, но как же это было приятно. Просто до невозможности. Их обоих заводил страх быть замеченными. Хосок знал, что это мерзко. Знал, что поступает неправильно, но ничего не мог с собой поделать, когда повернулся обратно к камере, натянув будничную улыбку будущего жениха. Ах, точно, он же помолвлен. Упс. – Ну, что там? Не томи! – захихикал Хосок, тут же, просто мгновенно входя в образ. Донсён видел, как его друг умело менял маски, как перчатки, как искренне выглядел, нагло привирая тут и там, даже не краснея и глазом не моргнув. Отчасти, это расстраивало. Хосок легко обманывал, такая часть характера запросто ударит и по нему тоже. Если еще не. Чонгук может стать далеко не вторым и не третьим. Кто знает, скольких обширное сердечко любимого сможет вместить? И не только сердечко. – Я могу сказать, что одна точно Розэ, детка, – ласково ответил Юнги, пытаясь всмотреться в лагающее изображение на своём телефоне. Хосок мгновенно обрадовано взвизнул, даже задрожав от восторога, – Вторая Джису, если мне память не изменяет, – в голосе Мина звучала улыбка. Спину его жениха еще поглаживал раззадоренный донсён, очерчивая позвоночник, после возвращаясь к заднице, сжимая больше, крепче, настойчивее, да так, что Хосоку позорно захотелось застонать, сдержать этот порыв было довольно легко, учитывая гигантский опыт за спиной. Он лишь сильно толкнул Чонгука в бок, чтобы подать сигнал, – лавочка сворачивается, и тот покорно смотал удочки, невозмутиво убрав руку на прежнее место, но оставляя на лице слегка озорную улыбочку, не удержавшись и позволяя себе эту слабость. Шалость успешно удалась. Хосок плюхнулся обратно, поворачивая к себе наполнение конвертика, но оставляя открытки скрытыми, чтобы удержать интригу для себя и остальных. – Господи, она невероятная! Я хочу её уничтожить! Не могу поверить, что эта принцесса существует! – восхищался Хосок, рассматривая карточку с Розэ, которая сложила ладошки в форме сердечка, на ней была обычная чёрная футболка, светло-фиолетовые волосы, фон бежевый. Чонгук пододвинулся, чтобы присмотреться, и сдержал порыв взглянуть на счастливое лицо любимого, заранее зная, какая реакция Юнги последует за этим. Вести себя максимально не подозрительно было целью, к которой донсён неумолимо шёл. Ему нравилось выигрывать, – Я могу стать натуралом для неё. Прости, любимый. Just facts, – Хосок поднял свой взгляд обратно на Юнги, находясь на седьмом небе от счастья. – Я знаю, бусинка, – Мин снисходительно улыбнулся, – Слава Богу, что она не знает о твоём существовании, и ты остаёшься полностью в моём распоряжении. Манна небесная, – кажется, в этот момент он даже кинул быстрый взгляд, чтобы оценить выражение лица Чонгука, который был спокоен как слон. Нужно было игнорировать настолько мелочные выпады со стороны Юнги. Господи, это действительно происходило? Донсёну хотелось смеяться в голос. Кажется, Мин задницей ощущал неладное. Бедняга весь измаялся, и правильно. Чутьё не обманывало треклятого плотненько устроившегося гадёныша. Чтоб ему пусто было. Им еще предстоит неплохо так потягаться. Единственное, что Чонгук знал наверняка, – одна только вещь останавливала хёна от пресечения этого масштабного гей-парада, – отношения с самим Хосоком встанут под большим вопросом. Они оба это знали, вот поэтому Юнги и бесился, будто загнанный в угол лев. Прямо-таки обездвиженный король зверей. Донсён не был глупцом, как, в принципе, и Мин, потому сложнее всего было Хосоку, которому не так-то просто удавалось крутиться словно юла вокруг своей оси. Врать было трудно. Особенно людям, которые держали ухо востро, окружали со всех сторон, выискивали на его