Любовь

       — Хейзо, смотри! — прохладные пальцы Казухи коснулись ладони детектива.       Сиканоин перевёл взгляд. Ронин с улыбкой показывал на трущихся друг о друга маленьких фей. Досин комиссии Тэнрё усмехнулся, осторожно переплетая их пальцы. Каэдехара поднял на него взгляд. Кроваво-красные, точно рубины, глаза смотрели на него с таким теплом, что у него перехватило дыхание. Хейзо аккуратно коснулся щеки парня другой рукой, трепетно проведя тонкими пальцами по бледной коже. Казуха улыбнулся чуть шире. Корабль мирно покачивался на волнах, где-то сзади кричали матросы и что-то говорила Бэй Доу, но детектив не слышал никого и ничего вокруг. Был важен только Казуха, который доверчиво прикрыл глаза. Повинуясь внезапному порыву нежности, детектив осторожно, словно спрашивая разрешение, коснулся своими губами чужих. Каэдехара приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй. Сиканоин притянул его к себе поближе, чувствуя, как пальцы слегка дрожали. Ронин сейчас был таким хрупким, что досин боялся сделать больно, хоть и понимал, что этот человек, которого он сейчас с таким обожанием целовал, был чуть ли не самым сильным из всех в Инадзуме. Изящные руки обняли его за шею. Детектив почувствовал, как внутри стало тепло и спокойно. Хотелось целоваться, как можно дольше, как можно больше. Когда воздуха стало совсем мало, они слегка отстранились друг от друга.        — Я люблю тебя, — прошептал ронин в самые губы парня напротив.       Хейзо заулыбался во все зубы, чувствуя, как покраснели уши и щёки. Прохладные руки мягко поглаживали его лицо. Детектив притянул ронина к себе чуть ли не вплотную, утыкаясь носом в шею. Запах Каэдехары одурманивал, пленял.        — Хейзо… — голос Казухи словно надломился.       В нос ударил странный, металлический запах. Слегка отстранившись, досин содрогнулся всем телом. Липкий страх мгновенно окутал его. По рукам детектива потекла кровь. Подняв взгляд на Каэдехару, Сиканоин почувствовал дрожь во всём теле. На него смотрели испуганные глаза самого важного в его жизни человека, а по бледно-розовым губам обильно текла густая, красная жидкость. Раны появлялись сами собой на худом теле.        — Казу..?! — одними губами прошептал Сиканоин, чувствуя, как паника накрыла его с головой.       Каэдехара протянул к нему руку в немой мольбе. Внезапно он рассыпался в пепел. Детектив судорожно хватал пепел, будто это как-то могло исправить положение, но тот протекал сквозь пальцы. На палубу с грохотом упал Глаз Бога. Досин мелко задрожал всем телом, протянув окровавленные руки к вещице. Вдруг Глаз Бога резко взмыл ввысь. Слышались раскаты грома. Фиолетовые молнии окрашивали небо.        — Стой… Стой! — Хейзо попытался схватить последнее, что осталось у него от Казухи, но не смог. — Пожалуйста, только не это!       Глаз Бога оказался слишком высоко. Корабль неожиданно рассыпался в прах, отчего досин стал падать. Бирюзовое сияние померкло где-то вдалеке. Наступила тьма, всё поглощающая тьма.        — Нет… Нет! Чёрт! — Хейзо пытался взлететь, использовать свой Анемо Глаз Бога, но ничего не получалось.       Тьма болезненной удавкой схватила его. Стало тяжело дышать. Отчаяние давило железной стеной. Слёзы брызнули из глаз. Юноша скрючился калачиком, как маленький, беззащитный ребёнок. Тьма всё сгущалась.        — Казуха! — детектив проснулся от своего же крика.       Распахнув оливковые глаза, он мелко дрожал. Ему казалось, что он всё ещё во тьме. Когда глаза привыкли немного, досин комиссии Тэнрё судорожно выдохнул.       «Сон…» — осенила его догадка.       