pacify him, he's getting on my nerves

Долгое время стояла тишина, словно грозовое облако, нависшее над головами. Воздух можно было потрогать, – он был вязким, скользким и мерзким. – Пиздец, – подытожил донсён, продолжая смотреть в одну точку. Если до этого ещё были какие-то шансы на то, что их, так сказать, феерической дружбе может светить что-то, то теперь это был полный ноль без палочки. Никакого ‘хэппиэнда’ и сомнений, что Юнги не разнесёт в пух и прах чудеснейший братский союз. – Ёбанный в рот, – как бы поддержал Хосок, медленно поднимаясь с пола. Колени слегка дрожали, – Вот нахуя мне нужно было устроить цирк с конями, – он злился на самого себя, – Распаковали бы спокойно этот сраный альбом, да показал бы Юнги потом карты. Будто бы ему было до них дело, – выплюнул хён с ненавистью, не зная, куда себя деть. В данный момент он ощущал презрение к самому себе, хоть и искренне понимал, что не имел на это никакого права, потому что все решения принимал в здравом уме и твёрдой памяти. Никаких оправданий. Виновен, и дело с концом. Невольно наворачивались слёзы на глаза, но Хосок поднял голову вверх, чтобы позорно не заплакать. Сейчас это совершенно было бы не к месту. К чему изображать лапушку? Вот и доигрались. Тушите свет. Сейчас исход был довольно однозначным. Всё очевидно. Мин прекрасно обозначил своё мнение, при этом не сказав ни слова. Времени было в обрез, Юнги обозначил вполне понятные границы – Прости, хён, – мальчишка поджал губы, тоже вставая, чтобы быть на одном уровне с судорожно перебирающим свои пальцы Хосоком, – он заламывал их до неимоверной боли, выгибал под неестественными углами, впивался в ладони ногтями, нервно кусая губы, терзая их до крови, выглядя отрешённо, будто бы находясь и не в этом мире вовсе. Донсён подошёл, дабы аккуратно взять его руки в свои, останавливая самоповреждающие манипуляции, – Это мой проёб. Заигрался, – признал Чонгук, стараясь оградить любимого от этой ситуации, от вины. Хотелось взять весь удар на себя. Надвигалась буря. И никакой громоотвод не поможет. – Мы оба обосрались, дружище. Сейчас твоё геройство ни к чему. Пошли смываться и докрашиваться. Тут уж ничего не поделаешь, – вздохнул хён, сглатывая ком в горле, даже не обняв Чонгука напоследок. Он был дезориентирован. Ощущал себя, будто с ног до головы окатили кипятком и сверху врезали чугунной сковородой. Ему хотелось забиться в угол от одного осознания того, что ему придётся пережить через буквально сорок минут. И всё это он сделал своими собственными руками, выкопав яму. Что бы Юнги не сказал, он будет прав. Какой бы вердикт не вынес, всё будет исполнено в считанные секунды. Хосок не был готов его потерять. Не сегодня. Не сейчас. Господи, игра не стоила свеч. Как всегда, ветреные симпатии и похоть приносили разруху в его личную жизнь. Ха! Поменяться? Чон Хосоку? Просто смешно. Обещание, данное Мину, продержалось ровно до того момента, как подвернулся удобный случай. Вот в чём проблема. Он не держал-то обещание по сути, просто не выдавалось подходящего момента. Хотелось свернуть себе шею за то, что сейчас его любимый испытывал на этот счёт. Скорее всего, ощущения были довольно однозначными: неприязнь, ревность, боль, предательство. По сути, один взгляд и касание не такая уж вселенская проблема, но к нему прикладывались и все нюансы, ссоры, кофликты до этого. Теперь Юнги просто, скорее всего, не сомневался в своих суждениях, а они ещё и стушевались, не среагировали вовремя, чёрт возьми! Всё можно было исправить! Одно только виноватое молчание чего стоило. Они были в полной заднице. Пока Хосок смывал с себя краску под душем, Чонгук, чтобы ускорить процесс, занимался тем же самым, но в раковине на кухне. Время было сильно ограничено. Повисло неозвученное отчаянье и гробовое молчание, прерываемое лишь шумом воды. Хён еле сдерживался, чтобы не распустить нюни на месте, нужно было держаться молодцом хотя бы до встречи с Мином, чтобы спокойно, насколько это возможно в данной ситуации, прояснить произошедшее, без лишней эмоциональности. Слёзы лишь сделают его ещё более виноватым в глазах любимого, который и так находился на пределе. Нужно хотя бы попытаться не ударить в грязь лицом окончательно. Покончив с банными процедурами в максимально кратчайшие сроки, они принялись за взаимную покраску, хлопоча друг над другом, словно гигантские сурки. К сожалению, данное занятие больше не несло предвкушения, хотя изначально задумывалось исключительно как развлечение. Хосок добил остатки своего пива, которое уже успело окончательно выдохнуться и походило на горькую мочу. Ну, чем богаты, тем и рады. Он порылся на кухне и обнаружил в дальнем ящике с коробками от блендеров, комбайнеров и прочей утвари непочатую зелёную бутылку соджу с красной наклейкой, вскрывая её на месте и отпивая добрую четверть из горла, пока Чонгук просто опёрся поясницей на подоконник, сложив руки на груди и наблюдая за хёном с ярко красной копной волос на голове. Хосок громыхнул о стол бутылкой и зашипел, прикладывая тыльную сторону ладони ко рту, зажмурившись. По горлу прошлась горячая волна, ухнув глубоко в желудок, в котором ещё часа два назад порхали бабочки, теперь же превратившись в ком горькой болотной слизи. Вот тебе и остринка, перчинка, невинный флирт и далее по списку. – Я куплю новую, – прокомментировал свой поступок хён, даже не оборачиваясь на мальчишку, уставившись перед собой удручённым пустым взглядом. Ожидание беды убивало ещё сильнее, хотелось биться головой о стены. Юнги в гневе был страшен. Мало того, это явно будет не только злость. Возможно, под вопросом встанут их отношения. Просто прекрасно! Чудесно! Чёртовы переглядки с мальцом того совершенно не стоили. На что он надеялся? Обвести предупреждённого и вооружённого Мина? Да тот с подозрением относился даже к деревьям, стоявшим рядом с Хосоком, что уж говорить о гормональной глыбе, пляшущей с бубнами тут и там. – Не беспокойся об этом, – покачал головой Чонгук. Полотенце на его плечах всё перепачкалось, чудом удалось избежать каплей на рубашке и шее, но уши ещё с неделю точно будут синими. В спину дул ночной холодный ветер из приоткрытого окна. Слышались гудки машин, звоночки велосипедов, крики людей и лай собак. Залетал запах какой-то свежей выпечки с корицей и ванилью. Хён отпил ещё четверть, забавно фыркая. Мальчишка улыбнулся, но не подходил к Хосоку в данный момент, чувствуя, что тому нужно было прийти в себя. Не стоило нарушать его личное пространство. – Он меня убьёт, – сухо прокомментировал хён, продолжая отрешённо смотреть в одну точку и громко стучать ногтями по столешнице. Было натурально страшно, Хосок был до жути испуган, совершенно не имея понятия, что предпринять. Его била дрожь, руки ослабли и не слушались, начиная блуждать тут и там по телу, сжимая отдельные участки до боли. Он был крепким орешком, алкоголь не шибко брал его из-за бурной молодости, потому сейчас от соджу просто станет чуть легче, голова не будет пухнуть от паники. Юнги могло разозлить пуще прежнего то, что суженый успел ещё и выпить, но сейчас данный факт был не столь важен. Всё и так пошло по самому неприятному месту, куда уж лучше. – Нужно придерживаться одной версии, – Чонгук старался сохранять какое-никакое спокойствие, не давая их тандему окончательно расклеиться, – Он знает, что ты тактильный. Мир, дружба, жвачка, все дела. Ничего такого он не увидел. Будто я тебя выебал у него на глазах, Господи, – не удержавшись, фыркнул донсён, закатывая глаза. Его раздражала данная ситуация. Раздражал Юнги, который срывался с цепи из-за каждой мелочи и устраивал спектакли с оркестрами. Раздражало то, что сейчас Хосок был в таком сумасшедшем стрессе, что уже истерзал себе все руки и губы, ещё и выпил больше половины бутылки соджу вдобавок. Мин был прав, но это не отменяло того, что у мальчишки просыпалось желание защитить предмет своего вожделения ото всех невзгод. Даже если ценой будет собственное подпорченное личико. Они с Юнги могли потягаться, но это вряд ли к чему-либо приведёт. Донсён был очевидно больше, крупнее и сильнее, Мином же двигал лишь пылкий энтузиазм. – А как объяснить ебучее молчание, Чонгук? Да у нас всё было на лице написано! – продолжал паниковать хён, наконец оборачиваясь на него с истинными ужасом и паникой в глазах. Он выглядел так, будто только-только сбежал из острого отделения психиатрической больницы, едва ли успев скинуть белые одеяния. Единственное, что поубавило его пыл – совершенно спокойное невозмутимое лицо донсёна, который стоял как соблазнительный шкаф, весь из себя широкоплечий, деловитый, серьёзный и сосредоточенный. Ещё и почти законченное творение на голове, оказавшееся, как Хосок и предполагал, самой горячей вещью в мире, подбавляло масла в огонь. Он походил на какого-нибудь смазливого байкера из фильма нулевых. А хён обожал смазливых байкеров из фильмов нулевых. Ну, вот опять! Это возмутительно! Его личная жизнь разваливалась аки ‘my chemical romance’, а он думал о том, каким заводящим был Чонгук! Тот, видимо, заметил залипнувшего Хосока и попытался сдержать улыбку, опуская голову вниз и зажмуриваясь от того, как хотелось рассмеяться, – Заткнись, Чонгук, – фыркнул Хосок, и это стало спусковым крючком, чтобы мальчишка расхохотался во всё горло, откидывая голову назад и открывая вид на свою сексуальную шею с кадыком. Хён измученно вздохнул, глядя на это. Твою мать, бьющее изо всех щелей либидо натурально отравляло ему жизнь. Как можно хотеть умереть, раздробив свою голову об асфальт, и при этом желать оседлать махину из мышц и гормонов? Донсён мягко оттолкнулся от подоконника, вальяжно подошёл к Хосоку, мягко обнимая и прижимая к своей груди. Вот теперь хён был готов к прикосновениям и утешениям. В очередной раз их связь не дала осечку. Чонгук старался не задеть окрашенную макушку, от которой неприятно пахло химией. Он поглаживал острые лопатки и спину через свитер. Хосок вжался в него, словно выпавший из гнезда птенчик, едва ли