eleventh;; дьявол, забери тех, кто придумал переговоры
11 февраля 2023 г., 08:31
Примечания:
!вся данная глава – нца!
Утро следующего дня, среды, было довольно пасмурным. Тёмные тучи затянули всё небо, не пропуская и лучика солнечного света. Назревал дождь. Сонные люди на улицах продуманно тащили с собой зонтики, не заинтересованно ковыляя меж успевших открыться булочных, захватив бумажные стаканчики свежего латте и капучино. Юнги с Хосоком проснулись ни свет ни заря, в девять часов, привыкшие к рабочему графику. Если вчера им удалось отоспаться из-за трудного, наполненного бурными эмоциями дня, то сегодня организм не допустил оплошность, разбудив своих хозяев в раннее время. Они мирно чистили зубы, стоя в ванной. Хосок, открыв переписку с Чонгуком, писал тому ‘с добрым утром’, интересовался, покушал ли донсён, и как ему спалось. Мин зевал, почёсывая раздражённые глаза тыльной частью ладони, походя на недовольного пушистого кота, которого растолкали зазря. Довольный, накормленный и умиротворённый Ео как обычно ласкался у его ног, мягко потираясь чёрным ушком о бледную щиколотку, периодически принюхиваясь к запаху любимого хозяина и щекоча ногу мокрым носом. Юнги улыбнулся, держа чёрную щётку правой рукой, и наклонился, чтобы ласково погладить питомца по голове, – тот тут же отозвался и привстал повыше, чтобы получить больше внимания от Мина, довольно закрыв глаза, начиная петлять меж его лодыжек туда-сюда, подняв хвост трубой и громко мурлыкая.
– Е-ео, – нежно протянул хён, поглаживая мягкие бока животного, – Сыночек мой. Доброе утро, котёнок. Как у тебя дела, пухлячок? Как тебе спалось, маленький? – ворковал он. Юнги любил Ео как полноправного члена семьи, но старался не позволять тому пользоваться этим: воровать еду, лазить по столам и проявлять агрессию в виде царапок и кусаний. Всё это портил Хосок, желая баловать питомца, чуть ли не целуя того в пятую точку. Чон даже позволял есть из своей тарелки, пить из кружки и устраивал ему бои, пока тот лежал на спинке, теребя пушистый животик, давая кусать свою руку. Потом ещё невозмутимо ходил с кровавыми точечками-отметинами на ладошках. Иногда на этой почве у них с Мином возникали споры, но донсён отказывался что-либо слушать. Это было его первое домашнее животное. Родители не позволяли никого заводить, а в общежитии особо не разгуляешься. Потому Ео рос, грубо говоря, с золотой ложкой в рту. Юнги понимал, что с женихом бесполезно бороться, данная тема была одной из, так сказать, табуированных. Если обычно Хосок легко соглашался в большинстве недомолвок, то тут прямо-таки рогом упёрся и, даже если делал вид, что прислушался, всё равно поступал по-своему.
Чон отвлёкся от телефона, глянул на сие действо и недовольно нахмурился, опустив уголки губ.
– Ну, как обычно! А чем я тебе не угодил, мерзавец? – недоумевал донсён, чуть ли не топая ногой от такой несправедливости, – На нём что, свет клином сошёлся? Я тоже недурён, мать с отцом красотой не обделили, пахну вкусно и кормлю тебя чаще! Твои какашки отец не видел сроду, а я каждый день любуюсь! Колбаски кто купил кроличьи на той неделе, а? – раздосадованно поинтересовался Хосок. Питомец непонятливо посмотрел на источник шума, отвлекаясь от приятных почёсываний за ушком, – О, поглядите-ка, снизошёл до меня, засранец! Тебе есть, что сказать, юродивый? Или так и будешь молчать? Я требую ответа. Чем он лучше меня? Это всё, потому что у него член больше? – озадаченно поинтересовался донсён. Юнги громко расхохотался, поднимая свой весёлый взгляд на суженого.
– Не говори такое при ребёнке, Сок-а, – покачал головой Мин, поднимаясь в исходное положение и как ни в чём не бывало продолжая чистить зубы, ласково оглядывая насупившегося жениха, который стоял в коротких, светло-голубых, хлопковых шортах, едва прикрывавших смуглые упругие бёдра, старой, растянутой, оранжевой футболке хёна с диснеевским ‘Плуто’, на шее голубая маска в виде кота, на лодыжке привычный серебряный браслетик с бабочками, – он вообще никогда не снимал их дома, разве что в душе, чтобы цепочки не окислились. Юнги обожал данные вещицы до полусмерти, это была приятная, очаровательная особенность, которая выделяла его суженого. Мин ни разу не встречал подобной привычки до него.
– Я уже не могу терпеть подобную несправедливость, Меня в этом доме ни во что не ставят. Чем я хуже такой поганки, как ты? – фыркнул Хосок, закатывая глаза и продолжая начищать зубы без особого рвения, – Уверен, что ты ему нравишься больше по той же причине, что и мне. Потому что ты безразличная сексуальная глыба с напыщенным видом, будто бы каждый день пытаешься изобрести космический корабль, по пути разгадывая дело ‘Таман Шуд’*, – он изобразил карикатурное лицо Юнги, расслабляя все мышцы лица и становясь похожим на стоунхендж. Мин громко рассмеялся, подошёл к любимому, обнимая за талию и ласково поглаживая с нажимом.
– Ещё и мне досталось на орехи, – его взгляд стал тёплым, на голове привычная идеально уложенная чёрная копна, будто бы он и не спал вовсе, а побывал в салоне пятнадцать минут назад, – Ео любит нас одинаково, не переживай, солнышко. Я просто стоял ближе к нему, – принялся успокаивать Юнги жениха, который всегда чувствовал себя нелюбимым отверженным хозяином.
– Ага, конечно. Рассказывай сказки. Целыми днями паршивец тебя окучивает, а меня будто бы и не существует вовсе. ‘Чурчхела. Сыночка сраная’*, – Хосок бурчал аки бабушка в очереди к остеопату, нахмурившись и рассматривая идеальные черты лица Мина с интересом, будто бы видел его впервые, не в состоянии наглядеться. И так каждый день. Без исключений. Наверное, это называется любовью, – Пушистый мерзавец даже спит поближе к тебе. Ты свои заумные книжки читаешь, он с тобой. Обедаешь, он с тобой. Работаешь, он с тобой, – продолжал бубнить он, – Он даже срёт с тобой! А я удостаиваюсь вниманием лишь когда в жопу целованный отец вне нашего жилища! Где это видано?
Юнги солнечно рассмеялся, несмотря на то, что слышал эту шутку практически каждый день. Она была одной из самых любимых цитат Чона.
– Не придумывай, Хоба, – покачал головой Мин. Он стоял в чёрной футболке с группой ‘bring me the horizon’, оставшейся с его шестнадцати лет, и просторных спортивных светло-жёлтых штанах, которые ещё в начале отношений оккупировал у любимого, – Ео даже вчера за тебя заступился. Вон, ‘клон’ с тобой всегда смотрит и акварель нюхает, когда ты наброски делаешь.
– Весь в меня пошёл, – Хосок нарочито громко шмыгнул носом, утирая его, намекая на свои крайне интересные похождения. Юнги покачал головой, поджав губы. Его взгляд сразу посерьезнел. Он ненавидел всей душой любые напоминания об этом, ему мгновенно становилось не по себе, пугающе до жути. Одно дело, если бы Чон попробовал пару раз, и совершенно другое, что любимый буквально не слезал, находясь ‘на системе’. Теперь Мин старался контролировать даже выпитый алкоголь и выкуренную травку жениха, боясь какого-нибудь рецидива, хотя Хосок особо и не намекал после около двенадцати отказов, поняв, что дело параша, и Юнги ни за что не позволит ему подобное увлечение.
– Ты знаешь, что я не люблю шутки на эту тему, – напряжённо напомнил Мин, его тело напряглось вместе с ним.
– Прости, котик, – Чон нежно погладил фарфоровую щёку, – Всё в прошлом. Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, как говорится. Ты у руля, крошка.
Есть два вида людей: которые чистят зубы с закрытым ртом так, что не пачкаются вообще, как Юнги, а есть те, которые смотрят в зеркало с раскрытым ртом, проверяя, всё ли вычистили, да и в принципе не шибко следят за тем, заляпались вообще, как Хосок. Тем паче, Мин был дотошным брюзгой и шибко чистоплотным, как и его родители, учившие сына опрятности, иногда это доходило до фанатизма так, что Чону могло достаться за крошки на столешнице. Хосок же, наоборот, раскидывал всё на своём ходу и вообще был приверженцем творческого беспорядка, не считая кавардак чем-то плохим, – ему так, к удивлению, было проще искать потерянные вещи и существовать по сути своей.
По подбородку Чона потекла густая зубная паста, тут же марая футболку большой светло-зелёной кляксой. Юнги осуждающе глянул на него, но жених лишь поиграл бровями, стреляя задорными глазками-полумесяцами. Мин тут же почувствовал опасность пятой точкой. Кажется, начинаются голодные игры из которых невозможно выйти победителем.
– О-о, нет, – испуганно попытался попятиться Юнги, но мгновенно был крепко схвачен за талию и притянут обратно суженым, который попытался поцеловать его. Мин упёрся обеими руками в его грудь, – Сок-а-а, ну тут же все микробы! – сопротивлялся приверженец тщательной гигиены, жалобно глядя на донсёна, явно настроенного серьёзно.
– Не ломайся, красавица, это же сексуально. Ты такой миленький, сонный, сладенький. Хочется тебя полапать хорошенечко. Ещё и выглядишь, словно дерьма навернул. Ну, в принципе, как всегда, – мечтательно вздохнул Хосок, на что Юнги громко расхохотался, откидывая голову назад. Он обожал шутки жениха про своё безэмоциональное лицо, – Или тебе мерзко от моих микробов? Разве ты не любишь меня таким, какой я есть? Тебе противно от меня, зайка? – Чон сделал нарочито обиженное невинное выражение лица и глупо захлопал глазками. Мин закатил глаза, зная все эти приёмчики наизусть и то, что суженый ни за что не отступит, пока не получит своё, но нужно было держать оборону. Вдруг, прокатит в этот раз?
– Мне мерзко от любых микробов, ну, Хоба, не начинай, – Юнги просил пощады, – Давай дочистим и там уже разберёмся с твоим всепоглощающим либидо, умоляю. Никуда от тебя не деться. По семь раз на дню, – это не было шуткой. Подобное действительно случалось и не раз в их доме. Иногда Мину казалось, что вот-вот, и он поползёт аки последний выживший в фильме ужасов по полу, умоляя оставить в живых, а Чон вынырнет из-за угла и схватит его за ноги, затащив в своё логово обратно, громко зловеще хохоча при этом, – Ты из меня всю душу скоро вытрахаешь с потрохами вместе. И откуда в тебе столько энтузиазма, не пойму?
Взгляд Чона тут же поменялся на раздражённый. Иногда его бесила эта излишняя щепетильность. Ему не было мерзко практически ничего, что касалось любимого человека и порой обижало подобное поведение. Ещё и несчастные чувства по отношению к его сексуальности были задеты. Мин сам оккупировал его, не давая доступа к остальным развлекательным заездам, ещё и жаловался. Конечно, Хосок безмерно любил жениха, но от правды никуда не деться, – у них слегка разные возможности по этой части, несмотря на довольно близкое сходство, однако не стопроцентное попадание. Куда срать кинуться, как говорится. С собой Чон не мог совершенно ничего поделать, природа, стезя, все дела. Данную черту изменить никоим образом невозможно, а им ещё всю жизнь вместе прожить надобно. El problema.
– Я-то что поделаю? Всё тебе не так и не эдак, – вздохнул донсён, махая на любимого рукой и резко отпуская из своих тёплых объятий, – У меня будто за ночь там сталактиты гнусные какие образовались, – временами и правда было неприятно от данного привередливого качества жениха, хотя умом он понимал, что подобное поведение обоснованно и не несёт злого умысла, а уж тем более желания обидеть, – Ты как всегда портишь всю малину, Мин Юнги, – грустно вздохнул Чон, поворачиваясь к раковине, чтобы сплюнуть пасту. Весь энтузиазм тут же испарился, хотя для него это было редкостью. Обычно извращённого монстра ничего не могло остановить. Хён тут же задержал его, притягивая обратно за поясницу и закатывая глаза.
– Ладно, твоя взяла, – согласился Мин, откладывая зубную щётку на стоящую по левую руку стиральную машинку, сразу же про себя подмечая помыть её после грязной поверхности, – Господи Боже, у тебя даже зубная паста имеет сексуальный подтекст, – вздохнул он, пытаясь притянуть к себе лицо жениха, но тот отодвинулся, качая головой. Кажется, Хосока действительно задела невинная прихоть любимого.
– Я не хочу, – заупрямился Чон, качая головой и отстраняясь, – Момент утерян, всё такое. Пойдём завтракать, – иногда мелкие вредности и так неподатливого Юнги, которого невозможно было растолкать, надоедали. Уже ничего не хотелось, разве что включить какой-нибудь ситком и пообщаться с Чонгуком. Он уже успел соскучиться по мальчишке за такой короткий промежуток времени, и, скорее всего, тот испытывал то же самое.
– Ну, ты чего, бусинка? И правда обиделся? – удивлённо поинтересовался хён. Обычно будущий муженёк был пуленепробиваемым по данной части и пёр, словно танк, до последнего, в этот же раз слишком уж быстро сдавшись. Видимо, сказались последние конфликты, ударившие по нему рикошетом. Плюс, так и не удалось выспаться. Они вернулись позже часа ночи и в сумме проспали менее восьми часов. Юнги только обрадовался бы данному раскладу, если бы он не произошёл в печальном настроении. Плохой знак.
