Любовь

      Хейзо любил лето. И нет, не потому что у него день рождения в это время года. Хейзо любил лето, потому что именно в это время можно было купаться, загорать, есть мороженое и… Любоваться кое-кем, кто, похоже, о своей красоте даже не догадывался.        — Я так глупо выгляжу? — лёгкий, бархатный смех смешивался с ветром. — Ты уже пять минут пялишься.        — Я любуюсь, — Хейзо улыбнулся, взяв парня за руки, после чего ненавязчиво поцеловал тонкие пальцы. — Ты знал, что быть таким красивым — это тяжкое преступление, Казуха?        — А ты знал, что являешься самым большим льстецом из всех, кого я встречал? — Казуха рассмеялся, в лёгком смущении отведя взгляд.        — Приятно знать, что я у тебя во всём первый! — Сиканоин чмокнул его в щёку, самодовольно усмехаясь.        — Переодевайся, — Каэдехара ловко выпутался из объятий и отвернулся. — Иначе Люмин снова сделает нам выговор…        — И весь арбуз съедят, так? — рассмеялся детектив.       Флорист в ответ фыркнул. Он никогда этого не признает, но да, перспектива остаться без арбуза его не устраивала. Как и никогда не признает тот факт, что от комплиментов кое-кого смущается, точно школьница.       Уже через пять минут Хейзо был готов, о чём громко оповестил. Казуха обернулся и… Замер. На Сиканоине была белая, практически прозрачная майка, жёлтые шорты, жилетка и козырёк такого же цвета. С озорным блеском в глазах он казался таким свободным, таким летним, таким… Прекрасным. Казуха не мог подобрать слов, чтобы описать его красоту.        — Ты меня сейчас взглядом съешь, — Хейзо хохотнул негромко, вызывая у флориста табун мурашек. — Мы идём?       Каэдехара кивнул. Новый табун мурашек побежал по спине, когда детектив взял его за руку. Архонты, и когда только его любимый стал так действовать на него?       На пляже они встретили Люмин и Итэра. Девушка выставила руки в боки:        — Опаздываете!        — Прошу прощения, мы немного… Заплутали, — Каэдехара виновато улыбнулся.        — В качестве извинений, вот! — Сиканоин достал из сумки напитки.       Люмин вздохнула, но напитки, к её удивлению, ещё холодные, приняла. Их пляжное приключение началось!       Для Казухи это быстро превратилось в испытание. Хейзо то и дело нырял в воду в одних плавках, которые слишком хорошо подчёркивали его ноги, а потом, когда его «припекло», пару раз нырнул уже в майке. И для флориста это было какое-то сумасшествие. Грудь детектива была отчётливо видна сквозь светлую ткань, особенно розовые соски. Каэдехара облизнул губы. Остатки разума таяли, как мороженое на солнце.        — Хватит сидеть тут, идём! — Хейзо стянул с возлюбленного рубашку, накинутую поверх вызывающе красного купальника-боди, и потянул за собой. — Идём купаться!       Под напором детектива (и немного солнца, которое в этом году жарило, как не пойми что) флорист сдался. Хейзо довольно замурлыкал. Казуха выглядел потрясающе. Боди ему определённо шёл. Самое приятное — практически голые ноги. У боди Казухи были лишь небольшие шорты, и Сиканоину это чертовски нравилось.       После горячего солнца вода казалась очень холодной. Настолько, что Каэдехара даже поёжился сначала. Однако потом стало хорошо, и он с удовольствием нырнул.        — Вода, что надо, да? — Сиканоин оказался рядом, когда Каэдехара всплыл.        — Да, — флорист улыбнулся, разглядывая родинки любимого на лице и на теле. Они ему очень нравились. Каэдехара любил считать их и отмечать поцелуями. Самое приятное — он знал о тех родинках, которые были скрыты от других. Например…        — Ты снова пялишься, — Хейзо рассмеялся, обнимая любимого за шею.        — Ничего не могу поделать, — изящные руки обвили талию. — Ты же знаешь, я обожаю произведения искусства.       Сиканоин зарделся. Сердце забилось чаще. Каэдехара довольно улыбнулся, целуя его в лоб. Ему было всё равно, если их увидят. Он слишком счастлив сейчас, чтобы обращать на кого-то другого внимание.       После небольшого перекуса и отдыха от плавания молодые люди отправились за мороженым. Хейзо радостно болтал о ракушках, которые планировал собрать позже. Казуха любовался им… И капельками воды, которые стекали по теле. Сиканоин всегда мало вытерался, предпочитая, чтобы тело и волосы высыхали сами. И вот, шлепая босыми и мокрыми ногами по песку, он с удовольствием рассматривал пейзажи вокруг. А Каэдехара наделся, что ему хватит благоразумия…       Он ошибся. Заметив на себе пристальный взгляд алых глаз, детектив хитренько улыбнулся и слегка приподнял мокрую майку, демонстрируя слабовыраженный пресс. Флорист едва не подавился воздухом от такой наглости. С ним заигрывают прямо посредине людного пляжа. Неслыханно!       