Любовь

      Вечер. Закатное солнце уходило за горизонт, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Хейзо с улыбкой слушал шум моря, которое щекотало его обнажённые ноги. Тёплый ветер ласкал его голые плечи и лицо с очаровательными двумя родинками под глазами. Сзади послышались едва уловимые шаги. Сиканоин улыбнулся шире, ощутив нежные объятия со спины. Казуха трепетно поцеловал его в висок.        — Тебе не холодно? — спросил он бархатным шёпотом на ухо.        — Нет, а тебе? — досин комиссии Тэнрё слегка повернулся к нему.        — Немного, — тихо ответил ронин.        — Какой же ты всё-таки мерзляк, — Хейзо рассмеялся, поворачиваясь к нему целиком и крепко обнимая.       Казуха улыбнулся чуть шире, утыкаясь носом в вишнёвые волосы и вдыхая их аромат. Детектив прикрыл глаза, рассматривая сквозь ореол густых ресниц белоснежные волосы с красной прядкой, которые так красиво переливались в лучах закатного солнца. Постояв в объятиях какое-то время, Каэдехара слегка отстранился, нежно провёл рукой по щеке парня и с мягкой улыбкой произнёс:        — Звук твоего сердца такой красивый. Вот бы слушать его, как можно дольше.       Сиканоин отвёл взгляд, ощутив жар на щеках. Сердце забилось чаще и громче. Ронин улыбался, осторожно коснувшись груди юноши изящной рукой в бинтах. Этот звук так успокаивал, так пленял его. Он не мог наслушаться этим прекрасным стуком. Хейзо бережно, словно парень был хрустальным, коснулся одной рукой щеки ронина, а потом другой притянул к себе поближе. Казуха улыбнулся чуть шире, приоткрыв рот. Досин трепетно поцеловал мягкие губы, закрывая глаза. Каэдехара положил руки на сильные плечи, отвечая на поцелуй. В этот момент детектив чувствовал себя абсолютно счастливым, с обожанием целуя горячо любимого парня. Эйфория окутала его. Хотелось целоваться ещё и ещё. Внезапно досин комиссии Тэнрё ощутил горячую влагу на руке. Распахнув оливковые глаза, он содрогнулся. Казуха тихо ронял горькие слёзы. Алые глаза словно угасали.        — Почему ты оставил меня? — еле слышно прошептал ронин.        — Казуха… Я… — Хейзо задрожал.       Неожиданно Каэдехара рассыпался в его руках тысячами кроваво-красных и белоснежных лепестков. Детектив опустился на колени. Весь мир словно шатался. Вдруг подул сильный ветер. Лепестки окутывали его. Становилось тяжело дышать. Тьма болезненной удавкой схватила его. Детектив зажмурился, схватившись за голову. Боль сковала тело. Дышать становилось всё сложнее.        — Ка… — в беспамянстве потянулся к бело-красному вихрю. — Казуха…       Перед глазами всё плыло. В висках стучало. Сердце словно сковали цепи. Наступила тьма… Беспроглядная и всё поглощающая тьма.       Хейзо распахнул глаза цвета весенней листвы. Со лба тёк пот. Во рту был мерзкий, металлический привкус. Такой же запах резко ударил в нос, когда сознание начало возвращаться к парню. Досин осторожно, словно в трансе, пошевелился. Рядом что-то зашуршало. Горькая усмешка слетела с окровавленных губ. Нежные лепестки покоились рядом с ним. Лепестки белой розы почти все были покрыты кровью, а красные словно потемнели. Детектив с трудом сел, слушая бешеный стук собственного сердца.       «Сон… Я ещё жив…» — он вытер кровь рукой.       Грудь болела так, что хотелось выть. Голова была тяжёлая. Мысли путались. Досин стиснул зубы и поднялся на ватных ногах.       «Казуха… Приплывает сегодня… В десять… Нужно привести себя в порядок», — думал он, еле-еле дойдя до ванны.       