– Кажется, да, – честно ответил Хосок, вздохнув и не понимая, что с ним происходит. Странная чувствительность одолела на ровном месте. Ничего особенного ровным счётом не произошло. Внутри он понимал, что никто им не гнушался, но всё равно стало как-то не по себе. Они буквально делали друг другу минет, даже риммингом не пренебрегали, а тут несчастная зубная паста, – Не обращай внимания, я сегодня тухляк какой-то. Напереживался за последнее время, уже раздражительным становлюсь. Пару часиков посмотрю ‘великолепный век’ в одиночестве и буду в строю, – донсён снова попытался выбраться из объятий. Дурацкая зубная паста во рту стала неприятной и склизкой, смешавшись со слюной и налётом. Хотелось наконец разобраться с утренними гигиеническими процедурами и заняться будничными делами. Ещё и такой чудный шанс посеяли! Увы и ах. Юнги озадаченно заново задержал его, оборачивая к себе. Ему даже стало неловко из-за своей вредности.
– Извини, котик. Ты мне не противен. Чего ты? Я не хотел тебя расстроить, – неуклюже попытался утешить хён, нежно поглаживая поясницу Чона. Кажется, опрометчиво был задет какой-то неведомый механизм, что случалось крайне редко. Обычно любимый был достаточно терпеливым молодым человеком, и именно поэтому их характеры неплохо сходились, ведь со многими прихотями Юнги мириться было нелегко, что доказывал опыт во всех прошлых отношениях, где людей неимоверно доканывали бзики Мина. Временами, даже до дергавшегося глаза.
– Ты меня не расстроил, – поджал губы Хосок. Естественно, это не было правдой, но он ненавидел говорить кому-то, а особенно близкому человеку, что тот стал причиной его плохого настроения. Преимущественно, обожаемому Юнги. На подбородке застыла светлая зелёная капля, начиная понемногу трескаться. У Мина даже сердце ухнуло от того, что он своими капризами раздосадовал жениха, – Просто забыл, что ты у меня привереда. Всё нормально, – донсён неловко улыбнулся, пытаясь уйти от этого разговора, который совершенно не имел никакого смысла, всё равно ничего путного не выйдет. Факты есть факты. Если что-то не изменилось за три года, то дальше будет так же.
– Иди сюда, котёнок. Ласка моя, – хён решительно и быстро приблизил его к себе, да так, что Хосок аж ахнул от удивления, впечатавшись в любимого всем телом. Их губы встретились, мятная паста тут же перепачкала лица. Юнги положил одну руку на талию, другую на щеку, крепко притягивая и пылко целуя. Донсён с несколько мгновений удивлённо смотрел на него, бездействуя и прикидывая, хочет ли он продолжения банкета или действительно пора сматывать удочки, и аккуратно ответил, но с меньшим энтузиазмом. Нужно было заново разогреваться, а это было достаточно лениво. Хосок уронил зубную щётку в раковину и аккуратно сложил руки на плечи жениха. Поцелуй был мокрым от скопившейся слюны, паста щипала встречавшиеся друг с другом языки и подбородки.
Мин задышал быстрее, начиная блуждать по телу донсёна настойчивее и торопливее, пытаясь расшевелить его. Это было чуждо. Обычно Чон вспыхивал за считанные мгновения. Стоявший в проходе Ео незаинтересованно зевнул, понимая, к чему идёт дело, и лениво направился в сторону главной комнаты, чтобы благополучно завалиться спать на пустующей кровати с ворохом мягких одеял. Юнги спустился по пояснице до задницы и сжал с силой, шлёпая. Ноль реакции. Хосок несмело отвечал на поцелуй, будто бы и не стараясь вовсе, лишь поддерживая коннект. Мин залез ладонями под футболку и погладил рёбра так воздушно, чтобы пошли колючие мурашки, – он давным-давно выучил эту технику и пользовался ею с завидной частотой, после пытаясь стянуть футболку с Хосока, но тот осторожно его остановил, отстраняясь и качая головой, поджав губы и смотря слегка неловко.
– Не пойдёт, – Чону было немного неудобно это говорить, потому что таких слов он и не знал будто лет сто. Не идёт? Чон Хосоку? Не может такого быть. Вы его с кем-то путаете. Юнги уставился на него как баран на новые ворота, будто бы тот заговорил на неведомом ему языке. Вот те раз. Кажется, дело действительно плохо, раз его суженый не шёл на контакт, ещё и утром, когда либидо играло пуще прежнего, – Давай потом, – он не отстранился, зная, что Мин не отпустит, пока не уверится в серьёзности намерений. Потом? Чего? Юнги не верил своим ушам.
– Всё в порядке, пингвинёнок? – растерянно поинтересовался Мин, попутно продолжая поглаживать доступные ему участки тел, одной из ладоней принимаясь массировать затылок с густыми красными волосами, которые стали мягкими и блестящими после покраски, когда осветлённый волос заполнился пигментом. Он проходился ноготками по нежной коже, зарываясь, чтобы пропустить прядки меж пальцев, – Ты так расстроился из-за зубной пасты, дорогой? – Юнги недоумевал.
Хёну казалось странным происходящее, за всю совместную жизнь ситуаций, где сам Чон Хосок не хотел бы секса по пальцам можно было пересчитать. Одна в ужасающе депрессивную фазу, когда он попытался покончить с собой, в самом начале отношений, ещё будучи не в состоянии пережить вылет из университета. Вторая, когда Мин приехал первого января от родителей, не имея возможности вырваться раньше, из-за чего Чону пришлось справлять новый год в полном одиночестве. Третья, когда Юнги совершенно случайно забыл про его день рождения, утонув в работе с головой. Тогда знатная была истерика, Хосок не мог успокоиться целую неделю, и Мину пришлось брать отгулы, потому что любимый не мог прийти в себя. Быть может, он пережил бы это куда легче, если бы не родители, которые тоже забывали об этом знаменательном событии. О-о, Юнги обхаживал своего тогда ещё молодого человека на протяжении месяца. Так стыдно ему не было, казалось, за всю жизнь, бедняга даже заплакал, наблюдая за шибко расстроенным Хосоком. Были, конечно, ещё ситуации, но не настолько выдающиеся. А тут, кажется, накопилось всё сразу. Не то чтобы это какая-то трагедия, но Мин пятой точкой чуял, что дело неладно.
– Не переживай ты так, я в норме, просто в голове каша из-за вчерашнего. Выбился из колеи, да устал немного, – отмахнулся Чон, слегка разворачиваясь в объятиях, чтобы сплюнуть мерзкую застоявшуюся слюну вперемешку с зубной пастой. Юнги нахмурился и последовал его примеру, но продолжал крепко держать любимого за талию и мягко поглаживал выступающие рёбра, подмечая, что Хосок до сих пор не набрал вес за достаточно долгий промежуток времени. Конечно, жених и так не был склонен к полноте, но тут уж явно слегка перебор. Мин пораскинул мозгами с пару мгновений и ловко подхватил любимого так, чтобы тот обнял его ногами за поясницу. Чон ожидал подобного хода со стороны Юнги, потому незаинтересованно смотрел на производимые над ним манипуляции с отсутствующим выражением лица, – Милый, ну хватит. Пошли кофе пить. Новости почитаешь. Я испеку булочки, там малина замороженная осталась, – лениво отбивался он, резво посаженный на стиральную машинку. Ну, неплохой ход, в принципе. Стиральный шумный монстр давно у них не был осквернён. Теперь уж донсён почувствовал себя в шкуре бедного жениха, которого нередко приходилось расталкивать для их плотских утех. Всем воздаётся по заслугам.
– Смотрите-ка, сам Чон Хосок собственной персоной мурыжит меня, – удивлённо хмыкнул Юнги, раззадоренный упрямством суженого, – Ты устраиваешь мне забастовку, бусинка? Не перестаёшь удивлять, – он пробрался под футболку донсёна, принимаясь щекотать. Хосок мгновенно расхохотался, пытаясь увильнуть от ловких пальцев, перечитывающих его рёбра. Это был удар ниже пояса, который Мин использовал крайне редко, но каждый раз неимоверно действенно. Чон ухватил его ладошки под своей футболкой, крепко впечатывая в тёплые бока и наконец солнечно улыбаясь, поверженный настойчивостью любимого, который пытался взбудоражить его хоть как-нибудь.
– Ну ты же вчера обломал меня, поганка, – припомнил донсён, тыкая тонким пальчиком в грудь жениха, начиная водить по кругу, и приподнимая брови, – Я так больше не могу жить. Устраиваю байкот. Или революцию, тут уж как твоей душе будет угодно, – хмыкнул Хосок. Юнги завёл руку за спину, чтобы подтолкнуть Чона обхватить его бёдра и сплести лодыжки на пояснице. Браслетик привычно зазвенел. Дзинь-дзинь! – Теперь добивайся меня. Будешь кусать локти, – хихикнул он, складывая руки на плечи Мина и вплетая пальцы в смольные волосы, нежно перебирая, чтобы любимому было приятно. Донсён понемногу снисходил до жениха, оттаивая.
– А-а, так ты мне ещё вчера-ашнее припоминаешь, – засмеялся Юнги, обхватывая ладонями лицо Хосока и начиная чмокать в виски, щёки, лоб, подбородок, губы, пока тот хихикал, пытаясь увильнуть, – И с каких пор ты у нас такой злопамятный, Сок-а?
– С тех пор, как меня не трахают! – возмущённо восклицал донсён, уже пододвигаясь поближе к Мину так, чтобы они потирались носами, но ещё не давая зелёный свет, решив поиздеваться над женихом, чтобы тот зарубил себе на носу, что не только у него есть зубки, – Скоро твой отпуск… В простонародье ‘секс-марафон’ закончится, и что мне прикажешь делать? Я тут с ума сойду, пока к вступительным готовиться буду! – он недоумевал, содрогаясь при одной мысли о том, что любимый снова выйдет на работу, и его не будет дома ежедневно до девяти часов вечера, а потом ещё и допы в топку с дополнительными учениками. Как же Хосок будет скучать! Чёрт с ним с сексом, как же будет не хватать самого Юнги! Его голоса, прикосновений, совместных просмотров кино, да даже перекуров вместе! Жизнь опять станет блеклой, даже почти пустой, но её точно неизменно будет скрашивать любимый Чон Чонгук. Однако Мина не заменит никто и никогда. Хосок принял этот факт уже сотню лет назад. Ну, как сотню. Три года с лишним.
– А зачем мы тебе груду резиновых членов, вибраторов, да пулек брали? Я целое состояние потратил, а ты нос воротишь. Кто ещё тут привереда? – хмыкнул хён, принимаясь с энтузиазмом целовать нежную шею, щекоча тяжёлым дыханием. Чон тихо выдохнул, притягивая того за затылок поближе, и Мин незаметно победно усмехнулся. Ну, вот, чего и требовалось доказать. Десять минут, и всё снова как по маслу. Схема рабочая как швейцарские часы. Ага, не пойдёт. Пойдёт и ещё как. Если задница Хосока не идёт к Юнги, значит Юнги идёт к заднице Хосока. Просто как дважды два.
– Это не то! – упёрся Хосок, – У меня руки устают через минут десять аж до судорог, а ты настоящий, живой, шевелишься… – бормотал он, наслаждаясь влажными поцелуями, от которых ненароком вспомнился Чонгук, прилипший к нему, будто жвачка, и не отлипавший не под каким предлогом. Это было так горячо, так пылко, так по-юношески, что Хосок горел вместе с ним. Это ощущалось как свежий весенний воздух, что ли. С любимым донсёном всё было легко, свежо, по-хорошему по-новому. Не то чтобы с Юнги было плохо и по-старому, просто они были разные в отличном понимании этого слова. Их хотелось обоих и сразу. Только где-то глубоко внутри можно было признаться себе в этом. Ну, или не очень-то глубоко, учитывая всё чаще возникающие фантазии. Ему не хотелось, чтобы вместо обожаемого жениха был Чонгук. Никогда. Буквально никогда. Ему бы хотелось, чтобы вместе с Юнги был мальчишка с плинтусами.
– Это пока, – хмыкнул хён, заставляя Хосока расхохотаться и тут же подавиться воздухом, когда рука Мина легла на его ещё не вставший член. Донсён отлепил любимого от своей шеи и забавно сморщил нос, тряся головой из стороны в сторону, после ласково целуя в губы без напора, с нежностью. Он пока ещё не понял свой настрой на происходящее: полегче или пожёстче? Может, что-то между? Потому позволил полноценно и полноправно вести Юнги всем процессом. Пусть жених развлекается, – Ты у меня сегодня прямо-таки неприступная РапунцЕль, – нарочно сделал неправильное ударение хён, хмыкая во влажные мятные губы и создавая интимный зрительный контакт. Хосок смотрел на него заинтересованно, как-то слегка снисходительно, что ли. Он показывал, мол, давай, покажи мне, на что ты способен. А вот взгляд Мина становился игривым донельзя. Иногда игры в догонялки освежали, – Спустишь свои косы, красавица? – Юнги поиграл бровями и закусил губу, медленно проводя вверх-вниз через ткань светло-голубых шорт, ощущая скользящий хлопок.
– Может быть, – выдохнул Чон чуть тяжелее прежнего, копируя фирменное сощуривание одним глазом с приоткрытым ртом своего жениха. Он поднёс руку к лицу любимого, вытирая большим пальцем оставшуюся в уголке губ зубную пасту и медленно кладя его в рот, чтобы облизать и выпустить с громким ‘чпок’, ощущая назойливую мяту на кончике языка.
– Ты такой бесподобный сегодня, Сок-а, – между делом посмотрел на него серьёзно Мин, и донсён тут же зарделся, будто бы не встречался с этим человеком три года с лишним, не собирался вступить с ним в брак и не занимался с ним сексом тучу раз, чуть ли не на ежедневной основе с перерывом максимум в один день. Вот уж точно как швейцарские часы. Юнги не прогадал, когда был уверен, что из них выйдет это пресловутое ‘что-то’. Только не учёл один нюанс. Один почти двадцатитрёхлетний нюанс, которому Хосок сломал лопатку прошлой весной.
– Перестань, – попытался отмахнуться от жениха Чон, отводя взгляд. Мина же это завело пуще прежнего. Когда твой почти муж краснеет аки школьница при невинном комплименте, как не испытать весь фейерверк прилагающихся к любви эмоций?