сдерживаясь, чтобы не заплакать. Его всегда развозило пуще прежнего, стоило кому-то проявить сочувствие, особенно близкому человеку. Ещё и человеку, которого он мог потерять в течении двадцати минут. Господи, одна только мысль об этом сводила с ума. Сколько же слёз будет пролито, сколько страданий это принесёт и неимоверно сильно ударит по его психике. Подобное точно не пройдёт бесследно. У него же было только два близких человека, которых он любил всем своим истерзанным сердцем. Никто больше не волновал его, ни к кому он не чувствовал такой обширной привязанности и любви. В жизни в принципе. – Мало ли, что там написано было. Нужно убедить его, что он уже надумал себе с три короба. Что ему будет нам предъявить? Что мы посмотрели и дотронулись друг до друга? Это же полная чушь. Скажем, что просто испугались его реакции, учитывая обстоятельства, это будет вполне логично, – Чонгук пытался успокоить любимого, раскачивая из стороны в сторону в своих объятьях, – Ещё не всё потеряно, Хосок-и-хён. Давай возьмём себя в руки и будем коллективно противостоять злостному диктатору, м-м? – он улыбнулся, ласково приподнимая подбородок друга, чтобы создать зрительный контакт. Сейчас Хосок выглядел куда меньше обычного, совершенно беззащитно сжавшись всем телом, как бы пытаясь исчезнуть с лица земли к чертям собачьим. Это было бы отличным решением проблемы. Даже, можно сказать, блестящим. Глаза хёна сверкали, испуганное выражение лица разрывало сердце Чонгука. Донсён мягко, максимально нежно чмокнул его в блестящий лоб. Хосоку казалось, что сейчас был самый идеальный момент для их первого настоящего поцелуя. Как бы это было романтично! Ну, прямо-таки, Джек и Роза на льдине из ‘титаника’. Но, увы и ах, остатки совести надо иметь. Всё же, его жених сейчас мчал на всех парах, чтобы надрать каждому из них задницы по очереди за прелюбодеяние, а это не шуточки. Юнги действительно был страшен в гневе, а ещё страшнее, если он связан с ревностью. Тут у него просто отказывали тормоза и заносило в такие дебри, что самому Дьяволу не снилось. До Мина у Хосока были не такие смышлёные партнёры, они могли принять практически любые оправдания, спуская с рук подлости. Да, и, справедливости ради, любовь у них была не шибко сильная, по крайней мере, со стороны Хосока. Но теперь его угораздило втюхаться в умного, смекалистого и сообразительного мужчину, из которого было сложно сделать дурачка и наставить ему рога. – Пойдём смываться, крохотулька, иначе злейший и ужаснейший тебе сейчас дверь выломает. Как королева Елизавета Вторая с того мема, где она держится за ворота дворца*, – невесело хмыкнул хён, выпутываясь из тёплых и желанных объятий. Следовало действительно поторопиться, учитывая то, что им ещё предстояло высушиться. На всякий случай он глянул, нет ли пропущенных звонков или смс от Юнги, – пустота. Плохой знак. Но, в принципе, довольно ожидаемо. Когда со всеми делами было покончено, Хосок собрал все свои немногочисленные вещи, помог слегка прибраться, сложив мусор по пакетам и испачканные вещи в стирку, хотя Чонгук противился, не желая утруждать и так помятого друга. Хён наскоро завязывал свои кеды, пытаясь в шнурках дрожащими пальцами, увидел Чонгука, который обувался в чёрные привычные ботинки, – они стали неплохим атрибутом к его нарядам в последнее время. Строгие и универсальные туфли подходили практически ко всему, но Хосок мысленно оставил заметку сходить и приглядеть тому что-то новое, чтобы внести разнообразие. Ему нравилось создавать донсёну какой-никакой стиль. Единственная проблема была лишь в том, что по итогу Чонгук становился всё привлекательнее и горячее, – хён начинал испытывать всё бОльшую симпатию с каждым новым днём. Мускулистый, возмужавший, стильный, с твёрдым характером. Кому подобное не придётся по вкусу? Да на мальца стопроцентно пускали слюни любые проходящие мимо прохожие. Природа не обделила его ни в чём, стоило лишь добавить декораций, и выйдет конфетка, ‘chef’s kiss’. Хосок сам создавал себе проблемы, но уже не мог остановиться, тормоза со скрежетом слетели, запустив неостановимый процесс. Быть беде, это уж точно. – Чонгук, останься. Пожалуйста. Он тебя убьёт к хренам собачьим. Меня точно не тронет, а вот тебе вполне может хорошенько достаться. Юнги сейчас себя не контролирует, пытается обозначить территорию. Я знаю его, как свои пять пальцев, – хён пытался взывать к здравому смыслу мальчишки, который уже был готов к бою не на жизнь, а на смерть. По сути, Хосок был прав. Более чем. Но сейчас Чонгук основательно боялся за него и их совместное будущее, потому не хотел отступать ни под каким предлогом, озонавая, что, если он не пойдёт и не вступится за любимого, весь удар придется на него. Тут было без вариантов, – Вы просто лишний раз пособачитесь ещё и задницы друг другу надерёте. Оба выпрямились, закончив с обувью. Ненадолго повисла звенящая тишина. Чонгук грозно смотрел на него сверху-вниз, по пути пытаясь разнять ладошки друга, который нервно гнул запястья под неестественными углами. – Ты серьёзно думаешь, что я брошу тебя и буду тут сидеть, сложа ручки? Это оскорбляет меня. Мне не нравится такое отношение. Не надо принимать решения за меня. Я пойду с тобой и точка, – твёрдо ответил донсён и провернул защёлку двери. Ему даже слушать ничего не хотелось на этот счёт. Да, Хосок пытался защитить его, но в данный момент это не имело никакого смысла. Голубки вдвоём заварили кашу, значит, и расхлёбывать придётся вместе. Тем более, Чонгук находился в более адекватном состоянии и сможет раскидать по полочкам всё то, что мог ненароком выдать хён на эмоциях, запутавшись в их версии произошедшего. Нужно было сохранять спокойствие и держаться молодцом, чтобы отразить сильный удар, который громыхнёт по их отношениям. Хосок знал, что, если уж его донсён решил что-то, оспаривать это не имеет никакого смысла, потому покорно вышел из квартиры следом за ним, опустив голову и продолжая кусать свои покрытые кровью губы. Они шли молча по главной улице, не взявшись за руки, как было обычно, потому что Юнги в любой момент мог вынырнуть из-за угла, – нет, вылететь из-за угла как огромная злостная торпеда. На улице уже основательно стемнело, было где-то четверть одиннадцатого, виднелись первые звёзды, закат миновал, оставив за собой лишь тёмное, глубокое, синее полотно. Скакали обрадованные вечерней прогулкой таксы, лабрадоры, шпицы, овчарки, а рядом и их уставшие хозяева то парочками, то по одиночке. Семьи с колясками, влюблённые голубки со стаканчиками кофе, изученные работяги с синяками под глазами и бабульки, медленно шагающие в сторону парка, – тому, который находился у дома Чонгука. Свет горел практически в каждом окне девятиэтажек, виднелось светящееся колесо обозрения близ торгового центра, где Хосок с донсёном часто проводили время, ходили в кино, кафе, закуточки с чехлами на телефон и закупались дешёвой китайской одеждой. Чудесный летний вечер, который был испорчен приближавшимся конфликтом. День пролетел незаметно, наполненный разномастными событиями, которые огромным снежным шаром безостановочно валились как снег на голову. Хосок осознавал, что натворил слишком много делов. С чего он вообще решил, что сможет жонглировать тут и там, легко и просто выпутываясь из каждой передряги? Учитывая обстоятельства, это было невозможно. Хосок сам подкидывал дров в огонь каждым своим опрометчивым действием. Если бы не этот дурацкий звонок, сейчас Чонгук спокойно провожал бы его домой, по пути милуясь и ласкаясь на каждом шагу. А по итогу сейчас случится самая что ни на есть настоящая ‘мстители: война бесконечности’ 2018 года, и из неё вряд ли кто-то выйдет победителем. Достанется каждому без исключения. Единственное, что хоть немного утешало, – они с Чонгуком в данный момент выглядели просто потрясающе с обновлёнными причёсками. Хосоку невероятно шли яркие красные волосы, подчёркивающие аккуратные идеальные черты лица. Он пуще прежнего походил на хитрую лисичку. На донсёне и подавно шикарно смотрелись чёрные корни с ярко-синей остальной укороченной в два раза длиной, – тот казался ненастоящим, похожим на произведение современного искусства. Прядки развевались на тёплом летнем ветру. Теперь их драма по крайней мере будет красивой. Они увидели торопящегося Юнги сразу, тот торопливо вышагивал им навстречу в тех же тёмно-фиолетовом свитере и охристом пальто, которые можно было заметить по видеосвязи, образ дополняли болотного цвета брюки и чёрные туфли. Хосок был восхищён этим нарядом, ведь жених не слишком часто носил что-то яркое в связи со своей профессией, отпуск же дал возможность разгуляться. Трое остановились друг перед другом, слышно было лишь тяжёлое дыхание. Глаза Юнги недобро сверкали, Хосок тут же испуганно ненарочно вжался в чонгуков бок, тут же глядя на Мина со страхом. Донсёну хотелось его обнять, но, учитывая условия, он остался в прежнем положении, расправляя плечи и начиная выглядеть ещё больше обычного. Голодные игры начинаются. И пусть удача всегда будет с вами. – Привет, хён, – спокойно поздоровался Чонгук, поджимая губы. Ненароком он выглядел враждебно настроенным, стоя будто огромная скала. Хосок рядом с ним как язык проглотил, не в состоянии и слова из себя выдавить, молча ожидая любого выпада со стороны Юнги, которого невероятно взбесило то, что в данной ситуации малолетний гадёныш был рыцарем на белом коне, а он сам огнедышащим драконом, собравшимся разнести к чертям собачьим башню, где восседал его испуганный жених. Вот опять! Опять двадцать пять. Сраный недоросток выбивает все очки у него под носом. Мин мысленно шипел: ‘Ну, ничего-ничего, это мы ещё посмотрим, у кого больше рычагов давления, напыщенный индюк. Я тебя сотру в порошок. Я сделаю это, а ты не сможешь пошевелить и пальцем’. – О, а это ‘два по цене одного’ пожаловал? Какими судьбами? Мама отпустила погулять или, быть может, уроки кончились раньше обычного? – зло выплюнул Юнги, пропуская момент с любезностями