Любовь

      В тот день всё изменилось. Каэдехара Казуха гулял по лесу, слушая шелест деревьев. Всё было спокойно, но ронин почему-то не мог отделаться от плохого предчувствия. В чём была причина этого ощущения, он не мог понять, продолжая бродить между ветвистыми деревьями. В один момент до его чуткого слуха донеслись лязги мечей. Не совладав с любопытством, Казуха направился в сторону звуков. Спустя некоторое время он обнаружил небольшую арену, где толпились люди, а посередине стоял…        — Мангу Кенки..? — Каэдехара ощутил, как нехорошее предчувствие усилилось. — Что такая опасная марионетка делает здесь?       Впереди суетились люди. Они кричали и спорили. Обладатель алых глаз поморщился: ему не нравился такой шум. Внезапно Мангу Кенки поднялся. Люди умолкли. Послышался щелчок, а за ним лязг. Казуха вздрогнул и рванул вперёд. Послышались крики. Вокруг марионетки появился ледяной вихрь. Секунда, и их клинки столкнулись. Послышался оглушительный лязг. Бой был сложным: Каэдехара едва успевал отражать удары огромного Мангу Кенки. Стиснув зубы, ронин сделал решительный выпад вперёд. Маска марионетки раскололась надвое.       «Сейчас!» — юноша замахнулся катаной.       Мангу Кенки взглянул на него. Каэдехара вздрогнул, остановившись. На него смотрел…        — Томо..?! — голос ронина дрогнул. — Томо, это ты?! Ты узнаёшь меня?! Это я, Казуха!        — Казуха..? — Томо протянул руку к его лицу. — Ты… Всё ещё помнишь меня?        — Томо… Я… — пробормотал обладатель алых глаз, протянув руку к его руке.       Послышался странный, громкий и противный писк. Рубиновые омуты расширились. Прогремел взрыв. Каэдехара зажмурился. Вот и всё? Конец?        — Казуха? — как сквозь вату услышал юноша. — Казуха, ты слышишь меня?!        — Хей… Зо? — прошептал одними губами ронин.        — Встать можешь? — Хейзо протянул ему руку.       Казуха медленно кивнул и принял помощь. Учуяв металлический запах, он пробормотал:        — Хейзо, у тебя кровь…        — Что? А… — досин взглянул на сломанные доспехи и порванную одежду, которая уже окрасилась в алый цвет. — Не переживай, это пустяки. Ты-то сам как? Цел?        — Да… Хейзо, что всё это значит? Я… Видел Томо. Мангу Кенки…        — Я тебе потом всё объясню. Пойдём, не будем им мешать.       Казуха кивнул, краем глаза заметив жриц храма Наруками и саму Яэ Мико во главе. Уже дома у детектива он узнал, что некий ёкай с помощью иллюзий стал ловить сильных воинов, дабы забирать себе их жизненные силы и умения. Каэдехара прижал руки к груди, чувствуя какую-то странную боль внутри:        — Значит, Томо был лишь иллюзией?        — Боюсь, что так. Видимо, ёкай как-то узнал о вашей связи и использовал Мангу Кенки, как приманку.        — Вот как… Спасибо, что спас меня.        — Не стоит благодарить меня. Я должен был поймать его раньше…        — Ничего страшного, со мной всё хорошо. Я пойду, пройдусь…        — Казуха…       Каэдехара его уже не услышал. Он долго бродил по Инадзуме, стараясь хоть как-то собраться с мыслями. Ничего не выходило. Ноги сами собой привели его к могиле лучшего друга. Юноша опустился на колени.        — Томо, я не забыл… Никогда не забывал, — голос ронина надломился.       Узкие плечи дрожали. Обжигающие слёзы побежали по щекам. Снова, как и полтора года назад, боль раздирала его изнутри. Сил собраться больше не было. Тонкие пальцы впились в локти. Казуха тихо взвыл. Его будто выворачивало наизнанку.       Тут его плеч коснулись. Каэдехара вздрогнул и обернулся. Рядом был Хейзо. Ронин приоткрыл рот — хотел было сказать, спросить о ранах, но вышел лишь какой-то полувсхлип-полухрип. Детектив коснулся его лица, стирая мокрые дорожки большими пальцами. Он касался его лица так трепетно, что Казуха не выдержал и зарыдал сильнее, прячась в изгибе шеи. Сиканоин прижал его к себе и мягко поглаживал по голове. Всё повторялось. Встреча с Томо вскрыла старую рану Казухи. Было так же больно, как и полтора года назад. Однако в этот раз они с Хейзо не разделились, а, наоборот, словно ещё больше сблизились. Досин комиссии Тэнрё приподнял лицо друга, вытирая слёзы.        — Идём домой, — мягко произнёс он.       Каэдехара кивнул, всё ещё не в силах остановить слёзы. Сиканоин помог ему встать и повёл за собой. Им обоим было тяжело идти: у детектива болели раны, а ронина трясло от слёз. Придя домой, Хейзо провёл Казуху в комнату и помог усесться. Ронин поднял на него мокрые, стеклянные глаза. Весь белый, он напоминал ледяную статую. Детектив коснулся его рук:        — Нужно переодеться, Казуха.       Казуха медленно кивнул, словно находился в трансе. Хейзо помогал ему раздеться и с тревогой наблюдал, как его друг даже не сопротивлялся, даже не попытался отобрать катану или как-то возразить. Сейчас ронин больше был похож на марионетку, безжизненную и подчинившуюся. Со временем Каэдехара был одет в тёплый халат, а его волосы были распущены. Сиканоин убрал светлые локоны за ухо:        — Давай я тебе ужин приготовлю?       