– Тебе идёт красный. Ты похож на русалочку. На Ариэль. Или на Уилла из ‘магического хозяина кукол’, – Юнги попробовал ещё раз. Бам! Хосок зарделся пуще прежнего, становясь похожим на помидор, окончательно опуская взгляд вниз, не желая видеть довольное лицо суженого, которого забавляла эта искренность, чистота, нежность. Чон всё время их отношений казался истинным в самом слащавом киношном смысле этого слова. Стоило лишь взглянуть на этого человека, когда он просто жевал сырный попкорн, в очередной раз пересматривая любимый ‘это англия’, засмотреться на то, как он подтанцовывает, виляя бёдрами и подвывая ‘lion’ от ‘g-idle’, пока готовит кальби, или заметить, как тот особенно задумчиво курит, заносчиво глядя на очередной набросок, чтобы понять – рядом тот, кто нужен, – Ещё и глазки такие чудные. Как у оленёнка. Знаешь, на фундук похожи. Или каштан. А на солнце отливают золотистым. Вдобавок, у зрачка чу-уть-чуть темнее, – он показал маленькое расстояние между указательным и большим пальцами, прищурившись, – Практически медные, – донсён, услышав это, просто обомлел. Юнги настолько внимательно рассматривал его? Прямо-таки вглядывался в каждую мелкую деталь? О, Господи Боже, вызывайте бригаду скорой помощи, желательно целую толпу, иначе Хосока хватит инсульт прямо на этой дурацкой стиральной машинке, у которой уже третий раз за полгода прорывало трубу, – Вдобавок родинка на плече. Во-от тут, – Мин, аккуратно оттянув ворот чужой футболки, дотронулся до места, где плечо переходило в предплечье, на котором находилась совсем маленькая родинка, не больше трёх миллиметров, – На сердечко похожа, – Чон перевёл взгляд туда, куда показывал жених, и шокировано уставился. Он никогда в жизни её не замечал, а та действительно отдалённо напоминала сердце. Ну, то самое, не анатомическое, а которые обычно используют люди, отправляя ‘эмодзи’ к милым сообщениям. Хосок поднял свои глазки-полумесяцы, которые блеснули на мгновение. Хён смотрел на него так, будто и не сказал ровным счётом ничего нового, по-доброму улыбнувшись.
– Ты решил трахнуть меня или засмущать до смерти? – забубнил Хосок с придыханием, даже зажмурившись от невероятного стеснения. Ему всегда было неловко слышать комплименты от действительно близких людей. Чужаки – да пожалуйста, нестрашно, слегка приятно. А вот любимый почти муж это совсем другой, невероятно возвышенный уровень, – Останешься вдовцом. Сможешь один сына на ноги поставить, а? Мин Юнги? – теперь он решился, наконец, поднять взгляд, и даже его кончик носа был красным. Хён громко рассмеялся, откидывая голову назад, позабавленный умилительной реакцией на, как ему казалось, самые обыденные вещи на свете. Юнги всегда внимательно и незаметно рассматривал суженого, каждый раз подмечая разномастные мелочи. Он обладал аналитическим складом ума, потому запоминать было легко, тем паче, вещи, связанные с любимым человеком.
– Я всегда беру два по цене одного, – ухмыльнулся Мин, облизывая нижнюю губу и ощущая, что суженый-ряженый наконец раззадорился, пока руки блуждали по его бёдрам и ляжкам, начав сжимая до больших красных отметин и периодически звонко шлёпая, вынуждая Хосока слегка ойкать.
– Ты про Чонгука? – хихикнул донсён, вспоминая вчерашний вечер и забавное прозвище, которое дал мальчишке его жених. Юнги тут же раздражённо закатил глаза, опираясь на обе руки стороны от бёдер Чона. Только не это. Не паршивец, новоровящий залезть в штаны его Хосока.
– Ну, вот опять! Твоё ручное подростковое чудовище в нашей постели! – мгновенно принялся недовольствоваться Мин, даже слегка поумерив свой пыл. Подобные разговорчики никогда не приводили ни к чему хорошему. Чонгук то, Чонгук сё. Куда только его жених не пихал своего карманного долбоёба. Юнги пытался внушить себе хотя бы то, что подружился бы с этим коварным монстром, если бы не условия, где у них один предмет обожания, но и это не мог представить без скорченной недовольной мины. С чего бы вдруг ему общаться с асоциальным подростком, который даже университет не окончил и был не в курсе, что такое человеческое общение? Да доставучий гадёныш и книги в жизни в руках не держал, о чём с ним беседы вести? Потому ему было непостижимо, чего такого особенного и притягательного жених нашёл в пресловутом Чонгуке, придерживаясь мнения, что паршивец просто-напросто оказался в правильном месте в правильное время, а Хосок действительно нуждался в друге и помощнике, который бы скрасил его трудовые будни. Юнги был прав по большей части в своих суждениях.
– Ты хотел сказать, на нашей стиральной машинке? – беззаботно подмигнул Чон, принимаясь болтать ногами в воздухе. Браслетик задорно и обыденно зазвенел. Дзинь-дзинь!
– Одно и то же, – фыркнул Мин, хватая любимого за тонкую лодыжку и поддевая указательным пальцем местечко под цепочкой, ласково поглаживая и заглядываясь в очередной раз – красиво.
– Тебе же он нравился изначально. Не понимаю, что пошло не так, – недоумевал Хосок, ощущая то, как цепкие руки жениха снова поползли вверх по его ногам с нажимом, но не до царапин, как бывало обычно, чтобы подобраться к кромке шорт, игриво поддевая и добираясь до боксёров.
– Пошло не так то, что он оказался геем, Сок-а! – удручённо воскликнул Юнги, и донсён громко расхохотался, откинув голову назад, привлекая внимание к своей шее, Мин тут же схватился за неё, слегка сжимая, чем вызвал заинтересованный взгляд, направленный на себя.
– Мы ещё не уверены, что Чонгук гей. Может, бисексуалом окажется, – пожал плечами Хосок. Учитывая, что он был первой влюблённостью и в принципе симпатией мальца, было сложно судить о его ориентации. Кто знает, в какие дебри унесет подростка с разбушевавшимся гормонами .
– Мне прекрасно хватает быть в курсе того, что ты нравишься ему, Хоба. Я могу обойтись без дальнейших подробностей, – вздохнул Юнги, желая уже отойти от данной темы и перейти к основному банкету, для которого был весь сыр-бор. Чон на пару мгновений задумался, как бы он действительно чувствовал себя, если бы у его избранного был подобный, так сказать, дружочек. Если говорить начистоту, это было бы просто отвратительно. Вряд ли Хосоку удалось вытерпеть подобное мучение. Ему было бы сложно жить с одной только мыслью, что Мина приходится делить с кем-то ещё. И ладно бы это был действительно приятель, но, учитывая то, что Чону было бы известно про одностороннюю влюблённость, плотину прорвало просто мгновенно, незамедлительно. И именно поэтому, наверное, Хосок давал любимому полноправную возможность прервать эту связь в любой момент. Сейчас всё держалось лишь на манипуляциях, которыми ловко жонглировали они с Чонгуком, заставляя Юнги ходить по струночке, ощущая себя подлецом, когда ситуация была кардинально противоположной. Да, ужасно. Да, мерзко и токсично. Хосоку, в принципе, не привыкать.
– Как скажешь, котёнок, – донсён незаинтенесованно повёл плечом, – Уф-ф, – мягко вышло изо рта, когда он сверху-вниз посмотрел на Мина, опустившегося на колени и взявшего его аккуратную костлявую ступню в руку, мягко целуя большой малец и создавая зрительный контакт. Ну, что ж, Хосок заинтересован чуть больше прежнего. Юнги мягко попробовал повести больным опухшим носом, на котором успел налиться сине-фиолетовый синяк, по шёлковой коже ступни, но зашипел, вспомнив о своих возможностях, – Боже, бубик, сильно больно? – тут же заворковал донсён, порываясь опуститься к нему, но был мягко остановлен протянутой ладошкой, уперевшейся в живот.
– Всё нормально, – заверил Мин, – Ещё не привык к новшествам, – хмыкнул он, всё ещё ощущая слегка резкую яркую резь. Да уж, малец, конечно, попытался максимально себя сдержать, за что ему спасибо, но прилетело всё равно знатно. Юнги за данный случай зла не держал и не планировал, потому что поступил бы идентично в подобной ситуации. По крайней мере, от сопляка есть хоть какая-то польза, – не даст в обиду его жениха, если вдруг подвернётся возможность.
Хён медленно начал мокро и жадно целовать ступню от самых пальчиков по холодной ступне, поднимая по лодыжке к голени. Хосок с интересом наблюдал за ним, ощущая приятные щекочущие чувства. Юнги не упускал ни одного местечка, стараясь покрыть каждый сантиметр, а вслед за ним двигались и его руки, поднимаясь вверх с нажимом, слегка царапая нежную кожу. Чон потянулся рукой к подбородку Мина и поддел его указательным тонким пальчиком, мягко поднимая, обращая на себя внимание и закусывая губу. В этот момент Юнги влажно прошёлся вверх языком до кожи на бедре, чуть выше коленки, на внутренней стороне, и, глядя глаза в глаза с намёком, грубо сильно засосал её, задерживаясь на пару долгих мгновений так, чтобы осталась большая багровая отметина, после выпуская с громким мокрым звуком. Хосок шумно удивлённо втянул воздух от этого действия, прекрасно понимая, что это значило. Хён показывал, что ревновал. И ревновал сильно. Обычно у них не шибко было принято оставлять именно засосы, потому что с какой-то стороны это казалось несерьёзным, остальные же метки были приемлемы: царапины, укусы и синяки от пылких сжиманий. Конечно, случайные засосы имели место быть, но действительно серьёзно они оставляли их в примерно первые полгода отношений, ребячески желая присвоить и показать свои права друг на друга. Чон стушевался на пару мгновений, но тут же резко подался корпусом вперёд, чтобы взять лицо любимого в руки и упереться его лбом в свой, глядя так, чтобы выразить привязанность и влечение, после пылко целуя, ласкаясь языком. Когда они отстранились, Хосок медленно вернулся в своё положение, продолжая следить за Мином, медленно, но верно поднимавшимся вверх, оставляя за собой отметки одна за другой со страстным остервенением, пока донсён поглаживал его фарфоровую кожу на щеке, которая так контрастировала с собственной – смуглой. Хосок упивался щекочущими ощущениями, резко меняющимися на слегка больноватые в тех местах, где оставались засосы. Он совершенно не был против того, чтобы жених показал свою территорию, ревность и собственничество, потому что у того было полное на это право, да и подобное заводило донельзя, освежало ощущения. Донсён и так принадлежал ему, просто с некоторыми оговорками, которые никоим образом не влияли на чувства Чона по отношению к любимому. В местах, где оставалась густая слюна Мина, воздух, залетавший из распахнутых балкона с окном, холодил кожу. Когда Юнги добрался до внутренней части бедра, катастрофически близко к кромке светло-голубых шорт, метки стали совсем уж большими и стали располагаться друг от друга с расстоянием где-то в пять сантиметров, а вокруг них оставались отпечатки в виде зубов. Хосоку нравилось наблюдать за этим и чувствовать это, даже такой детский способ показать, кто же хозяин в этой степи, был приятен. Мин ласкался особенно чувствительную кожу ближе к паху, мокро целуя и облизывая. Там образовались три бордовых смачных засоса размером с мячик для пинг-понга. Юнги потёрся щекой о ляжку словно преданный пёс, и Чон не выдержал, резко поднимая того наверх, к себе, обратно, чтобы тот оказался между его ног. Вставший член хёна упёрся ему в тазовую кость, когда же его собственный натянул хлопковую ткань шорт и потёрся о живот Мина. Хосок притянул жениха так близко, что между ними не осталось и миллиметра, они врезались зубами, зашипев от неприятных ощущений, и горячо поцеловались, причмокивая. Чон резко потянул чёрную футболку хёна вверх, стягивая и отбрасывая в сторону, – она приземлилась на пол у ванны, по пути ударившись о розовую душевую шторку. Донсён тут же начал блуждать руками по упругому телу с тонкой кожей, под которой можно было разглядеть голубые вены местами, попутно целуя и оставляя засосы в ответ, как бы говоря: ‘Ты тоже мой. Ты тоже мой!’. Юнги массировал кожу головы и пропускал красные прядки сквозь пальцы, тяжело дыша, после спускаясь по лопаткам, позвоночнику и пояснице, чтобы сжать ягодицы и громко шлёпнуть пару раз.
– Подожди меня тут, – Мин напомнил о себе, поднимая лицо любимого и мягко целуя в лоснящийся нос. Хосок покорно отпустил его, даже не спрашивая, потому что цель была довольно очевидной, и начал размахивать ногами туда-сюда. Браслетик задорно зазвенел аки битый хрусталь. Дзинь-дзинь!
Гаденькая идея на заставила себя ждать, и Чон хитро сощурился, закусывая губу. Пока Юнги копошился в шкафу-купе, донсён потянулся к телефону, лежащему за спиной, и быстро разблокировав. На экране появились сообщения от Чонгука, – значит, малец уже бодрствовал, а это было очень на руку. Хосок даже хихикнул, не сдержавшись, желая снова воплотить, как ему казалось, невинную шалость. Он быстро нажал на кнопку звонка, убавил звук на максимум и мгновенно убрал телефон обратно, чтобы Юнги снова не разбубнелся, что переписка с Чонгуком нарушает их интимный процесс. Хосок был уверен, что мальчишка ответит на этот звонок, как и вчера. Подобные развлечения добавляли пресловутую остринку, особенно то, что Мин мог в любой момент заметить происходящее распутство, и тогда уж никому не поздоровится. Юнги вернулся спустя добрых две минуты, но держал в руке не только лубрикант. Хосок удивлённо приподнял брови.
– Чуло-очки? – заинтригованно протянул Чон, на что Мин лишь насмешливо поиграл бровями, – Где ты откопал этот артефакт? Мы в последний раз ими пользовались года полтора назад, – донсён мечтательно отвёл взгляд, закусывая губу, – Хорошее времечко было. А там и плёточки. М-м.
– Кто-то затолкал огромную кучу высушенного белья, и они вывалилась на меня вместе с ним, – мгнозначительно хмыкнул хён, снова опускаясь на колени, протягивая руки вверх и хватаясь за резинку шорт, потянув на себя.
