pacify him, he's getting on my nerves

Когда голубки покончили со всеми банными процедурами, отмывшись от утренних сексуальных похождений, уже пробило 11:47. Город вовсю ожил, не заинтересованный в том, чтобы кого-то ждать. Мегаполис зашумел гудками машин, людским гулом, звоночками на дверях закоулочных магазинчиков и клацаньем каблуков спешащих по своим делам дамочек. Как и предполагалось, пошёл бушующий дождь, настолько сильный, что застилал обзор. Данная картина была по-своему прекрасна. Серо-фиолетовое грозное небо скручивалось в спазмах, извергая знатный ливень на головы порядочных и не очень граждан, создавая глубокие лужи, через которые недовольно перепрыгивали люди, а детишки, пытаясь перешагнуть, шумно шлёпались, мгновенно разражаясь звонким плачем. Хосок распахнул окно на кухне настежь, чтобы насладиться характерным запахом дождя, влажных асфальта и пыли, упиваясь данным ароматом и глубоко вдыхая, закрыв глаза. Он обожал такую погоду, чтобы уютно отсиживаться дома за очередным просмотром ‘выживут только любовники’ 2013 года с обожаемой Тильдой Суинтон, – одной из лучших актрис нашего времени, по его скромному мнению, – и Томом Хиддлстоном. Важным аспектом было притащить полные тарелки свежего домашнего ттооккука и налить недорогого вина из ближайшего ‘seveneleven’. При этом обязательно стоило закутать Юнги в пуховое одеяло и усадить рядом с собой, отвлекая от его излюбленных курсов по повышении квалификации, даже если тот будет ворчливо бурчать, на самом-то деле обожая вышеупомянутый фильм. Или, например, весь день делать наброски, поедая чапче, включив на фон ‘сожители’ 2016 года, чтобы кто-то просто ненавязчиво болтал на фоне, не засоряя эфир и мыслительный процесс. Хосок позволил себе небольшую прихоть, – бесстыдно покурить прямо на кухне. Он периодически не отказывал себе в данной слабости, дабы почувствовать максимальные расслабленние и комфорт. Хозяев квартиры стопроцентно хватил инфаркт ежесекундно, стоило бы им узнать об этом непотребстве. В квартире и так достаточно пахло сигаретами, дым которых залетал через балкон. Но чуть-чуть ведь можно? Самую малость? Тонкие изящные пальцы держали сигарету, пока та поднималась серой струйкой, тут же исчезая в сетке шумной вытяжки, что работала на полную мощность над плитой. Чон стряхивал пепел в горшок с повидавшего виды алоэ на подоконнике. Он переоделся в домашние спортивные штаны любимого цвета охры, те свободно висели на его худых бёдрах, магическим образом не спадая на пол. Верхом послужила большая, безразмерная, светло-мятная футболка, спадавшая с хрупкого плеча, открывая вид на острую ключицу вместе с кучей бордовых засосов и ещё оставшейся алой полосой от ремня. Ео устроился рядом, на барном стуле, с интересом глядя в распахнутое окно и принюхиваясь к влажному ветерку с густым запахом слякоти. Ему нравилось наблюдать за оживлённым городом и бодрствующим хозяином, по которому он успел основательно соскучиться за время его отсутствия вчера и ночью, пока тот крепко спал. Питомец издал негромкое слегка писклявое ‘мяу’, чтобы обратить на себя внимание. Хосок помешивал вовсю кипящий сундубу чжигаэ, попутно добавляя молотый красный перец из небольшого зелёного пакетика, стараясь не переборщить, но и не насыпать слишком мало, по пути зачёрпывая маленькую ложечку горячего бульона, пробуя на вкус с тихим ‘вщлюп’. Он удовлетворённо кивнул и обернулся на кота с ласковой улыбкой. – Что такое, креветочка моя? – произнёс Чон с нарочито с чуть более высоким голосом, чем обычно, предназначенного лишь для Ео, чтобы тот понимал, когда обращаются именно к нему. Питомец приподнял мордочку и ещё раз позвал хозяина ‘мяу’, но уже куда громче. Хосок просиял от счастья и тут же подошёл к маленькому зверьку, принимаясь наглаживать по голове и чесать за чёрным ушком так, что животное начало вовсю мурчать, подаваясь плотнее к руке, – Ты крошечка-хаврошечка, Ео? Моя крошечка-хаврошечка? Знаешь такую коровку, малыш? – ворковал Чон, даже щурясь от радости и наслаждаясь вниманием, которым одарил его зверёк. Он отошёл от него и взял с разделочной доски небольшой кусочек говядины, который оставил персонально своему питомцу, – Держи, лапушка, – Хосок протянул ломтик, и животное тут же резво куснуло, от рвения случайно задевая зубами пальцы хозяина, который даже не пискнул от