Казуха качнул головой. Ему не хотелось ни есть, ни пить… Не хотелось ничего. Досин комиссии Тэнрё кивнул, мягко коснувшись холодных рук:        — Постарайся поспать. Тебе нужно отдохнуть.       Ронин кивнул. Друг помог ему устроиться и забраться под тёплое одеяло, после чего скрылся из виду, прикрыв дверь. Казуха взглянул на огромный ожог на своей руке. В душе снова будто что-то треснуло, и он свернулся калачиком. Слёзы лились до тех пор, пока юноша не провалился в тяжёлый сон.       Когда он открыл глаза, услышал шорохи где-то за дверью. Поднявшись, он бесшумно пошёл в сторону звуков. Ноги подкашивались, а голова кружилась. Однако Каэдехара всё равно заглянул в кухню. Почему-то он даже не подумал сейчас, что это могли оказаться воры. В кухне был Хейзо, который тяжело осел на стул. Его лицо было всё белое, а со лба тёк пот. Казуха вздрогнул и быстро оказался рядом.        — Хейзо, тебе плохо?! — прохладные руки коснулись таких горячих сейчас щёк.        — Нет… Нет, всё хорошо, не переживай, — Хейзо улыбнулся, касаясь его ладоней. — Я посижу немного и всё пройдёт… Пройдёт…       Каэдехара задрожал. Внутри снова что-то ломалось. Сиканоин прижал его к себе, поглаживая по спине. Сознание мутнело, но он упрямо держался и шептал:        — Тише-тише, всё хорошо. Я здесь. Мне просто нужно отдохнуть… Отдохнуть…       Ронин вздрогнул, чувствуя, как детектив обмяк в его руках. Леденея от ужаса, он стал заниматься ранами досина комиссии Тэнрё, стараясь привести его в сознание. Через некоторое время зелёные, точно весенняя листва, глаза открылись. Казуха улыбнулся, чувствуя, как уголки глаз защипало.        — Очнулся… — прошептал он.        — Ох, я всё же отключился… Прости, — Хейзо виновато улыбнулся.        — Почему не сказал о том, что раны такие серьёзные и сильно болят? — ронин коснулся его руки.        — Я не хотел тебя пугать ещё больше, — досин трепетно поглаживал его ладонь.        — Но напугал… — Каэдехара нахмурился.        — Прости, — Сиканоин мягко поцеловал его костяшки.       Казуха вздрогнул, захлопав глазами. Внутри словно что-то встрепенулось. Что это? Ронин и сам не знал и, откровенно говоря, не хотел знать… Главное — Хейзо жив. С остальным Каэдехара как-нибудь потом разберётся.       Шло время. Сиканоин медленно, но уверенно шёл на поправку. Ронин постоянно был рядом с ним, словно тень, строго следя за его режимом дня. Досин хихикнул:        — Казу, ты прямо как женушка! Не волнуйся, я уже чувствую себя гораздо лучше, честно!        — Раны ещё не зажили, — Казуха перевязал ему большую царапину на плече, хмурясь. — Тебе нужно больше отдыхать… Иначе снова в обморок упадёшь.       Хейзо улыбнулся шире и обнял парня, утыкаясь носом в изгиб шеи. Изящное тело дрогнуло. Внутри снова словно что-то встрепенулось, зашевелилось среди разбитых осколков. Досин комиссии Тэнрё поднял на юношу взгляд изумрудных глаз:        — Спасибо, что так заботишься обо мне. Обещаю, я буду осторожен, но и ты про себя не забывай.        — Причём здесь я? — ронин слегка нахмурился.        — Ты плохо спишь, — детектив коснулся его рук.        — А кто, по-твоему, в этом виноват?! — прошипел Каэдехара, ощутив прилив внезапной злости.        — Не думаю, что дело только во мне, — Сиканоин мягко погладил прохладные ладони.        — Я даже не ранен… — Казуха поджал губы.        — Ох, Казуха, — Хейзо притянул его к себе поближе. — Ты ведь лучше меня знаешь, что раны могут быть ни только физическими.       Каэдехара вздрогнул. Глаза предательски защипало. Да, юноша прекрасно знал и понимал, о чём говорил друг, но… Сознаваться в этом почему-то было очень страшно. Сиканоин мягко, но настойчиво обнял ронина, словно пряча от всего страшного и злого вокруг. Тот упрямо сжал губы в тонкую полоску, часто моргая. Архонты, что же с ним такое?       Незаметно пролетели две недели. Хейзо поправился и теперь сам заботился о Казухе ещё активнее, чем до этого. Каэдехара улыбался едва уловимо, и, казалось, всё стало, как раньше… Но это было не так. Ронин чувствовал, как скатывался в пучину тоски. Пейзажи Инадзумы уже не радовали, хокку сочинить не выходило, наладить сон — тоже… Есть так же не хотелось, а раздражение или грусть порой могли накатить в самые неожиданные моменты. Например, сейчас, сидя в крохотной, но уютной кухне Сиканоина, Каэдехара ковырял палочками рыбу, не в силах заставить себя съесть хотя бы два кусочка, несмотря на потрясающие аромат и вид. Хейзо налил другу его любимый зелёный чай и поставил рядом:        — Казуха, тебе нужно поесть, а то ты и сам начнёшь падать в обмороки.        — Я не хочу, спасибо, — Казуха вежливо улыбнулся уголками губ.        — Томо… — договорить ему не дали.        — Не нужно говорить о нём, — Каэдехара перевёл взгляд на окно. — Причина не в нём…        — В чём тогда?        — Я просто устал.        — Казуха, ты ведь знаешь, что это не правда.        — Я не хочу продолжать этот разговор, Хейзо.        — Казуха… — досин комиссии Тэнрё осторожно, словно его друг был сделан из хрусталя, коснулся тонких пальцев. — Я знаю, тебе больно и страшно, но не нужно прятаться. Теперь я рядом и могу помочь.        — Помочь? — ронин взглянул на него. — Как ты можешь помочь мне, когда тоже не смог никого спасти?       Повисла тишина. Сиканоин опустил взгляд, словно провинившийся пёс, которого тыкали носом в его же ошибки. Горячие руки отпустили изящную ладонь. Каэдехара содрогнулся всем телом: понял, что и кому сейчас сказал. Его слова, точно укус ядовитой змеи, попали по самому больному, по самому уязвимому месту детектива. Они молчали. Хейзо смотрел куда-то вниз — то ли на руки Казухи, то ли на чашку, то ли на тарелку с расковыренной рыбой, то ли ещё на что-то — и молчал. Его лицо стало нечитаемым, будто восковым, а глаза — пустыми и стеклянными. Казуха сглотнул. По спине пробежал холодок. Архонты, что же он натворил? Кто его тянул за язык?        — Хейзо… Я… Прости, я не хотел… — Каэдехара чувствовал ком в горле, мешающий говорить.       Сиканоин всё же поднял на него оливковые глаза и… Улыбнулся. Это было хуже, чем пощёчина. Архонты, уж лучше бы детектив его ударил, чем смотрел на него так ласково, так чувственно и так… Извиняюще. Каэдехаре никогда в жизни не было так стыдно. Хотелось скрыться куда-нибудь от этих слишком добрых глаз. Тишину нарушил непривычно негромкий голос Сиканоина:        — Я принесу рисовые крекеры. Постарайся поесть хотя бы немного, хорошо?       Ронин кивнул, виновато опустив глаза. Щёки обожгло огнём. Было так стыдно, что хотелось просто исчезнуть. Что с ним такое? Откуда такая злоба?       Они легли спать поздним вечером. Вернее, сделали вид, что легли спать. Хейзо смотрел в потолок и не мог уснуть. Разного рода мысли терзали его сознание. Казуха абсолютно прав — он, детектив Сиканоин, никого не спас… Ни своего друга, ни Томо, ни Казуху… Никого. Достоин ли он вообще называть себя детективом? Быть может, он не так уж гениален? Если бы он только понял всё раньше, то Казуха сейчас не захлебывался в агонии…       Тут раздались едва слышные шаги. Сиканоин повернул голову. В кухню зашёл Каэдехара.        — Казуха? — досин комиссии Тэнрё сел. — Что-то случилось?       Ронин покачал головой и осторожно присел на самый край футона, будто его могли спихнуть. Детектив коснулся его рук и притянул к себе. Горячие руки обвились вокруг талии. Казуха положил голову на плечо друга, касаясь прохладными пальцами обнажённой спины. Они сидели так долго, не зная, не понимая, что сказать или сделать. Каэдехара сморгнул внезапно покатившиеся слезинки. Почувствовав это, Сиканоин прижал его ещё ближе, стирая мокрые дорожки большими пальцами.        — Прости… Я… — ронин попытался отстраниться. — Я уйду сегодня утром…        — Глупый, — детектив не дал ему вырваться. — Я же просил не убегать от меня.        — Но…        — Ты не виноват. Я не злюсь на тебя. Я, скорее, расстроен, ведь ты прав… Я никого не спас.        — Это не так! — Казуха коснулся его лица. — Ты многих спас, на самом деле! Детей, стариков, женщин и мужчин… И спасаешь меня уже столько времени, несмотря на мою бессердечность.        — Ох, Казуха, — Хейзо счастливо-грустно улыбнулся, поцеловав изящную ладонь. — Знал бы ты, как часто спасал меня.       Каэдехара вздрогнул. Их взгляды встретились. Глядя в эти изумрудные омуты напротив, ронин вдруг понял — его любят. Сиканоин Хейзо позволил увидеть свою самую главную слабину. Внутри снова что-то зашевелилось, но… Липкая и мерзкая субстанция окутывала это «что-то», не позволяя трезво оценить, ощутить его.        — Хейзо, я… Я не могу дать ответ сейчас, — Казуха слегка отстранился, виновато потупив взгляд.        — Я понимаю, — Хейзо обнял его покрепче. — Не волнуйся, это никак не скажется на наших отношениях. Я буду ждать столько, сколько нужно.       Каэдехара прижался щекой к его груди и тихонько заплакал. Архонты, что с ним происходит? Почему снова боль и страх появились?       Шли дни. Казухе становилось легче. Порой боль возвращалась, раздирая изнутри, но… Переживать её стало легче. Был ли причиной Хейзо? Каэдехара был практически уверен, что да. Сиканоин всегда был рядом, особенно когда другу становилось невыносимо плохо. В такие моменты ронина отпускало, и он засыпал в сильных руках, полностью доверяя их обладателю.       Иногда друзья вместе ходили на могилу Томо. Детектив всегда был где-то рядом и, каким-то непонятным образом чувствуя беззвучные слёзы, снова обнимал юношу, будто пряча от всего злого и страшного в этом мире.        — Спасибо… — тихо произнёс Каэдехара, прижимаясь мокрой щекой к груди друга.        — Не стоит, я ничего не сделал, — Сиканоин погладил его по спине. — Ты голоден?        — Немного…        — Пойдём тогда пообедаем. В ресторане или дома?        — Дома.       И они шли домой, держась за руки, а потом ели совместно приготовленный обед. Уставший и сытый, Казуха прижался щекой к груди досина, слушая его громкое сердцебиение. Архонты, это звучание всегда было таким прекрасным?       Незаметно прошёл месяц. Каэдехара с лёгкой улыбкой смотрел на падающие листья клёна. Поймав один из них прямо на лету, он улыбнулся чуть шире:       «Подумать только, я не видел этого целый год…»       Тут его плеча кто-то коснулся. Ронин вздрогнул, обернувшись. Рядом с ним стоял Хейзо, пряча что-то за спиной. Казуха изогнул бровь:        — Что-то случилось, Хейзо? Ты выглядишь встревоженным.        — А, да? Может, только если немного волнуюсь… Сегодня важный день!        — Важный?        — Да! Я долго думал, что тебе подарить… Надеюсь, понравится. Я тщательно собирал их, старался отобрать самые красивые… В общем, вот! С днём рождения, Казуха!       После этих слов детектив протянул ему огромный букет из кленовых листьев. Ронин тихо ахнул. Сердце забилось чаще. Ему никогда раньше не дарили букеты, тем более такие большие и необычные! Листья клёна отливали всеми оттенками красного и оранжевого, а запах… Казуха прикрыл глаза. Да, это точно был он, запах из его далёкого детства! Тогда маленький Каэдехара прыгал в большие кучи листьев, которые убирали с улочек родители. Ронин улыбнулся шире. Воспоминания о детстве так приятно грели душу, что все душевные раны затягивались, оставляя место для какого-то невероятного спокойствия.        — О, и вот ещё, это за прошедший год, — Сиканоин осторожно вложил в изящную ладонь какой-то предмет.       Каэдехара с удивлением смотрел на крохотный листик клёна в густой и прозрачной смоле. Форма смолы была кривая и едва напоминала плоский круг, но клён внутри был яркий и словно переливался всеми оттенками. Досин комиссии Тэнрё почесал затылок:        — Я слышал, что в Сумеру растения специально запечатывают в эпоксидную смолу… Ну, чтобы хранились вечность. Прости, получилось не очень ровно, я в первый раз делал, еле-еле нашёл мастера из…       Его губ коснулись тонкие пальцы. Казуха заглянул ему в глаза. Хейзо сглотнул, заглядывая в багровые омуты. Сердце грохотало в груди. Щёки горели, как и уши.        — Спасибо, Хейзо, — Каэдехара прижал букет к себе, пряча розовые щёки в листьях. — Это прекрасно!        — Н-не за что! Рад, что тебе понравилось! — Сиканоин сглотнул, отведя взгляд.       Они смотрели друг на друга и слышали, как громко бились их сердца. Теперь всё будет по-другому — они поняли это именно сейчас, под большим деревом клёна. Но так ли это плохо?       Прошла неделя. Хейзо помогал Казухе собрать вещи и временами поглядывал на него. Спустя время всё было готово. Настало время прощаться.        — Обещай, что будешь писать и рассказывать, если тебя что-то беспокоит, хорошо? — детектив заглянул ронину в глаза, переплетая их пальцы.       Тот улыбнулся и кивнул. Они долго смотрели друг на друга, даже когда корабль уже практически скрылся за горизонтом. Каэдехара чувствовал, как громко и сильно билось сердце. Взглянув на свою руку, он улыбнулся. Ему казалось, что его кожа ещё чувствовала бережное касание горячих пальцев к себе. Что это за тепло в груди? Неужели это и есть… Любовь?       Прошли месяцы. Казуха с улыбкой смотрел на водную гладь, думая о чём-то своём. Море у Мондштата тихое, игривое, точно летний ветерок. От этого на душе юноши становилось спокойно, словно рядом был Хейзо, такой же лёгкий на подъём и игривый.       «Вот бы снова увидеть тебя… Архонты, кажется, я сильно скучаю», — Каэдехара улыбнулся чуть шире, вспоминая зелёные, точно весенняя листва, глаза.       Вечером на палубе корабля появилась Кирара. Улыбаясь, она громко оповестила:        — Посылка для Каэдехары Казухи!        — Здравствуй, Кирара, — Казуха бесшумно подошёл к ней с мягкой улыбкой. — Спасибо, что проделала такой путь из Сумеру.        — Не стоит благодарить меня, это моя работа! — нэкомата смущённо заулыбалась, а её два хвоста начали бешено махать.       Каэдехара улыбнулся чуть шире. Уладив все формальности, он скрылся в своей каюте. В коробке лежал свёрток и письмо. На конверте был изображён символ Сиканоина, точно такой же, как на его хаори. Слегка дрожащими пальцами ронин вскрыл конверт и прочитал записку:       «Привет, Казуха! Как проходят твои приключения? В последнем письме ты писал, что из Мондштата ваша команда отправится прямиком в Снежную. Я знаю, что ты редкостный мерзляк, поэтому попросил одного знакомого мастера сшить для тебя шарф и специальный хаори. Пожалуйста, одевай их и находись подольше в тепле! С нетерпением жду ответа. С наилучшими пожеланиями, Сиканоин Хейзо».       