лице любую сомнительную эмоцию. Эдакие внимательные стервятники, ни дать ни взять. Оба подозрительных ловеласа учитывали его, так сказать, особенности. Но и Хосок не был несмышлёным глупеньким мальчиком, хоть и притворялся таковым, строя невинное личико, тоже осознавая правила этой горячей опасной игры. Господи, с его-то опытом, не знать подобные многоходовочки, да очевидные подковырки было бы просто смешно. Ещё и на сто раз прощупанные подводные камни. Ему удавалось изменять всем своим партнёрам и не быть замеченным на протяжении года отношений! Скакать как уж на сковородке было не так уж сложно, если та была достаточно горяча. Вот только теперь соперники были гораздо умнее, чем все до, да было ещё и двое, а не один дурачок, которого можно было бы обводить вокруг пальца глупейшими отмазками. – Джису тоже королева. У неё до сих пор нет соло! Я считаю это очевидным нарушением закона и прошу наказать виновных, – слегка расстроенно прокомментировал Хосок, рассматривая вторую карточку, где участница стояла на голубом фоне в белой одежде, тёмные волосы, умилительно тыкая пальцами себе в щёчки, – Я почти собрал сет с ней, осталась только та, в чёрном пиджаке. Помнишь, я показывал тебе, Чонгук-а? – тут уж Хосок нарочито не использовал давным-давно привычные в их отношениях милые прозвища. Раньше это можно было спокойно делать при Юнги, но, учитывая обострившуюся ситуацию, стоило подзатянуть пояса. Донсён поднял на него свой взгляд, сохраняя глуповатое выражение лица и кивнул, словно болванчик. – Помню, хён. Было бы сложно не запомнить, ты даже поставил её на мои обои. Мне она уже снится, – хмыкнул Чонгук, и Хосок довольно хихикнул. Он обожал то, что ему было позволено буквально всё, включая доступ к любым манипуляциям с телефоном и другими личным вещам друга. У него никогда не было настолько близкой дружеской связи! Они даже трусы донсёну вместе выбирали, потому что Хосок считал, что бельё должно быть исключительно эстетичным, а чонгуковы с ‘королём львом’, любезно купленные мамой, ну никак не подходили под данные стандарты. Юнги поджал губы, осознав, что ни разу, чёрт возьми, не слышал о поганой карточке Джису в пиджаке! Вот опять Чонгук обыграл и уничтожил его. Мин, очевидно, в силу своей занятости, куда меньше интересовался увлечениями жениха, это было его упущением. Хотя Хосок, справедливости ради, тоже не шибко любопытствовал, когда дело касалось его увлечений. Кажется, бесподобная дылда под двести сантиметров родилась для того, чтобы показать провисающие места в их отношениях и успешно с этим справлялась. – Между прочим, недавно дорама вышла с участием Джису. ‘Подснежник’. Не хотите, ребятки, глянуть на этой неделе? – как бы невзначай поинтересовался Хосок, – Так сказать, совместный досуг, – все взгляды были обращены на Юнги, который тут же почувствовал себя припёртым к стенке, но сохранил невозмутимое выражение лица. По крайней мере, его жених просто использовал манипуляцию, а не устраивал разбор полётов в присутствии сопляка, который бы просто упивался данным зрелищем. – Я был бы не против, – согласно пролепетал Чонгук, и они с Мином снова сцепились в зрительном поединке. Это была мини война, не стрелялки, конечно, всё в рамках приличия, просто контакт с небольшой остринкой, очередная делёжка территории. Хосок чувствовал нараставшее напряжение, это начинало нехило так раздражать. Несмотря на свои шалости, чёрт возьми, они же просто распаковывали дурацкий альбом ‘blackpink’! К чему вся драма? Как говорится, давайте жить дружно. Юнги стушевался, не видя обходных путей. Вот уж точно подстава. Ни работы нет, ни дополнительных учеников. Просто