этого. Царила уютная, комфортная, домашняя и тёплая атмосфера. Юнги пошёл в магазин, чтобы приобрести миндальное молоко, с которым его жених пил кофе. Также донсён поручил ему купить ‘пепси’ с вишней, ананасовый сок, овсяное печенье с клюквой и огурцы. В общем, как ворчливо сказал Мин, решил избавиться от него на весь день, – ведь хён плохо ориентировался в продуктовых магазинах и каждый раз опрометчиво брал не то, что нужно, после недовольно отправляясь за покупками повторно, попутно возмущённо бурча себе под нос. Пока Хосок вернулся к готовке, Ео начал крайне удовлетворённо и довольно облизывать лапку, после умывая ею мордочку. Питомец привык к тому, что Чон баловал его, потому не сомневался, – если пахнет едой, значит ему уж точно перепадёт что-то неимоверно вкусное. Вопреки всем переживаниям донсёна, пушистый чёрно-белый зверёк любил его ничуть не меньше, чем Юнги, просто с хёном можно было часто посидеть в полной тишине и хорошенько отоспаться, когда же к Чону он целенаправленно шёл, дабы играться, бодрствовать и ласкаться до умопомрачения. Мин бесшумно вернулся в квартиру, закрыв за собой дверь и повернув защёлку три раза. В руках шуршали бумажный крафтовый пакет, полный покупок, и букет с цветами лилий и пионов в розовой и жёлтой крепе. Он расшнуровал коричневые туфли, оставил раскрытый чёрный зонт в коридоре сушиться, помыл руки и остановился в кухонном проёме, оперевшись о стену. Едва стоило завидеть Хосока, на лице тут же расцвела очарованно-влюблённая улыбка. Хён стал выглядеть как полный дурак. По уши втюрившийся дурак. – ‘Does anyone know? Does anyone know?’ – печально напевал Хосок в унисон с последним треком ‘2ne1’ ‘goodbye’, который они выпустили перед расформированием группы. Музыка звучала из фонящих и трещащих динамиков телефона на всю громкость, – ‘How it makes me feel?’, – на этом моменте Чон забавно взвыл, даже слегка шмыгнув носом. У него была особенная привязанность к группе, которая сопровождала его нелёгкие подростковые годы, моментами даже спасая в особенно грустные моменты, когда уже было невозможно держать в себе слёзы. Наверняка, у каждого есть подобные пристрастия и воспоминания. Донсён мирно курил, держа сигарету одной рукой, другой же неспешно добавляя в кастрюлю с кипящим бульоном свежий тофу и грибы, попутно внимательно принюхиваясь с крайне серьёзным лицом, как он делал всегда, чтобы оценить качество своего блюда. – На этих девчонках держалась вся к-поп индустрия, Ео, – деловито оповестил Хосок, не отвлекаясь. Кот внимательно на него посмотрел, будто бы действительно внимал нравоучениям своего хозяина, – Нужно всегда помнить свои истоки, сын мой, – Чон решил повернуться к питомцу, желая проверить, действительно ли его слушают, и тут же подпрыгнул от страха. Он громко закричал, переходя на ультразвук, едва заметив затаившегося, будто какая-то дикая пантера, жениха. Хён зажмурился от громких звуков, – Какого хрена, Мин Юнги?! – возмущённо и испуганно завопил донсён. Из его рук выпала ложка, сигарета же чудом осталась между двух пальцев. Хосок схватился за сердце, начиная грозно смотреть на суженого, – Ты вообще сдурел, что ли? Чего подкрадываешься, пакость ты эдакая? Решил меня на тот свет отправить, негодяй? – Хосок принялся недовольно отчитывать и бурчать, нахмурившись, пока тушил окурок в пепельнице с изображением Боба Марли. – Прости, не хотел тебя напугать, котёнок, – виновато улыбнулся хён, взгляд был ласковым. Его очки запотели от прохладной погоды, так что Юнги снял их, откладывая на видавшую виды столешницу вместе с шелестящим пакетом продуктов, – Просто вы такие милые. Нравоучения Ео устраиваешь. А пушистый интеллектуал и правда тебя слушает, погляди, – он кивнул в сторону питомца и подошёл к Хосоку, нежно целуя в щёку, – Держи, – Чон в мгновение ока раскраснелся, смотря на букет свежих цветов, которые благоухали сладким карамельно-медовым ароматом, – Твои любимые. – Ну зачем? Не надо было тратиться, – бормотал донсён смущённым голосом, его глазки-полумесяцы восхищённо и завороженно блеснули каким-то глубочайшим чувством. Сейчас донсён действительно походил на оленёнка. Весь зардевшийся, Хосок даже сжался до каких-то совсем уж небольших размеров и не знал, куда себя деть. Юнги постоянно дарил ему цветы, да и Чон ему тоже, но каждый раз был словно первый. Ощущать, что