Завидев себя в зеркале, юноша поспешно отвернулся. Ему было мерзко видеть своё собственное отражение. Бледный, с синяками под глазами, которые приходилось скрывать под косметикой, с окровавленным лицом и телом и в лепестках… Сейчас Сиканоин ненавидел в себе всё. Помимо внешности, он ненавидел свои собственные чувства. Да, детектив понимал, что это глупо, но ничего не мог поделать. Он любил Казуху, любил так сильно, что розы буквально разрывали его изнутри… И ненавидел себя за это. Детектива передернуло от одного воспоминания, как Каэдехара бился в истерике, потеряв человека, которого любил. Сиканоин отчётливо помнил сияющие первой влюблённостью глаза цвета осенней листвы, смотрящие на Томо. Тогда они сидели под деревом в лесу и тихо общались на внезапную тему — любовь. Тогда Казуха сказал Хейзо тихо, по секрету, что хочет рискнуть рассказать Томо всё, как есть… Но Казуха не успел. Роковая молния уничтожила всё. Хейзо содрогнулся всем телом и сполз по стене. Архонты, как же он надеялся тогда, что Каэдехара не сдастся, не опустит руки… И как сильно ненавидел себя, что не был слишком убедителен, чтобы остановить Томо от необдуманного шага, что доверился его слову, что тот не влезет во что-то опасное. Сиканоин до сих пор корил себя за это и считал, что это одна из его немногих ошибок. Из горла вырвался сдавленный хрип. Снова стало тяжело дышать.       «Я только и смог, что отвезти его на Ватацуми… Какой же я тогда был бесполезный…» — досин невесело усмехнулся.       Воспоминания о их первой встрече спустя страшный год накрыли его внезапно, когда снова случился приступ кашля. Именно тогда Хейзо понял, что пропал, что влюбился в человека, который его никогда не полюбит, который по его ошибке потерял всё и был вынужден сбежать из страны. Да, он тогда заметил, что взгляд Каэдехары к нему изменился, стал нежнее и теплее, но… Они ведь сильно сблизились после всего этого, перешагнули черту «хороших знакомых» и стали друзьями. Хорошими, возможно, даже лучшими, но друзьями. Сиканоин выплюнул лепестки. Бело-красные… Прямо как Казуха. Досин поднялся снова. Нет, ему нельзя сдаваться сейчас. Ему нужно продолжать бороться. Ради Казухи, он должен продержаться так долго, как только сможет. Как только Каэдехара вновь уплывёт, тогда сможет позволить себе дать слабину, но не сегодня… И не в ближайшие полмесяца! Детектив включил воду. Ледяные капли немного отрезвили его. Картина словно стала чётче.       «Хорошо, что у Казухи такого нет…» — юноша мягко-грустно улыбнулся.       Утром, в десять часов утра, он уже стоял на пристани и активно махал рукой Казухе. Каэдехара мягко улыбнулся ему, помахав в ответ. Стоило ему оказаться на пристани, как его обняли сильные руки, прижимая к себе так, что стало тяжело дышать. Сиканоин уткнулся носом в бледную шею, вдыхая запах парня. От этого ему в раз стало легче. Грудь уже ни так сильно болела, мысли стали ясными, а горло уже не жгло так, словно внутри был раскаленный прут. Детектив заметил это где-то месяц назад, когда снова увидел ронина. Почему-то рядом с ним болезнь словно отступала, давала возможность побыть с самым важным человеком в его жизни немного подольше. Казуха немного робко приобнял парня в ответ. Досин улыбнулся шире. Запах Каэдехары совсем не похож на запах роз.        — Рад видеть тебя, Казуха, — немного хрипловато произнёс Хейзо, широко улыбаясь.        — Я тоже рад видеть тебя, Хейзо, — ронин улыбнулся чуть шире. — Как у тебя дела? Ты выглядишь уставшим…        — Всё отлично! Просто недавно было одно дельце, — Сиканоин рассматривал юношу и с теплотой отмечал, что за эти полтора года Каэдехара стал выглядеть гораздо лучше, словно снова расцветал, как самый нежный, но невероятно сильный цветок.        — Сложное было дело, да? — негромко поинтересовался Казуха, ощутив нарастающую внутри тревогу.       