и идя в атаку сразу же. Из его ушей чуть ли не пар шёл, руки в карманах, желваки на висках ходили. В груди Хосока возник горький ком ярости. Да как он смел так отзываться о Чонгуке? О подростке? Ревность ревностью, но берега-то нужно видеть. Оскорблениями делу не поможешь. Тем паче, Мин взрослый сформированный мужчина, работает с детьми, ему ли не знать, что такое – соблюдать приличия? Вести себя по-взрослому? В последнее время тот совсем с катушек слетел, не следил за выражениями. Настоящее ребячество. В то же время, донсён на его фоне казался куда более адекватным, приземлённым, ответственным, хотя тоже испытывал ревность, злость, а ему ведь, ввиду возраста, сложнее сдерживать свои эмоции. – Провожаю, – спокойно ответил донсён, не поддаваясь на уловки и не реагируя на оскорбления. Тон холоден донельзя, это было нужно лишь для того, чтобы Мин поубавил свой пыл и очнулся от наваждения, чтобы разумно решить конфликт. – Я могу сам справиться с данной задачей, – Юнги смотрел на него озлобленно, чуть ли не готовый кинуться на месте, не размениваясь на мелочи. Мина пуще прежнего взбесило спокойствие Чонгука. Да как он смел выставлять его каким-то несобранным глупцом, несмышлёным мальчишкой, который не мог держать себя в руках? Мерзкий шакалёныш! – Учитывая твой настрой, я очень в этом сомневаюсь, – донсён честно пытался быть сдержанным, эти слова были минимумом из того, что хотелось вывалить на голову яростного женишка, который, видимо, планировал уничтожить всё на своём пути. И всё это цирковое выступление только, блять, из-за одного взгляда, касания. Узнай Мин об остальном времяпровождении крайне дружных ребят случился бы настоящий конец света. Гнев Юнги никого не пощадил бы никого, ни одну живую душу. – Давайте хотя бы отойдём в сторону. Пожалуйста, – негромко выдавил из себя Хосок, его щёки покраснели, давление поднялось, мысли путались, а руки начинали дрожать. Теперь взгляд Мина был обращён на него, такой же холодный, разгневанный до такой степени, что Хосоку хотелось лопнуть на месте от страха. Чонгук первым сдвинулся с места, направляясь вправо, ко дворам, чтобы их кровавая бойня не захватила весь периметр главной улицы. Они застыли у более-менее пустого ответвления между домами, чтобы решить все назревшие вопросы. – Ты ничего не хочешь мне сказать? – Юнги обращался к своему жениху, шумно дыша. Хосок сжался пуще прежнего. Всё, что они с донсёном придумали, вылетело со свистом у него из головы. Ему просто было страшно, никаких мыслей, полный ноль, один дикий ужас от происходящего, хотя ситуация и яйца выеденного не стоила, нужно было просто аккуратненько приврать и дело с концом. Подгадило травматичное детство. И Мин, чёрт возьми, знал об этом! Он, мать твою, знал, что давлением ничего не добъётся! Но продолжал нагнетать. Тут в их с Хосоком тандеме была явная несостыковка: один не мог контролировать агрессию, прыгал с места в карьер, другой молчал будто рыба, стоило надавить. Фейерверк! – Что ему нужно тебе сказать, стесняюсь спросить? – подал голос Чонгук, невозмутимо приподняв брови с каменным лицом, – Что у него есть друзья? Или что друзья смотрят друг на друга? Наверное, для тебя это новости, но мы ещё и обнимаемся, хён. Даже рядом иногда стоим и одним воздухом дышим, – сейчас стоило огромных усилий, чтобы раздражённо не фыркнуть, – Мы при тебе лишний раз кашлянуть боимся, что уж говорить про касания, – всё, в дело пошли россказни и давление на адекватность Юнги. Всё идёт по плану. Очкастому истукану стоило напомнить о его месте и детском поведении. Так дело пойдёт по маслу. Чонгук схватывал на лету. – Я смотрю у тебя секретарь появился, – Мин будто бы игнорировал донсёна, продолжая смотреть на жениха так, словно третьего участника их игры не существовало. Вот это уже действительно было ребячество. Хосок думал, что алкоголь поможет ему, но по итогу в голове осталась лишь каша, которая совсем не играла на руку в данный момент. – Так он тебя шугается. Ты прям на улице начал разбираться. Он аж дрожит. Хоть бы до дома довёл, – снова подал голос донсён, и вот уж теперь Юнги посмотрел на него, закинув подбородок. Чонгуку показалось это ужасно смешным, потому что в очередной раз указало на их разницу в росте, и, если рядом с Хосоком это выглядело очаровательно, то Мин в подобной ситуации выглядел крайне комично, прямо-таки разъярённый суслик. Ха! Что он ему сделает? Ноги покусает? – Ты ведь припёрся вместе с ним. Уже хочешь в гости? Не терпится к нам в кровать нырнуть? Всё никак не дождёшься? – шипел Юнги, сощурившись так, будто ему было плохо видно. Хосок начинал бояться, что дело действительно дойдёт до рукоприкладства, а он и сделать ничего не сможет, его тут же выплюнет из сцепившегося клубка, словно на каком-нибудь ‘слэме’ концерта группы ‘metallica’. – К чему это представление, хён? Ты устраиваешь разбор полётов по пустякам, – Чонгук уже будто бы дзен познал, потому что ощущал себя в полном выигрыше в данной ситуации. Хосок явно будет на его стороне. Они в одной лодке. А вот Мин выглядел как истеричный бешеный щенок на его фоне. Безмозглый хахаль сам себе рыл могилу в очередной раз. Неумение сдерживать негативные эмоции не ставило его в выгодную позицию, – Объясни нормально, что тебя не устраивает? Если честно, нам обоим надоело, что приходится опасаться любого физического контакта. Никто не лезет к тебе в кровать. Я ни разу не приходил без приглашения. И не собираюсь. Всё согласуется с тобой. Я тебя уважаю, если ты переживаешь из-за этого. Хосок-хён тоже. И мне досталось сразу же, как ты слово сказал, что тебе что-то не понравилось. Но дня не прошло, и снова конфликт. Пока мы втроём, предлагаю расставить все точки над ‘i’ и больше не возвращаться к данной теме, – донсён был восхитителен, лучше некуда. Хосок сам поверил в его слова и даже слегка осмелел, осознав, что, по сути, действительно ничего ужасного не произошло, что могло бы поставить под сомнение его любовь к Юнги. Хотелось расцеловать мозговитого Чонгука. Жаль, что ситуация не позволяла подобных вольностей. Да он просто идеально раскидал всё по полочкам, и теперь уже Юнги выглядел полным истуканом. Господи, и откуда только в этом мальце настолько большая груда положительных качеств? Казалось, донсён мог вытащить их из любой задницы ещё и в выигрыше оставить. – Не надо делать вид, что ничего не знаешь. И ничего не делаешь. Думаешь, я не замечаю твои поползновения? Если уж ты сегодня такой разговорчивый, то валяй. Объясни, что тебе на самом деле нужно от этого общения, – эмоциональность Мина действительно поубавилась, но лишь немного. Где-то в глубине души на него сработали манипуляции Чонгука. Шестерёнки зашевелились. Он начинал ощущать, что действительно слишком бурно среагировал. – Я правильно понимаю, ты хочешь услышать, что мне нравится Хосок-хён? – спокойно выдал донсён, даже не моргнув глазом. Всех шокировал данный вопрос, Юнги аж брови приподнял от удивления, Хосок вылупился на Чонгука как ужаленный в одно очаровательное место и неосознанно слегка отстранился. Это сыграет им обоим на руку. Мин сочтёт подобное действие как отторжение со стороны суженого, как проявление безответных чувств. Чёрт возьми, да они могут идти ва-банк! Все козыри у них в рукаве! Юнги чуть ли не воздухом поперхнулся, дезориентированный. Он не знал, что сказать. Так тебе, короткоствол. Стоило бы поучиться настоящим играм, а не детским переглядкам, прежде чем идти в наступление. Ещё неизвестно, кто кого. – Хорошо, что мы перестали ходить вокруг да около, – наконец выдал Мин, но уже не звучал так уверенно, как до этого. Его сбила с ног честность и зрелость Чонгука. От мальца он ожидал лишь то, что тот до последнего будет отпираться и валять дурачка, – Да, я бы предпочёл об этом знать, – кивнул Юнги. С одной стороны, где-то внутри, ему действительно хотелось поверить в сказочку про ‘лучших друзей навсегда’ только для того, чтобы не причинять Хосоку боль расставанием с Чонгуком. Может, он действительно перебарщивал? Общение донсёна с его избранным и правда было довольно близким, трогательным и чувственным. Всё же, люди проводили каждый день бок о бок. Малец нехило так помогал ему: выполнял львиную долю работы, снимая с плеч Хосока кучу обязанностей, давал общение, которого так не хватало, пока Мина не было рядом, утешал в трудные моменты, наполнял жизнь красками, провожал до дома в тёмное и не очень время суток в конце-то концов. Чонгук не был плохим человеком и не был плохим другом, Юнги понимал и осознавал это, просто ревность душила его, сбивала с ног, он начинал тонуть в этом болоте, становилось страшно, – вдруг, в один момент Хосок выберет не его, а эту паршивую подростковую груду мышц, которая, глазом не моргнув, создаст раскол в их отношениях, окажется в то время и в том месте? – Ну, тогда сообщаю тебе. Мне нравится Хосок-хён. Я признался в этом вчера. И получил отказ, – донсён оставался невозмутим, ему даже веселее становилось с каждым шагом в этих ревностных шахматах, потому что на его стороне было всё больше и больше поверженных фигур, которых опрометчиво упустил Мин своими ребяческими действиями. Юнги видел чувства Чонгука, но думал, что все продолжат ходить в масках, чтобы призрачно и неумело водить его за нос. Не тут-то было. Think smarter, not harder, – А тем же вечером ты получил своё ‘да’. Разве это не разъясняет все наши отношения? – ни одна мышца не пошевелилась на лице Чонгука, а вот взбешённый женишок уставился на него, как баран на новые ворота. Шах и мат! – Просто прекрасно. Фонтан. Тогда почему я не в курсе? Меня не стоило просвещать в эти события? – Мин снова обратился к Хосоку, который выглядел так, будто сам впервые об этом слышал. Он казался довольно забавным, словно вышел из ситкома и шокировано смотрел прямо в камеру, – Разве это не влияет на некоторые аспекты наших с тобой отношений? Чонгук мысленно прыгал от радости, восторженный своей смелостью. Теперь всё можно было спокойно объяснить, не