вы не приелись друг другу, что присутствует романтика и желание делать приятно – поистине восхитительно. – Надо. Я хочу тебя радовать, – уверенно произнёс Мин, с упоением наблюдая за тем, как жених чуть ли не всем лицом зарылся в мягкие бутоны, глубоко вдыхая и наслаждаясь излюбленным ароматом пышных бутонов. В груди разливалось тепло лишь от вида счастливого донсёна, – Нравится? – Очень красиво, котик. Сам выбирал? – поинтересовался Чон, поднимая нежный взгляд на Юнги. Каждый раз ему был действительно неловко, что Мин спускал на него деньги, ведь и так бОльшая часть расходов их семьи лежала на его плечах, а теперь уж, когда Хосок уволился со своей копеечной работы, тот будет буквально содержать его. Одна мысль об этом невероятно расстраивала, вызывала стыд и заставляла чувствовать себя мизерным, скорее даже – бесполезным. Чон считал, что не заслужил своего жениха, ему было чуждо собственное нахождение в жизни такого хорошего, восхитительного, обходительного, верного и порядочного мужчины, потому что сам донсён, если говорить начистоту, не являлся. Один Господь Бог знал, как он пытался себя сдерживать, совесть мучила его, но отвратная собственная природа тянула погрязнуть с головой в непотребстве. Чёрт бы побрал отсутсвие самоконтроля. На втором году их совместной жизни Хосок действительно на некоторое время подумал, что сможет измениться, сможет оставаться предан собственному выбору, но увы и ах, видимо, дело было совсем плохо, потому что чёртов Чон Чонгук не отступал не перед какими нюансами, предлогами и словами, хотя сам Хосок ох как пытался оттолкнуть его. Он ведь действительно старался! Если бы мальчишек отступил, всё не скатилось бы в тартарары, и каждый из них спокойно продолжал жить своей жизнью. Дурацкий Чонгук пёр как танк, ему было вообще по барабану на все принципы, отказы и мольбы. Кажется, малец был настроен действительно серьёзно заполучить задницу предмета своего вожделения, и у него, чёрт побери, неплохо так получалось! Можно сказать, отлично. Путей отступления не было. С одной стороны, Хосок готовился к тому, чтобы Юнги заметил их общение, так наверняка будет лучше их отношениям, будущему браку. Да и сам горе-жених пытался из всех сил заставить себя остановить треклятое грехопадение, да силёнок не хватало. Ожидание, что же будет дальше, нереально пугало. Чего ожидать от этой санта-барбары? – Конечно, – кивнул Мин, чмокая любимого в красный от смущения нос, – Ну, как сам. Я пытался, – признался он слегка сконфуженно, – Пришлось попросить помощи. Это же ты у нас спец по сочетанию цветов и так далее по списку. Мне постижимо только чёрное с белым скомбинировать, – Юнги поджал губы, качая головой. Хосока умиляло то, что, несмотря на слабую сноровку в таком деле, жених всё равно стремился сделать приятно собственными стараниями. Он восхищённо посмотрел на него и крепко обнял, уткнувшись носом в шею хёна, мгновенно ощущая то, как от него характерно пахло уличным воздухом, дождём и одеколоном с грейпфрутом, бергамотом и лаймом. Господи, это человек действительно будто бы благоухал двадцать четыре на семь каждый день недели. Магия. Мин аккуратно обвил своими руками талию донсёна. Букет между ними недовольно зашелестел. Ео заинтересованно смотрел на взаимодействия хозяев. У него ещё была надежда на то, что получится урвать какое-нибудь лакомство. – У тебя отлично получилось, – отстранившись, заверил Чон с улыбкой на лице. Цветы и правда выглядели прекрасно: персиковые пионы хорошо сочетались с белыми лилиями, – Схватываешь на лету, – подмигнул он, поглаживая бледную щёку Мина, который тут же стал довольный как слон, обрадованный тем, что не прогадал, – Я заканчиваю с сундубу чжигаэ, – буднично оповестил Хосок, – Отправляйся мыть свои очаровательные лапки, и пойдём завтракать. Посмотрим новый сезон ‘американской истории ужасов’. Детектив, Нью-Йорк, 1981 год, ВИЧ эпидемия и гомосексуалы. Всё как мне нравится, – мечтательно вздохнул донсён, усмехаясь. – М-м, а как же это? – поинтересовался Юнги, выуживая из кармана пальто остроугольную, бежевую, бархатистую коробочку. Его взгляд стал хитрым, на лице расцвела заговорщицкая улыбка. Чон мгновенно удивлённо ойкнул, будто бы и не знал о том, что у них уже была, так сказать, неофициальная помолвка. Вчера хён не успел сделать предложение, несмотря на то, что