– Понятия не имею, кто же это мог быть, – Хосок покачал головой, приподнимая бёдра, чтобы Юнги было удобнее снять бельё, – Но на всякий случай спроси Ео, – хихикнул он, затем шипя, когда ткань неприятно задела чувствительный член. Он оказался по пояс голым и принялся с любопытством наблюдать за тем, как Мин натягивал на ноги по очереди светло-голубые полупрозрачные чулки с бантиками на толстых резинках. Лайкра мгновенно стянула кожу. Затем последовали две светло-голубые подвязки с рюшами, расположившиеся выше резинки, и пояс того же цвета, который плотно сжал талию. Хосоку нравилось то, что жених его обхаживал, казалось неимоверно сексуальным смотреть, как тебя одевают, словно куклу. Юнги ещё и выглядел до чёртиков сосредоточенным и серьёзным, брови сошлись на переносице, даже губу закусил от упорства, – М-м, ты у меня такой красивый, – протянул донсён, засматривались на любимого, который занялся подтяжками, поместил круглую деталь крепления под чулок, чтобы ремешок был ровно вертикально, и зафиксировал специальными креплениями к поясу.
– Нет, ты, – передразнил Мин, сморщив нос и помотав головой из стороны в сторону, смеша Хосока, – Готово, котёнок, – оповестил хён, довольно улыбаясь и осматривая плоды своих трудов. Чон снял с себя оранжевую футболку через голову и отправил на пол. Теперь вид открывался прекрасный.
Юнги спустился поцелуями вниз по груди донсёна, раскрыл бутылёк со смазкой с громким ‘чпок’ и выдавил на три пальца. Хосок облокотился позади себя на локти и раздвинул ноги, чтобы было удобнее. Ему понравилась затея с чулками, потому что просто дурацкая неудобная стиральная машинка – скучно, а вот это уже поинтереснее. Мин мягко поцеловал его, принимаясь медленно растягивать, добавляя пальцы по очереди, смазка громко хлюпала, потому что он опять старался сделать всё дотошно. Наверняка, ближайшая аптека заработала на них уже целое состояние. Чон обнял его за плечи, прижал к себе поближе, с нажимом водя ноготками по лопаткам и оставляя розовые царапины. Он мягко застонал, когда пальцы задели простату. Просить Юнги поторопиться не имело совершенно никакого смысла, упрямый жених ни за что не отступится и сделает всё так, как посчитает нужным. Плавали, знаем. Большими пальчиками ног Хосок подцепил резинку домашних штанов Мина и стянул их вниз, – те мягко упали на светло-голубую плитку. Покончив со своими тщательными приготовлениями, хён подхватил Чона под бёдра и поднял вверх, тот удивлённо охнул, не понимая плана действий, убеждённый, что они уже выбрали позу. Но, видимо, у Юнги был совершенно другой план. Он уселся на стиральную машину, посадил суженого сверху и обильно покрыл член смазкой. Хосок уже ёрзал от предвкушения, приподнимаясь на коленях и создавая зрительный контакт с Мином. Глаза светились задорными огоньками.
Чонгук же в это время сидел в своей домашней зелёной футболке с изображением ‘крысавчика’ из ‘овервотч’ на ней, серых спортивных штанах, которые были спущены до щиколоток вместе с белыми боксёрами. Он привычно облокотился на спинку незаправленного дивана, где было смято бежевое постельное бельё. Очередной ‘секс по телефону’ не вызвал удивления, парнишка даже догадался сразу, с какой целью ему звонили, сомнений практически не было, потому что они с хёном редко созванивались посреди дня, чаще переписывались, либо согласовывали заранее общение по скайпу. Чонгук уже весь измаялся от ожидания, в этот раз предварительно поставив телефон на громкую связь, чтобы не прижимать его плечом к уху и иметь полную свободу действий, положив его как можно ближе к себе, дабы насладиться сполна гаденьким прослушиванием полового акта предмета своего вожделения вместе с его будущим мужем. Даже разум и муха в голове сдались, больше не попрекая за подобные увлечения, – смысла не было, беднягу не спасти. Ради данного времяпровождения пришлось отвлечься от работы, за которую он взялся с самого утра, поставив себе будильник на восемь. Ночью, вернувшись домой после того, как проводил хёнов, Чонгук сразу же уселся за компьютер и не вылезал до трёх часов ночи, осознав, что не вписывается в сроки от слова совсем, потому стоило подзатянуть пояса. Он чуть не вырубился на кресле, глаза нещадно слипались, так что было решено отложить код до утра. Тэхён звал его на пару каток в ‘cs:go’, но увы и ах, теперь данное времяпровождение крайне ограничено, вырваться получится максимум к выходным, ведь мальчишка уже успел взять предоплату. Назвался груздем – полезай в кузов. Но упустить такое мероприятие, как подслушивание секса первой любви, он никак не мог себе позволить. Тем более, кому мешал перерывчик на час? Правильно, никому. Чонгук уже визуализировал разгорячённого Хосока в чулочках и нехило так завёлся от этого. Боже, ему ещё никогда не хотелось оказаться в чьём-то теле, как сейчас. Стать дурацким Мин Юнги казалось мечтой. Любоваться вживую, трогать, целовать Хосока.
А по ту сторону телефонного звонка Хосок опустился на член жениха до упора, издав громкий протяжный стон в унисон с ним же. Юнги взял любимого за талию, которую плотно стягивал светло-голубой пояс, идеально сидящий на его суженом. Он ощущал синтетическую скользкую ткань. Толстые резинки, подвязки и ремешки сжимали смуглую кожу так, что та слегка выпирала. Уф-ф, Мин наслаждался этим зрелищем, упивался им. Давненько в их арсенале не было чулков, те были позабыты на полке с остальными приблудами для сексуальных игрищ. Спасибо неряшливому Хосоку, который лениво затолкал бельё, ещё и не на ту полку. Но сейчас всё это было совершенно неважно, потому что Чон на коленках Юнги начал движение поднимаясь и отпускаясь пока что в спокойном темпе, ощущая внутри то, как сильно был возбуждён его жених, который нахмурился, закусив губу. В Хосоке было жарко, донельзя узко из-за того, что у них не было секса чуть меньше суток. Прекрасным бонусом хён счёл свою восстановившуюся чувствительность. Так что сейчас ощущения были острее, внятнее и куда приятнее, чем до. Вчера, конечно, пришлось отказать донсёну, потому что он нещадно измотался, бегая по торговым центрам, ещё и успел бонусом смачно получить по лицу. Игрища после такого дня были просто не вариантом, хотя и Хосок чуть ли не на колени вставал в попытках уломать жениха. Мин замотал его в одеяло и приказал спать, отложив до утра все плотские утехи. Стиральная машина начала понемногу шататься, атакованная юродивыми хозяевами хвартиры, которые не первый раз подвергали её своим нападкам. Она недовольно скрипела, пока Чон закинул голову, открывая свою шею для поцелуев. Ну, не только поцелуев, потому что Юнги, видимо, решил основательно пометить любимого, тут и там жадно и сильно засасывая кожу до багровых отметин. Хосок громко стонал и охал, когда член неизменно проходился по простате. Мин помогал ему, крепко держа за талию и периодически крепко толкаясь бёдрами. Ему хотелось всего и сразу. Хотелось сжимать обтянутые чулками ляжки, периодически громко и жёстко хлопая по ним. Хотелось водить ладонями по худой спине, сжимая острые выпирающие лопатки и проходясь по позвоночнику, заканчивая на пояснице и обнажённых ягодицах, шлёпая со звоном. Сейчас Хосок казался нереально соблазнительным. Весь из себя хрупкий, особенно пылкий из-за долгого воздержания, необычайно громко стонавший и скулящий, что раззадоривало куда сильнее. Он был невыносим изначально по своей природе, которая одарила его очарованием, красотой, привлекательностью, харизмой, ещё и неутомимым либидо, которое не щадило никого, лавиной накрывая несчастного Юнги, которому со временем, естественно, было тяжелее придерживаться темпа жениха, что, в противовес ему, казалось, с каждым днём становился всё ненасытнее, превращаясь в неимоверно сексуального монстра. Конечно же, Мин невероятно сильно хотел его. Хотел всегда и везде. Но у людей было свои, так сказать, физические лимиты. Видимо, у всех, кроме Хосока, который мог скакать как заведённый двадцать четыре часа в сутки каждый день недели без перерыва на выходные. Поначалу это казалось даром Божьим. Чон представлялся снизошедшим ангелом с небес. Юнги не понимал, чем заслужил это неутомимое чудо. Первые полгода. А потом уже он понял, – его жених настоящее воплощение самого Дьявола, который, злостно хихикая, выполз из кипящего лавой котла в аду и отправился на поиски жертв, чтобы уничтожить каждого без исключения. Держать Хосока в узде было невозможно, особенно учитывая то, что они находились в моногамных отношениях, на которых настоял сам Мин и не собирался менять это даже с дулом пистолета у виска. Чон был его и только его. По крайней мере, так казалось ему. Донсёну хотелось других, но не так сильно как Юнги, к которому он испытывал какие-то поистине неземные чувства. Впервые в жизни ему удалось по-настоящему полюбить кого-то, привязаться, желать быть рядом каждую секунду. А его так же любили в ответ. Ну, не песня ли? Была песня. Мин был для него чудом из чудес. Невиданным волшебным существом, которые сделало из него сопливую тактильную любвеобильную лужицу. Никто до не смог его укротить так, как это сделал хён.
– Мой хороший. Мой красивый. Мой прекрасный, – приговаривал Юнги, периодически срываясь на стоны, когда Хосок стал двигаться быстрее и самозабвеннее. Он сжимал талию жениха до боли, после впиваясь в ляжки, то и дело норовя порвать чулки к чертям собачьим, заставить лайкру разойтись на широкие зацепки, – Мой любимый, – уже зашептал Мин в раскрасневшиеся опухшие губы суженого, взявшего его лицо в свои худые аккуратные руки с тонкими пальчиками аки веточками ивы, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Чону ласкало слух и сердце слышать искренние слова и видеть, что с ним обращались как с самой хрустальной яркой звёздочкой во вселенной. Донсён кивнул, как бы сообщая об очевидно взаимных чувствах, и крепко, с напором поцеловал, трясясь от неимоверно сильных толчков вместе со осквернённой стиральной машиной, ходившей ходуном, не выдерживая производимых над ней ужасающих манипуляций.
О-о, как же Хосоку было хорошо выпустить наконец пар, который обжигал его тело ещё с прошлого обеда. Чёрт бы побрал проклятого Чон Чонгука, облапавшего его на чём свет стоит. Но супружеская так называемая верность не дала перейти к большему. Один Бог видел, насколько это было сложно. Даже подрочить не удалось из-за дурацких позывов совести. Святоша, ни дать ни взять. Но он помнил, насколько это было горячо, в принципе, как и невинно. Петтинг для повидавшего виды Хосока казался самым детским развлечением из всего его арсенала пошлейших инструментов. Господи, Юнги работал на славу, успевший восстановиться от последних нападок, встав обратно в строй. Донсён чувствовал крепкие руки, сжимавшие каждую часть его бренного тела, звонко хлопающие тут и там без остановки. Да и член стоял просто прекрасно. У Мина по этой части всё было более чем отлично, Хосоку не на что жаловаться. Опытный, пылкий, умелый и горячий, он как велению волшебной палочки мог исполнить любые извращённые желания и воплотить в жизнь каждую мечту, назойливо звенящую в голове. На груди и шее расцветали яркие бордовые засосы, их становилось всё больше с каждой секундой. Казалось, хён хотел не пометить, а съесть его к чертям собачьим. Наверное, отчасти так и было. Подобное ощущение периодически приходит на ум большинству до изнеможения любящим людям.
– Юнги-а-а, – закричал Хосок, когда Мин задержал его на весу, крепко схватив, в одном положении и принялся быстро остервенело вбиваться с наглейшим выражением лица и открытым ртом с
ухмылкой. Чон вцепился в его плечи со всей силы до красных следов в виде лунок, зажмурившись от того, как же было замечательно, просто до звёздочек в глазах хорошо. Он стонал так громко, периодически переходя на крик, что бедные соседи стопроцентно слышали это. Пару раз у них действительно появлялись листочки на двери с настойчивой просьбой быть потише, поубавить, так сказать, пыл, но у Хосока не было кнопочки ‘убавить звук’, рычаг был вырван с корнем, его ничего не могло остановить. Донсён открыл рот, чтобы, будто рыба, ловить губами воздух и попытался сдуть прядку прилипших красных волос. По виску сползали капли пота, как, в принципе, и у Юнги. Хён упивался этим видом. Масла в огонь подбавляло то, что всё это зрелище было его и только его заслугой. Липкая и вязкая смазка, на ощупь будто силикон, стекала по бёдрам Мина. Громкие неприличные хлюпающие звуки заполнили помещение. Отчасти именно из-за этого звука Юнги добавлял её так много, временами выливая практически весь тюбик. Игра стоила свеч. Да и за Хосока было боязно, не хотелось рисковать и причинять дискомфорт, – Твою ма-ать, – Чон чувствовал, как член практически полностью выходил из него, доходя до головки, и снова заполнял до упора. Он был возбуждён донельзя. Ему нравились очаровательные чулочки на ногах, под синтетической лайкрой, прилипшей будто вторая кожа, всё неумолимо потело.
Редко можно было встретить гея, который бы хотел быть снизу на постоянной основе. Обычно все предпочитали скорее универсальность по данной части. Но не Хосок. Он обожал исключительно данное положение, несколько раз всё же попробовав побыть сверху, чтобы понять, понравится ли, но не оценил от слова совсем. Стимуляция простаты завлекала куда больше, нежели трение члена напрямую. Ему до чёртиков прельщала власть над собой, беспомощность и подчинение.
Чон положил на плечи жениха свои руки, ища опоры, и активно двигаясь. Они громко дышали, глядя друг другу в глаза с поволокой похоти. Юнги подцепил подтяжки, залезая под пальцами и сжимая голую ляжку, периодическая освобождая кожу, на которой уже образовались красные полосы от долгого стягивания, приподняв плотные ленты. Ему нравилось осматривать светло-голубые пушистые рюши подвязок чуть выше толстой резинки. Просто до невозможности. Единственное, о чём он жалел сейчас, так это то, что не успел подобрать какое-нибудь интересное дополнение к этому образу. Например, полупрозрачный топ или халатик. Такого добра у них дома было навалом, но время слегка поджимало, чтобы устраивать масштабные поиски на полке крайне занимательных приблуд. Обычно они любили тщательно подготавливаться к таким игрищам, продумывая каждую деталь. А тут просто подвернулась удачная возможность, в буквальном смысле свалившаяся на его голову.