Только сейчас Сиканоин начал понимать, что произошло. Гибель Казухи, потеря его Глаза Бога, и даже неожиданные признание в любви и поцелуй — всё это был сон. Вначале такой сладкий, такой до боли желанный, а потом невыносимо мучительный сон. Юноша невесело усмехнулся и с трудом сел. Ему казалось, что мир шатался, будто плохо сделанные декорации. Обладатель вишнёвых волос рвано выдохнул, запустив руки в распущенные пряди.       «Вот же… Снова приснилось это… Кажется, я действительно влип…» — он снова невесело усмехнулся.       В последнее время этот кошмар словно преследовал его. Это пугало и раздражало. Интуиция пыталась ему что-то сказать через сон? Но что? Досин комиссии Тэнрё видел Каэдехару всего каких-то два месяца назад, живого и невредимого, да и страшный год уже закончился. Электро Архонт уже не забирает Глаза Бога. Хейзо непроизвольно коснулся своих губ подушечками пальцев. В груди сдавило только сильнее.       «Это так глупо… Я же сам выбрал молчать…» — Сиканоин сглотнул мерзкий комок.       Он любил Казуху, любил до боли в рёбрах, до покалывания в пальцах. Для него это не оказалось сюрпризом. Это чувство родилось из простого восхищения, когда они встретились впервые, и постепенно расцвело самыми нежными цветами. Детектив осознал это, когда впервые встретил ронина спустя год разлуки. Архонты, каких трудов ему тогда стоило не зацеловать немного растерянного, немного робкого в его крепких объятиях парня или не зареветь прямо там, на месте! Досин потёр заслезившиеся глаза.       «Это просто стресс… Просто переутомление из-за этого года… И больное воображение», — он сглотнул новый ком.       Посидев немного, детектив поднялся и медленно, как в тумане, накинул на себя шорты и майку. Голова будто налилась свинцом. Словно в трансе, юноша вышел на улицу. Прохладный воздух немного отрезвил его. Картина стала чётче. Решив прогуляться, досин медленно, всё ещё не до конца осознавая реальность вокруг, побрёл вперёд. Куда он шёл, сам не знал. Просто шёл, ни о чём не думая. Сколько детектив бродил по тихим улочкам Инадзумы, неизвестно. Легче не становилось. Тоска словно тяжёлым покрывалом покоилась на плечах. Он даже ни сразу ощутил, как столкнулся с кем-то.        — Извините… — пробормотал Сиканоин больше на автомате, чем осознанно.        — Хейзо? — бархатный голос застал его врасплох.        — Казуха? — Хейзо захлопал глазами, тупо глядя на парня перед собой.       Это действительно был Каэдехара. Ронин осторожно коснулся руки парня. Досин непроизвольно вздрогнул, ощутив холодок.        — Хейзо, что-то случилось? — мягко спросил Казуха, обеспокоенно разглядывая друга. — Почему ты так поздно ночью один, на улице, ещё и в таком виде? Сейчас же очень холодно!       Сиканоин недоуменно осмотрел себя и невольно усмехнулся. Только сейчас он осознал, что стоял перед ронином в кое-как накинутой одежде, без перчаток, без хаори, без привычного ошейника на шее. Он даже волосы не завязал. В голове мелькнула мысль, что он совсем не помнил, закрывал ли вообще дверь в свой дом. Каэдехара почувствовал нарастающую внутри панику. «Невозмутимое спокойствие», Сиканоин Хейзо, впервые стоял перед ним, растерянный, тревожный, уставший. Под глазами детектива были заметны тёмные круги.        — Откуда ты здесь, Казуха? — тихо осведомился досин.        — Я… Мне не спалось совсем, и я решил прогуляться. Мы только прибыли в Инадзуму, — Казуха охнул. — Архонты, ты совсем холодный…       Хейзо немного растерянно моргнул. Только сейчас он ощутил озноб во всём теле. Каэдехара поспешно снял хаори и надел на друга, а после укутал его шею своим шарфом. Сиканоин непроизвольно вздрогнул всем телом.        — Что-то болит? — тихо спросил Казуха, заглянув в глаза напротив.       