купил прилагающиеся атрибуты. Не хотелось, чтобы такое значимое событие запомнилось конфликтами, тошнотой, разбитым носом и уж тем более отравляющим их жизнь напыщенным малолетним индюком. Да и вернулись они совсем поздно, валились с ног от желания скорее отправиться на боковую. Так что Мин решил подождать до следующего, более удачного дня, который явно начался куда лучше, чем прошлый. Хён опустился вниз, вставая на левое колено и начиная смотреть вверх на своего ошеломлённого жениха. Хосок даже растерялся, не ожидая подобной подставы. – О-о, нет, я выгляжу так, будто меня арестовали за угон машины и хранение крэка! Или как магшот Дэниэла Болдуина 2006 года!* – взмолился Чон, ощутив себя беспомощно в данном положении. Он ведь стоял в первой попавшейся одежде, которую смог откопать на полке с домашними вещами, в отличии от Юнги, вырядившегося в коричневую водолазку, бордовые брюки и светло-голубое пальто. Мерзавец выглядел словно сошёл с обложки ‘vogue’! Хён громко расхохотался, откинув голову назад, – Ты не можешь так со мной поступить! – попробовал протестовать донсён, но Мина, кажется, это совсем не волновало, ведь он раскрыл коробочку, где находились два кольца: одно – тонкое серебряное с нежно-розовым небольшим сапфиром, другое – потолще, но уже без камня. – Чон Хосок, я невероятно сильно люблю и ценю тебя. С первых дней нашего знакомства я понял, что ты тот человек, которого я хочу видеть рядом каждую последующую секунду, – несмотря на уже данное ему согласие, у Юнги всё равно предательски сорвался голос на середине, руки задрожали, от волнения сердце забилось как сумасшедшее. Хосок смотрел на него растроганно и крайне смущённо, хлопая глазами аки винтажная куколка, приложив руку ко рту, – За проведённое время вместе ты стал частичкой меня. Я не могу представить своё существование без тебя, бусинка. Мне бы хотелось узаконить наши отношения, – Мин говорил крайне серьёзно и деловито, будто какой-нибудь президент на пресс-конференции, и это слегка смешило донсёна. Чон знал, что его жених невероятно ответственный, порядочный и высоконравственный человек, потому ожидал чего-то подобного, но тут уж хён слегка перегибал с сентиментальностью и напыщенностью, – Я хочу провести бок о бок с тобой всю жизнь. Хочу быть твоей опорой и поддержкой. Хочу быть твоей семьёй и предлагаю свои руку и сердце. Ты выйдешь за меня замуж, любимый? – Юнги закончил со своей чрезвычайно торжественной речью и выжидающе уставился на Хосока. – Ну не знаю даже, – издевательски ухмыльнулся донсён, смотря на Мина сверху-вниз, – Дай-ка подумать, – он приложил указательный и большой пальцы к подбородку, отводя взгляд в сторону. Хён аж захлебнулся возмущением, грозно нахмурившись и поджав губы, – А что мне будет за это? – не унимался Чон, продолжая дразнить женика, который, казалось, был готов взорваться от негодования. – Ах ты наглая злостная поганка! – недовольно воскликнул Юнги и кинул невероятно строгий взгляд на суженого, – Как ты смеешь насмехаться надо мной, подлец? – Ну прости-прости, просто у тебя такая смешная официальная речь, – хохотнул Хосок и присел рядом с Мином, не желая больше, чтобы хён находился в, как ему казалось, унизительном положении. От растерянности поначалу он даже не успел остановить его, потому решил исправить ситуацию сейчас, – Конечно, я выйду за тебя, мой добропорядочный ответственный муженёк, – донсён взял лицо Юнги в руки и мягко, с невероятной нежностью поцеловал, после протягивая ему левую руку. Мин забурчал, надевая на безымянный палец тонкое, сияющее на солнце колечко с сапфиром, которое мгновенно село идеально, тютелька в тютельку, – Бубик, ты попал в точку! – обрадованно произнёс Чон, довольно осматривая свою обновку со всех сторон, – Лучше и быть не могло, – ласково улыбнулся он, взяв в руки лицо жениха и принимаясь чмокать любое место, куда мог дотянуться. Хён засмеялся, зажмурившись, ему было сложно обижаться в такой момент, – Я доволен, поддержка, опора, семья моя, – не выжержав, хихикнул Хосок, – Ты у меня са-амая вкусная пироженка в мире! – продолжал нахваливать он, чтобы Юнги ни в коем случае не думал, что его старания были зазря, – Вон как подготовился: и целый день по ювелирным таскался, и речь выучил. Ты вообще уверен, что тебе нужен такой растяпа как я? – подмигнул донсён. – За растяпой