куча свободного, чёрт возьми, времени. Куда срать кинуться? Тем паче, если Мин не посмотрит эту грёбанную дораму в компании прилипшего, как банный лист к пятой точке, сукина сына, тот глянет её вместе с его пока ещё молодым человеком, а это совершенно невыгодный расклад. Хотелось громко возмущённо вздохнуть, но хён тактично воздержался. – Без проблем, – поверженно кивнул Юнги, и Хосок тут же восторженно взвизгнул, хлопнув в ладоши. Очередная победа малолетнего гадёныша, отлично, прекрасно, теперь ещё и придётся находиться в обществе мерзкого долбоёба больше обычных пятнадцати или тридцати минут. Просто песня! Куда уж лучше? Может, просто выйти на лету из этого грёбанного такси и разможжить свою голову об асфальт, закончив эти мучения раз и навсегда? Идеальный помолвочный день, круче некуда. Самый что ни на есть настоящий фейерверк. – Ну, вот и славно. Люблю, когда вы такие паиньки, – Хосок был довольным донельзя аки объевшийся сметаной кот, аж весь светился от счастья, несмотря на то, что добился своего не совсем честным способом, поставив любимого в неловкое положение, где у него, по сути, не было выбора. Других вариантов подружить двух ловеласов просто не было, пришлось прибегнуть к слегка грязным многоходовочкам, – Заканчиваем с открытками и закругляемся, иначе наши с Чонгуком волосы сгорят к чертям собачьим, а тебе, думаю, не шибко понравится узреть лысого мужа, – Хосок подмигнул Мину и поднял со своих коленей серебряный конвертик, поворачивая лицевой стороной к камере, – Твой выход, дорогой, – он приблизился, ловкими пальцами разворачивая картон и вслепую нащупывая изображения с чёрно-розовыми девочками, – А ты молись, подростковое чудовище, да поусерднее, – Хосок повернулся на донсёна, многозначительно подняв брови. Тот наглейшим образом издевательски хмыкнул, зыркнув на задницу напротив, и сложил ладошки, устремив взгляд к потолку. – Первая Джису, бусинка. Вторая Лиса, – оповестил Юнги, попутно начиная вылазить из такси, отдав водителю наличные. Господи, как же он измотался сегодня, но результат был восхитителен. Всё, как хотел его суженый. Прямо-таки вылизанный до совершенства итог. Хосоку должно было понравиться. Конечно, пришлось знатно помотаться и объездить дюжину торговых центров, но ведь такие вещи и не делаются спустя рукава. Он не мог дождаться, пока невероятно дружеские посиделки закончатся, и можно будет остаться наедине с любимым, наконец основательно встав на колено. Хотелось сделать всё идеально, но и тут Чонгук успел подгадить, на все руки мастер. Утащил его жениха и не подавился. Настоящая ‘санта-барбара’, и с ней надо было заканчивать в самом ближайшем будущем. Только вот как сделать это, не ранив близкого ему человека? Ответа не было. Как бы Мин не ломал голову, любой исход казался ужасным. – Ну, сегодня удача не на моей стороне, – вздохнул Хосок, поворачивая открытки к себе и показывая Чонгуку, – У меня такая есть, – он расстроился пуще прежнего, завидев горизонтальное фото с Джису на оранжевом фоне, её волосы были тёмно-каштановыми, – Хочешь, подарю? – предложил Хосок, протягивая донсёну фанатский стафф. Тот поднял на него тёплый утешающий взгляд, стоило камере Мина уйти в сторону, пока он кряхтел, захлопывая дверь машины. Чонгук аккуратно взял открытку, как бы невзначай мимолетно касаясь ладони хёна, слегка поглаживая привычное местечко между большим и указательным пальцами. У Хосока захватило дыхание, как всегда происходило при этом движении. Их движении. Он ласково улыбнулся, ощутив тепло в груди. Сейчас донсён выглядел особенно потрясающе, когда проявлял нежность даже в такой момент, желая