Казуха распаковал свёрток и извлёк из них длинный шарф и хаори с мехом. Вся одежда была выполнена в красно-оранжевых оттенках. На ней были изображены олень и листья клёна. Ронин прижался носом к мягкой ткани и заулыбался, плюхнувшись в кровать. Внутри, где-то рядом с сердцем, словно что-то распустилось и зацвело. Была ли это любовь? Юноша ещё не знал. Впрочем, какая разница, если сейчас он так сильно счастлив?       Незаметно прошёл год. Казуха вновь вернулся в Инадзуму. Сердце громко билось в груди. Хейзо обещал его встретить, как и во все остальные короткие визиты. Рубиновые глаза искали вишнёвую макушку. Неожиданно его обняли со спины. Каэдехара вздрогнул, обернувшись. В этот момент его сердце ухнуло. Внутри поднялся какой-то необычайной, непонятный вихрь ещё неизвестных ему эмоций.        — Добро пожаловать домой, Казуха, — Хейзо улыбнулся ему так широко, так тепло, что Казуха обнял его за шею, не сдержавшись.        — Я дома, — прошептал обладатель алых глаз, вдыхая такой родной, такой необходимый аромат.       Сиканоин прикрыл глаза, зарываясь носом в белоснежные волосы. Архонты, как же он скучал!       Целый день молодые люди гуляли вместе, общались обо всём на свете и ели в разных кафе и ресторанах Инадзумы, а вечером пришли к могиле Томо. Вместе помолились и прибрались на могиле, вместе сидели долгое время и смотрели на неё. Подул прохладный ветерок. Казуха поежился, чувствуя мурашки по спине. Хейзо накинул ему на плечи хаори:        — Замёрз? Пойдём домой?       Ронин поднял на него глаза и… Вдруг осознал всё то, что происходило с ним весь этот год.        — Я люблю тебя, Хейзо, — нежно прошептал Каэдехара, глядя прямо в изумрудные омуты напротив с улыбкой.       Сиканоин замер. Его глаза слегка округлились, а рот приоткрылся. Сердце забилось чаще, а щёки вспыхнули огнём. Ронин взял его руку в свои ладони и трепетно поцеловал:        — Спасибо тебе, любовь моя. За всё… Ты сделал для меня так много… Даже больше, чем «много»! Ты был со мной, когда я становился невыносим. Хейзо, благодаря тебе, я понял, как сильна может быть любовь. Я словно ожил! Спасибо тебе, мой дорогой. Я понимаю, что ты мог передумать за этот год и пойму, если ты откажешь мне теперь, но…       Дальше ему договорить не дали губы, которые накрыли его собственные. Хейзо быстро поцеловал его, держа за руки. Опомнившись, он так же быстро отстранился и пробормотал, потупив взгляд:        — П-прости, я… Кхм, поторопился, да? Понимаешь, просто…       Казуха уже сам поцеловал его, прижимаясь всем телом и усаживаясь прямо на колени. Сиканоин ощутил, как сердце остановилось на мгновение, а потом забилось чаще. Сильные руки обвились вокруг талии. Они целовались так жадно, так чувственно, будто завтра уже не настанет никогда. Только когда губы уже начали болеть, а воздуха совсем не осталось, они слегка отстранились, глядя друг другу в глаза. Каэдехара трепетно провёл тонкими пальцами по тёплой щеке:        — И ты всё ждал? Целый год…        — Глупый, — досин комиссии Тэнрё чмокнул его в губы. — Я ведь говорил, что подожду столько, сколько нужно.       Ронин улыбнулся чуть шире, целуя лицо уже своего парня. Он старался вложить через эти поцелуи всю нежность, всю свою благодарность, всю свою любовь к этому человеку. Детектив хихикнул от лёгкой щекотки, краснея ещё больше, чем до этого.        — Ладно-ладно, хватит, — хихикая, произнёс он. — Сдаюсь!        — Ещё немного, — промурлыкал его возлюбленный, продолжая зацеловывать гладкие щёки.       Хейзо заулыбался ещё шире, а его лицо уже было всё красным от смущения. Казуха чмокнул вначале одну родинку, а потом и вторую. По венам всё быстрее бежала, разливалась и заполняла каждую клеточку его организма любовь к этому юноше, который своими действиями вернул ему желание жить. Сейчас, нежась в объятиях друг друга, они чувствовали себя абсолютно счастливыми и мечтали лишь об одном — лишь бы это счастье никогда не заканчивалось.       Незаметно прошёл месяц. Казуха с улыбкой сидел на кровати, чувствуя, как Хейзо старательно расчесывал его волосы гребнем. Это стало их маленькой традицией — расчесывать друг другу волосы по утрам. Каэдехара прикрыл глаза, понимая, как ему будет не хватать пыхтения в затылок, бережных касаний к своим прядям и поцелуя в затылок, как завершение всего процесса… И ещё больше ему будет не хватать того самого ощущения, когда его пальцы пробегали сквозь вишнёвые прядки, запаха от них и возможности коснуться их губами.        — Зу, ты как кот! — хихикнул Сиканоин, чувствуя нежные поцелуи на своих волосах.        — Сказал тот, кто мурлыкал только что, — тихо усмехнулся в ответ Каэдехара.        — Кстати, что это за песня? Не припомню её.        — Я её на улице однажды услышал, — детектив прикрыл глаза. — Женщина пела её малышке.        — И тебе так понравилось? — ронин завязал привычный бант.        — Угу… Сам не знаю, почему, — досин комиссии Тэнрё повернулся к любимому. — А ты что за мелодию напеваешь, кстати?        — О, — Казуха улыбнулся чуть шире, а на дне его глаз отразилась лёгкая грусть. — Это колыбельная. Мама пела её мне, когда я был ребёнком.        — Споёшь мне? Я бы хотел услышать её целиком, — Хейзо положил голову на узкое плечо.        — Я не уверен, что точно вспомню слова…        — Не страшно! Главное для меня — услышать то, как ты поешь.       Казуха улыбнулся чуть шире, прикрыл глаза и тихо, едва слышно, запел. Мелодия слетала с его губ, подобно летнему ветерку — так же ненавязчиво, тепло и нежно. Хейзо слушал его с замирающим сердцем: боялся не услышать что-то, упустить какое-то слово, какую-то маленькую нотку. Глаза смыкались сами собой. Прохладные пальцы мягко, почти невесомо гладили спину, и детектив расслабился окончательно, проваливаясь в сладкую негу, состоящую из спокойствия и тишины. Еле-еле уловимый шёпот опалил ухо:        — А как же работа?        — Попозже, — тихо ответил Сиканоин, обнимая любимого поперёк груди.       Каэдехара беззвучно рассмеялся, распуская волосы возлюбленного. Ничего, потом он снова расчешет их ему и заплетёт, а пока… Они оба могут насладиться таким редким совместным отдыхом.       В один день их маленькая традиция не случилась: Хейзо уже был на работе, когда Казуха проснулся. Каэдехара даже удивился: как он не услышал любимого? Всегда ведь спал так чутко! Может, сказались долгие прогулки по Инадзуме и разгадывание многочисленных загадок в древних руинах? Как бы то ни было, ронин грустно вздохнул и обнял подушку своего парня. На ней ещё хранился его аромат. От этого стало спокойнее, хоть и всё ещё было грустно немного. Глаза сами собой закрылись. На мгновение юноше показалось, что его снова обнимали сильные руки.       Спустя время Казуха снова проснулся. Полежав в кровати немного, он лениво поплелся в ванную комнату, решив принять душ, пока возлюбленный не вернулся. С помощью ковша Каэдехара лил на себя воду, судорожно выдыхая. Контраст горячей воды и прохладного воздуха заставлял мурашки бегать по коже, и это очень нравилось ронину. Неторопливо помывшись, Казуха принялся вытирать волосы, напевая колыбельную мамы себе под нос. Тут дверь распахнулась.        — Казуха, ты… — вошедший Хейзо поднял на него глаза и тут же умолк.       Каэдехара растерянно захлопал ресницами, глядя на своего парня. Сиканоин таращился на него так, словно впервые увидел. Опомнившись, он резко захлопнул дверь, выкрикнув:        — П-прости! Я ничего не видел!       Казуха медленно моргнул, осознавая действительность. Щёки стремительно покрылись ярким румянцем. Сердце забилось чаще, словно собиралось сломать грудную клетку. Ронин понял — детектив всё прекрасно видел. Об этом говорили красные щёки, которые юноша успел заметить. Кроме того, голос досина сильно изменился — стал тоньше и будто бы… Испуганнее? Каэдехара коснулся своей груди:       «Архонты, что со мной? Почему я так хочу снова показаться ему… Обнажённым? Это же так непристойно! О чём я только думаю?!»       С этого момента прошло несколько дней. Казуха внимательно следил за Хейзо, думая о чём-то своём. Сам же Сиканоин, казалось, совсем забыл о недавнем инциденте и вёл себя, как обычно. Однако Каэдехара сразу заметил пронзительный взгляд оливковых глаз на своей спине, когда он снял хаори, а затем и рубашку. По телу в этот момент побежало тепло, оседая где-то внизу живота. Почему-то ронину очень хотелось, чтобы возлюбленный смотрел на него, наблюдал за каждым движением, за каждым шорохом ткани. Неужели он всегда был таким самовлюбленным?       Наступил вечер. Хейзо лениво читал какие-то свитки, лёжа на животе и болтая ногами. Казуха же мылся. Порой Сиканоин прислушивался к звуку льющейся воды и облизывал пересохшие губы. Воспоминания об обнажённом теле, о том, как красиво и соблазнительно по нему стекала вода заставляли сердце биться чаще, щёки предательски краснеть.       «Во имя интуиции, я что, действительно такой извращенец?» — досин вздохнул и покачал головой, стараясь отогнать наваждение.       Однако это совсем не помогало. Воспоминания о мраморной коже возвращались, и от их навязчивости было никак не избавиться. Вздохнув, детектив направился в кухню, где налил себе воды из кувшина и залпом осушил его.        — Пить захотелось? — неожиданно раздался бархатный голос.        — Да, горло пересохло, — Хейзо улыбнулся, взглянув на любимого. — С лёгким паром!        — Спасибо, любовь моя.        — Ты голоден?        — Нет, а ты?        — Не особо.        — Тогда пойдём в спальню? Хочу показать тебе кое-что.        — Хорошо!       Каэдехара двигался бесшумно и грациозно, словно пушистый кот. Сиканоин следил за каждым его шагом, с особенным трепетом рассматривая распущенные волосы цвета снега. Оказавшись в комнате, ронин повернулся к любимому лицом и прошептал еле слышно:        — Смотри на меня очень внимательно.       