уже очередь выстроилась, – Мин ворчливо бормотал, намекая на Чонгука. Он не мог отказать себе в том, чтобы позлорадствовать над поганой дылдой, тут и там кружившей над его суженым. Хотя бы в этой ситуации он мог полноценно и полноправно выйти победителем. Как тебе такое, сопляк? Кушайте, не обляпайтесь. Вот только Юнги не учёл того, что подростковую пакостную глыбу из гормонов и мышц не остановит ничего на пути по достижению своей цели, ведь тот был настроен серьёзнее некуда. – Ах, во-от в чём дело! – рассмеялся Хосок, – Ты меня оккупировать таким образом решил, хитрюшка? Я уж было подумал, что, спустя три с половиной года, до тебя, наконец, дошло, что я отсюда не съеду, – подтрунивал Чон. Ему казался забавным, что теперь уж сам Мин не упустил возможности упомянуть мальчишку даже в такой интимный, чувственный и важный момент. Кажется, Чонгук начинал неплохо так вклиниваться в их семейную жизнь и отступать уж точно не собирался. Малец один за одним преодолевал уровни в этой игре, даже особо не стараясь. Чёртов счастливчик. – Это просто приятное дополнение, – довольно улыбнулся Юнги, протягивая левую ладонь, чтобы жених тоже надел на его безымянный палец серебряное кольцо, которое тот аккуратно достал из бежевой миниатюрной коробочки. Оно плотно село, на коже ощущался холодный металл. Вроде как обычная материальная вещица, но сколько всего она означала для тандема двух людей. Теперь помолвочные атрибуты сочетались и добавляли чуть больше официальности их отношениям. Мин понимал, что дело оставалось за главным. Следовало начинать копить на масштабную поездку, придётся подзатянуть пояса и взять новых учеников. Отчасти, ему было страшно. Если быть честнее, невероятно страшно, потому что дополнительная работа, какой бы любимой она не была, означала то, что видеться с женихом ему придётся куда реже, а ведь у Хосока и так были претензии на этот счёт. Как разорваться? Хён понятия не имел, что предпринять в такой ситуации. По сути, выхода и не было. Как говорится, пиздец подкрался незаметно. А конкретнее – Чонгук. – Ну вот, опять я омежка, – вздохнул Хосок, – Ты-то себе взял обычное, широкое, без камешка, – он нарочито карикатурно надул губы, сделав надменный взгляд и выгнув левую ладонь, начиная быстро шевелить пальчиками, – Оппа саранхэ-э! – взвизнул Чон, наморщив нос и мотая головой из стороны в сторону, приблизившись к лицу жениха так, что между ними осталось пару сантиметров. Юнги громко расхохотался. – Мне просто не нравятся камни, и ты знаешь об этом! – запротестовал Мин, но это было правдой только частично ведь, откровенно говоря, действительно, где-то в глубине души, считал себя более доминантным, авторитетным и ведущим партнёром в их семье, что, по большей части, было истиной и никак не относилось к стереотипам, скорее – к особенностям характера Юнги, по которым, между прочим, донсён и выбрал его. Чон не отличался шибкой серьёзностью, надёжностью и ответственностью, напротив – был ветреным, легкомысленным и беспечным. Из-за того, что Хосок вырос без родительской любви, заботы и поддержки, он автоматически подсознательно искал это в окружающих – простая психология, ничего больше. А хён мог дать этого сполна и даже больше, потому в их паре была практически идеальная совместимость. – Ага, конечно. Знаю я тебя, альфа-самец. Как ты там говорил? Добытчик и вожак стаи? – хмыкнул донсён, беря жениха за руку, чтобы посмотреть, как будут выглядеть кольца близ друг друга. Идеально, просто отлично, всё, как он хотел и представлял, в принципе. Хосок даже не ожидал, что Юнги выберет что-то интересное и выделяющееся, потому что ему был присущ более классический стиль, он придерживался однотонности, ничего вычурного. Чону же хотелось чего-то более заметного, ему нравились украшения как, например, и излюбленные браслетики на ногу. Ему не казалось, что подобные вещи имели привязку к гендеру, но, конечно, общество зачастую было другого мнения. – Я тут вот, что хотел спросить, бусинка, – Мин будто бы слегка замялся, что было для него крайне несвойственно, потому донсён даже удивился, смотря на в оба глаза и навострив уши. Хён прищурил один глаз и неловко выпалил, – А что насчёт фамилии? – Что ты имеешь в виду, солнце? Я тебя не понимаю, – нахмурился Хосок. Мин молча смотрел на него с пару мгновений, будто бы не в состоянии