напрягаясь. Его взгляды и действия были продиктованы влюблённостью, а хосоковы – тактильностью и дружбой. Это даже не будет ложью, просто они опустили некоторые крайне интересные факты, о которых Юнги было необязательно знать. Стоило Хосоку только открыть рот, как донсён перебил его. Не хотелось, чтобы версия как-то подкосилась неосторожными неуверенными словами. Нужно было просто добить Мина, и дело с концом. Опасность легко минует их. – И какие же аспекты? Мы общаемся больше года, почти полтора. Если бы у меня были хоть малейшие шансы, думаю, мне бы сообщили об этом, а ваша помолвка встала под сомнение. Тебе так не кажется? – Юнги снова взглянул на него, поджав губы. Его пыл заметно поубавился, забитый в угол спокойными, адекватными и прямыми фактами со стороны Чонгука, который не страшился его от слова совсем, в отличии от Хосока. Горе-жених привык, что никто и слова ему вякнуть не может, а тут такой, мягко говоря, нехилый отпор, ещё и начистоту. Его карты попадали из рук, – Более того, стоит мне проявить малейшее неуважение в твою сторону, Хосок-хён сразу напрямую говорит, что нашему общению придёт конец, если подобное повторится. Ты видишь, насколько огромен твой авторитет? То, что Хосок-хён тактилен тебе прекрасно известно, только ты, кажется, не можешь к этому привыкнуть. И я знаю, почему. Тебе хочется быть единственным человеком, с которым он общается. Не кажется, что это немного токсично с твоей стороны? Я не хочу лезть в ваши отношения. И не делаю этого. Но сейчас эти отношения задевают и ставят под вопрос нашу дружбу. Проблема в том, что ты пытаешься сделать из него карманного тамагочи, – а вот тут Чонгук промахнулся, дав вылететь из своего рта неуважительным словам, и сразу же влепил себе мысленную оплеуху за это. Всё же хорошо шло, что начинается-то. – Чонгук, перестань. Притормози, – мягко попросил Хосок, касаясь его предплечья, чтобы обратить на себя внимание. Тот тут же взглянул на него, поджав губы. Он знал, что был прав, но сейчас это было совершенно неуместно и не шло им обоим на руку. Нужно было сбавить обороты, чтобы все не покатилось в тартарары. Мин мог спокойно вывернуть всё так, чтобы остаться в выигрыше. Ему не нравилось то, что его ставил на место какой-то мальчонка, который, вдобавок ко всему, по уши втрескался в его суженого-ряженого. – Я так посмотрю, ты у нас диванный психолог, – фыркнул Юнги, едва у него появилась возможность уцепиться хоть за что-то. Опростоволоситься не хотелось. Сейчас он совершенно не был готов к адекватному диалогу, и это заметно расстраивало Хосока. Мин терял свой авторитет прямо на глазах. А вот Чонгук, напротив, поднимался ввысь. Глаза Юнги снова недобро сверкнули, будто бы он только начинал разогреваться. Быку опрометчиво была кинута красная тряпка, – Это то, что ты нашёптываешь Хосоку, когда вы устраиваете свои крайне дружеские посиделки? Как раз таки с появлением тебя, юный друг, в нашем доме участились конфликты. Не ты ли приложил к этому руку? Не ты ли настраиваешь Хосока против меня? – Мин шипел чуть ли не сквозь зубы. Вот это было откровенное ребячество. Зачем перекидывать вину за проблемы в их семье на плечи мальчишки? Выносить сор из избы? Куда это годится? Хосок смотрел на него разочарованно, поджав губы. Всё, Юнги был поставлен шах и мат его же руками. Теперь все видели его ребёнком, топающим ножкой, когда всё шло не по его велению и хотению. Полный фарс. – Ничего он мне не нашёптывает, Юнги, блять! Ты успокоишься или нет сегодня? – решил наконец внести свою лепту и вступиться за друга огорчённый Хосок, – Я прошу у Чонгука уважения к тебе, но как можно уважать человека, который вытирает об тебя ноги? Тебе не стыдно унижать его публично? Вы тут, вообще-то, не одни! Ты сцепился с ним как дворовой пёс на пустом месте! Не произошло ровным счётом ничего, а ты прибежал с миллионом претензий и бранишь нас на чём свет стоит. Третий раз за чуть больше, чем сутки! Юнги, третий раз! Очнись! Совсем одурел? Я просто не верю своим глазам. Ты ведёшь себя как дитё малое. Где ответственный, собранный и разумный Мин Юнги, которого я знаю? Ты окончательно погряз в своей ревности, проходу мне не даёшь! – отчитывал его Хосок, нахмурив брови и сложив руки на груди. Мин смотрел на него слегка пристыженно. Когда любимый критиковал его подобным образом, это значило только одно: он конкретно облажался, – Я прошу тебя отстать от несчастного Чонгука, который, между прочим, ведёт себя куда взрослее, чем ты, двадцативосьмилетний лоб! Вчера кафе, сегодня улица, что дальше? Давай уже на площадь выйдем, и ты устроишь мне разбор полётов? Устроил всем представление! Выставил меня посмешищем! Ещё и Чонгуку досталось! Бедняга уже не знает, как от тебя отделаться! И чего ради я должен был тебе отчитываться о признании Чонгука, м? Я тебя боюсь! Нет, тебя все боятся! Чонгук меня одного даже не пустил к тебе, потому что ты ничего и никогда не воспринимаешь адекватно! Ты никогда не общался с человеком, который в тебя влюблён? Или наоборот? Хватит уже устраивать трагедию в трёх актах на пустом месте! Возьми себя в руки! Ты взрослый человек, в конце-то концов, или нет? – теперь уже у Хосока основательно прорвало плотину. Ему было сложно мириться с тем, что его молодой человек оскорблял и буквально воевал с подростком. Это ни в какие ворота не лезло. Он не мог поверить своим ушам. Одно дело разбираться кто прав, а кто виноват дома, наедине. И совсем другое унижать всех подряд и ругаться на улице, где их слышал каждый мимо проходящий человек. Просто гейский цирк. За такие громкие россказни можно и по лицу схлопотать. Глаза Мина застилала пелена необузданных гнева, ревности и ярости. Его ничего не могло остановить. Он считал, что все вокруг должны потакать его желаниям, хотелкам. Негоже зрелому человеку так себя вести, это просто некультурно и низко. Хосок был в натуральном шоке от происходящего. Конечно, справедливо было ожидать ссоры и недовольств, но не до такой же степени. Больше всего обижало и унижало неуважение к Чонгуку. Одно дело на равных общаться с ним, Хосоком, который был практически одногодкой ему, и совершенно другое раздавать на орехи студенту третьего курса, который, вдобавок ко всему, пытался защитить его, Хосока, от этого непотребства. Вот уж точно сюр. Позорище, – У вас с Чонгуком разница в шесть лет, блять! Ты очень сильно забываешься. Вспомни хотя бы о каких-то правилах приличия. В последнее время тебя становится всё сложнее и сложнее терпеть. Ты и меня вчера унизил! Напомнил, так сказать, о моём месте. В кафе, не помнишь? Уже забыл? Целый день у меня была истерика, и я всё равно тебя простил! Но тебе мало, хочешь приручить, втоптать в землю меня окончательно. Я уже просил тебя подумать о своём поведении вчера, но ты не хочешь никого слышать. Я для тебя не авторитет. Зачем надевать кольцо на палец человеку, который тебе не ровня? В чём смысл брака с тем, кого ты не уважаешь и ни во что не ставишь? Я тебя не понимаю, Юнги. Для меня унижать близкого человека, тебя в частности, равно унижать самого себя, но, видимо, у тебя совершенно другое мнение на этот счёт, – покачал головой Хосок огорчённо. Это был удар ниже пояса. Мин будто бы вышел из транса, протрезвел, и теперь уже действительно успокоился, испытав ужасающе огромное чувство стыда. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Он смотрел на своего жениха абсолютно повержено, не зная, куда себя деть. Господи, да где он растерял остатки разума? Почему вообще так бурно отреагировал на простые прикосновение и взгляд? Да, было заметно, что в них имелась чуткость, привязанность, любовь, будем говорить напрямую. Но это же естественно для людей, которые сроднились за достаточно долгий промежуток времени. О чём он только думал? Какая пчела его укусила? Вот так позор всем позорам. А Чонгук внутренне ликовал от того, что подтолкнул Хосока наконец открыть рот и сказать то, что он по-настоящему думал, а не отмалчиваться. Юнги заслужил, чтобы его поставили на место. Коротыш основательно затерялся в своих грёзах. Очевиднейшим образом слетел с катушек. Так сказать, берега попутал. Они с Хосоком отлично сработались и отразили удар жестокого диктатора. Теперь уж точно ничего их отношениям не грозило, очкастый гадёныш не посмеет и пальцем пошевелить в его сторону. Это заставит его потерять всё расположение перед Хосоком, и тогда уже никакой помолвки ему не видать. Бой провален с треском, ещё и досталось по полной горе-женишку. И кто теперь взрослая детина, а? Хотелось дать звонкое пять Хосоку, но тот, видимо, уже совсем не играл в праведного суженого-ряженого, ему действительно было больно и обидно, хотелось излить всё, что копилось на душе долгое время. Конечно, Чонгуку было приятно, что любимый его защищал, но так не хотелось, чтобы тот понапрасну растрачивал свои нервы на этого короткоствола, который его ноготка не стоил, да и яйца выеденного тоже, – Ты устраиваешь натуральные бои не на жизнь, а на смерть. Говоришь, Чонгук меня настраивает против тебя? Да ты сам с этим неплохо справляешься. Я для тебя никто, и звать меня никак. Ты хочешь выбирать, с кем мне дружить, где мне работать, что дальше? У меня обед, может, по расписанию будет? Я скоро из дома без твоего ведома выйти не смогу! Единственное, что прокомментировал Чонгук, так это синяк на моей руке! Он испугался, что ты меня бьёшь, понимаешь? Ты пугаешь всех вокруг себя. Больше он и слова про тебя не сказал, в отличии от тебя, Мин Юнги. И кому теперь стоит опомниться? Тебе или ему? Чонгук на третьем курсе, чёрт возьми! На третьем курсе, поганка ты эдакая! – даже в такой момент Хосок не оскорбил любимого, не желая обижать, – Пожалуйста, вспомни, что он наш донсён. Мой и твой. Чонгук ничего против тебя не имеет, хочет подружиться и уважает тебя. И я… Нет, мы просим у тебя такого же в ответ. Хочешь ты этого или нет, я ценю своего, напомню, лучшего друга. И ценю тебя. Вы оба близкие мне люди. Прекрати уже попусту тратить всем нервы, я