Хейзо покачал головой, стыдливо отведя взгляд. Архонты, как же ему было стыдно сейчас из-за того, что Каэдехара видел его таким слабым, таким жалким. Как бы ни старался, Сиканоин не мог собраться. Мысли путались, голова болела, а на душе было так тошно, что хотелось выть. Ронин мягко перехватил его руки и ласково прошептал:        — Пойдём к тебе?       Детектив кивнул. Они молча шли к дому досина. Казуха иногда поглядывал на друга, но тот лишь смотрел на землю под собой, словно находясь где-то далеко. Тут с неба упала первая снежинка. Досин непроизвольно остановился и поднял голову. Снег мягко падал на землю.        — Первый снег в этом году, — Казуха слегка улыбнулся, сжимая руку друга чуть сильнее. — Красиво, да?        — Да, — Сиканоин силился улыбнуться.       Каэдехара поджал губы. Эта натянутая улыбка больно кольнула куда-то в грудь, причём настолько, что ему стало страшно. Подавив все эти эмоции, ронин осторожно повёл друга дальше. Благо, он помнил, где находился дом детектива. Как они оказались внутри, толком оба не помнили. Казуха мягко и почти бесшумно помог Хейзо снять обувь, разулся сам и повёл его в комнату. Сиканоин, как кукла, сел на край кровати, обнял колени и слушал едва уловимый шорох в кухне. Каэдехара вернулся через некоторое время, ступая всё так же бесшумно и плавно, словно грациозный кот.        — Попей, пожалуйста, тебе нужно согреться, — бархатным шёпотом произнёс он, протягивая ароматный чай.        — Спасибо, — Хейзо взял кружку и сделал пару глотков.       Тепло обволокло всё тело. Казуха осторожно присел рядом с ним и тихо поинтересовался:        — Хочешь, я сделаю ужин? Вернее, ранний завтрак.        — Нет… Нет, спасибо, — детектив слабо улыбнулся. — И вообще, это же мой дом. Ты гость, а я тебя напрягаю.        — Ты совсем не напрягаешь меня, — ронин аккуратно убрал вишнёвые пряди за ухо парня.       Сиканоин отвёл взгляд. Каэдехара осторожно, словно друг был хрустальным, приобнял его. Всегда сильный, всегда спокойный, всегда уверенный в себе досин сейчас был совсем тихим, робким и напуганным. Что же с ним произошло? Что или кто смогли так сильно пошатнуть его дух? Что произошло за эти два месяца? Детектив робко, даже немного боязливо, прильнул к чужому телу. Он ненавидел себя за то, как выглядел сейчас перед самым важным человеком в жизни, но сил объясниться не было. Хотелось просто лежать и чувствовать эти объятия, забыться в них хоть на пару часов. Каэдехара нежно обнимал его, давая возможность допить чай и прижаться к нему ещё теснее. Они осторожно легли вместе на кровать прямо как есть, в одежде. Хейзо слушал стук чужого сердца и чувствовал, как глаза предательски закрывались. Со временем он тихо засопел. Казуха нежно поглаживал его по спине, размышляя:       «Что же произошло за эти два месяца? Может, дело оказалось очень сложное? Похоже на то… Думаю, стоит расспросить его, когда он проснётся.»       Внутри, где-то в районе сердца, неприятно ныло и давило. Видеть Хейзо таким было невыносимо тяжело, словно от него оторвали что-то очень важное, что-то очень ценное. За окном кружился снег. Часы тянулись медленно. Каэдехара со временем и сам задремал, пригревшись. Спустя некоторое время до его чуткого слуха донеслись чьи-то тихие, едва уловимые всхлипы. Распахнув глаза, Каэдехара слегка отстранился. Сиканоин цеплялся за него, всхлипывая.        — Нет… Нет! Пожалуйста… — как в бреду, шептал он. — Пожалуйста, нет! Казуха…       Ронин вздрогнул и прижал друга к себе поближе, поглаживая дрожащее тело и вишнёвые волосы. Сердце трепетало в груди. Тревога окутала его.        — Я здесь, Хейзо, — прошептал Казуха, стараясь подавить растущий страх. — Я рядом. Ничего не бойся, всё хорошо.       