озвучить своё предложение, пока до Чона, наконец, не дошло, – Ты хочешь, чтобы я взял твою фамилию, Юнги? – донсён был сильно обескуражен, совершенно не ожидая данного поворота событий. Они никогда такое не обсуждали, ему казалось очевидным, что всё останется на своих местах, ведь такого типа нюансы часто проговариваются заранее. У него, конечно, было пару мыслишек на эту тему, которые Хосок отметал в силу своих феминистских взглядов, которые признавали подобное как часть патриархальных устоев. Эти вещи казались устаревшими обычаями, что отошли на задний план. Больше гетеросексуальная штучка, очень грубо говоря. – Да, я задумывался об этом в последнее время, – объяснил Мин слегка сконфуженно, даже взгляд отвёл. Вот теперь Хосок был действительно шокирован и уставился на него как баран на новые ворота. Юнги никогда ничего не стеснялся! Он всё на свете говорил прямо и уверенно! Хёну не была присущи чувства неловкости и неуместности! Этот человек был уверен в каждом своём слове и действии! – Если ты не хочешь, всё нормально, я просто спросил… На всякий случай, мы ведь не говорили об этом никогда, – Мин смутился пуще прежнего, всё же поднимая глаза и рассматривая эмоции на лице своего новоиспечённого жениха, чтобы понять, будет ли вообще рассмотрено предложение или дело гиблое. Естественно, там не было ничего, кроме изумления. Они просто пялились друг на друга. – Ты смущён, котёнок? – оттаял Чон, ошеломлённо глядя на возлюбленного и по-доброму удивлённо хмыкая, – Мин Юнги, ты стесняешься меня? – он изумлённо скорее даже не спросил, это было утверждение. У него чуть ли не глаза на лоб полезли, когда щёки хёна слегка покраснели, тот уже был готов отказаться от своих слов, – Ты зажимаешься как школьница! Я не могу в это поверить! – лучезарно рассмеялся Хосок, прикрывая рот рукой. Старая привычка давала о себе знать. – Я так и знал, что ты будешь подтрунивать надо мной, – забурчал Мин, указательным и большим пальцами потирая глаза, пытаясь скрыть своё волнение, – Ладно, я тебя понял, забудь, – попытался отмахнуться он. – А почему не мою? – поиграл бровями Чон, – Потому что ты мачо? Продолжатель рода? – донсён просто не мог упустить настолько прекрасную возможность поглумиться над робевшим перед ним женихом. Он был не в состоянии отказаться от этого уникального подвернувшегося случая, который выдавался невероятно редко, если вообще имел место быть. Увидеть самого Мин Юнги смущённым было всё равно, что наблюдать за падением Пизанской башни. – Потому что мне так захотелось! – вот теперь уж хён был возмущён, ему не прельщало, когда над ним так нагло глумились. Он желал, чтобы жених взял его фамилию прежде всего для того, чтобы они как-то более официально стали семьёй, – Мне показалось это милым, а ты издеваешься, – насупился Юнги, сведя брови на переносице и обиженно смотря на суженого. Мин уже запарился сидеть на кухне в пальто и водолазке, жарился будто в адском котле и нещадно потел. Ещё и солнце, вышедшее из-за серых облаков, подсобило, светя ровнёхонько на него. Несмотря на нарастающую обиду, Юнги любовался своим суженым, который казался невероятно комфортны, домашним, каким-то мягким, что ли, чрезвычайно родным. Поношенная светло-мятная футболка спадала с костлявого смуглого плеча, открывая вид на острые ключицы. Его неимоверно сильно хотелось обнять. – Ты хочешь, чтобы я стал хранителем очага? – донсёна уже было не остановить, он всё никак не унимался. Хосок был очарован смутившимся женихом, который, видимо, вынашивал эту идею куда дольше, чем со дня предложения. Это было видно по тому, насколько сильно бедняга нерешительно мялся, да и по эмоциям на лице тоже, Чон давненько научился считывать такие вещи, три с половиной года не шутки. Попутно донсён обдумывал, хотел бы вообще согласиться на данную оферту. Был ли он в этом заинтересован? Хотел ли он этого? Не станет ли подобная вещь шибким перебором? А может действительно предложить свою кандидатуру? Что будет звучать лучше? Мин Хосок или Чон Юнги? – Какой же ты бессовестный засранец! – раздосадованно воскликнул хён, – Я на тебя обиделся, пакость ты эдакая! – Мин поднялся и отправился в коридор, по пути стягивая мягкое тонкое пальто, недовольно сопя и бурча. Его действительно расстроило такое поведение любимого. Тот бесконечно переводил даже самые серьёзные вещи в