по-человечески тебя… – в этот момент Хосок пошатнулся, прижав руку к груди и опустив взгляд вниз. От нервного напряжения и выпитого соджу на голодный желудок скрутило, к горлу подошла желчь и рвота. Он даже не успел отвернуться, как его обстоятельно вывернуло прямо близ подъездной дорожки, за бордюр, где начиналась лужайка, прямиком на редкую, зелёную, местами жёлтую, траву и чёрную потрескавшуюся землю. Хорошо одно, – Хосок успел лишь скудно позавтракать, да перекусить чипсами дома у Чонгука, иначе вышло бы знатное месиво, но итог оказался не таким ужасающим, каким мог бы. Чонгук тут же нагнулся к нему, его взгляд был донельзя испуганным. Вслед подбежал Юнги, но всё это было совершенно неважно. Результат один. Красная от фасоли и слегка прозрачная от алкоголя лужа благополучно покинула бренное тело. Хосок схаркнул мерзкие, густые, пузырящиеся слюни и медленно поднялся назад, поддерживаемый под руку донсёном, который чуть ли не плакал от переживаний. Ему было больно от того, что Мин запугал любимого до тошноты. Конечно, соджу тоже подсобил, но Хосок стопроцентно не проблевался только из-за него. Чонгук знал это наверняка, они уже пили вместе и не раз. Хосок был неубиваемым по этой части. Высокоградусные напитки никогда не выбивали его из колеи, сколько бы употреблено не было. Донсён такими успехами похвастаться, к сожалению или счастью, не мог. Отлично. Просто прекрасно. Полный фонтан! Вот теперь это был точно абсурд гигантских масштабов. Трагикомедия во всей красе. Хосок выглядел так, будто не понимал, кто он и где находится, смотря вникуда, широко раскрыв глаза и вытирая тыльной стороной ладони рот. Блять. На его лице отражалась крайняя степень шока. Хосок не верил, что это с ним произошло, чёрт возьми. В голове были только бранные слова. – Ты в порядке, котёнок? Господи, прости меня, пожалуйста, бусинка. Прости меня, я перестарался, – Юнги, подхватив жениха под руку, тут же начал курлыкать, будто гигантский голубь. Поправочка, голубь-император. Его окатил стыд с ног до головы. Стало страшно за Хосока, который до физической слабости боялся его, не мог достучаться. Боже, это становилось гораздо большей проблемой, чем ему представлялось до. Каждый раз казалось, что подобного больше не произойдёт, и каждый грёбанный раз это случалось вновь. Никакого самоконтроля. Где он позабыл дисциплину, которой учил детей с начальных классов? У него будто неизменно срывало крышу, стоило произойти подобному накаляющему событию, выдержка давала брешь. Мин не мог научиться считаться с особенностями ментального здоровья своего жениха, а прошло, мать твою, более трёх лет. Они ведь собирались вступить в брак! Хосок в своей тираде был прав по всем аспектам. Негоже взрослому человеку вести себя таким образом, это выходило за все рамки приличия. Да и, что уж греха таить, донсён тоже был прав, как бы не хотелось признавать данную вещь. Мальчишка, защищавший его суженого, скорее хотел помочь, нежели обозначить территорию. Чонгук встал столбом, глядя на хёна с нескрываемыми отвращением и злобой, взбешённый и оскорблённый до глубины души. Одно дело, когда унижают и бранят его, и совершенно другое, когда несчастного Хосока доводят до той степени стресса, что беднягу аж стошнило. Стошнило, твою мать! Сука, вот сейчас донсён всей своей юношеской душой возненавидел этого коротыша. Сердце разрывалось от боли. Пуленепробиваемому спокойствию и терпению пришёл конец. Это было свыше всевозможных мер. Это действительно был полный пиздец. Очкастый истукан довёл его до белого каления. И ему не стоило ждать пощады. Гадину нужно было усмирить, поставить на место. Чонгук метался меж двух огней: врезать Юнги или не натворить делов, чтобы не вгонять в стресс любимого ещё больше. Но у всего есть предел. И, с пару мгновений, взвесив все за и против, когда Мин уже поднял взгляд на подозрительно затихшего Чонгука, донсён замахнулся с как можно меньшей силой, только лишь для благосостояния Хосока, и ударил ему по носу. У вас один пропущенный, так сказать. Слава Богу, хруста не было слышно, – значит, фасад не сильно подпорчен. Юнги даже не закричал, но основательно покачнулся, тут же поднося ладонь к лицу и громко шипя, зажмурившись. Привычным очкам в чёрной оправе волшебным образом не досталось, они обыденно восседали на повреждённой переносице, из носа тут же начала струиться фонтаном густая кровь, как, в принципе, и из верхней губы – видимо, случайно досталось по ней тоже, та в мясо разорвалась о зубы. Хосок громко вскрикнул, хватая Мина за плечи и бегая глазами по его лицу со страхом, паникой и испугом. – Чонгук, мать твою, ты ёбнулся? Нахуя ты это сделал, сутулая ты собака? Совсем страх потерял, болван? – закричал Хосок, оборачиваясь на донсёна. Его лицо исказилось в гримасе ужаса. Он даже растерялся, совершенно не ожидая такого поворота событий от сдержанного, возмужавшего донсёна, который до этого момента держался молодцом. – Блять, ещё раз ты так сделаешь, я не смогу себя сдержать, хён, – выплюнул донсён, обращаясь к Юнги, но постарался сделать это максимально уважительно, насколько было возможно в ситуации, где ты врезал человеку по лицу. Отчасти, потому что действительно до сих пор уважал Юнги в глубине души, отчасти, потому что не хотел ранить Хосока. Но хёна нужно было проучить, тут уж без вариантов. Тот, кажется, совсем потерялся, ему слишком давно никто не давал отпор, и это становилось проблемой достаточно больших масштабов. Несчастный Хосок давал слишком много свободы гадёнышу, тот не видел берегов и относился ко всем так, будто бы каждый на свете был ему что-то должен, – У тебя претензии ко мне? Значит разбирайся со мной, иначе я за себя не ручаюсь. Чонгук был готов к знатному, мрачному замесу, прямо как в песне ‘куртец’ от ‘кровосток’, в данный момент его это не страшило. Пусть напыщенный, так называемый, вожак стаи уже кинется на него и не будет ходить вокруг да около, юлить, попутно тявкая. Это начинало основательно раздражать. Юнги стоило разбираться с тем, кто был ему на равных, а не с Хосоком, который каждый раз проглатывал язык и забивался в угол. Чёрт бы побрал его отвратных родителей, взрастивших травмированного человека, не способного постоять за себя. Но донсён собирался исправить это в ближайшем будущем и уже неплохо справлялся, посеяв в том частички уверенности. Но, вопреки всем возможным сценариям, к которым был готов Чонгук, Мин лишь поднял на него спокойный взгляд, в котором не было ни капли ненависти, презрения или ярости. В нём было уважение. Неимоверное уважение, если быть точным. – Understandable, – согласно кивнул Мин, схаркивая густую бордовую кровь, вместе с пузырящейся слюной, на землю. Теперь он, видимо, совсем не держал Чонгука за сопляка. Получить по морде после своих выходок казалось ему вполне логичным исходом. Тут уж донсён ничуть не переборщил, – даже было видно, что сдержал себя. А малый, видать, действительно славный. Ничего не побоялся и вступился, а это было самое главное. Значит, мальчишка ставил честь Хосока превыше всего. Значит, был готов поставить на место любого, кто бы причинил ему боль. А это было достойно признания. Мнение о нём кардинально поменялось. Пусть малец и не самый приятный претендент на место лучшего друга его жениха, учитывая нюанс в виде влюблённости, но и не худший, справедливости ради. Хосок был в полном шоке и переводил взгляд со своего любимого на Чонгука, туда-сюда, туда-сюда. Донсён помахал левой рукой в воздухе из-за боли в костяшке среднего пальца. На некоторое время воцарилась звенящая тишина, пока из носа Юнги вовсю хлестала кровь. Хосок скинул со своего плеча тёмно-оранжевый рюкзак, достал пачку салфеток, сделал две плотных ватки и аккуратно засунул в каждую ноздрю Мина, пока тот недовольно измученно шипел, жмурясь. – Сильно больно, милый? Ничего не сломано? – удручённо, расстроенно и потерянно спросил Хосок, переживая. Он мягко взял лицо жениха в руки, брови сошлись на переносице, глаза заблестели, скатилась одинокая слеза. Когда было больно Юнги, было больно и ему тоже, ведь они являлись монолитным механизмом. Мин положил руки ему на талию и притянул к себе, чтобы аккуратно поцеловать в губы, не обращая внимания на яркую и ослепляющую боль, которая тут же дала о себе знать, когда нежная, тонкая, порванная в мясо кожа слизистой встретилась с собственными передними зубами. Хосок мгновенно притянул его к себе вплотную и нежно ответил на поцелуй, ощущая отчётливый выразительный вкус металла. Самое ужасное, – ему это понравилось, в принципе, как и каждый раз, когда он чувствовал вкус крови. Ну, вот и примирение подоспело. Конечно, Хосок в принципе не собирался держать крепкую и долгую обиду на Мина, который действительно просто распереживался, расстроился и сильно ревновал его к донсёну, по-чёрному окучивающего со всех сторон. Ему просто хотелось высказать всё, что было на душе. Хотелось, чтобы его наконец услышали и прекратили этот бесконечный всесторонний гнёт, дали свободы. Да уж, этого он, конечно, не заслуживал, но, с учётом того, что видел и знал Юнги, ситуация открывалась совершенно с другой стороны. Грязные игрища с грязными правилами. Чонгук спокойно стоял за ними, ожидая, когда голубки намилуются. Стоило выпустить пар и чётко обозначить свою позицию, как мир заиграл новыми красками. Он ощущал, что их с Хосоком отношениям больше ничего не грозило и на душе стало легче, с неё упал тяжеленный камень. Конечно, не обошлось без больнющего укола ревности в сердце, куда уж без этого, но донсён понемногу привыкал к условиям и своему законному месту в этой пищевой цепочке, так сказать. Нужно просто продолжать наступление и следить за результатом без лишнего напряжения, которое всё равно ничего не даст. Стоит мыслить рационально, холодно и рассчётливо. Взаимоуважение воцарилось между ним и Юнги, это было прекрасно. Вражду следовало прекратить, она лишь знатно потреплет нервы и ни к чему хорошему не приведёт. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, как говорится. – Я в порядке, – успокоил Юнги, когда они с Хосоком отлепились друг от друга, потираясь носами, – Это за дело, бусинка. Я в норме. Не плачь только, – он ласково погладил правую влажную от катившихся слёз щёку любимого, попутно вытирая. В глазах была теплота, ласка, бескрайняя нежность. Осознав свою вину, как всегда стало неимоверно стыдно за своё поведение, как правило без исключений случалось после обыденных бурных вспышек гнева и агрессии. Мин чувствовал себя до ужаса глупым, – нет, даже тупым остолопом, который не учится на своих ошибках, а его ещё и неизменно практически мгновенно прощали. Хосок никогда долго не держал на него зла, старался понимать и принимать таким, какой он есть, потому что безоговорочно любил, но этим не стоило пользоваться. У всего должны быть пределы. И Чонгук об этих пределах предельно ясно сообщил, – Больше не тошнит? Как себя чувствуешь? – У меня кружится голова и я адски хочу курить, – ответил Хосок, вынырнул из объятий и похлопал по карманам бордовых брюк, чтобы выудить из правого пачку белых ‘мальборо’ с золотой стрелочкой, открыть и взять одну сигарету, сжав меж губами. Он выдвинул другую, протянул Юнги, затем Чонгуку, который привычно отказался и достал свои, дурацкие, с ментолом. Мин подкурил суженому, донсёну же едва удалось сдержать тот же самый привычный порыв, иначе это не шибко пошло бы ему на руку. Мир, дружба, жвачка. Мир, дружба, жвачка. Нужно запомнить данный завет, как маму рОдную. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. Они коллективно засмолили, три серых струйки взмыли ввысь. На тёмном небесном полотне над их головами пролетела скромная полупрозрачная тучка, все звезды были в сборе, ярко сияя. Некоторое время молчание прерывали лишь громкие вдохи-выдохи. Воцарились мир, спокойствие и взаимопонимание. – Я не могу поверить, что весь сыр-бор произошёл только потому, что мы с Чонгуком коснулись пальцами и посмотрели друг на друга. Ежели ты приревновал открытку с Джису? – весело покосился Хосок на любимого, который пристыженно улыбнулся и опустил взгляд вниз. Ему до сих пор было жутко совестно, и явно будет ещё очень долгое время, – Это похоже на шутку. Или ситком. Где камера? Я чувствую себя Майклом Скоттом, – имелся в виду персонаж из сериала ‘офис’ 2005 года, – Или легендарным Беном Уайттом, – ‘парки и зоны отдыха’ 2009 года, – Мин Юнги, ты тот ещё акробат, конечно, – по-доброму отчитывал Хосок, уже основательно успокоившись. Слёзы высохли, оставив за собой лишь соль и стянутость кожи на щеках. Он выглядел слегка опухшим, лицо оставалось немного розоватым, на губах была кровь суженого. Его окружали два самых любимых на свете человека, и, несмотря на крайне, мягко говоря, неприятный случай, это неизменно дарило умиротворение, – Вы оба конченные долбоёбы, ребята, дай Бог вам здоровья и долгих лет жизни. Но, если вам нужно как следует попиздиться, чтобы, наконец, прийти хоть к какому-то соглашению, пусть будет так. Только в следующий раз давайте как-нибудь без меня. Я ведь не молодею. Ещё сына на ноги ставить. Совесть надо иметь. Негодяи. Просто настоящие подлецы, – продолжал своё забавное бурчание Хосок. Юнги с Чонгуком улыбались, переглядываясь, от этого привычного ворчания. В этом было очарование Хосока. Умение ругаться так, чтобы ни одной живой душе не было обидно, умиляло донельзя, – Давайте жить дружно, собратья. Иди сюда, пакостник мой, ватки поменяю, – ласково подозвал он Мина, попутно кидая окурок наземь и придавливая его ботинком. Хосок достал новые салфетки, потратив целую пачку, соорудил тампоны и принялся аккуратно вытаскивать старые, пропитавшиеся насквозь багровой кровью, став твёрдыми снаружи, но мерзотно склизкими при нажатии. Юнги тихо шипел, привычно сощурившись одним глазом, от неприятных жгущих ощущений, потому любимый добродушно поглаживал его по щеке, как бы успокаивая. Когда с оздоровительными косметическими процедурами было покончено, Хосок мягко поцеловал жениха в кровавые губы снова, поправляя смольные волосы на виске, пропуская прядки сквозь пальцы и массируя кожу ноготками так, что Мин чуть ли не мурлыкал от того, как было приятно. Хосок легко умел приласкать таким образом, что забывались все невзгоды вокруг, – Давай, рыцарь мой, потопали домой, у нас там дитё некормлено. Ты пойдёшь с нами, Чонгук-а? Или домой, сыновий долг зовёт, все дела? – подмигнул он, и донсён гаденько ухыльнулся, сощурившись и мотая головой из стороны в сторону, передразнивая. – Если приглашён, то, пожалуй, пройдусь, – засунув руки в карманы и покачнувшись на носках взад-вперёд, кивнул Чонгук. Ему не шибко хотелось возвращаться домой, делать всё равно было особо нечего, кроме как садиться за работу. Теперь уж игры в ‘овервотч’ были неплохо так ограничены, к великому сожалению, но оно того стоило. Взрослеть нужно было в кратчайшие сроки, и он, кажется, был к этому готов. Хосок привносил в его жизнь исключительно хорошее, жалеть было не о чем. Теперь существование казалось приятной вещицей, а не серым, обыденным, муторным времяпровождением. Любить казалось непростой штуковиной, но нужной, освежающей и правильной. Ничего не происходит беспричинно. Он не любил излишний драматизм, но, кажется, Хосок был ниспослан не ни с того ни с чего. По крайней мере, это ощущалось именно так. Иначе откуда такие крутые повороты судьбы? – Приглашён, – подал голос Юнги, создавая с донсёном зрительный контакт. Они кивнули друг другу, будто бы общаясь мысленно, – Заходи на чай как-нибудь, дружок. У нас дома ‘уно’ есть и ‘монополия’. – О-о, страшнейший и опаснейший сегодня благосклонен. Глядишь, ещё и сахарную вату урвёшь, – довольно хихикнул Хосок, чмокая любимого в фарфоровую щёку и, наконец, отходя от него, чтобы встать между своими агрессивными ухажёрами, устроившими цирк с конями, пуделями в колпачках и полосатыми тиграми, прыгающими через горящие обручи, – Мы обосрали всю лужайку, друзья-товарищи. Пора съёбывать отсюда по-тихому, – он протянул обе руки в стороны, – Давайте ладошки, моя шведская семья, пройдёмся гейским стадом. Может, схлопочем по слащавым ебальцам, будет полный и окончательный фейерверк, – Хосок воспользовался моментом, зная, что Мин не осмелится, да, и, скорее всего, не будет в принципе иметь что-то против, по крайней мере сегодня. Можно насладиться умиротворённым моментом. Но, прежде чем устроить сие нетрадиционное развлечение, Юнги подошёл к Чонгуку и на полном серьёзе протянул ладонь. Донсён нехило так удивился, но мгновенно ответил тем же, не стушевавшись ни на секунду. Руки встретились с громким хлопком в крепком рукопожатии. Хосок аж опешил, глядя то на одного, то на второго, не понимая, шутка ли это, или те устраивали данный сюр на серьёзных щах и в здравом уме, через пару мгновений давясь громким смехом, испугав стайку воробушков на дереве рядом, ещё и голубям досталось, которые мирно проходили мимо, но тут же в ужасе вспорхнули, смываясь куда глаза глядят, отправившись в бегство, – Какой испанский стыд, Мин Юнги! Настоящая сочнейшая кринжатина! Я тебя умоляю, маскулинный мой монстр! Мужичара! Арнольд Шварценеггер! Дуэйн Джонсон! – он аж согнулся пополам, хлопая себя по колену, задыхаясь от смеха, – Ебать, а мне кто-нибудь руку пожмёт, или тот, у кого член в заднице, не считается? Я эдакая омежка в вашей альфа-стае, получается? Оппа-саранхэ? – не унимался он, – Я не могу с тебя! А-а! ‘В душик и без меня? Быстро спать, а то по жопе получишь?’*, – прыснул Хосок, раззадориваясь пуще прежнего. Ему не верилось, что всё это происходило наяву. Ну, уж подобный абсурд ни в какие ворота. Хуже некуда. Чонгук выкупил шутку и тоже загоготал, откинув голову назад и хлопая в ладоши, поняв всю комичность ситуации, но внутренне всё равно ощутил ещё большее уважение к Мину, который не побрезговал переступить через свою гордость и пойти на какой-никакой контакт, сделав первый шаг. Даже такой киношный и забавный. Лучше, чем ничего. Им действительно стоило сблизиться для всеобщего блага, хотя бы лишь с целью перестать наседать на мозги несчастному Хосоку, который каждый раз испытывал неимоверный стресс, превращающийся даже в некий физический процесс. Его, чёрт возьми, стошнило! Это ненормально. Любому человеку будет плохо от бесконечного потока конфликтов днями напролёт, что уж говорить про личность с ментальными проблемами. Им с Юнги давно было пора взять себя в руки и основательно подзатянуть пояса. Хосока стоило оберегать всевозможными путями, он не заслуживал подробного непрерывного фарса. Мин сильно перегибал. Чонгук, конечно, не хотел выставлять себя героем, но тут ему удавалось более-менее адекватно держать свои эмоции в узде. Донсён невероятно сильно любил, всем сердцем, вляпался по самое не хочу и из кожи вон лез, чтобы получить лишний взгляд, одобрение, касание, а вот Юнги всё доставалось, так сказать, за красивые глазки. Да, слегка грубо использовать данное выражение, ведь хён заслуживал подобное расположение не один год, усердно работая, ухаживая и оберегая Хосока, но и донсён, по правде говоря, далеко не промах. Один Юнги стоял, насупившись, недовольный случившимся поворотом событий. Да уж, это действительно был перебор, но другого способа показать своё расположение он не нашёл. Вот тебе и гипермаскулинное юношество сказывалось. Ну, а что ему нужно было сделать? Сказать: ‘Отличная работа, Олег’*? Его нос по прежнему адски болел и распух довольно сильно, – не прям на всё лицо, конечно, тут уж донсён умерил пыл, но в раза полтора точно. Теперь он забавно походил на кота породы ориентал. Хосок с нарочито деловым видом подошёл к Чонгуку вразвалочку, выпятив грудь аки напыщенный петух и протянул ему руку, скорчив карикатурно серьёзное лицо. – No homo, bro, – понизив голос, выдал Хосок, играя бровями и ухмыляясь. Донсён громко захохотал и пожал худющую руку с тонкими длинными пальцами, которая выглядела просто микроскопической на фоне его медвежьей лапы. Они ударились грудью