Слегка растаяв от вида Хосока, который громко чувственно стонал, откинув голову назад и периодически переходя на просящий скулёж, Юнги приложился ухом к груди донсёна, слушал его быстрое сердцебиение, громко и тяжело дыша через рот. Пот катился градом. Чон, будто ощутив чужие чуткие чистые эмоции, прижал Мина ближе к себе, впутываясь во влажные чёрные как смоль волосы, массируя кожу, периодически проходясь короткими ноготками. Он пропускал густые пряди сквозь пальцы. Слаженный монолитный механизм во всей красе. Юнги провёл широкую влажную линию по груди Хосока, шумно вдыхая, – сейчас суженый пах лишь собственным сладковатым запахом, мятной пастой, краской для волос и потом. Господи, это было куда приятнее любого парфюма на свете. Униженная стиральная машина безостановочно шумно тряслась, переодически отвратительно поверженно скрежетая и скрипя, не в состоянии вынести подобного позора. В какой-то момент Чон ослаб сильнее обычного, погружаясь в свои ощущения, и чуть не упал, потерявшись в пространстве и опустившись всем корпусом назад, но хён быстро сориентировался, схватив за спину, острые лопатки упёрлись в ладони. Хосок шокированно уставился на Мина, испуганно вцепившись в его предплечья со всей силы.
– Уф-ф, малыш, осторожнее, – хохотнул Юнги, мягко целуя любимого в губы, чувствуя то, что те были слегка припухшие от укусов. Чон даже сжался внутри от страха, и хён застонал, ощутив это. Ему пришлось слегка замедлить темп, чтобы не кончить, потому что донсён уже до смерти замучил его, будто бы вовсе не собираясь подходить к краю. Иногда это было действительно невыносимо, потому что из Хосока нельзя было вытрахать весь энтузиазм, казалось, никоим образом, – он был неубиваем по этой части, доводя Юнги просто своим существованием, опытом, давлением на все нужные точки и бесконечным, бьющим ключом, желанием, которое не могли усмирить никто и ничто на свете.
Чонгук в это же время испытал оргазм уже три раза подряд, ошеломлённый стонами предмета своего вожделения и пошлейшими, грязными хлюпающими звуками смазками. Его чрезвычайно возбуждали шумные звонкие шлепки и скулёж Хосока. Он, казалось, погрузился в какую-то совершенно другую вселенную, испуская неприлично громкие стоны, – благо, родителей не было дома, иначе это было бы просто фиаско. Ненароком парнишка думал, – если одни лишь стоны любимого хёна могли довести до пика в считанные мгновения, что будет, случись у них действительно интимная близкая связь, а не простейший петтинг без касаний напрямую даже губами? Боже, наверняка он и десяти минут не протянет. Хосок был настоящим мучением, каким-то сексуальным монстром, притягательным донельзя. Каким образом этот человек вообще был реальным? И как в него можно было не влюбиться? Хён просто не оставил ему никакого выбора и обходных путей, просто заставил играть в русскую рулетку, но вместо одного патрона там была полная обойма. Несчастная левая рука просила пощады, все мышцы предплечья сокращались, пальцы одеревенели, что уж говорить про член. Хосок серьёзно сводил его с ума. Этот человек точно не мог быть реальным. Воистину машина для убийств. Если бы была таблетка, лечение от этой болезни, то Чонгук, ни на секунду не задумавшись, потратил на это все деньги. Чтобы пусто было чёртовому ‘all at once’, гори он синим пламенем.
– Сок-а, – позвал Юнги негромко, задыхаясь, но жених его не слышал, словно покинув галактику и оказавшись далеко за пределами матушки-земли, – Бусинка, – окликнул Мин ещё раз, но повысив голос, и Чон лениво посмотрел него затуманенным взглядом, отзываясь тихим ‘м-м?’, – Я сейчас кончу, – оповестил хён, чувствуя, что терпение на исходе, и эти муки не могли продолжаться дальше. Бедняга уже весь измаялся в ожидании, потому что последние минут двадцать он был сосредоточен лишь на том, чтобы, чёрт возьми, не испытать оргазм, успев вспомнить и труп в канализационном люке и паука, тащившего карликового опоссума, но всё бестолку, по телу уже пошли характерные волны наслаждения, да так, что пальцы онемели, а в руках рябело. Если честно, Хосок уже отсидел ему все ляжки, и Мин не чувствовал своих ног, наверное, уже как полчаса точно. Этот карнавал с бешеной безостановочной каруселью пора было сворачивать. Он принялся помогать донсёну, положив руку на его член и начал быстро надрачивать, на что тот громко замычал, закусывая губу и при этом продолжая стонать. Ему вообще, кажется, было побоку на всё, что сказал жених, и будет до того момента, как эта адская колесница остановится.
Чон уже двигался беспорядочно, мышцы нещадно ныли и болели так, будто он пробежал кросс минимум в километров пятнадцать, они хаотично сокращались, но это совершенно словно и не заботило его. У Хосока вообще словно отсутствовали тормоза и лимиты. Если у Юнги имелись физические, так сказать, нюансы, и они очевидным образом давали о себе знать, то у донсёна явно был какой-то безлимит на это и полное отсутсвие реакции на боль, недомогание, усталость. Мин схватился за талию жениха с особым рвением и силой, начиная активно содействовать прекращению данного безумия, в которое их в очередной раз затащил Хосок. Страшно было даже представить продолжение дня, потому что это стопроцентно лишь разогрев, и на том ничего не кончится. Вот тебе и отпуск. Вот тебе и медовый месяц.
– О, Господи, блять, – зашипел Юнги, с остервением впиваясь в ляжки донсёна, за светло-голубые чулки, которые волшебным образом выдержали и эту нападку. Наверное, именно из-за подобной прочности они их и выбрали в каком-то закоулочном секс-шопе в Тайланде. Мин содрогался всем телом, по которому пошла крупная дрожь, кончая внутрь. Чон обожал, когда хён делал это, но понятия не имел – почему. До встречи с Юнги такие развлечения он крайне редко позволял кому-то из своих сексуальных партнеров, потому что, ну, были кое-какие нюансы у данного неимоверно интересного занятия, о которых не шибко принято говорить вслух. Живой организм не видео порнографического характера, и данные пошлые дела имеют последствия. Несмотря на всё это, ощущение пульсирующего члена Юнги внутри него и то, как после стекает белёсая тёплая капля по внутренней стороне бедра, стоили последующего исхода. Мину же, напротив, не было сильно принципиально, кончать внутрь или нет, тут уж он никогда не уламывал и не упрашивал Хосока, но, естественно, это было сексуально, горячо и приятно. Гораздо приятнее, чем эякулировать снаружи. Тем паче с любимым женихом. Хён ощущал какую-то привилегированность, интимность и исключительность, ведь ему было позволено куда больше, чем большинству людей, когда-либо имевшим с Хосоком половой акт. Юнги чувствовал и знал, что он особенный. Но не знал, что не совсем единственный. Упс. И тут Чонгук подсобил. Никуда не деться от малолетнего гадёныша, пытающегося всевозможными способами окучить его суженого-ряженого, – Чёрт возьми, Хосока-а! – измученно выдохнул хён. Чон ухмыльнулся, наслаждаясь любимыми эмоциями на лице Юнги – беспомощностью и неимоверным наслаждением. До этого ему, конечно, тоже было интересно и в какой-то степени забавно наблюдать, до чего удавалось довести людей во время соития, но с Мином это совершенно другой уровень. Донсён каждый раз с особенным вниманием рассматривал любое изменение в мимике, на самом деле временами боясь, вдруг что-то изменится, когда чувства угаснут? Люди совершенно непостоянные существа. В жизни может случиться всё, что угодно, и даже такая яркая, пылкая и страстная любовь может угаснуть. Не они первые, не они последние. Исключением стать неимоверно сложно. Но хотелось, конечно. Чрезвычайно хотелось.
Хосок довольно хихикнул, сидя на Юнги, остановившись, чтобы позволить тому передохнуть с пару мгновений. Мин смотрел на него, пытаясь отдышаться, поглаживая бёдра жениха, перетянутые поясом чулков. Он по-доброму насмешливо улыбался. Ему всегда было забавно с подобной реакции любимого. Тот выглядел словно дикий зверёк, увлечённо наблюдавший за ним из-за угла.
– Гляньте, какой довольный, – хмыкнул Юнги, пальцем поддевая резинку на талии и слегка проходясь под, чтобы освободить хотя бы на мгновение покрасневшую кожу. Донсён благодарно издал какой-то понятный только ему звук, похожий на мурчание, и медленно кивнул, – Не устал? – учтиво поинтересовался он, разглядывая лицо жениха, чтобы считать эмоции. Ну, кроме тех, что были похожи на маниакальные и напрочь двинутые. Мин привык, это его не пугало. Чон Хосок в своей стезе, на своей волне и сам себе на уме. Всё как всегда.
– Если бы мне не было тебя жалко, вожак стаи, я бы ещё один раунд замутил. Ну, естественно, когда ты добьёшь первый, – донсён с намёком поиграл бровями, вырисовывая на бледной груди Юнги круги указательным пальцем. Его член продолжал задорно стоять, качаясь из стороны в сторону.
– Я не сомневаюсь, крошка. Я не сомневаюсь, – хён понимающе кивнул. Ему казалось, что он умер и воскрес самым мучительным образом из всех возможных. Господи, как же хотелось уже спокойно попить кофе, почитать новости и позавтракать. У него была такая возможность, но совесть просто не позволила бы оставить жениха без утреннего секса, особенно с условием, что тот был бы слегка обиженным. Да уж, ненарочная манипуляция во всей красе, – Давай расправимся с тобой, пока я не остался без ног. Ты у меня, конечно, пушинка, но мы в таком положении уже час минимум, а дед не железный.
– Прости, котик, – донсён виновато улыбнулся и приблизился, чтобы мягко поцеловать Юнги, нежно ласкаясь с ним языками. Он удивился, когда почувствовал толчки снова, потому что очевидно, что член Мина был ещё неимоверно чувствительным после оргазма, но до сих пор не успел опасть, – М-м, – протянул Хосок, не ожидая такого подвоха, но положил тёплую влажную от пота ладошку на щёку хёна, ласково поглаживая большим пальцем, закусив губу, – Тебе не больно, детка? Может, не надо? – Чон не был заинтересован в том, чтобы навредить жениху, даже если ему самому будет приятно. Скажи Чону об этом три с половиной года назад, он засмеялся бы в лицо глупцу, ещё и прихлопывая по коленке от фееричной шутки.
– Всё нормально. Если только недолго, – заверил Юнги, кивая, не сдерживаясь и улыбаясь от очаровывающей заботы, – Иди сюда, крохотулька, – Господи, все эти сахарные, скрипящие на зубах прозвища стали настолько привычными в их тандеме, что Мин уже и представить себя без них не мог. С появлением Хосока, вечно выдумывающим клички всему на свете, хён и сам перенял подобную особенность, которая, естественно, распространялась лишь на новоиспечённого жениха, не затрагивая окружающих. До Чона за Юнги никогда не было замечено такой повадки. Честно признаться, ему даже не нравилась оная своеобразная черта характера. Более того, она казалась ему слегка противной, шаблонной и слишком приторной. С донсёном же данная вещь просто натуральным природным образом вошла в его бытие. Мы привыкаем любить в своём партнёре каждую мелкую деталь, перенимаем их привычки ненароком, становясь одним целым. И, как бы шаблонно это не звучало, реальность остаётся таковой.
Хён снова ухватился за чужую талию, чтобы зафиксировать Хосока на месте и продолжил быстро толкаться, ощущая то, как внутри стало влажнее от собственной спермы, что нехило так завело. Главное, чтобы данную деталь не заметил донсён, иначе быть беде, – голодные остервенелые игрища продолжатся и остановятся дай Бог через часа два, потому Мин лишь воспринял собственное возбуждение за приятный бонус и прекрасно мог скрыть это, списав на остаточную эрекцию. Чона хлебом не корми, только дай уничтожить всё живое своим непоколебимым либидо. Хосок громко застонал, решив обхватить свой член, чтобы ускорить процесс и не очень замучить суженого. В принципе, не должно занять много времени, Юнги уже хорошо так поплавил его, постаравшись на славу, даже более чем. Мин редко позволял себе разлениться, искренне всецело желая сделать их досуг в увеселяющих целях как можно качественнее для всеобщего блага. Чон приблизился к его шее, щекоча тонкую фарфоровую кожу тёплым дыханием и мягко втягивая её, чтобы оставить не шибко яркий засос, словно школьник. Ему понравилось делать это спустя достаточно долгое время отсутствия подобных ребяческих развлечений. Иногда можно себе позволить что-нибудь глуповатое лишь потехи ради, просто так. Тем более, ревнивый Мин завораживал, несмотря на то, что Хосоку не хотелось бы, чтобы любимый испытывал таких неприятных, гадких и мерзких чувств, которых совершенно не заслужил. Донсён сильно винил себя за это, желая исправить ситуацию и уменьшить хотя бы какой-либо публичный контакт с Чонгуком, опустить подробности их, так сказать, дружбы с привилегиями, дабы не провоцировать бедного Юнги. Стоило ограничить рассказы о мальчишки в их доме с целью не тревожить любимого, дать ему успокоиться и не играть на его нервах, что были натянуты, словно струны неопытного гитариста. Страдальца и так пожирали тёмные мрачнейшие мысли о том, какие на самом деле могли быть отношения его жениха с ненавистным мальцом, что так и норовил втиснуться в любой аспект их жизни, включая трусы, ещё и в гости активно напрашивался. Мин вспыхивал, гневился и раздражался пуще прежнего с каждым днём, раздумывая, не будет ли лучше для него самого притереться с Чонгуком посильнее исключительно для того, чтобы вынести выгоду. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Но он так не хотел видеть подростковую пакостную глыбу из гормонов и мышц лишний раз! Один Господь Бог знал, насколько. Стоило переступить через себя ради благой цели. Иногда это просто необходимо. Как говорится, нет слова ‘не хочу’, есть слово ‘надо’.