Сиканоин выглядел бледным и уставшим, хоть и усердно старался держаться. Кроме того, странный, цветочный аромат с каждой их встречей словно усиливался. Досин приобнял его за плечо, потрепав:        — Да, но теперь всё позади! Я, как всегда, был на высоте! Пока у меня есть свободное время, расскажешь о своих приключениях?        — Только если ты расскажешь мне о своих расследованиях, — ронин улыбнулся чуть шире, изучая юношу внимательным взглядом.        — Идёт! — Сиканоин улыбнулся шире.       После этого они распрощались с Бэй Доу и командой и направились в город. Мягкий голос Казухи пленял, словно вливал новые силы. Досин комиссии Тэнрё слушал его, рассматривая с ног до головы. Алые глаза, напоминающие рубины, словно сияли изнутри мягким, нежным светом. От этого в душе детектива растекалось счастье, окрыляющее и исцеляющее.        — У меня что-то на лице? — Каэдехара изогнул бровь, удивлённо глядя на него.        — А? А, нет… Не обращай внимание, — Хейзо улыбнулся шире.        — Ты уверен? — Казуха плавно и осторожно, словно боясь спугнуть, приблизился к нему. — Ты так пристально смотрел на меня…        — Да, уверен, — Сиканоин улыбнулся широко, как ребёнок. — Я просто рад видеть тебя… Я скучал.       Ронин остановился, немного растерянно хлопая глазами. Сердце пропустило удар и забилось чаще. От этой фразы ему стало тепло, причём настолько, будто его грело солнце изнутри. Каэдехара аккуратно коснулся руки парня и негромко, словно по секрету, произнёс:        — Я тоже скучал по тебе.       Досин комиссии Тэнрё замер, ощутив прохладную кожу. Глаза Казухи, его кожа и запах… Архонты, знал бы Каэдехара, как он красив в глазах детектива! Если бы только Хейзо мог, он бы сказал об этом. Для него Казуха красив всегда, даже когда разбит, зол или опустошен. К горлу подкатил комок. Снова стало тяжело дышать. Живот скрутило.        — Хейзо, всё хорошо? — Каэдехара коснулся щеки парня, убирая тёмную прядь за ухо.        — Да… Да, всё хорошо, — Сиканоин поспешно, даже немного резко отступил на шаг от ронина.       Казуха обеспокоенно смотрел на него, убрав руки. Сердце кольнуло странное чувство.       «Ему… Неприятны мои прикосновения? Кажется, он испугался..? Это из-за меня?» — ронин поджал губы, но потом сделал шаг вперёд. — Хейзо, я…        — Хейзо, Казуха! Это и правда вы! — внезапно послышался знакомый голос.        — А, малышка Паймон и Люмин! — Сиканоин повернулся в сторону голоса, улыбнувшись пошире. — Сегодня прям день приятных встреч!       Каэдехара вежливо улыбнулся, ощутив новый укол куда-то в грудь. С этого момента они гуляли уже вчетвером, болтая о приключениях, расследованиях и еде. Хейзо улыбался и смеялся, дразня Паймон. Малышка дула щёки и обещала дать детективу обидное прозвище. Порой из горла вырывался кашель. В эти моменты Казуха и Люмин оказывались с двух сторон, обеспокоенно расспрашивая о его самочувствии, а Паймон в панике летала рядом, стараясь найти воду.        — Не паникуйте вы так, это просто кашель, — Сиканоин, откашлявшись, устало улыбнулся, сжимая руку в кулак.        — Ты что, заболел? — Люмин коснулась его лба.        — Нет… Просто подавился, — Сиканоин улыбнулся шире, прикрывая глаза.        — Мы с Паймон принесём воды, — путешественница решительно двинулась к ближайшему магазину. — Казуха, присмотри за ним!       Каэдехара кивнул и помог детективу сесть на скамейку. Тот усмехнулся, откинув голову назад:        — Какие вы тревожные сегодня…        — Хейзо… — Каэдехара присел рядом, коснувшись сжатых кулаков. — Что с тобой происходит? Ты плохо выглядишь.        — Ничего такого, правда, — Сиканоин повернулся к нему, улыбаясь. — Просто… Я немного устал. Сейчас посижу, и всё пройдёт… Всё хорошо…       Он непроизвольно положил голову на плечо ронина. Силы утекали, словно вода через разбитый кувшин. Со лба тёк пот. Глаза закрывались сами собой, а сознание ускользало. Каэдехара напрягся. Детектив был таким беззащитным сейчас. Это было так непривычно, так странно и… Страшно. Сиканоин всегда был сильным, всегда был стойким, как скала, но сейчас будто увядал, точно цветок без ухода. Досин убрал свои руки от прохладных пальцев с мягко-грустной улыбкой. Казуха отвёл взгляд, убирая руки на свои колени. Через некоторое время вернулись Люмин и Паймон. Девушки что-то говорили им, но они оба не могли уловить смысл. Каждый думал о чём-то своём. Хейзо медленно пил воду. От этого становилось немного легче, несмотря на то, что горло болело лишь сильнее.        — Идём к тебе, — Каэдехара неуверенно коснулся его плеча. — Тебе нужно отдохнуть.        — Казуха прав, Хейзо, — Люмин решительно протянула ему руку. — Ты выглядишь ужасно.       Досин кивнул. Сил спорить не было. Возможно, ему действительно стоит немного отдохнуть, полежать в кровати. Казуха и Люмин взяли его по обе стороны и повели домой. Малышка Паймон летела рядом, бормоча какие-то слова поддержки. Хейзо улыбался, что-то отвечал, иногда непривычно тихо смеялся, давясь редкими, но слышными хрипами.       Когда они оказались дома, Казуха бережно помог детективу снять обувь и дойти до спальни. Сиканоин слышал, как ронин тихо перешептывался с Люмин и Паймон, как девушки куда-то ушли, а сам ронин вернулся к нему. Тихо присев рядом с досином, он спросил едва слышно:        — Хочешь что-нибудь? Обед, например.        — Нет… Нет, спасибо, Казуха, — досин комиссии Тэнрё прижался к нему, желая ощутить запах и едва уловимое тепло от чужого тела. — Прости, что напрягаю тебя…        — Ты не напрягаешь меня, — Казуха трепетно провёл рукой по вишнёвым волосам. — Ты просто заболел. Такое случается.        — Ты только приехал… — Сиканоин улыбнулся, отведя взгляд. — А я… Я стал обузой…        — Не смей так говорить о себе! — Каэдехара схватил его лицо своими прохладными ладонями. — Ты никогда не будешь для меня обузой!       Хейзо моргнул раз, другой и третий. Такой разгоряченный, такой эмоциональный ронин казался другим человеком, словно цветок, внезапно выпустивший шипы. Услышав странное, неестественное хихиканье, Каэдехара удивлённо вскинул брови. Сиканоин хихикал, обняв юношу и переворачиваясь с ним на бок. Сглатывая комок в горле, он уткнулся носом в бледную шею друга.        — Спасибо, Казуха, — тихо хихикая, будто пьяный, пробормотал Хейзо.       Каэдехара замер. Что происходит? Почему досин комиссии Тэнрё ведёт себя так? У него истерика? Почему? Стресс из-за недавнего дела? Детектив, всё ещё хихикая, как в бреду, шептал какие-то слова благодарности. Ронин осторожно поглаживал его по вишнёвым волосам и спине, впервые не находясь, что сказать. Хотя нет, не впервые… Полтора года назад, когда он лишился лучшего друга и первой влюблённости, то тоже не знал, что говорить. Вернее, не соображал. Он до сих пор смутно помнил этот период. Отчётливо помнил только боль, физическую и душевную… И пощёчину. Сиканоин тогда больно ударил его по лицу, когда Каэдехара, в неконтролируемом припадке, ляпнул, что лучше бы его не стало вместо Томо. Сейчас Казухе было очень стыдно за эту слабину. Он до сих пор отчётливо помнил испуганные зелёные глаза. Сиканоин потёрся носом о шею юноши и затих.       «Уснул? — Казуха осторожно проверил состояние друга. — Да… Действительно уснул. Архонты, он такой горячий… Кажется, у него поднялась температура. Нужно положить холодное полотенце.»       