Он убрал мокрые пряди с его лба и ласково, почти невесомо поцеловал, продолжая шептать какие-то ободряющие слова. Прохладные пальцы бережно вытерли мокрые дорожки с щёк. Сиканоин спустя несколько минут затих, прижавшись к парню теснее. Каэдехара затаил дыхание, продолжая успокаивающе поглаживать друга по голове. Он даже не подозревал, что во сне Хейзо обнимал его и целовал, целовал до беспамятства, снова оказавшись на корабле посреди тихого и спокойного моря.       Всю оставшуюся ночь ронин не мог уснуть, наблюдая за состоянием детектива. Тот тихо сопел, обнимая его. Рассвело. Казуха осторожно выпутался из объятий друга и подсунул вместо себя подушку, которую досин тут же крепко обнял. Укутав детектива в одеяло, Каэдехара тихо прошёл в кухню. Найдя ингредиенты, он задумался. Что же ему из этого приготовить? Поразмыслив какое-то время, юноша кивнул сам себе и стал готовить. Когда завтрак был готов, Казуха бережно поставил его на небольшой поднос и направился с ним обратно в комнату. Оставив завтрак на небольшой тумбочке, ронин осторожно потряс друга. Хейзо замычал, прячась в одеяло с головой.        — Хейзо, — Казуха мягко, но настойчиво звал его, немного потряхивая. — Вставай, пора завтракать.       Сиканоин вылез из «норы», зевая. Вишнёвые волосы растрепались ещё больше. Каэдехара улыбнулся, мысленно отмечая, что детектив сейчас очарователен даже чуть больше, чем обычно. А может, и ни чуть… Мысленно одернув себя, ронин аккуратно передал другу ароматный завтрак, состоящий из омлета с рисом, рыбой, ибо птицы он не нашёл, чая на травах и небольших печенек.        — Ох, Казуха, не стоило… — смущённо пробормотал Сиканоин.        — Мне не сложно было, — Каэдехара улыбнулся чуть шире. — Ты всегда мне помогал, и это меньшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя.        — Не стоит благодарить меня, — Хейзо улыбнулся, отпив чай. — Я ни так уж и много сделал…        — Хейзо, — Казуха присел рядом и мягко коснулся его руки. — На самом деле, ты сделал даже больше. Это правда, — опередил он поток возражений. — Во время действия Указа ты рисковал своей безопасностью, своей жизнью, только чтобы помочь мне.        — Конечно, я тебе помогал! — Хейзо сжал изящную руку. — Я не мог допустить, чтобы с тобой что-то случилось! Ты мне очень дорог, и я не допустил бы, чтобы тебя схватили! Твоя безопасность важнее моей жизни!       Каэдехара вздрогнул, ощутив, как что-то внутри перевернулось с ног на голову. На бледных щеках проступил небольшой, нежно-розовый румянец. Сиканоин, осознав, что и кому только что сказал, прокашлялся и затараторил:        — Ну, эм, мы же друзья, всё же! Я всегда помогу тебе, что бы то ни было! Неважно, что ты попросишь, я всё сделаю! Я…        — Я… Я понял, — Казуха выставил вперёд руку.       Досин отвёл взгляд, чувствуя жгучий стыд. Щёки и уши горели.       «Сиканоин, ты идиот! Что ты несёшь?!» — мысленно ругал себя он, прикрыв рот, дабы не сказать ещё чего лишнего.       Какое-то время они сидели молча. Каждый думал о своём. Рискнув взглянуть на Каэдехару, досин ощутил ещё больший стыд. Казуха совсем не смотрел на него, глядя куда-то мимо.       «Ему настолько неприятно?» — от одной этой мысли у детектива больно заныло где-то в груди. — Казуха, я… Прости, я что-то совсем не в форме… Несу какую-то бессвязную чепуху… Если я тебя обидел…        — Что ты, всё хорошо, — ронин улыбнулся, ласково коснувшись его руки. — Мне очень приятно, что я тебе настолько дорог. Тебе не нужно извиняться. Все мы можем иногда уставать, злиться или грустить. Ты же сам это говорил, помнишь? Когда мы прятались в пещере…        — Это другое… У тебя тогда была другая ситуация. Ты был ранен, потерял друга, стоял перед выбором, а я… — Хейзо запнулся, отведя взгляд.        — А ты самый талантливый детектив Инадзумы. — Уверенно заявил Каэдехара. — Ты часто оказываешься в эпицентре событий, рискуешь собой и много и усердно трудишься. Хейзо, — он свободной рукой провёл по щеке парня, убирая тёмную прядь за ухо. — Пожалуйста, не будь так строг к себе. Ты мне очень дорог, и мне больно видеть, как ты вредишь себе. Если тебя что-то тревожит, ты можешь сказать мне. Я выслушаю тебя и постараюсь помочь. Только, пожалуйста, не делай себе больно.       Сиканоин поджал губы. Внутри словно что-то треснуло. Устремив взгляд на ронина, досин комиссии Тэнрё тихо спросил:        — А если тебя оттолкнет то, что я расскажу?        — Уверен, этого не будет, — Казуха улыбнулся шире. — Не представляю, что может оттолкнуть меня от тебя.       Хейзо тихо, невесело усмехнулся, отложил в сторону уже практически пустой поднос, повернулся к парню и судорожно сглотнул, рвано выдыхая. Каэдехара бережно коснулся его рук, круговыми движениями слегка массируя ладони. Этот простой жест словно ещё больше надломил досина. Уткнувшись носом в худое, но сильное плечо, он негромко заговорил:        — Я люблю тебя… Я понял это, когда мы встретились спустя год.       Ронин вздрогнул всем телом. Ему показалось, что воздуха неожиданно стало меньше. Сердце пропустило удар и замерло.        — Почему ты ничего не говорил? — резко севшим голосом спросил Казуха, когда смог хоть как-то собраться с мыслями.        — Казуха, — Сиканоин чуть отстранился от него и улыбнулся ему так нежно, что сердце защемило. — Я же знаю, как сильно ты любишь свободу. Я… Я не хочу сковывать тебя и как-то ограничивать. К тому же, ты только отошёл от всего того ужаса… Я не хотел наносить тебе новый удар.        — Я ни такой слабый… — тихо пробормотал Каэдехара, опустив взгляд.        — Знаю… — досин обнял его, утыкаясь носом в шею. — Я знаю, но не хочу, чтобы тебе было больно…        — Архонты, почему ты решил, что твоё признание сделает мне больно?! — ронин чувствовал, как где-то в глубине его души словно что-то начинало бурлить.        — Это всё равно, что поймать птицу и посадить в клетку… Кроме того, ты же знаешь, я далеко не подарок! — Хейзо странно хихикнул. — Вряд-ли я смогу быть хорошим партнёром… Вспомни, иногда я оставлял тебя и сбегал по делам.       Казуха поджал губы и внезапно уронил его на кровать, нависая сверху. Детектив растерянно захлопал глазами. Коснувшись холодными ладонями щёк парня, ронин негромко, но твёрдо произнёс:        — Никогда больше не смей говорить о себе плохо! Ты восхитительный, запомни это раз и навсегда! И уж тем более не смей думать, что твои чувства и эмоции не важны! Если не хочешь делать мне больно, то не прячься от меня! Мне важно всё, что связано с тобой!       Сиканоин молчал какое-то время, разглядывая такого разгоряченного, такого эмоционального сейчас Каэдехару. Заслышав странное, неестественное хихиканье, Казуха растерянно уставился на досина. Тот спешно отвернул от него лицо, силясь заглотить навернувшиеся слезинки.        — Подожди, пожалуйста, немного… Я буду в порядке… — сиплый голос совсем не слушался.       Его будто снова окутывала тьма, чёрная и беспроглядная. Словно ощутив это, Казуха мягко перевернулся вместе с ним, обнял и стал нежно поглаживать по спине. Хейзо вцепился в него, тихо всхлипывая. Ему было словно физически больно. Это пугало и злило его. Он, величайший детектив Инадзумы, сейчас всхлипывал и трясся, как маленький, беззащитный ребёнок. Прочный панцирь, который защищал его многие годы, треснул и рассыпался.        — Я больше не могу… — неожиданно, даже для самого себя, произнёс досин. — Этот год… Этот чёртов год я так боялся, что больше не увижу тебя, не смогу поговорить с тобой или хотя бы обнять! Даже во сне я не смог спасти тебя… Ты часто умирал, рассыпался в пыль прямо у меня на руках… Я даже не смог уберечь твой Глаз Бога! Я такой бесполезный… Если бы я только понял всё раньше, тебе бы не пришлось через всё это проходить… Прости меня, Казуха…       Он почти выл. Тихо, роняя горькие слёзы, выл, как избитый пёс. Каэдехара содрогнулся и почувствовал, как внутри всё оборвалось. Видеть детектива таким было чуть ли не физически больно. Обняв парня покрепче, Казуха нежно поцеловал его в макушку, шепча какие-то успокаивающие слова. На секунду ему представилось, как детектив истекал кровью, как обращался в пыль, как его Глаз Бога перестал сиять. Ронин плотно поджал губы. В горле встал комок. Ему стало невыносимо от одной только мысли, что Хейзо мог просто исчезнуть из его жизни, а детектив держал весь этот ужас в себе целый год и два месяца.       «Архонты, как же я был слеп…» — Казуха чувствовал, что сам был готов расплакаться от охвативших его эмоций.       Ему было стыдно за то, что он не видел очевидного прямо перед собой, что, по сути, бросил детектива и оставил разбираться с делами и своими эмоциями самому, что довёл его, того, кому обязан жизнью, до истерики. Досин дрожал и ревел мучительно долго, цепляясь за ронина, как за спасательный круг. Каэдехара мог лишь обнимать его, сбивчиво шептать какие-то слова и иногда целовать макушку. Со временем Сиканоин затих, выбившись из сил. Он тяжело дышал, всё ещё впиваясь ногтями в юношу. Ронин аккуратно убрал вишнёвые пряди со лба, а потом так же аккуратно вытер мокрые дорожки с чужих щёк. Они молча лежали, обнимаясь. Казуха смотрел на детектива и поглаживал его, словно оберегая от тьмы.        — Ужасно выгляжу, да? — сипло поинтересовался Хейзо, отведя взгляд.        — Нет, — ронин трепетно поцеловал его в переносицу. — Нет, ты всё так же прекрасен.       Хейзо невесело усмехнулся. В голове возник вопрос: «Как я могу быть прекрасным с зареванным лицом, красными, опухшими глазами и кругами под ними?» Каэдехара бережно коснулся его рук, целуя их. Для него Сиканоин всегда прекрасен. Нежность и желание оберегать, защищать растекались внутри. Досин прижался к нему, утыкаясь носом куда-то в грудь. Голова была абсолютно пустой. Эта пустота почему-то была такой приятной, такой успокаивающей, словно с него упал очень тяжёлый груз. Кажется, слёзы действительно обладают каким-то волшебным, обезболивающим эффектом. Душа практически не болела.        — Поспи немного, — убаюкивающим голосом произнёс Каэдехара, целуя его в лоб.       Сиканоин кивнул. Спорить сил совсем не было, да и желания тоже. Ронин аккуратно, будто боясь навредить ещё больше, массировал податливое сейчас тело. Буквально через несколько минут детектив тихонько засопел.        — Прости меня, Хейзо, — Казуха сморгнул слёзы, обнимая парня. — Я всё исправлю, обещаю…       Он поспешно вытер слёзы, судорожно выдохнув. Нет, он не может дать слабину сейчас. Ему нужно оставаться сильным, нужно стать опорой для Хейзо… Такой же сильной, какой был всё это время Хейзо для него. Сиканоин потёрся носом о грудь парня, что-то бормоча во сне. Каэдехара улыбнулся. Сладко-горькая нега разлилась внутри. Редкие слезинки порой скатывались по бледным щекам. Странно, но от этого стало легче. Новые силы будто вливались в него, а боль утекала со слезами. Со временем Каэдехара уснул, ощутив какую-то дикую усталость.       Хейзо проснулся ближе к обеду. Потянувшись так, что позвоночник хрустнул, он взглянул на спящего рядом ронина. Голова всё ещё была пустой, но при этом было гораздо легче. Осторожно нагнувшись к парню, досин потянулся к бледно-розовым губам.       «Могу ли я..? — с замирающим сердцем думал он. — Хотя бы разок, могу ли я позволить себе сделать это?»       