На глаза попалась старая ширма, которая находилась довольно далеко от отдыхающих. Казуха сглотнул вязкую слюну. Соблазн оказался слишком велик…        — Казуха… Погоди, мы… М-м-м! — Хейзо замычал в сомкнутые губы. — Нас же так увидят, мнгх! Ох, Казуха!        — Здесь никто не ходит, — Казуха расцеловывал грудь парня, вылизывая соски. — Но, если ты переживаешь, то подержи это.       Сиканоин только и успел возмущённо промычать, прежде чем Каэдехара всунул ему в рот часть его же майки, всё ещё мокрой от воды. Флорист вновь прижался губами к чувствительным шее и груди. Тонкие пальцы игриво царапнули сосок. Детектив застонал, запрокидивая голову кверху. Жар разливался по телу. Соски ощутимо твердели от настойчивых касаний к ним. В шортах стало невыносимо тесно.       «Он… Похоже, разошёлся», — Хейзо всхлипнул, впиваясь пальцами в белоснежные локоны.       Казуха уже внаглую вылизывал слабовыраженный пресс. Детектив шумно задышал через нос. Голова шла кругом. Перед глазами появилась пелена.        — Ты сделал невозможное, любовь моя, — ловкие пальцы Каэдехары приспустили шорты, а следом и плавки, высвобождая уже твёрдый член. — Ты пробудил во мне самые низменные инстинкты. Ты же понесешь ответственность, верно?       Это был фанатальный урон. Сиканоин чувствовал, как задрожали ноги, как был готов растечься лужей от взгляда парня. Казуха прижимался щекой к его бедру, глядя потемневшим от возбуждения взглядом прямо ему в глаза. Его нос почти касался члена детектива. Казалось, флорист молился. Молился на него, как на священный предмет… И это добивало лучше всяких слов.       Тонкие пальцы детектива надавали на затылок. Каэдехара послушно взял твёрдый член в рот. Сиканоин простонал в ком. Его бёдра задрожали. Только руки возлюбленного помогали ему не упасть.       Раз-два… Каэдехара очень быстро нашёл нужный ему ритм. Порой он выпускал член изо рта и игрался лишь с головкой, а порой вбирал так глубоко, что Сиканоин боялся, что тот может подавиться. Тонкие пальцы вцепились в бёдра, слегка царапая. Детектив скулил, толкаясь ещё сильнее. У него шла кругом голова. Лицо Казухи начинало расплываться. Ещё немного, и он точно…        — Я бы с удовольствием проглотил всего тебя без остатка, — Каэдехара внезапно вынул член из своего рта. — Однако, боюсь, что так мы потратим много времени. Люмин будет искать нас. Именно поэтому, — он прижался к нему всем телом, — я прошу тебя об одном маленьком одолжении. Расстегни пуговицу на моём купальном костюме.       Дрожащими руками, не с первого раза, но детектив выполнил просьбу. Красное боди сползло вниз. Даже сквозь пелену возбуждения Сиканоин видел, как его парень возбудился. Неужели всё это лишь из-за мокрой майки?        — Ты слишком прекрасен в этой одежде, знаешь ли, — Казуха обхватил их члены и принялся ласкать, задавая свой темп. — Если бы не обстоятельства, я оставил тебя всего мокрого, в этой майке, чтобы видеть твои соски. Ты никогда не думал, что опасно вот так выставлять своё слабое место напоказ, м?       Его больно укусили за ухо и тут же поцеловали туда же. Хейзо скулил всё громче. Слёзы удовольствия текли по щекам. Его руки вцепились в узкие плечи, чтобы не упасть. От мысли о том, как Казуха его оттрахал бы, если бы на пляже не было так много отдыхающих, голова закипала. Всё тело стало похоже на оголенный нерв. От каждого поцелуя по спине бегали мурашки, а с губ слетал стон вперемешку с мычанием.        — Хейзо… — прошептал Каэдехара и подавился громким стоном, который не удалось сдержать.       Детектив запрокинул голову кверху, едва не порвав майки. Горячее семя испачкало руку флориста. Они кончили практически одновременно. Казуха прижался своим виском к виску любимого, загнанно дыша. Только чудом они не упали.        — Ты — извращенец, Казу… — тяжело дыша, усмехнулся Сиканоин.        — Ты сделал меня таким, — Каэдехара нашёл в сумке влажные полотенца и принялся обтирать ими возлюбленного. — Эта майка слишком вызывающе на тебе сидит.       Детектив вновь усмехнулся. Говорить что-то о красном боди-купальнике он не стал, решив припомнить это попозже. Например, дома, в их кровати…       Приведя себя в порядок, молодые люди побрели на поиски своих друзей. Казуха взял Хейзо за руку, на что тот заулыбался, как довольный ребёнок. Флорист улыбнулся:        — Ты счастлив, любовь моя?        — Да, — их взгляды встретились, — определённо, да!       Каэдехара улыбнулся чуть шире. Его фраза потонула в летнем бризе:        — Я тоже.