Осторожно выпутавшись из объятий друга, он бесшумно скрылся ненадолго в ванной. Заприметив что-то кроваво-белое, ронин изогнул бровь и поднял странную вещь, которая оказалась нежным лепестком.       «Розы..? Откуда они здесь? И ещё такие странные… — он принюхался. — Кровь?! Что произошло здесь?»       Намочив полотенце, парень вернулся к детективу и накрыл его лоб холодной тканью. Досин комиссии Тэнрё немного пошевелился, но не проснулся. Ронин осторожно коснулся его руки, переплетая их пальцы. Внутри словно затянулся тугой узел. Видеть детектива таким было невыносимо, мучительно, физически больно. Эта боль была сильнее, чем всё, что было полтора года назад. Сердце словно сковали цепи. Незаметно летело время. Казуха прикрыл глаза, ощутив усталость. Сон словно схватил его в плен. Положив голову на край кровати, Каэдехара невольно задремал. Спустя несколько минут до его чуткого слуха донеслись тихие хрипы вперемешку с всхлипами. Распахнув алые глаза, Казуха вздрогнул всем телом. Хейзо скрючился калачиком, как маленький ребёнок, и хрипел, всхлипывая.        — Казуха… — бормотал он, как в бреду.        — Я здесь… — пробормотал Каэдехара, судорожно схватив его за руку. — Я здесь, Хейзо… Не бойся… Я здесь… Здесь…       Он нежно гладил его по руке и что-то говорил, чувствуя растущую внутри панику. Эти хрипы пугали, а отправившиеся за доктором Люмин и Паймон всё не возвращались. Отпустив руку парня, Каэдехара перевернул его поудобнее и стал трепетно поглаживать, продолжая успокаивающе шептать какие-то слова. Тут Хейзо приоткрыл зелёные глаза. Его взгляд был затуманенный.        — Казу… Казуха… — еле слышно просипел он.       Казуха трепетно провёл рукой по щеке парня, прошептав:        — Я здесь… У тебя что-то болит? Тяжело дышать?       Ответить Хейзо не успел. Из горла вырвался кашель, а следом за ним — кровь, а за кровью — бутон. Большой, кроваво-белый бутон. Казуха содрогнулся всем телом. Липкий страх парализовал его.       «Чёрт… Нет… Нет-нет-нет! Только не сейчас! Только не перед ним!» — Сиканоин задрожал, попытавшись зажать рот рукой, будто это как-то могло остановить новый, рвущийся наружу бутон.       Каэдехара вздрогнул, убрав его руку от лица. Рубиновые глаза устремились к Глазу Бога досина. Тот начал затухать. Детектив выплюнул новый бутон, кашляя лепестками и кровью. Боль парализовывала его. Лепестков становилось всё больше, как и крови.        — Прости… Прости меня, Казуха… — еле слышно просипел досин, цепляясь за руку ронина дрожащими пальцами.        — Хейзо… — не своим от ужаса голосом пробормотал Каэдехара, пытаясь хоть как-то облегчить страдания парня. — Пожалуйста, потерпи немного… Сейчас станет полегче… Только…       Сиканоин закашлял сильнее, чувствуя, как задыхался. Бутонов становилось всё больше. Глаза предательски закрывались. Сознание словно утекало сквозь пальцы. Каэдехара прижал его к себе, ощутив, как горячие слёзы брызнули из глаз.        — Нет-нет-нет! Пожалуйста, нет! Не оставляй меня! — закричал он, обнимая. — Хейзо, пожалуйста… Умоляю, не оставляй меня… Не оставляй…       Хейзо улыбнулся, прижавшись к парню. Превозмогая боль, он нежно коснулся его щеки, вытирая слёзы. Казуха хватался за него, будто за спасательный круг.        — Прости… Казуха… Я облажался… — досин закрыл глаза, чувствуя, как наружу рвался очередной, но, кажется, последний бутон.       Ронин всхлипнул, бормоча что-то, как сумасшедший. Досин комиссии Тэнрё ощутил среди агонии что-то мягкое, нежное, словно цветок, самый восхитительный цветок. Это что-то окутало его с ног до головы. Агония отступила. Наступили пустота и покой. Последнее, что помнил досин — запах древесины, моря и чего-то ещё… Чего-то жизненно-необходимого.       