– Юнги-мх-м, – Хосок закинул голову назад, начиная стонать пуще прежнего, когда почувствовал волну, предвещающую оргазм. Он опустился до упора, чтобы Мин взял его за задницу неимоверно уставшими затёкшими руками и начал поднимать её вверх-вниз. И почему они не сменили позу? Всем от этого только бы легче стало. Ну, сделанного не воротишь, потому стоило идти до приближающегося конца. Несчастная стиральная машина уже безостановочно подозрительно шумела, издавая щелчки и треск. До этого подобных звуков за ней не было замечено, и это пугало. Чон издал последний пришлушённый ломанный стон, ощущая то, как всё тело стало ватным, мелкая дрожь прошлась по нему, оставляя за собой освобождающую сладкую негу, окутавшую полностью, с ног до головы, позволяя нырнуть в неё. Слава Господу Богу, это закончилось. Ну, до обеда точно можно жить спокойно без бесконечного ощущения, будто бы у тебя не было сексуальной активности минимум полгода. Если говорить начистоту, самому Хосоку часто тоже не нравилось своё ужасающе надоедливое всеобъемлющее либидо. Оно мешало любой деятельности, нормальной жизни и мучило донельзя. Чёрт возьми, его было невозможно остановить никоим образом. И, если в молодости это казалось неимоверно весёлым занятием, то сейчас, в зрелом возрасте, где Хосок успел стать серьёзным и осевшим человеком, подобная, так сказать, особенность донельзя надоела, она была будто бы назойливая муха, бесконечно жужжащая над ухом и не дающая никакого покоя. Любимый жених старался лишь шутить о его пылком либидо, но всем было понятно, что в каждой шутке есть доля правды, и тут этой правды было более чем. Юнги любил, обожал и хотел его, но во всём должна быть золотая середина к которой в данном случае Хосок и близко не стоял. У Мина не было возможности и, откровенно говоря, временами, желания, как бы он не любил жениха. Хён не робот, а совершенно обычный человек с либидом выше нормы, но не настолько, как у Чона, который прохода ему не давал. А, учитывая работу Юнги, когда у них была возможность заняться сексом лишь вечером, ситуация ухудшалась. И отчасти потому Чонгук, у которого было слишком уж много свободного времени для его жениха, так напрягал Мина. Хён учился доверять Хосоку, старался успокаивать пышущую огнём ревность, но знал, что измена вполне возможна. Он был предупреждён и вооружён, слабовато держа оборону. Из-за работы шибко не разгуляешься. Да и, на самом-то деле, иногда, после трудного изматывающего дня, не хотелось ничего, кроме как отужинать и лечь спать, а супружеский долг не то что звал, он вовсю трубил, оглушая. Жить в напряжении все годы отношений не было легко, но оно того определённо стоило. По крайней мере, ему так казалось.
– Блять, наконец-то! – взвыл Хосок, падая головой на плечо Юнги и громко измученно вздыхая в унисон с ним. Их животы испачкались густой, белёсой, характерно пахнущей спермой. Мин аккуратно нежно гладил чужую донельзя потную спину, чувствуя мокрые щекочущие волосы донсёна своей кожей, – Мы выжили, сурочек, – он пытался отдышаться, ощущая то, как гулко билось сердце хёна и, к собственному удивлению, не остановившиеся быстрые толчки, из-за которых стиральная машинка уже умоляюще продолжала скрипеть, – Я всё, котик, – Чон поднял голову, вглядываясь в лицо жениха, который закусил губу, нахмурившись и зажмурив глаза.
– Помоги мне, – простонал Мин, всеми силами пытаясь приподнимать Хосока, который с пару мгновений удивлённо смотрел на него, и, наконец сообразив, упёрся в плечи обратно, начиная сам подниматься и опускаться на член Юнги. Донсён прекрасно успел отдохнуть за то время, пока хён отработал. Теперь он улыбался, опустив лицо, чтобы было незаметно, но смешок всё равно вырвался из него вслед за максимально сдержанным смехом, на который Чон был способен, – Ты сам виноват. Не смей смеяться надо мной, – пробубнил Мин, громко дыша через рот, откинув голову назад, брови всё так же сошлись на переносице, пот катился градом по его лицу, капая с висков на грудь и плечи. Он наконец мог хотя бы немного расслабить ноющее тело, стараясь смотреть вниз, на до ужаса горячие смуглые ноги донсёна, обтянутые чулками так, что кожа слёгка выпирала из них. Юнги не выдержал, снова забираясь ладошками под рюши подвязок. Весь вид теперь уже расслабленного Хосока в этих чёртовых пояске, подтяжках, металлических креплениях и манжетах сносил крышу к чертям собачьим. Невинное возбуждение, раззадоренное не останавливающимся трением, стимуляцией, дьявольским Чон Хосоком, который ещё и стонал его имя своей этой просящей тональностью, будь она проклята, каждый раз настраивая на миллионный раунд, несмотря на то, что Мин даже не думал, что будет на него способен от слова совсем. Но было так, блять, неумолимо приятно! Особенно думать о собственной сперме внутри, обтекающий по члену, достигающей даже ляжек. Донсён добивал поцелуями в шею, оставляя эти дурацкие глупые метки, отвечая на его собственные взаимностью. Юнги продолжал сжимать и громко звонко шлёпать по уже ставшей ярко красной заднице, переходя на стройные ноги в треклятых чулках, чтоб им пусто было. И зубной пасте чтоб пусто было тоже.
– Сука! Блять. Блять. Блять, – Мин громко заскулил, снова прокусывая не успевшую зажить губу до крови, – та лопнула, открывая довольно солидную ранку. Хён знал наверняка, что ей достанется ещё сверху на орехи, ведь Хосок стопроцентно устроит охоту. Между тем Чон задышал громче, закатив глаза от того, как было хорошо от очередной стимуляции простаты. Юнги быстро сообразил, что ему выдалась отличная возможность убить двух зайцев сразу, потому стал с напором размашисто дрочить донсёну куда сильнее прежнего, чтобы ускорить окончание их неожиданного второго раунда, который накрыл лавиной совершенно внезапно, свалившись словно снег на голову и оттого был в сто раз лучше, чем заранее обговорённый. О-о, чёрт возьми, сейчас волшебным образом всё чувствовалось даже острее, чем вначале, ведь они успели неплохо разогреться и разогнаться. Мин уже окончательно перестал чувствовать свои ноги, ощущая лишь мерзкие колющие вспышки в них, и всерьёз задумываясь о том, что сможет лишиться их к чёртовой матери. Хосок снова! Снова, блять! Ненарочно включил ту самую версию стонов, где звучал максимально беспомощно от того, как льстила внезапная возникшая пылкая страсть, которая окончательно снесла голову. Всё, тормозов нет.
Мин резко взял лицо донсёна в свои руки, чтобы столкнуться лбами и создать какой-то просто сумасшедший зрительный контакт. Между ними разве что искры не летали. Воздух наэлектризовался донельзя. Они оба это прекрасно чувствовали. Ощущали ту химию, что могла быть только между ними. Именно ту самую, что появилась с самой первой встречи. Дай Бог здоровья инди-рок группе ‘nell’. И благослови чёртово мерзотное сделанное в каком-то сыром подвале пиво, которым посчастливилось отравиться Хосоку. Юнги влажно врезался своими губами в чужие, слегка промазав и сначала попав в уголок и щёку, после жадно впиваясь до стука зубами. Вязкая слюна хлюпала, стекая по подбородкам, слегка розоватая от того, что смешалась с кровью Мина. Донсён ощущал такой сладкий металлический вкус, который заставил его закатить глаза от наслаждения. Они блуждали по телам друг друга, упиваясь невероятно интимным моментом. О-о, от одного воспоминания ежесекундно снесёт крышу в ближайшем будущем. Юнги настолько остервенело вцепился в чулки, что те всё же предательски разошлись огромными затяжками, мгновенно превратившимися в дыры, лайкра издала характерный скрипящий звук, разрываясь к чертям собачьим окончательно. Хосок громко застонал, чуть ли не переходя на крик, почувствовав ногти хёна на своей коже. Одно лишь понимание того, насколько вошедший во вкус Мин испытывал невероятно опьяняющие чувства, вынуждало испускать скулёж, который, в свою очередь, возбуждал Юнги ещё больше и больше, что тот принялся кусать смуглые плечи изо всех сил, в какой-то момент с диким остервенением впиваясь до крови. Чон громко вскрикнул, испытав очень резкую боль, которая мгновенно подарила небывалое наслаждение, и вот в этот чёртов момент, – в этот, блять, момент Хосок понял, что всё. Вперёд к звёздам. Ему даже не нужно было помогать себе рукой, о которой он опрометчиво забыл, нырнув с головой в этот проклятый омут, в который каждый грёбанный раз его толкал хён. Не одного промаха. Как всегда в цель. Только Мин Юнги умел заставить слететь его с катушек вот так. Ни с кем и никогда таких ощущений невозможно было достичь даже под запрещёнными веществами, даже с самым опытным на свете любовником, даже в пылкий первый раз. Это должно быть незаконным. Чон испытал настолько яркий оргазм, что его потребовалось держать, чтобы он не свалился к чертям собачьим. Ему стало так жарко, будто адский котёл настиг раньше положенного, не дождавшись смерти. Всё тело просто стало одной эрогенной зоной. Хён смотрел на него, не прекращая чертовски сильных, даже слишком, толчков. Господи, и откуда только силы взялись? Второе дыхание? Оно самое собственной персоной. Теперь уже Мин походил на своего донсёна, выглядя так, будто употребил что-то не шибко хорошее. Его зрачки расширились, сердце было готово растерзать грудную клетку и вырваться из неё с треском. Хосок находился в такой степени экстаза, который человечество ещё не познало и близко не было.
– Ебать, детка-а, – заскрипел Чон, даже не в состоянии держать своё тело, повисая в руках хёна, словно тряпичная кукла на несколько очень долгих мгновений. Юнги дышал через рот, ухмыляясь своей той самой гаденькой, нахальной, донельзя дерзкой ухмылкой. Донсён, глядя на это, закатил глаза от того, как же подобные штучки были горячи, и выдал измученное ‘м-м’, пытаясь собраться с силами, вообще плохо осознавая, где он, кто он и в какой вселенной находится. Хосоку казалось, что то, что с ним произошло вообще нельзя назвать оргазмом, это скорее глубочайший транс, не имеющий ничего общего с реальностью. С каких пор Мин пользовался магией вне Хогвартса? Ну, три с половиной года уж точно, но Чон бы не удивился, если и задолго до.
Всё, чёрт возьми, хлюпало настолько неприлично, что им должно было быть стыдно до пунцовых щёк за такое представление. Дурацкий возбужденный Юнги умудрился устроить им повторный заезд, ещё и в разы лучше первого, лишь оттого, что лишних десять минут потратил на то, чтобы помочь достичь оргазма Хосоку. Донсён был уверен, что не возбудится, и они в считанные минуты разберутся со стояком Мина! Полная подстава. Всем подставам подстава. Голубки недооценили друг друга, за что и поплатились.
Юнги неистово стонал, прекрасно и чётко осознавая, что вот-вот кончит, предвкушая целый фейерверк чувств, которые бурей нахлынут на него, но Хосок резко обломал в самый последний момент, за буквально секунд пятнадцать, неуклюже пытаясь слезть с него, но шустро был остановлен недоумевающим хёном, схватившим его за талию, сжимая синтетическую ткань пояса чулков, что уже оставил на коже толстые красные полосы, впиваясь и создавая лёгкий дискомфорт. В глазах Мина был молчаливый вопрос и недоумение.
– Пусти, – спокойно сказал Хосок, смотря на него настолько серьёзно и невозмутимо, что Юнги аж опешил, понятия не имея, что предпринять и как действовать. Вот так неожиданный поворот.
– Чего? – неуверенно промямлил хён. У него кружилась голова от наслаждения, что он испытывал всего мгновение назад. Мин не понимал ровным счётом ничего из происходящего, даже озадаченно хмурясь, сведя брови на переносице.
– А всё. Сматываем удочки, дорогой, – безразлично кинул Чон, поднимаясь с коленей. Член вышел с громким хлюпающим звуком. Хосок шумно выдохнул, закрыв глаза, когда чувствительная простата была задета снова. Он ощутил, как в нём тихо булькнуло, и по внутренней части бедра потекла тёплая, густая, белая струйка, в очередной раз подмечая, как же это было чертовски приятно. Юнги засмотрелся на неё, закусил губу и зашипел, заводясь пуще прежнего, оценив данное фееричное зрелище. Хосок был невероятно хорош, сексуален, харизматичен. Боже, он был просто идеален. Мин не верил, что подобное чудо досталось именно ему. Вот уж счастье привалило. Хён собрал указательным пальцем правой руки собственную сперму с кожи жениха и медленно положил в рот, провокационно смотря вверх, неторопливо облизывая. Хосок закусил губу, улыбаясь и поддевая подбородок любимого, чтобы неспешно, мягко, влажно поцеловать, тоже чувствуя слегка сладковатую горечь на кончике языка. Это было чертовски горячо, просто до невозможности. Юнги уже измаялся на месте от пылкого желания продолжить банкет, который донсён наглейшим образом прервал своим упрямством. Ну вот что не так? Они двигались в сумасшедшем, своём, правильном темпе. Как у Чона рука поднялась остановить происходящее? Где это видано? Самый что ни на есть настоящий бесстыдник. Мин схватил жениха за задницу, держа на месте, чтобы тот никуда не ушёл, всё ещё надеясь, что он передумает. Хосок громко, насмешливо и издевательски хмыкнул, явно решая идти до конца. То бишь сваливать, – Пусти, тебе говорю. Я хочу кофе. И слойки с малиной, – Хосок приподнял брови, саркастично улыбаясь. Да он откровенно издевался! Кофе?! Слойки?!
– Ты вообще обалдел, поганка? – Юнги чувствовал себя так, будто его натурально предали в прямом смысле этого слова. Чрезвычайно возбуждённый член прижимался к животу, перепачканному спермой, которая не засохла только благодаря бесконечному потоку липкого пота.