Досин комиссии Тэнрё изогнул бровь. Стараясь не обращать внимание на слишком сильно бьющееся сердце, Казуха развязал пояс халата. Ткань едва уловимо шуршала в такт движениям парня. Всего пара движений, и пушистый халат упал на пол, освобождая бледную кожу. Хейзо ощутил, как задохнулся. Глаза округлились, рот приоткрылся, а сердце ухнуло о грудную клетку. Его любимый парень стоял перед ним абсолютно голый, явно борясь с желанием прикрыться. Бледные щёки были покрыты нежным румянцем. Два багровых глаза смотрели прямо в душу, гипнотизируя.        — К-Казу… Ты… Я… — промямлил Сиканоин, закрывая красное лицо руками. — Архонты, Зу..!        — Не закрывай глаза, — наблюдая, как сильно его парень зажмурился, Каэдехара приблизился к нему, высвободив ноги из мягких тапочек. — Я же просил, смотри на меня, Хейзо.       Досин комиссии Тэнрё шумно сглотнул. Прохладные пальцы коснулись его щёк. Бархатный голос гипнотизировал:        — Открой глаза, Хейзо, и скажи, что ты чувствуешь? Я нравлюсь тебе таким?        — Зу, я… — Хейзо всё же приоткрыл глаза. — Ох, Зу… Ты…        — Продолжай, — выдохнул Казуха прямо ему в губы.        — Ты прекрасен, — выпалил Сиканоин на одном дыхании.       Каэдехара замер. Его глаза слегка расширились, а рот приоткрылся. Ронин казался таким милым и смущённым, что досин комиссии Тэнрё не выдержал и поцеловал прямо в губы. С бледных губ слетел тихий вздох. Казуха распахнул глаза, но ненадолго. Прикрыв веки, он прижался обнажённым телом к любимому теснее, отвечая на поцелуй. Хейзо целовал его глубоко, нежно, проводя пальцами по голой спине. По телу побежали мурашки от осознания, что любимый прижимался к нему и тихонько охал в поцелуй, играясь с его волосами. Отстранившись, юноши заглянули друг другу в глаза.        — Казуха… Я… — договорить досину не дали.       Каэдехара вновь поцеловал его, распутывая волосы от шнурка окончательно. Сиканоин шумно выдохнул, углубляя поцелуй, слыша едва уловимые стоны. Волны жара сильнее побежали по венам. Это было какое-то новое, неизвестное чувство… И оно, определённо, нравилось им обоим. Детектив крепко сжал талию своего парня, оставляя на ней следы от ногтей. От этого ронин выгнулся, тихо постанывая.        — В кровать… — прошептал он. — Пойдём в кровать.        — Ты ведь понимаешь, что я вряд-ли смогу остановиться? — тяжело дыша, пробормотал досин комиссии Тэнрё.        — Я и не хочу, чтобы ты останавливался, — Казуха потянул его за собой. — Я хочу, чтобы ты продолжал.       И они рухнули в постель, сливаясь в новом поцелуе. Каэдехара уже бессовестно стягивал одежду с возлюбленного, требовательно мыча в губы. Ткань с шуршанием падала на пол. Тонкие пальцы были везде. Хейзо неожиданно застонал, прогнувшись в спине: его парень коснулся губами уже твёрдого соска. Воспользовавшись замешательством любимого, Казуха подтолкнул его, меняясь местами. Сиканоин шумно дышал и стонал, цепляясь пальцами за простыни. Каэдехара прижимался губами к его груди, посасывал сначала один сосок, потом другой, изредка покусывая. Сладкая пытка продолжалась довольно долго. Это можно было понять по большому количеству отметин, которые опускались всё ниже и ниже.        — Казуха… — пробормотал детектив, протянув руку к его лицу.       От нежных касаний горячих пальцев к своим щекам ронин разомлел и послушно подполз поближе. Теперь уже его шею осыпали жадными поцелуями и укусами, опускаясь к тяжело вздымающейся груди. Оливковые омуты тщательно следили за каждой реакцией любимого. Казуха едва ощутимо вздрогнул, когда слегка обветренные губы коснулись огромного ожога на руке. Это не скрылось от внимания Хейзо. Снова и снова зацеловывая грубую от раны кожу, он прошептал:        — Ты прекрасен.       Каэдехара улыбнулся, расслабляясь. Сиканоин мягко уложил его на смятые простыни, осыпая каждый сантиметр гладкой кожи поцелуями. Поцеловав горячую кожу вокруг пупка, детектив слегка прикусил узкое бедро. Ронин дёрнулся, выгнувшись дугой. С бледных губ слетел неожиданный стон. В этот момент в голове у досина комиссии Тэнрё словно что-то щёлкнуло, и он принялся зацеловывать и покусывать стройные ноги. Изящное тело под ним извивалось, с губ слетали стоны, ставшие громче.       «Вот оно, его слабое место!» — мысленно ликовал Хейзо, покусывая внутреннюю сторону колена партнёра.        — Хей… Зо… — Казуха чувствовал, как возбуждение становилось всё больше, отчего жалобно скулил, извиваясь во все стороны.       Однако Сиканоин продолжал дразнить его, постепенно опустившись к тонким стопам. Каэдехара прикрыл лицо руками, чувствуя жар во всём теле. Нежные поцелуи касались его стоп и пяток, отчего он окончательно разомлел и зарделся.        — Зу, — спустя некоторое время нарушил тишину досин. — Я думаю, нам стоит…        — Взять смазку, — ронин тихо усмехнулся, завидев удивлённый взгляд. — Неужели ты думал, что я ничего не замечаю?       