шутку. Юнги ведь так трепетно относился к своему предложению! Он обдумывал это примерно последние года полтора, метаясь в сомнениях, ведь, учитывая, что его жених был ярым феминистом и старался отказываться от подобных стереотипных вещей, решиться на данное предложение было сложно, потому что проценты на согласие близились к нулю. Ну, ладно, не совсем к нулю, но довольно близко. Хён тоже поддерживал идеи феминизма после проведённых Хосоком лекций и чтения предложенной литературы, но не считал свою идею слишком сильно противоречащей принципам движения, ведь достаточно большое количество лгбт-пар тоже брали общую фамилию, не исходя из каких-либо стереотипов, лишь желая сделать тандем официальнее, рассматривая это подобно печати в паспорте. Естественно, Мин искал информацию на данную тему, чтобы уж точно не прогадать, и наткнулся на множество споров, рассмотрел всевозможные мнения, противопоставлял аргументы ‘за’ и ‘против’, прошерстил форумы. Смена фамилии при вступлении в брак действительно было изначально исключительно патриархальной вещью, частично являясь ею и сейчас, но феминисткое сообщество в какой-то мере рассматривало подобное явление как нейтральное, если оно не исходило исключительно как прихоть мужчины ‘присвоить’ женщину или ‘продолжить род’, наравне с тем, что муж тоже мог сменить свою фамилию в пользу жены, не преследуя никаких сексистских целей. Отчасти в Юнги всё же сохранились патриархальные тенденции, которые были скорее неосознанными, потому собственничество по отношению к Хосоку имело место быть, потому Мин был в смятении, но всё же набрался сил и решился. Теперь, несмотря на радость от помолвки, ему было, говоря начистоту, слегка грустно от отказа и тем паче высмеивания собственной персоны. Конечно, шутки Хосока не имели злого умысла, он совсем не хотел причинить боль хёну, но это всё равно задевало, если дело было серьёзным и исходило от чистого сердца. – Ну подожди, пингвинёнок! – Чон выключил плиту, где стояла кастрюля с уже совсем переваренным сундубу чжигаэ, повернулся к Ео, погрозив ему пальцем, как бы намекая, чтобы тот не смел лезть на гарнитур, хотя питомец подобным практически не занимался, и тут же побежал за раздосадованным женихом, по пути смеясь, не в состоянии удержаться, как бы он не старался, – Радость моя, не обижайся, – ласково произнёс Хосок, проходя на балкон, где, насупившись, курил Мин. Донсён достал из своей пачки сигарету, Юнги как всегда подкурил ему, даже несмотря на обиду. Чон глубоко затянулся, после выпуская густое серое облако дыма в распахнутое окно. Погода прояснилась, тучи рассеялись, оставив за собой лазурное голубое небо, солнце вовсю светило. Образованные граждане шныряли по улицам, держа ладошки над головой, пытаясь спрятаться от шибко ярких лучей, щурясь. Дети на площадке играли в классики, пару девчонок с очаровательными хвостиками прыгали через скакалку, кто-то катался с фиолетовой горки, радостно визжа. Привычные старушки сидели в уютной металлической беседке, обсуждая какие-то будничные насущные темы. Идиллия, ни дать ни взять. – Мне неприятно, когда ты высмеиваешь меня, – раздосадованно проворчал хён, нарочно не смотря на жениха, как бы пытаясь показать степень своей оскорблённости. – Я тебя не высмеиваю, малыш, – заверил Чон, протягивая руку, чтобы мягко погладить предплечье Мина, – Переборщил с шутками, прости. Просто ты такой очаровательный, когда смущаешься. Я не хотел тебя расстроить, любимый, – голос был нежным и виноватым, как, в принципе, и выражение лица. Он совсем не имел цели и желания задеть чувства Юнги, просто его невероятно позабавило то, как суженый смущался, ведь данное явление было крайне редким и нехарактерным для хёна, который всегда старался сохранять хладнокровность, держать себя в руках и быть крепким орешком, да и, в принципе, излишняя эмоциональность не была присуща Мину, потому Хосок просто-непросто не удержался. Видимо, для Юнги эта тема оказалась слишком щепетильной. Бедняга боялся ходить по минному полю, уважительно осторожничал, когда дело касалось хосоковых убеждений, ведь тот куда больше был погружён в феминизм, чем он сам, – Ты переживаешь, что я счёл твоё предложение неуместным по отношению к моим взглядам? – поинтересовался Чон, наконец поняв, в чём же действительно было дело. Озарение пришло резко. Хёна не