– Будешь знать, как я себя чувствую каждый раз, когда ты меня обламываешь, – Чон ухмыльнулся и ощутил себя в самом выигрышном положении в мире, словно вытянул золотой билет из плитки ‘вонка’ в фильме ‘Чарли и шоколадная фабрика’. Стоять на коленях было ужасно тяжело, спасало лишь то, что жених продолжал его держать, прекрасно ощущая полную слабость и сокращающиеся мышцы донсёна, который повелительно смотрел на него сверху-вниз, выглядя донельзя довольным аки кот объевшийся сметаны, – You see how the tables have turned? – он очевидно насмехался, наблюдая за потерянным и жалобным Юнги, глаза которого аж грустно заблестели. Хосок слезал со стиральной машины на подгибающихся ногах, которые ужасно дрожали, прикладывая все свои силы, чтобы не грохнуться, но всё равно накренился, норовя хорошенечко приложиться головой о кафельный пол, поскользнувшись. Мин, как и всегда, вовремя крепко схватил жениха за предплечье, помогая встать и продолжая поддерживать, чтобы он не свалился к чертям собачьим. Чон пошатывался, сложив руки на груди и довольствуясь плодами своих трудов. Хён был абсолютно повержен, у него чуть ли не губа обиженно тряслась. Казалось, ещё немного, и потечёт одинокая слеза.
– Это нечестно! – воскликнул обделённый Юнги, который был задет до глубины души, – Ну, Сок-а! Ты недобросовестная букашка! Это подло! И несправедливо! – он был готов умолять.
– О-о, ещё как справедливо! – хохотнул Чон. Мин совершенно растерялся, не зная, что делать в такой ситуации, случившейся в первый раз. Хён просто молчал, шокированно глядя на глумившегося над ним Чона, даже рот слегка приоткрыл, – Да шучу я, шучу. Видел бы ты своё лицо, – расхохотался Хосок во всё горло, подтрунивая над суженым и резко грохаясь на колени с такой силой, что те стопроцентно окрасятся бордово-фиолетовыми синяками, мгновенно ощущая резкую боль и жмурясь, понимая, что слегка переборщил, не рассчитав свои возможности. Юнги автоматически дёрнулся, дабы подхватить его, но остановился, осознавая происходящее и громко вздыхая от облегчения, утирая тыльной стороной ладони пот со лба.
– Какой же ты злостный засранец, – обиженно пробубнил Мин, пока Хосок ещё продолжал смеяться над ним.
– Надо же было тебя проучить, – хмыкнул Чон, – Потом сто раз подумаешь, прежде чем мне от ворот поворот делать. Мстя моя будет страшна, – он поиграл бровями на всё ещё дующегося жениха, зная, что все огорчения пройдут, стоит ему приняться за работу.
– Сильно больно, пакостник? – бурчливо интересовался Мин, уже начиная оттаивать, любуясь тем, как Хосок расположился между его ног с наглой ухмылкой. Порванные чулки выглядели идеальнее, чем целые, потому что напоминали о страстных моментах. Они смотрелись сексуально. Да и сам донсён был неимоверно соблазнительным: весь из себя раскрасневшийся, расслабленный, игривый, с лохматыми красными волосами. Ничего нового, просто очаровательнейший Чон Хосок во всей красе. Как, в общем-то, и всегда.
– Кто ещё тут пакостник. Я сколько буду терпеть твои выходки гадкие, казанова? – донсён приподнял брови, – Клин клином вышибают, Мин Юнги. У меня тоже зубки имеются, – он показательно соскалился, мотая головой из стороны в сторону.
– Я требую переговоры! – несогласно возмутился хён, с намёком раздвигая ноги пошире и играя бровями.
– ‘Дьявол, забери тех, кто придумал переговоры!’, – Хосок игриво, с доброй улыбкой процитировал Джека Воробья. Поправочка, Капитана Джека Воробья из ‘пираты Карибского моря: проклятие чёрной жемчужины’, заранее зная, как любимый привязан к данному фильму. Юнги посмотрел его в девять лет, когда сходил в кинотеатр с лучшим другом детства, и понеслась. Его юношеский разум захватили приключенческий дух, разбойники и авантюры. Сейчас, когда Мин подрос и возмужал, то не захотел изменять себе, периодически пересматривая все части в компании Чона, который, конечно, таких пылких чувств не имел к данной киноплёнке, но мог потерпеть ради жениха. Чонгуку он сказал, что прямо-таки ненавидит данный фильм просто для красного словца, но скорее испытывал нейтральные ощущения, периодически не прочь расслабиться под незамысловатое кино, чтобы не напрягать мозг и не включать никакие мыслительные процессы. Особенно неплохо заходило после тяжёлого рабочего дня, когда хотелось просто отключиться и мирно поесть пибимпап.
– ‘То есть, всех французов?’, – продолжил Юнги, смеясь. Ему нравилось, что любимый был внимателен и довольно-таки расположен к его интересам, стараясь тоже хотя бы немного углубиться в них. Мин похабно пошлёпал по своей ляжке и закусил губу, ухмыляясь, – Давай, малыш, поторапливайся, – Хосок хмыкнул, наклоняясь, чтобы взять крепко стоящий член в правую руку и начать медленно надрачивать, сразу же отмечая то, как хён нетерпеливо толкнулся в его руку, откидывая голову назад и громко шипя. Бедняга измаялся в ожидании. Чону даже стало его немного жалко, но лишь слегка, потому что урок донсёна лишь капля в море по сравнению с тем, как нещадно мурыжил его Юнги изо дня в день. Мин хотел моногамных отношений, он их получил и заранее знал все оговорки и аспекты, потому Хосок не шибко испытывал вину по данному поводу.
Чон опустил член к себе, аккуратно беря головку в рот и медленно посасывая, чтобы ещё немного помучить жениха, который тут же протяжно замычал. Донсён, слегка приподняв, провёл широкую влажную линию от самых яиц до верха, после насаживаясь до упора, расслабив горло. Юнги мгновенно отозвался измученным стоном, опуская голову, чтобы видеть всю картину, предоставленную ему и только ему персонально, хмурясь от того, как к низу живота сразу прилил жар и нега от хосоковых чёртовых гиперболизированных артистичных навыков, – тот сразу сделал свои дурацкие невинные глазки, принимаясь глуповато ими хлопать аки куколка, и это, Господи Боже, неимоверно подходило к порванным светло-голубым чулочкам, перетянувшим его смуглую кожу тут и там. От данного зрелища было невозможно отвести взгляд. Чон начал быстро двигаться, не размениваясь на мелочи, горло издавало характерный вакуумный звук и хлюпало. Он максимально втянул щёки, чтобы член был плотно обхвачен. Мин громко дышал через рот, издавая шумные просящие стоны аки девчонка в свой первый раз, и это невероятно смешило донсёна, который аж слегка подавился, когда не сдержался и хмыкнул, меняя взгляд на издевательский, на мгновение выходя из образа.
– Как тебе удаётся даже в таком положении подстёбывать меня, никак не пойму? – недовольствовался Юнги, закусывая губу и шумно мыча. Хён прекрасно знал, что тут работы на минут пять максимум, делов-то, потому жалел о том, что не удастся сполна насладиться видом преувеличенно неиспорченного, такого безгреховного жениха. Ну, просто ангелочек ни дать ни взять, нимба светящегося не хватает только, да пушистых белых крыльев. Хм, а ему бы пошло. Стоит взять на заметку. Чертовски заводили раздражённые, мокрые, раскрасневшиеся и искусанные губы на собственном члене, которые быстро двигались туда-обратно. Мин мог любоваться на это часами, если бы представилась возможность. А ну-ка, секундочку, – Сок-а, – позвал Юнги, наклоняясь, чтобы пару раз несильно вульгарно шлёпнуть по щеке с фирменной гаденькой ухмылочкой на лице. Чон взглянул на него с немым вопросом, не останавливаясь и помогая себе рукой, – Подай телефон, бусинка. В штанах, с тобой рядом, – он кивнул влево. Хосок прекратил движения, с пару секунд шевеля мозгами, и тут же выпустил член изо рта, задорно хихикая и вытирая влажный от слюны и смазки рот тыльной стороной ладони. На языке ещё оставался характерный привкус спермы с первого раунда.
– Давно ты такими пошлостями не занимался, молодой человек, – Чон закусил губу, провокационно глядя на Юнги, проводя ладошками вверх по ляжкам. Вообще-то, это было скорее подтруниванием, потому что Мин фотографировал его во время развратных игрищ много, часто, во всевозможных позах и под различными углами. Он обожал то, что Хосок всецело доверял ему и ничего не стеснялся, а фотографии пачками неизменно отправлялись в папку ‘скрытые’. Хён притянул жениха за подбородок, чтобы пылко поцеловать. Ему уже нетерпелось пополнить свою коллекцию новыми экземплярами, – М-м, – протянул донсён в поцелуй, мягко поглаживая фарфоровую щёку, – Мой горяченький учитель истории, – прошептал Хосок, игриво закусывая губу и сохраняя зрительный контакт. Юнги довольно улыбнулся. Донсён не был первым партнёром, которого заводила его профессия. Всё-таки, это довольно распространенный кинк, порнороликов на данную тему вагон и большущая тележка. Но Чон это делал куда сексуальнее, увлечённее и уместнее. Он прямо горел данной идеей, вспыхивал мгновенно, стоило Мину вернуться с работы в своей строгой одежде: рубашки, брюки, водолазки, галстучки, пальто, пиджаки и жилетки. Хосок с завидным рвением наглаживал всё это дело каждый вечер, лишь бы ежедневно с удовольствием рассматривать деловитого жениха. Юнги ещё и чёртовы очки носил! Чон поплыл как только узнал обо всех этих атрибутах, прилагающихся к его сфере деятельности. Что уж говорить про Мина, прилежно проверяющего тетради, готовящего материал и презентации. Тогда донсён неумолимо атаковал и окучивал беднягу, едва ли давая хоть раз нормально заняться делами.
Чонгуку на том конце провода даже пришлось ставить телефон на зарядку, настолько долгим был звонок. По лицу градом катился пот, пропитав волосы и домашнюю одежду насквозь. Его лицо было донельзя сосредоточенным и искажённым от возбуждения. От одного представления, как же там выглядел его возлюбленный в этих чёртовых чулочках, хотелось натурально взвыть, потому что одна лишь фантазия об этом заставляла возбуждаться вновь и вновь. Пошёл пятый круг ада, чувствительность члена пропала к чертям собачьим и точно не собиралась восстанавливаться в ближайшие дней семь, а уж если эти пошлейшие секс-звоночки продолжатся, то, скорее всего, вообще никогда. Хосок просто-непросто решил его уничтожить, другого объяснения этим издевательствам не находилось. Господи Боже, это человек был самим воплощением Дьявола на земле! Он не щадил своего донсёна от слова совсем, решив, наверное, довести до сердечного приступа. Вот уже точно ‘эндель, мендель, гендель, гу, хорошо у нас в аду!’. Чонгук уже успел захотеть есть, готовый просить пощады, стоя на коленях. Мальчишка весь измучился, но больше всего пострадала ни в чём не повинная рука, которая два дня неустанно работала, будто бы ломовая лошадь. В какой-то момент её даже пришлось поменять на правую, потому что левой окончательно пришёл конец: та задубела, мышцы болели со страшной силой, словно он одной только ей поднял молот ‘Тора’. В общем и целом, ситуация была критической. Чонгука добивали нескончаемые звуки скрипения, происхождения которых он не знал, но одно лишь понимания того, что весь процесс был настолько интенсивным, что предмет под голубками сдавал свои позиции, сводила с ума. Стоны Хосока были неприлично громкими, малец боялся представить, насколько же противный до жути ‘коротыш’ был сексуальным монстром, раз доводил предмет его вожделения до такого сумасшедшего состояния. Становилось страшно, что до подобного уровня самому девственному Чонгуку как до луны пешком, и это без сомнений было правдой. Ни у кого ещё опыт не появлялся чудесным образом, как по велению волшебной палочки, без работы над собой. Вот уж очередная подляночка от безмозглого хахаля. Это, как минимум, десять очков, – хм, сюда напрашивается глуповатый каламбур, – в его пользу, если не больше. Видать, очкастый истукан был мастером, так сказать, на все руки и не только. Казалось, этот ад никогда не кончится, ведь пошёл уже второй час звонка, и, судя по всему, никто не собирался его сбрасывать. Чонгук даже решил прерваться хотя бы на то, чтобы сделать себе парочку бутербродов с ветчиной и устроиться поудобнее на промятом диване, где сбилась и смялась до микроскопического размера подушка. Ещё и успел Тэхёну отписаться про очередной развратный подвиг. Бедняга, измученный бесконечными мерзотнейшими подробностями личной жизни досёна, явно не хотел этого знать, дружба с донсёном натуральным образом отправляла его грешное существование. Ответом Чонгуку были лишь всевозможные бранные слова. Положение мальчишки спасло лишь то, что звонок сам резко прервался примерно на том месте, где парочка решила заснять весь свой очаровательно пошлый процесс на камеру. Стопроцентно от долгого звонка хосоков телефон просто-напросто разрядился из-за долгого нахождения в разблокированном состоянии. Отчасти, Чонгук был даже благодарен за это. Он ещё с минут двадцать просто сидел, уставившись вникуда и пытаясь осознать смысл своей жизни. За какие провинности Всевышний ниспослал ему подобные мучения?
Хосок потянулся к светло-жёлтым штанам и выудил из кармана телефон хёна, – на нём красовался чехол с изображением Ганнибала Лектора из ‘молчание ягнят’ 1990 года. Рот актёра был перепачкан кровью, выражение лица умиротворённое с лёгкой маниакальной улыбкой. Чон подарил эту вещицу просто так, сходив в ближайшую печать. Просто захотел. Просто Юнги любил этот фильм. Просто хотелось сделать приятное. У донсёна часто всё случалось просто потому что случалось. Проявлять любовь в подарках было приятно, трогательно, как и получать, в принципе, тоже. Хосок протянул Мину телефон, хихикая и готовясь к своей небольшой пошлющей фотосессии.