В последнюю секунду он отпрянул, чертыхнувшись как можно тише. Казуха рядом зашевелился. Затаив дыхание, Хейзо наблюдал за ним. Внимательный взгляд скользил по стройному телу и остановился на белоснежных ногах. Сердце бухнуло о грудную клетку. Только сейчас Сиканоин осознал, что Каэдехара был без своих ярко-красных гольфов. Ощутив жар на щеках, досин комиссии Тэнрё быстро вскочил с кровати, чуть не запутавшись в хаори ронина, которое, как оказалось, всё ещё было на нём. Бережно разложив вещи юноши, детектив скрылся в кухне.       «О чём я только думаю?!» — он стукнул себя по лбу.       Где-то из глубины словно снова поднималась чернота. Живот скрутило. В висках застучало. Внезапно его руки коснулись прохладные пальцы. Сиканоин вздрогнул, перевёл взгляд на парня и замер, очарованный заспанным видом ронина. Переплетая их пальцы, Казуха уткнулся носом в плечо друга и пробормотал:        — Прости…        — За что? — растерянно спросил Хейзо.        — Я не ответил тебе, — Каэдехара слегка отстранился, всё ещё держась за его руку. — Я тоже люблю тебя. Очень сильно люблю. Прости, что на осознание мне понадобилось так много времени… И что из-за этого тебе пришлось пережить так много боли. Если ты позволишь, мы… Мы можем начать встречаться? Я пойму, если ты откажешься…       Хейзо застыл. Архонты, неужели он всё ещё спит? Или это всё же явь? Расценив долгое молчание, как отказ, Казуха понимающе-горько улыбнулся, отпуская руку детектива. Внезапно Сиканоин обнял его, утыкаясь носом в шею.        — Я очень хочу этого… Но ты уверен? — тихо спросил он, немного отстранившись. — Я…        — Ты прекрасен, — Казуха осторожно вытер слёзы, покатившиеся по щекам досина.        — Даже такой? — невесело усмехнулся тот, понимая, что выглядел, мягко говоря, неважно.        — Любой, — уверенно заявил Каэдехара, аккуратно, как бы спрашивая разрешение, целуя уголок губ детектива.       Сиканоин улыбнулся. Казуха осторожно, всё так же спрашивая разрешения, вновь коснулся своими мягкими губами чужих. Хейзо так же осторожно обнял его за талию, прижимая к себе поближе. С души словно упала тяжёлая ноша. Прохладные, длинные пальцы трепетно коснулись лица парня. Досин доверчиво приоткрыл рот. Внутри стало так легко, так хорошо от простого осознания, что его любят и принимают даже таким — уставшим, бледным, плачущим. Тяжёлые цепи будто исчезли, растворились, а боль совсем пропала. Тьма резко исчезла, словно её никогда и не было.        — Я поторопился? — негромко поинтересовался ронин, отстранившись только тогда, когда воздуха стало меньше.       Досин улыбнулся, обняв его крепко-крепко. Нежность мёдом разливалась в душе, исцеляя.        — Нет… Как раз вовремя, — юноша потёрся носом о его нос, улыбаясь шире.       Казуха улыбнулся, краснея. Он боялся навредить, сделать больнее. Чувствуя эту заботу, Хейзо потёрся о щёку парня, а затем, убрав белоснежные волосы, горячо прошептал в самое ухо:        — Кстати, в моих снах ты бывал очень требовательным и разгоряченным, прямо как сегодня ночью.       Каэдехара недоуменно изогнул бровь, а после густо покраснел, когда до него дошёл смысл слов. Сиканоин усмехнулся, наблюдая за реакцией ронина.        — Хейзо, это так непристойно! — ронин отвернулся, краснея до самых кончиков ушей. — Развратник!       Детектив рассмеялся, повернув лицо юноши к себе. Казуха бегал глазами и старался не смотреть на досина. Сердце бешено стучало в груди. Лицо горело. Воображение слишком отчётливо показало, что он требовал от любимого и как.        — Смотрю, ты даже не против, м? — промурлыкал Хейзо прямо в красное ушко.        — Перестань! — Казуха спрятал лицо руками и уткнулся в плечо досина.       Хейзо рассмеялся, обнимая уже своего парня. Первый снег всё ещё кружил за окном. Тьма никого из влюблённых больше не беспокоила.