столько беспокоили шутки, сколько их тема. – Да, – честно ответил хён, вздохнув. Его плечи опустились, потому что он некоторое время находился в напряжении. – Господи, зайка, зачем ты мучаешься на этот счёт? Я никогда не осуждал и не буду тебя осуждать за подобные вещи. Я сообщу, если ты обидишь меня в этом плане, хорошо? – Хосок подошёл поближе и аккуратно чмокнул Юнги в нос. Донсёна невероятно удивила такая ситуация, ведь он никогда до не устраивал конфликтов на этот счёт. – Я просто не хочу быть неуважительным, – Мин облегчённо посмотрел на жениха. Дело действительно было не в том, что он как-то боялся самого Чона, скорее искренне желал поддерживать его взгляды, потому что считал их валидными, правильными. – Не придумывай, – махнул Хосок в его сторону, – Я что, съем тебя, мой маскулинный монстр? – прищурился донсён, наморщив нос и потираясь им о нос Юнги. Чона удивил настолько искренний порыв любимого придерживаться его убеждениям, – Это просто шутки. We live in society*, детка, – хохотнул Чон, вспомнив ‘мем’ из ‘Джокера’ 2019 года, гулявший в ‘твиттере’ уже достаточно долгое время, – Некоторые вещи сложно искоренить полностью. Это займёт слишком много времени. Иногда дотошность, желание сделать всё идеально и требовательность к себе заводили Мина невероятно далеко. Временами, подобное начинало походить на одержимость. Он был до невозможности придирчив к себе, пытался держать под контролем каждый аспект собственной жизни, не понимая, что ничего не идеально по природе своей. – Если ты так хочешь, я возьму твою фамилию, – согласился Хосок и улыбнулся, завидев, насколько просиял хён от этих слов, походя на ребёнка, получившего желанный новогодний подарок. – Правда? – Юнги звучал крайне удивлённо, уже и не надеясь на подобный расклад. – Да, бусинка, – кивнул донсён, делая последнюю глубокую затяжку и затушивая окурок в жестяной банке из-под консервированных ананасов, так как пепельница была благополучно забыта на кухне. Юнги последовал его примеру. Хосок положил руки на плечи жениха, – Я всё равно хотел поменять, мне она не нравится. Родители, все дела, – признался он, поджав губы, – А так твоя будет, краси-ивая, – протянул донсён, чувствуя руки на своей талии, которые притянули его ближе: так, чтобы их тела буквально впечатались друг в друга, не оставив и миллиметра между, – К тому же, она более редкая. Мне нравится, как звучит. Мин Хосок! Неплохо, а? – он поиграл бровями, хмыкая. Отбросив все шутки, ему действительно приглянулась эта идея, просто Юнги воспринял все подтрунивания слишком близко к сердцу, не успев услышать внятного ответа. Донсён даже и не думал всерьёз рассматривать подобное решение настолько критично. Отставив в сторону все нюансы, фамилия это просто фамилия. Тем паче, искренне любимого человека, для которого данная небольшая вещица будет значимой. – Просто отлично, – хён расплылся в обрадованной улыбке. Сейчас ему казалось, что он вытянул счастливый лотерейный билет. Всё сложилось именно так, как хотелось, будто бы сформировался волшебный правильный пазл. Тёплый ветер ласкал их лица, развевал волосы, солнечные лучи нежили кожу, а громкий гул мегаполиса радовал слух. – Только ты, пожалуйста, не забудь посадить сына, вырастить дом и построить дерево, – хихикнул Хосок, перековеркивавая стереотипное ‘предназначение’ мужчины, укоренившееся в обществе. Юнги рассмеялся и мягко поцеловал жениха, ощущая себя на седьмом небе от счастья. Единственное, что казалось странным: донсён никогда не говорил на тему смены фамилии, которая напоминала о его родителях. Видимо, данная тему уже знатно потрепала психику бедняги, ему не хотелось погружаться в неё снова и снова, обсуждать это с другими. – Откуда ты знаешь, как выглядит магшот Дэниэла Болдуина? – решил всё же поинтересоваться Юнги, вспомнив то, как Хосок пошутил ещё перед официальным предложением. – Гуглил его биографию после того, как посмотрел ‘Вампиры’ 1998 года. В википедии это первая фотка. Он там смешной, – хмыкнул донсён, забавно щурясь от яркого солнца. – Даже год запомнил, я не могу с тебя, Сок-а, – улыбнулся Юнги, очарованный любознательностью и осведомлённостью своего жениха по части кинематографа. – Ты бы тоже запомнил, поверь мне на слово, красавчик, – заверил Хосок, и хён заливисто рассмеялся, мысленно оставляя себе пометку заняться этим.