– Улыбнитесь, сейчас вылетит пти-ичка, – задорно протянул Чон, снова беря член жениха за основание и поднимая взгляд вверх, заранее зная, что хёну хотелось бы запечатлеть как можно больше моментов. Он не удержался и квадратно улыбнулся, свободной рукой делая знак ‘пис’. Юнги громко рассмеялся, откинув голову назад и открывая вид на кучу дурацких ребяческих засосов, которые успели налиться и стать тёмно-багровыми. Главное, чтобы данное чудо прошло к первому сентября, которое приближалось с нещадной скоростью, иначе быть беде. Не очень-то прилично, этично и подобающе прийти в класс, полный любопытных юнцов, с ног до головы покрытым бордовыми отметками. Ну, скорее всего, Мин сам заранее обо всём позаботился и рассчитал, иначе просто-непросто не подпустил бы донсёна к своей шее, позволив разгуляться лишь на пространстве ниже. Он же был ответственным мозговитым малым, этого у него не отнять.
– Крошечка. Хлебная, – нежно улыбнулся хён, глядя в экран и нажимая на белую кнопочку ‘сделать фото’, пока Хосок насаживался на член до конца, приняв до горла, попутно не забывая войти в свой образ святоши. Донсён упёрся руками в кафельный пол, раздвинув ноги в стороны, – так он походил на какую-то огромную кошку. Открывался вид на сексуальные порванные тут и там чулочки. Жаль вещицу, конечно, но оно того определённо стоило. Мысленно Юнги сделал себе заметку зайти в ближайший секс-шоп за новыми, но уже другого цвета, чтобы было поинтереснее. Он громко застонал, когда Чон начал интенсивно двигаться, некоторое время не используя руки. Громкие хлюпающие звуки пошлейшим образом ласкали ухо. В какой-то момент Мин переключил режим на видео, решив уж совсем разгуляться и оставить насколько можно больше напоминаний об этом чудном грязном мгновении. Боже, донсён был невыносим, когда правой ладошкой оттянул крайнюю плоть, чтобы добраться до более чувствительных участков и втянуть головку, создавая плотный вакуум, одновременно лаская тёплым мокрым языком, – Твою же мать, Сок-а, – Юнги шумно зашипел, закусывая свою несчастную растерзанную губу, которая болела, ныла и распухала с каждым разом всё сильнее и сильнее. Камера затряслась.
Чон наблюдал за хёном, который закатил глаза в какой-то момент, когда донсён принялся то замедлять темп почти до минимума, то ускорялся, периодически давясь от того, насколько глубоко член заходил в горло. Он раздражённо убрал прилипшие ко лбу волосы, что лезли в глаза, чтобы те не мешали процессу. Хосок периодически смотрел в камеру, – так Мин сильнее заведётся, пересматривая позже. Дабы ускорить процесс, пришлось подключить руку, надрачивая в быстром темпе. Хён ощущал то, как было донельзя узко и катастрофически мокро, активная стимуляция была настолько приятной, что закружилась голова. Ногами он, наконец-то, начал чувствовать хотя бы что-то, но положение всё равно хотелось сменить. Бесстыдный и грязный Чон совсем не подсоблял, а только ухудшал положение. Возникло желание иметь власть над своим положением, и Юнги впутал правую руку в волосы на затылке жениха, грубо оттягивая и начиная двигать голову в более желаемом темпе. Он резко опустил Хосока на свой член до самого конца и потряс голову из стороны в сторону так, чтобы тот двигался в тесном горле, делая его менее узким, но по итогу это работало лишь в обратном направлении, потому что у донсёна сработал рвотный рефлекс, сопровождающийся громкими характерными звуками и обильному выделению густой слюны, которая, пузырясь и пенясь, потекла по подбородку, тут же обильно капая на кафельный пол. Несмотря на это, Мин продолжал манипуляции секунд пятнадцать. Из глаз Чона ручьём потекли слёзы, он зажмурился, горло до боли сковали спазмы, но он даже не попытался остановить хёна, который гортанно стонал, наблюдая за данным зрелищем и упиваясь им, попутно стараясь держать камеру ровно, чтобы картинка не смазалась. Когда Юнги отпустил его, Хосок громко закашлял, ощущая то, как чертовски сильно ноет истерзанное горло, будто он неплохо так простудился и вдобавок туда залили чистой серной кислоты. Мин наклонился, чтобы одобряюще звонко ударить по правой щеке донсёна три раза, при этом до жути нахально усмехаясь. Да уж, сноровка у Чона хоть куда, можно подаваться в соответствующую профессию. Хён даже периодически задумывался и удивлялся, почему тот ещё не сделал этого. Превосходную карьеру можно было построить. Да и артистичные навыки имелись. Но, конечно, даже если такие мысли посетят грешную голову Хосока, Юнги скорее привяжет его к батарее, чем позволит произойти подобному ужасному событию. Донсён снова взял инициативу на себя, ускорив движения рукой, губами вбирая лишь головку и создавая плотный вакуум, чтобы стимуляция была сконцентрирована в самом чувствительном месте. Мин зашипел, понимая, что оргазм скоро окутает его с головой, и приблизил камеру к самому лицу жениха, чтобы обзор был более чётким. Каждая мышца напряглась, по телу прошла горячая волна, голова закружилась, пальчики на ногах поджались. Юнги серьезно думал, что может задохнуться, при этом словив сердечный приступ, потому что в груди шумно колотилось сердце с такой скорость, что, казалось, может выпрыгнуть. Лицо исказилось от наслаждения, глаза закатились. Хосок, заметив это, раскрыл рот и высунул язык, рассматривая эмоции Мина и продолжая быстро надрачивать. На него полетели горячие, белёсые, густые капли, пачкая щёки, нос, подбородок, губы и язык.
– Боже, бля-ять, – Юнги громко застонал, переходя на скулёж, кончая. Ему казалось, что из глаз вот-вот посыпятся искры. Мин в мгновение ослаб, не в состоянии думать в принципе, из-за чего рука разжалась, несчастный телефон выпал, ловкий донсён едва успел его подхватить, смеясь. Хосок перевёл камеру на хёна. Ему хотелось запечатлеть растерянного, обмякшего и довольного жениха, которому понадобилось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд и понять, что происходит.
– Скажи сы-ыр, – издевательски захихикал Чон, прикрывая рот свободной ладошкой. Его забавляло то, как беспомощно выглядел сейчас Юнги, опиравшийся на обе руки позади себя, глядевшего на него сверху-вниз и широко расставивший уставшие донельзя ноги. Мин хмыкнул. Хён смотрел на перепачканное лицо донсёна и просто молился, чтобы член не встал опять, потому что третий раунд стопроцентно пережить невозможно. Ещё и учитывая возможность повторного нападения в этот день, стоило приберечь силы. От либидо Хосока можно ожидать чего угодно, стоит быть настороже. Произошедшее спокойно могло быть лишь разминкой перед каким-нибудь масштабным сексуальным мероприятием. Чон повернул камеру на себя и саркастично помотал головой из стороны в сторону, высунув язык и закатив глаза. Хён громко расхохотался, откинув голову назад.
– Ты невероятный! – весело воскликнул Юнги.
– Ну естественно, – Хосок ухмыльнулся, останавливая запись и откладывая телефон в сторону. Он чувствовал себя просто прекрасно. Все жизненно важные потребности были восполнены, можно спокойно начинать день. Желудок возмущённо урчал, потому что из всего семейства позавтракать удалось только Ео. Хотя, с какой-то стороны, донсёну тоже перепало пару мгновений назад.
– Браво, Чон Хосок. Ты в очередной раз чуть не убил меня, – хён облегчённого выдохнул, вытирая пот со лба и ощущая то, каким же липким было его тело, – Ещё и с самого утра. В принципе, ничего необычного. Чему я удивляюсь? Ты же моя домашняя Наоми Рассел*, – Мин попытался пошевелить измученными, ноющими от боли ногами, которые чудом не отказали. Наверняка, последствия будут преследовать ещё минимум сутки, если не двое. С появлением в его жизни донсёна, Юнги удалось скинуть целых семь килограмм, потому что ежедневная физическая, так сказать, активность неплохо сжигала калории и подтягивала тело. До судьбоносного концерта ‘nell’ он был куда пухлее, чем сейчас. Не то чтобы лишний вес, но чуть выше нормы. Плюс, хён стал потреблять намного больше домашней еды, ведь его жених любил и умел хорошо готовить, потому в фастфуде и пище навынос не было нужды.
– Не благодари, – Хосок подмигнул и поднялся, слегка пошатываясь. Его ногам тоже неплохо досталось, даже ничуть не хуже, чем миновым, потому те нещадно саднили, измученные мышцы сокращались. Он встал напротив хёна, оперевшись на стиральную машину по обе стороны от жениха, звонко чмокая того в губы, по которым мгновенно размазалась белая капля. Юнги недовольно наморщил нос, – Я где-то читал, что сперма помогает от прыщей, – буднично оповестил Чон, счастливо улыбаясь, абсолютно удовлетворённый и готовый хоть сейчас взобраться на Эверест без экипировки. Просто песня.
– Оно и видно, – хмыкнул хён, глядя на идеально чистую кожу Хосока. Мин аккуратно и нежно принялся убирать капли с его щёк, собирая пальцами, – Давай. Освободим тебя от этого очаровательного сексуального атрибута, – он взялся за крепления, отцепляя их от пояса, после стягивая его, чтобы тот с едва слышным шелестением упал на пол.
– Деньги на ветер, – не слишком-то расстроенно произнёс донсён, закусывая губу и разглядывая то, как горячо Юнги расправлялся с чулками. Хосоку в принципе всегда нравилось, когда хён собственноручно одевал или раздевал его, это казалось неимоверно эротичным. Видеть то, каким серьёзным, сосредоточенным и сконцентрированным был жених казалось чрезвычайно возбуждающим. Руки Мина были сильными, пальцы узловатыми, а движения ловкими, проворными и уверенными.
– Я возьму тебе новые, – Мин улыбнулся, положив руку на липкую влажную щёку любимого и ласково целуя его. Чон довольно мурлыкнул, прижимаясь поближе и кладя руки на плечи жениха, чтобы помассировать ноющие мышцы. Юнги мгновенно тихо застонал от лёгкой боли, но ощущения были довольно освобождающими, – Какого цвета хочешь? – поинтересовался хён, отлипая от мягких хосовых губ.
– М-м, дай подумать, – донсён отвёл взгляд в сторону, чуть нахмурившись, пока Мин, кряхтя и сопя, слез со стиральной машинки, что тут же громко пошатнулась, – Хочу чёрные или розовые, – уверенно кивнул он, заранее мечтательно представляя, как эстетично и изящно это будет смотреться, – Как мои любимые девчонки! – задорно воскликнул Хосок, вспоминая обожаемую группу, – А уж дизайн на твой вкус, крошка. Ты в этом спец.
Юнги недовольно потёр ноющую поясницу, шипя от боли. Всё тело чуть ли не ревело о том, как несправедливо и подло с ним поступили, измучив до натуральных мучений.
– Будет сделано, радость моя, – согласно кивнул хён, усаживаясь на пол, чтобы начать стягивать пушистые подвязки с рюшами и неприятно прилипшие порванные чулки. В местах, где были резинки, перетянутая кожа стала тёмно-красной, почти бордовой, обводя ноги и талию кругом. Схватившись обеими руками, Мин стягивал упругую лайкру вниз до пола. Хосок негромко застонал от того, как это было несказанное облегчающе. Он продолжал с умилением наблюдать за тем, как заботливо Юнги обхаживал его. В голове ненароком пролетела мысль о том, какой же чудесный, внимательный и участливый попался ему жених. Ни один партнёр до не относился к нему с такой лаской, нежностью и чуткостью. Поначалу подобное отношение даже было чуждо донсёну. Чон не привык к тому, что кто-то может быть настолько осмотрительным, заинтересованным и бережным. Он понятия не имел, что всего лишь один человек может заменить целую семью и стать домом. При этих мыслях сердце пропустило удар, после затрепетав. В животе зашевелились бабочки. Чон был по уши влюблён, и это, к огромному счастью, было взаимно.
Донсён, глуповато улыбаясь от накативших сентиментальных чувств, впутал руку в мокрые смольные волосы Мина, массируя кожу и пропуская прядки сквозь пальцы, затем ласково поглаживая бледную щёку. Хосок приподнял поочерёдно каждую из стоп, чтобы хён окончательно стянул чулки и отбросил их в сторону, к остальной куче валявшейся одежды, которой определённо нужна была отменная чистка. Наверняка уже чрезвычайно униженная стиральная машина будет возмущена дополнительной работой. Юнги поцеловал влажную от пота кожу на ляжке и посмотрел на колени, где уже успели налиться фиолетово-багровые ужасающе огромные синяки. Он мгновенно пожалел о том, что не успел вовремя подхватить жениха, который постоянно думал, что его тело железное.
– Какой кошмар, Хоба. Ты совсем себя не бережёшь, – покачал головой Мин, осознавая, что уже ничего не может сделать. Удар, скорее всего, пришёлся на хрупкую коленную чашечку. Такие повреждения могут иметь последствия.
– Всё в порядке, крошка. Я у тебя ещё хоть куда, – Чон задорно подмигнул, протягивая руку, чтобы помочь жениху подняться, – Пойдём в душ, я адски проголодался. Ты тоже ничего не ел, так что поторапливайся, – донсён насмешливо шлёпнул Юнги по ягодице и перешагнул порог ванны, предвкушая продолжение своего очередного безработного дня.
Примечания:
* уголовное дело, возбуждённое по факту обнаружения тела неизвестного мужчины 1 декабря 1948 года на пляже Сомертон австралийского города Аделаида
*https://vk.com/video118071648_168224822
* Наоми Рассел – бывшая американская порноактриса
написала ли я гейское порно на 28 страниц ? – да
адекватно ли это ? – ответ под ОЧЕНЬ большим вопросом
я буду гореть в аду
нет, я и так горела бы в аду, но теперь для меня будет выделен отдельный котёл с особенно сильным подогревом
ОНО САМО, ЧЕСТНО
сюжет : 🥱🙄😒
порево : 😏😋🤤
а вообще, огромное вам спасибо за поддержку под прошлой главой, это именно то, что мне было нужно, сейчас хотя бы пропал страх что-то выкладывать. живём-живём.
ожидаю ваши мнения насчёт чулочков хихи
предупреждение остаётся в силе: отзывы с ненавистью и унижениями в сторону хосока будут удалены