Белый свет ослепил его, как только досин приоткрыл глаза. От этого он тут же зажмурился. Разноцветные блики плясали в черноте. Приоткрыв глаза снова, детектив с трудом повернул голову. Сердце бухнуло о грудную клетку и замерло. Рядом, держась за его руку, как за спасительную соломинку, тихо спал Казуха, полусидя на коленях. Что произошло? Они что, оба мертвы? Сиканоин сжал руку ронина. Ощутив это, Каэдехара распахнул глаза и поднял голову. От одного его вида у детектива больно защемило внутри. И без того бледный, ронин словно окончательно побелел. Под глазами лежали тени. От этого юноша напоминал призрака. Глядя на детектива, ронин осторожно, словно не веря, коснулся сначала одной щеки парня, а потом другой.        — Живой… — одними губами прошептал он.       Хейзо попытался что-то сказать, но вышел лишь хрип. Горло заболело. Казуха обнял его, утыкаясь носом в бордовые волос. Досин комиссии Тэнрё поджал губы, ощутив мелкую дрожь в теле парня и услышав тихий всхлип. Дрожащими руками он обнял его. Каэдехара тихо плакал, не в силах успокоиться. Сиканоин вновь попытался что-то сказать, но снова вышел лишь какой-то хрип.        — Кокоми… Кокоми сказала, что ты какое-то время не сможешь разговаривать… — Казуха чуть отстранился, стараясь успокоиться. — Нагрузка на горло была слишком большая…       Хейзо виновато опустил глаза. Ему было мерзко и стыдно от самого себя. Осознание того, что Каэдехара видел его таким слабым, таким жалким сейчас сдавило грудь. Сам же Каэдехара уткнулся носом в его шею, тихо всхлипывая. Его потряхивало. Успокоиться совсем не выходило. Перед заслезившимися глазами всё ещё были кроваво-белые бутоны. Ему даже до сих пор мерещился запах этих цветов, сладкий и металлический одновременно. Руки детектива прижали его к себе поближе, оберегая… Совсем как полтора года назад.       После этого Хейзо выслушал много чего «лестного» о себе от Люмин, Паймон и Горо. Детектив виновато чесал затылок. Даже если бы он мог говорить, то всё равно бы молчал. Сейчас он был виноват и осознавал это. На Казуху так вообще старался не смотреть. Видеть его таким расстроенным было невыносимо. Кокоми мягко коснулась плеча Сиканоина, улыбнувшись.        — Теперь всё будет хорошо, — как-то по-сестренски нежно произнесла она.       Хейзо кивнул, слабо улыбнулся, а потом написал «спасибо» на листке блокнота, заботливо переданного ему Сангономией. Кокоми улыбнулась чуть шире, а после увела по-прежнему злых Люмин, Паймон и Горо из лазарета.        — Я… Я тоже пойду… — Казуха судорожно выдохнул, силясь заглотить вновь навернувшиеся слезинки.       Хейзо дёрнулся к нему, едва не уронив вещи с тумбочки. Ронин тут же подскочил к нему, хватая за руки.        — Не дёргайся так, пожалуйста… — помогая ему сесть, прошептал он. — Тебе нужно набраться сил.       Досин обнял его, усадив на колени. Каэдехара вздрогнул и затих, как пойманный котёнок. Руки детектива ласкали его, поддерживали, несмотря на свою слабость. Казуха перевёл взгляд на лицо парня. Хейзо взял блокнот и написал «прости».        — Это ты прости меня… — ронин слегка улыбнулся, трепетно коснувшись лица детектива холодными пальцами. — Прости, что из-за меня ты пережил столько боли… И чуть не умер… Я должен был набраться смелости и поговорить раньше… Должен был заметить твоё состояние раньше… Прости, что был так слеп…       Хейзо помотал головой и написал: «Я сам выбрал молчать. Ты не виноват». Ронин покачал головой:        — Виноват… Сначала я оставил тебя на год… Тебе пришлось пережить много боли и страха за это время… А потом они усилились… Ты не говорил мне о своих чувствах, потому что… Я был влюблён в Томо, верно?       