друг о друга, похлопывая по спине. – ‘Two bros chillin in a hot tub five feet apart ‘cause they’re not gay’*, – поддержал Чонгук, подкидывая дров в огонь очередной шуткой, легко толкая его в плечо, и Хосок просто был готов свалиться наземь лишь от того, как в этот момент обиженно выглядел его жених. Господи, иногда Юнги был слишком чувствителен и серьёзен. Тем паче, общение Хосока с донсёном кардинально отличалось от общения с Мином. Разный ‘вайб’. С Чонгуком у них действительно чувствовалась атмосфера ‘лучших друзей’, когда же с Мином скорее были более семейные отношения. Совместный досуг всецело отличался. С Юнги Хосок был домашним муженьком, хранителем очага, так сказать, а вот с донсёном они устраивали бесконечные вылазки по увеселительным общественным местам, ходили по гостям, переписывались на постоянной основе. Обмен сообщениями был, конечно, и с Мином тоже, но тот вёл разговор более сдержанно, не так сильно привыкший к беседам на расстоянии, будучи приверженцем живой коммуникации, да и профессия не давала шибко разгуляться. Да уж, Юнги был слегка деревянным по данной части дедом, этого у него было не отнять. Из-за юного возраста Чонгук, естественно, был больше дитя интернета, чем телефонов-раскладушек, которые успели застать его хёны. Хосок же, не так сильно погружённый в кропотливую, требующую полного мыслительного и умственного погружения, работу, как его суженый, легко влился в ритм донсёна, что позволило им быть на одной волне. – Нет, нет! Подожди! – перебил Чонгука Хосок, прерываясь на то, чтобы звонко просмеяться, чуть ли не задыхаясь, прикрывая ладонью рот и хлопая донсёна по плечу. Он в принципе имел привычку заваливаться и трогать окружающих, когда ему было весело, – ‘Так вы гомосексуалы?’, – Хосок уставился на друга, махая в его сторону указательным пальцем, заранее зная, что тот быстро подхватит их локальную шутку. – ‘Только он, а мне просто нравится член в жопе!’*, – тут же загоготал, хлопая в ладоши, Чонгук. Они цитировали фразы из сериала ‘бесстыжие’ 2011 года, который успели посмотреть по ‘скайпу’ ещё зимой, когда донсён основательно подустал от нескончаемых глубокомысленных, абстрактных и психоделических фильмов Хосока, которые били по нему рикошетом и забивали голову до отвала, что она аж пухла, а по ночам снились сюрреалистичные кошмары, потому в ход пошли лёгкие ситкомы, детективы и второсортные ‘хорроры’. В принципе, во всём должно быть равновесие. – ‘Блять, как можно быть флористом и не работать с геями?’, – не прекращал парировать Хосок, уже вовсю заваливаясь на Чонгука, обнимая его за руку и кладя голову на плечо, хохоча во всё горло. Мин тоже слегка неловко улыбнулся, решив вынуть из своего носа салфетки, мешающие дышать, да, и, они, в принципе, уже были бесполезны, ведь кровавый фонтан, наконец, прекратился, оставив за собой лишь бордовую засохшую корочку на ноздрях и носогубной складке, которую тот тоже предпочёл стереть тыльной стороной ладони. – ‘Не парься, она всё равно скоро умрёт!’, – гоготал донсён, продолжая их шутку, добивая Хосока окончательно, да так, что у того аж слёзы из глаз прыснули от смеха. Господи, им было невероятно весело друг с другом. Они становились живыми. Чонгук, смеясь, тепло сжал друга в объятьях, надеясь, что им не устроят очередную тираду, потому что тактильность в данный момент была достаточно в тему, главное, – не переборщить. Хосок забавно хихикал, даже негромко похрюкивая, утыкаясь в его грудь и вдыхая запах лимона, кедра, гвоздики. А вот от него самого донсён почувствовал уже только привычный естественный запах тела и немного пота, – в отличии от него, Хосоку не удалось принять душ вечером, так что вещи были не первой свежести. Чонгук собрал все силы в кулак, чтобы не уткнуться в красную макушку, характерно пахнущую краской, как, в принципе, и его собственная. Он чувствовал, как их сердца бились быстро-быстро в унисон, будто бы оба пробежали нехилый спринт, но об этом Мину знать совершенно не стоило. Они тактично разомкнули объятия достаточно быстро, буквально через пару мгновений, чтобы лишний раз не смущать хёна. Юнги стоял рядом, будто бы третий лишний, не пришей кобыле хвост. Это было непривычно, но он даже испытал некоторое смущение. Чёрт возьми, а ребята, кажется, сблизились куда сильнее, чем Мин ожидал, видя их коммуникации лишь со стороны, мельком, упуская много деталей. Да, Хосок пытался втянуть его в компанию, звал с собой, пытался собраться всем вместе, ничего от любимого не тая, но у Юнги то времени не было, то сил, ну, и, что уж греха таить, желания проводить время с их донсёном. У него не было коннекта, эмоциональной связи с Чонгуком. Тем более, он ревновал, не любил мальца. Сейчас, разве что, уважение появилось. Обещание провести время втроём на неделе никуда не делось, Мин отвечал за свои слова, но не ожидал от этой встречи ничего фееричного. Наверняка, просто неловко посидят, поиграют в настольные игры, может, поставят на фон сериал какой-нибудь, ничего необычного. Юнги совсем уж стал домашним человеком, редко водил старых друзей домой, чуть ли не прекратил общение совсем. Хосока ему хватало с головой и даже больше. Любимая работа захлёстывала с головой бурной лавиной, он основательно погружался, желал улучшать свои навыки, познавать больше, прыгать выше головы. И, кажется, это уже начинало создавать нехилую пропасть между ним с Хосоком. Мин пахал как ломовая лошадь, возвращаясь с работы, дай Бог, в девять вечера. Выходные тоже проводил за тетрадями. А вот Чонгук становился суженому всё ближе и ближе. Юнги не понимал их шуточек, не знал, о чём они общаются, какие сериалы и фильмы смотрят, какую музыку слушают. Да уж, дела плохи. Казалось, беда неминуема. – Ну, ты что, обиделся, котёнок? – ласково спросил Хосок, подходя к нему и утирая слёзы по пути, пока донсён ещё подхохатывал на фоне. Любимый погладил его по правой щеке и нежно чмокнул в левую, – Чего ты весь насупился, милый? – Просто задумался, не бери в голову, – увернулся Юнги, улыбаясь и аккуратно целуя жениха, слегка поглаживая по талии через тонкий свитер, – Пойдём домой? Я сейчас от голода коньки откину. И, думаю, Ео того же мнения. Я после своего славного путешествия, конечно, покормил беднягу, прежде чем примчаться сюда, как в жопу ужаленный, – он невесело хмыкнул, потирая шею и ощущая ноющую боль в переносице, которая уже успела стать привычной, – но сомневаюсь, что пушистую чертилу устроит настолько поздний ужин, бубка. Стоит выдвигаться. – Ты прав, солнышко. Поплакали, покакали, а обед по расписанию, – хихикнул Хосок, жестом подзывая Чонгука, чтобы они коллективно взялись за руки, как и планировалось до гейских шуточек, и спокойно направились дворами к обшарпанной, в рамках приличия, девятиэтажке, где находилась их с Мином квартира. На улице уже трещали сверчки, людей практически не осталось, лишь редкие прохожие, задержавшиеся на работе и укутавшиеся в лёгкие пальто, шныряли тут и там. Пробежала серая бродячая собака, вынюхивающая асфальт в поисках еды. Хосок мысленно огорчился, что не захватил ничего съестного, в рюкзаке остался лишь яблочный чай, который им не удалось заварить с Чонгуком. На город опустилась густая мгла, время заполночь, тёмное время суток. Они совсем потеряли счёт проведённым вместе часам. Довольнее всех был Хосок, несмотря на то, что ему пришлось пережить с дюжину происшествий за буквально один день. Только лишь того, что удавалось побыть с обоими искренне любимыми, самыми близкими людьми, было достаточно, чтобы стать счастливым до чёртиков. У него даже дыхание замирало, пока они коллективно, втроём, шли, размахивая двумя замочками из рук взад-вперёд, будто бы дети в строю на пути обратно в группу с прогулки. Сейчас казалось, что он стал цельным, не таким, как наедине с одним из воинственных ухажёров, это был совершенно другой уровень, высшая инстанция. Словно все детальки пазла сложились в идеальную картину, но, по всей видимости, ребята были совершенно иного мнения о происходящем. Если говорить начистоту, – ему жутко хотелось трахаться. Прямо-таки до невозможности. Чонгук ужасно раззадорил его, пожамкал, да пощупал со всех сторон, ничего, в конечном итоге, не дав, кроме пылкого возбуждения, грязных мыслишек и крепкого стояка. Хосок уже измаялся, честно говоря, ожидая, когда они с Юнги вернутся домой, хоть момент и правда был шедевральный. Интересно, механизм не даст осечку, и суженый почувствует это? Стоило лишь дождаться уединения, чтобы проверить, и молиться, только бы Мин был в строю, ведь бедняге тоже пришлось несладко, – целый день катался в поисках обручального колечка, изревновался, нехилый скандал закатил, измотав всем нервы, ещё и по носу схлопотал. Откровенно говоря, Хосок в глубине души гневался, даже обижался на Чонгука за подобный выпад. По его мнению, любимый не заслужил получить по морде. Да, переборщил. Да, некорректно себя повёл. Да, перешёл на личности и оскорбления. Но у всего этого было оправдание, его можно было понять. Кулаками делу не поможешь. Несчастный Юнги теперь минимум неделю будет испытывать проблемы с дыханием, не говоря уже об очевидно сильной боли. У Хосока ещё будет возможность проучить наглого донсёна, нельзя было спускать с рук гадёнышу подобные выпады. Бойня бойней, но Мина нельзя было метелить на чём свет стоит. Ему было неимоверно жалко любимого, даже несмотря на то, что тот посчитал этот удар справедливым. Как минимум, Чонгук был больше, сильнее и крепче, чем Юнги, это неравная схватка в любом случае. Так что в любом случае в конфликтах с рукоприкладством Хосок будет на стороне суженого, без исключений. Замахиваться на того, кто априори слабее тебя, – откровенно подло со стороны мальчишки. Но сейчас всё это стоило опустить, хотя бы на этот вечер, чтобы все конфликты позабылись на время их небольшой прогулки. Хосок поочерёдно сжимал то руку Чонгука, то Юнги, те отвечали ему взаимностью. Он ощущал себя радостным ребёнком, которого сводили в парк развлечений, выиграли