Детектив покраснел ещё сильнее (хотя казалось бы, куда ещё сильнее?), потупив взгляд. Спустя время, кое-как успокоив громко бьющееся сердце, он негромко поинтересовался:        — Ты уверен? Всё же это…        — Ох, любовь моя, — Казуха притянул его к себе, проведя рукой по щеке. — Ты иногда слишком много думаешь!       Хейзо шумно выдохнул в новый поцелуй, практически сразу углубляя его. Его парень игрался с грудью, пощипывая чувствительные соски. От этого досин скулил в поцелуй. Сознание мутнело, оставляя лишь сладкий туман. Каэдехара и опомниться не успел, как Сиканоин уже вернулся с небольшой бутылочкой в руках. Почувствовав нежный и тонкий аромат, ронин улыбнулся:        — Персики зайтун?        — Угу.        — Почему именно этот запах?        — Ну, тебе же не нравятся резкие запахи. К тому же, я слышал, что эти фрукты помогают успокоиться и расслабиться.       Казуха улыбнулся шире, чувствуя новую волну жара на щеках. Хейзо всегда такой внимательный… Архонты, Каэдехара ни с кем и никогда не чувствовал себя таким особенным! Даже сейчас Сиканоин старался быть осторожным, не сделать больно, и реагировал на каждое тихое шипение.        — Больно? — он целовал мокрый висок.        — Нет… — ронин пытался максимально расслабить тело. — Просто немного непривычно.       Детектив кивнул, растягивая тугое колечко мышц и вводя поочерёдно каждый палец. Его возлюбленный тихонько шикал, извиваясь. Тонкие пальцы входили с громким хлюпаньем. Это было странно, непривычно и… До невозможности интересно! Постепенно боль отступила, а Казуха, то ли от успокаивающего аромата персиков, то ли от нежных прикосновений и поцелуев, совсем расслабился. Становилось уже невыносимо жарко, всё тело находилось в какой-то сладкой неге, из которой было не выбраться. Неожиданно досин будто нажал какую-то кнопку внутри него, и ронин выгнулся дугой, громко простонав.        — Вот оно, — ухмыльнулся Хейзо, двигая пальцами именно в этом направлении.       Казуха стонал в голос. Его бёдра двигались навстречу ласкающим пальцам. По щекам потекли первые слезинки удовольствия. Заслышав раздосадованный стон, когда он вынул из него пальцы, Сиканоин усмехнулся и подхватил возлюбленного под бёдра. Каэдехара оглушительно громко простонал, выгибаясь чуть ли не до хруста. Из глаз брызнули слёзы. Заметив это, досин комиссии Тэнрё замер. Его взгляд стал осознанным, обеспокоенным.        — Хейзо, двигайся, прошу, — спустя некоторое время проскулил ронин, качнув бёдрами.       Хейзо рыкнул, толкнувшись глубже. Казуха запрокинул голову кверху, простонав ещё громче. По позвоночнику словно побежали электрические разряды. Глубже, сильнее… Сиканоин толкался всё быстрее, впиваясь пальцами в бёдра до красных отметин. Каэдехара подкидывал бёдра навстречу резким толчкам. В голове было пусто. Слышался только горячий шёпот, вперемешку с рыком:        — Мой хороший… Казуха… Люблю тебя! Люблю! Люблю!        — Хей… Я… — задыхаясь, простонал ронин. — Я тоже… Люблю!       Досин комиссии Тэнрё хищно оскалился, слизывая кровь любимого с губ. В нём поднялось что-то дикое, собственническое. Казуха сейчас был таким раскрасневшимся, таким эмоциональным и требовательным… И сейчас принадлежал только ему. Только Сиканоин Хейзо может видеть Каэдехару Казуху таким. Это чувство наполняло его целиком, от макушки до пяток. Ронин расцарапал ему всю спину, выкрикивая заветное имя. Больше произнести он ничего не мог. Такой жадный и немного безумный детектив выглядел потрясающе. От этого жар внутри пульсировал всё сильнее, всё ярче, доводя до какого-то фантастического экстаза.        — Хей… Зо… Хейзо-о-о! Я, мнгх, я… — задыхаясь, простонал Казуха.        — Я тоже… — Хейзо толкнулся глубже.       Каэдехара вскрикнул, подпрыгивая от этого. Сиканоин ускорился, впиваясь зубами в грудь. Последний стон слетел с бледных губ. Волна оргазма накрыла их обоих с головой. По их телам будто побежали электрические разряды. Бережно поглаживая любимого, досин комиссии Тэнрё осторожно вышел из него. Ронин слабо дёрнулся, жадно хватая ртом воздух. Изумрудные омуты встретились с рубиновыми.        — Зу… — хрипло позвал любимого Хейзо.        — Да? — так же хрипло отозвался Казуха.        — Как ты? Болит что-то? — горячие пальцы убрали мокрые пряди со лба.       Каэдехара ощутил, как сердце ухнуло о грудную клетку. Оливковые глаза обеспокоенно рассматривали синяки и следы зубов на изящном и хрупком с виду теле. От этого ронин ощутил трепет внутри. Неужели это и есть те самые бабочки в животе, о которых он столько слышал?        — Всё хорошо, любовь моя, — прошептал обладатель алых глаз и прижался к разгоряченному телу. — Мне не больно.       Послышался облегчённый вздох. Хейзо обнял своего парня, целуя светлую макушку. Казуха улыбнулся чуть шире, потеревшись носом об искусанную шею. Сейчас, нежась в объятиях друг друга, они оба вдруг подумали:       «Невероятный».