Сиканоин поджал губы, отведя взгляд. Ему было стыдно за свои же эмоции, за свою любовь, которая вылилась в страшную болезнь и снова ранила ронина. Над ним словно снова сгущалась тьма. Каэдехара нежно коснулся его лица, побуждая посмотреть на него.        — Хейзо, пожалуйста, послушай меня. Я люблю тебя. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать это… — говорил он тихо. — Думаю, я впервые ощутил это, когда мы встретились спустя год. Я не был уверен в этом, мне казалось, что я просто скучал по тебе, как по другу, да и возвращение в Инадзуму навеяло много воспоминаний… С того момента я пытался понять, что чувствую… — горькая усмешка слетела с его губ. — И не понимал. Я запутался и чувствовал себя предателем… Мне казалось, что я предаю тебя и Томо, но мои чувства к тебе словно росли и крепли. Когда ты отшатнулся от меня, я испугался, что тебе противно… Я испугался, что мои чувства оттолкнут тебя от меня. Прости, я такой трус…       Хейзо замотал головой, обняв его покрепче. Каэдехара мягко, почти невесомо поцеловал его в висок. От этого нежного, трепетного жеста досин тихо всхлипнул и поспешно отвернулся. Ему не хотелось, чтобы самый важный для него человек видел его таким. Ронин трепетно коснулся его лица, вновь побуждая посмотреть на него.        — Пожалуйста, только не прячься от меня больше, — еле слышно прошептал он в самые губы. — Ты прекрасен, помни это.       Детектив всхлипнул громче и закивал, позволяя слёзам катиться по щекам. Накопленный за полтора года стресс вырвался наружу. Казуха прижал его к себе, давая возможность выплакаться, побыть слабым какое-то время. Хейзо плакал долго и много, иногда чуть ли не задыхаясь в собственных слезах. Со временем он затих, выбившись из сил. Каэдехара бережно вытер мокрые дорожки с щёк парня, а после дал ему воды. Сиканоин медленно пил, морщась от боли.        — Как ты? — негромко поинтересовался Казуха. — Стало легче?       Хейзо кивнул и улыбнулся. Каэдехара улыбнулся и осторожно наклонился к нему. Детектив замер, как маленький зверёк, хлопая глазами. Всё так же осторожно, будто спрашивая разрешение, коснулся своими губами чужих. Досин непроизвольно вздрогнул. Эти мягкие, нежные губы были именно тем, что он ощутил, когда бился в агонии.        — Я поторопился? — тихо спросил Казуха, слегка отстранившись.       Хейзо замотал головой, поспешно взял блокнот и написал: «Вовремя». Ронин улыбнулся чуть шире, целуя его в лоб, висок и другие участки лица. Сиканоин заулыбался, ощутив уже давно забытую лёгкость. С каждым трепетным поцелуем его душа словно исцелялась.       Со временем Хейзо почти оправился, даже стал понемногу говорить. Хрипло, через силу, но говорить. Казуха с улыбкой наблюдал, как детектив уже мог отвечать ему без блокнота. Они часто гуляли, наслаждаясь обществом друг друга, приятной погодой, цветущими цветами. Правда, стоило Каэдехаре заприметить редкие для Инадзумы белые и красные розы, как его невольно передергивало, а бледные, тонкие пальцы судорожно хватались за горячую ладонь.        — Всё хорошо, Зу, — хрипло пробормотал Сиканоин, переплетая их пальцы.        — Знаю… Знаю, но, кажется, мне нужно время, — ронин отвёл взгляд от прекрасных, но почему-то таких страшных сейчас цветов.       Досин бережно прижал его к себе, целуя мягкие губы. Казуха прижался к нему потеснее, целуя в ответ. Запах детектива, горячая кожа, мягкие волосы, немного обветренные губы и громкое сердцебиение… Архонты, как же он был счастлив, что мог всё это чувствовать сейчас! Лучики весеннего солнца ласкали их, словно кто-то тепло улыбался с небес.