поддержать. Его лицо обрамляли волосы, которые у корней были чёрными, остальная длина – осветлённая. Даже этот результат уже казался красивым. Да, что уж говорить, с мордашкой Чонгука была бы прелестной любая причёская и цвет. Этого у него было не отнять. Они замерли на мгновение, заворожённо глядя друг другу в глаза и, кажется, это было довольно опрометчиво, потому что звуки по ту сторону телефона, стоящего на табуретке, подозрительно затихли. Донсён ещё аккуратно перебирал пальцы Хосока, а вот тот первым отмер и осознал ужас происходящего, потому тут же попытался максимально не подозрительно перевести взгляд на вторую открытку, отпустив руку Чонгука. Вот это феерический кошмар. Оставалось лишь надеяться, что Юнги не прискачет злобным кабанчиком разносить детскую донсёна к чёртовой матери. Судьба пижамы с ‘молнией макуин’ оказалась под угрозой. – Повешу её над кроватью, – неловко попытался выпутаться Чонгук, поднимая взгляд на Мина, который выглядел не то, что недовольно, – он выглядел так, будто вышел из огненной преисподней, по пути захватив Дьявола и его приспешников. Глаза холодно, злостно, гневно сверкали. Юнги молчал, играя желваками, это было заметно даже на не шибко хорошем качестве картинки. Он будто бы не дышал вовсе. Видео не шевелилось, лишь на фоне были слышны крики детей, да шум города. Пизда рулю. Нужно было выдержать этот взгляд, не сделав его язвительным или насмехающимся. Да, и, в принципе, Чонгук себя не чувствовал в выигрыше. Донсён мог потерять сейчас все очки в одночасье. Кажется, всё пошло по одному месту, не стоило так рисковать, нужно было лишь подождать пару жалких минут и тогда начать миловаться, но сделанного не воротишь. Теперь придётся разгребать дерьмо лопатой, – если, конечно, будет, что разгребать. Их зрительный контакт был тяжёлым. Мин готов был испепелить гадёныша на месте, ему не нужно было присутствовать физически. Донсён сглотнул, стараясь сделать это как можно тише. Чонгуку было страшно, но не получить по морде, а лишиться единственного человека, который имел для него какое-то значение, был его вселенной, получается. Не нужно было быть гением с высоким ай-кью, чтобы понять, – затянувшийся момент, произошедший между невероятно лучшими друзьями, был не просто случайным залипанием, как минимум, это было что-то большее. Хосок тоже поднял взгляд, но его лицо осталось невозмутимым, он улыбался, чёртов лицемер. Не прокатило. Теперь и тому досталось, потому что Юнги глянул прямо и на него тоже, очень пронзительно, напряжённо. Воцарилась настолько звенящая тишина, что не хватало только сверчков. Ситуацию было не спасти, и масла в огонь подбавило то, что Чонгук с Хосоком виновато молчали. Это сдавало их с потрохами. Они не смогли мгновенно среагировать, и теперь всё катилось в тартарары. Такое не спланируешь заранее. Хосок, конечно, умел жонглировать фактами и привирать, но в таком любовном треугольнике больно давно не учавствовал. С наблюдательным Мином было сложно тягаться, – тот и так был подозрительным, бдительным донельзя, стоял настороже двадцать четыре на семь без перерыва и выходных, остерегался каждого лишнего поползновения и шороха, а тут очевиднейший флирт, какие-то неоднозначные касания. Ещё и при нём! Совести не хватило дождаться окончания звонка? Где это видано? Их не смущало ровным счётом ничего. Просто возмутительно. Юнги сделал предложение любимому этой ночью! Да какого чёрта? – Хосок, – голос Мина был холоден, эмоции притуплены донельзя, – Я встречу тебя через сорок минут. Будь готов, пожалуйста, – это был тон не принимающий возражений, да их и не было. Вот и сказочке конец. Звонок был сброшен.