ему в тире парочку игрушек, ещё и яблоко в карамели купили вдогонку. – Кто-нибудь хочет оденг? Я голодный как собака, – задорно поинтересовался Хосок, замечая светящуюся вывеску круглосуточного кафе ‘ti morning’, где навынос подавали хрустящие котлетки на палочке, которые можно благополучно съесть по пути. Хосок не был готов жертвовать лишним временем. Его взбушевавшееся либидо давало о себе знать. Он и так с добрых часов пяти ждёт, когда бы урвать удачный момент, в надежде не дать своему жениху проходу, да так, чтоб выбора не было. И тому, конечно, не обязательно было знать, что виной всему был грёбанный, слетевший с катушек Чон Чонгук, посмевший совращать его на чём свет стоит. Как бы не появился стояк. Будет уж совсем неприлично, учитывая, что оба окучивателя идут с ним бок о бок. Уф-ф, как было бы здорово, чтобы их трио переместилось в более подобающее место, в более интересном положении. Ой. Бедняге Юнги приходуваться основательно отдуваться за двоих, а вот если бы да кабы это уже другая история. Дурацкие грязные фантазии одолевали грешную голову, окатывая бурлящей лавиной. – Что угодно, милый, да как можно быстрее, – поддержал данную затею Мин, – Иначе я сейчас кусты жевать начну, – его желудок нещадно урчал, давая понять, что терпение на исходе. В последнее время из-за бесконечных волнующих событий они начали из рук вон плохо питаться. – Я готов даже голубя дохлого сожрать или крысу подвальную. Не столь важно, – честно поделился Чонгук, ненароком поглаживая местечко между уважительным и большим пальцами любимого, подавая маленький детский сигнал симпатии. Это льстило. Но в сложившихся условиях у Хосока, наверное, могло встать даже на подобную мелочь. Да даже на дыхание в его сторону. Он матерился про себя. Терпение дало брешь. Чёрт бы побрал наглого донсёна, который устроил ему пошлейшие скачки, прекрасно осознавая нюансы сексуальной активности Хосока. Гадёныш кончил и был таков, а ему теперь майся, да мнись аки юная школьница в попытках усмирить гормоны. Он не выдержал, грузно недовольно вздохнув. Чонгук, паразит, просто подлец, бессовестный человек, тут же поджал губы, чтобы сдержать смех, и опустил голову вниз. Его чёрно-синие, густые, блестящие волосы повисли вслед за ним. Негодяй знал, что означал этот вздох, потому что Хосок злостно сжал его ладонь особенно сильно, желая выразить раздражение и недоумение в полной мере. Хотелось основательно отомстить обольстительному паршивцу, и Хосок ненароком подумывал, в каких бы позах это можно было устроить. Да твою же мать! – Улыбка без причины признак дурачины, Чон Чонгук, – как ни в чём не бывало обратился к нему Хосок, поворачиваясь и ехидненько скалясь, – Больше двух говорят вслух. Над чем хихикаем? – поинтересовался он у донсёна, который смотрел на него, будто довольный, объевшийся сметаны, кот. Его забавляло положение, в котором оказался обожаемый хён. А самое лучшее во всём этом то, что именно он был причиной ёрзанья и пробудившегося либидо. Юнги, вернувшись домой и обнаружив вовсю возбуждённого муженька, и не подумает о таком раскладе. Сам того не желая, Чонгук злорадно ликовал. Уважение к Мину не меняло позиции, в которой находился донсён, а конкретно, – в позиции любовничка. И тут уж хочешь не хочешь придётся быть ‘плохим парнем’. За своё место под солнцем придётся бороться, ничего не достаётся просто так. – ‘Я тут думал… Я придумал шутку’*, – донсён парировал ‘мемом’, созданным из последней сцены фильма ‘Джокер’ 2019 года. Хосок тут же расхохотался, оценив, так сказать, подкол и ловкость мальца в их острых как лезвие ножа игрищах. Юнги в очередной раз не понял подобного молодёжного юмора, нахмурил брови и громко фыркнул. – Да что это вообще за херня такая? – не выдержал Мин, принимаясь ворчать аки недовольный большой очередью к терапевту старичок, – Вы что, на выдуманном языке общаетесь? Это тайное сообщество ‘зумеров’? Я ощущаю себя древним динозавром. Какой там самый тупой? – Стегозавр! Я читал, – блеснул умом Чонгук, заставляя Юнги рассмеяться. Хосок хихикал и хитро стрелял глазками-полумесяцами, наблюдая за ними, – У него мозг с грецкий орех. Семьдесят грамм чистого долбоебизма. – Ну, уж по этой части у Мин Юнги нет проблем, – улыбнулся Хосок любимому, играя бровями, – Не обращай внимания, вожак стаи, у нас с подростковым чудовищем просто слишком много свободного времени. Но, если есть желание, можем добавить в наш, так называемый, ‘чятик’. Вместе весело шагать по просторам, котик. Познаешь мир ‘кеков’ и ‘хехов’, – он задорно подмигнул суженому, который сжал его руку покрепче, чуть ли не светясь от счастья, теперь уже чувствуя, что не оставался в стороне. Воцарилась самая что ни на есть настоящая идиллия. Наконец-то можно было расслабиться и не разнимать разъярённых самцов, сорвавшихся с цепи, желая обозначить свою территорию. Вот уж забава. Конечно, ему бы льстило подобное внимание, если бы оно не исходило от двух действительно любимых людей, которые так и норовили покалечиться в своих петушиных боях. Будь это малознакомые ухажёры, он бы просто стоял в стороне, посмеиваясь. – Я человек старой закалки, – бурчал хён, – ‘How do you do fellow kids’*, как говорится, – фыркнул он. Чонгук загоготал, вспомнив ‘мем’, который, казалось, был старше него самого в два раза. – Ну, вот, можешь же, когда хочешь! – довольно смеялся Хосок, игриво сжимая-разжимая их ладошки, – Есть ещё порох в пороховницах, – он лишь по-доброму глумился над женихом, желая расшевелить его энтузиазм в их тандеме. – Я читал газеты, дружище, – Юнги обращался к донсёну, сделав напускное серьёзное выражение лица и деловито поправляя очки, тут же слегка шипя от боли, ещё не успевший привыкнуть к ‘обновочке’ в виде своего разбитого носа. – ‘Послушай, сынок. В моей жопе было три разнокалиберных оружия, я знаю, о чём говорю’*, – весело пошутил Хосок. – ‘Когда ты писался в пелёнках малышом, меня уже заебало нюхать порошо-ок’*, – подначивал развеселённый разглагольствованиями хёна Чонгук, вспомнив одну из тэхёновых шуток, которая была непостижима деревянному разуму Мина, так что была благополучно пропущена мимо ушей. Хосок толкнул его в плечо, поперхнувшись смехом. – Это скорее моя область познаний, – заговорщицки хихикнул Хосок, и Юнги тут же кинул на него осуждающий взгляд, – Молчу-молчу, – Хосок отпустил руки своих кавалеров и примирительно поднял ладошки вверх, когда они уже практически подошли к ‘ti morning’, вывеска которого мигнула фиолетовым, слегка напоминая ночное ‘кабаре’, – У каждого Джокера есть своя история… – он сделал нарочито серьёзное задумчивое выражение лица. – У нас телефоны с проводами и антеннами были. Ты, поди, таких артефактов в жизни своей не видал, малец, – продолжал Мин, вспоминая былое. – О-о, Господи, – расхохотался Хосок, – Вы разбудили деда! – ему было забавно от того, что теперь уж Юнги по-настоящему начал относиться к Чонгуку как к полноправному донсёну, учитывая огромную разницу в возрасте, а не ребячиться, пытаясь делать вид, что они были на равных, что не имело ничего общего с реальностью. – Я даже пользовался бумажными картами, – между прочим подметил Мин, хмыкая, как закоренелый, повидавший виды пехотинец. – Как пираты? – беззлобно гоготнув, подстёгивал Чонгук, переглядываясь с хёном, которому начинал нравиться малец. В не враждебном положении им, естественно, было гораздо комфортнее. Юнги подумывал дать юнцу возможность приблизиться к себе, но при этом не спускать с него глаз, ведь махина из мышц и гормонов не дремлет. Мин очень сомневался, что тот остановится на достигнутом, ведь сам был в его положении. А у донсёна, вдобавок, первая любовь, ощущения куда острее, не притуплены опытом и здравым рассудком. Его роза, считай, цветёт и пахнет. Рядом с пышущим жаром либидо Хосока такое, конечно, лучше не допускать. Но, что поделать, суженый упёрся и не хотел ничего слышать против мелкого, плотненько устроившегося засранца. – Именно, – кивнул Мин, останавливаясь у входа в кафе, – Славные времена были, мой юный друг. Чонгуку было искренне смешно с Юнги, который ничего не смыслил в, так сказать, современном юморе. Никакого злого умысла в своих подшучиваниях он не нёс как, в принципе, и Хосок, задорно поглядывающий на суженого и наслаждающийся их безмятежной спокойной беседой, заранее подозревая, что такое времяпровождение будет для них редкостью. Ну, что поделать, следует наслаждаться моментом и не заглядывать в будущее. – Ты ещё расскажи, как мы с тобой с копьями на мамонтов охотились, дорогой, – тепло улыбнулся Хосок, звонко целуя жениха в щёку, – Или наскальные рисунки делали. – Может, лучше про вечеринку в честь явления Христа народу? – Мин ухмыльнулся, выуживая из кармана пальто цвета охры белую пачку с синей надписью ‘chesterfield’. Они с Хосоком обычно курили достаточно крепкие сигареты, не изменяя себе. Во времена их молодости, опустив все шутки, ещё не было приблуд с фруктовыми кнопками, потому с появлением данных новшеств, ребята не оценили сочетание табака с химозными дынями, арбузами и лесными ягодами, посчитав данные внедрения ненужными излишествами. А донсён же не был готов к ощущению тяжёлого табака, выбрав из всего ассортимента что-то полегче и с привкусом ментола, временами чередуя с лаймом. – Давай сразу про падение Римской империи, – кивнул Хосок, принимая от любимого сигарету и зажимая её губами. Юнги подкурил ему и себе по очереди. Чонгук же достал свою пачку и последовал их примеру, мысленно начиная раздумывать, во сколько получится лечь спать при самом лучшем раскладе, где удастся выполнить хотя бы одну четвёртую работы. – О, кстати, пока не забыл, – Хосок скинул рюкзак с плеча и порылся там с пару мгновений, после доставая два зелёных пакетика яблочного чая и протягивая их донсёну, – Держи, чудо природы. На пару палок, – он шутливо поиграл бровями, и мальчишка мгновенно расхохотался, закинув голову назад, открывая вид на шею и кадык, которые всегда привлекали излишнее внимание Хосока.