Вглядываясь в бездну

1995 год: — Слушай, а ведь не так уж и плохи эти твои ужастики. И задницы сиськами в наличии, и литры кетчупа, да и поугарать есть над чем. — А ты думал! Не обращая внимания на призывы ярких солнечных лучей, отчаянно прорывающихся в пыльную комнату сквозь плотные занавески, мы плюхнулись на диван и включили старенький китайский телевизор. — Че зырим сегодня? — поинтересовался Югём. — «Пятница тринадцатое», — ответил я и даже попытался изобразить дьявольский хохот: — Уха-ха! А где-то в глубине души уже зрело понимание, что если для Югёма все эти ужастики лишь развлечение, то для меня они нечто большее — что-то совершенно иное, по-своему определяющее меня как личность. *** 2000 год: Я с жадностью ловил каждый его взгляд, каждое мимолетное движение — будь то покусывание губы или почесывание мочки уха, даже подергивание отдельных мышц на лице — и не мог дождаться, когда же он наконец дочитает. За это время я трижды прокрутил в голове всю историю, скрупулезно разобрал каждого из героев и даже умудрился пройтись по стилистике — и все это с целью выявить сильные и слабые стороны моего рассказа. Но как бы я ни старался отыскать изъяны, во всех смыслах рассказ по-прежнему казался мне безупречным, если не сказать шедевральным. И потому тот итог, что он подвел, был настолько ошеломляющим, что я решил, будто ослышался. — Очень примитивно. Он выжидающе глянул на меня. — Э-эм… В каком смысле примитивно? — Во всех. Сюжет предсказуем до безобразия: заброшенный дом, типичное древнее зеркало, открывающее врата в ад, и группа туповатых подростков на очередной пьяной тусовке. Персонажи совершенно не раскрыты, художественность отсутствуют напрочь, а логика хромает на обе ноги. Сразу видно, что автор очень неопытен и совершенно не дружит с русским языком. А еще — что автор явно насмотрелся фильмов ужасов. Впрочем… могу похвалить сцены убийств. Это единственное, что в рассказе удалось. Здесь автор постарался на славу — как с описаниями, так и со всем остальным. — А что не так с языком? — полушепотом спросил я. — Уж больно много в тексте ошибок. Прям слишком много! Да и ошибки все какие-то глупые. — А ошибки еще и умными бывают? — съязвил я. Его глаза сверкнули ледяной молнией, но, видимо, сделав скидку на мой возраст, он предпочел сменить гнев на милость. — Бывают. И со временем вы поймете, о чем я сейчас говорю. Он вернул мне тетрадь. — Передайте автору, что, если он хочет стать настоящим писателем — если он действительно хочет им стать! — одного желания будет явно недостаточно. В этом деле требуется усиленная работа над собой. — И, подумав, добавил: — А еще пусть выберет менее кровожадный жанр. Насилия в мире и так хватает. Улыбнувшись уголками губ, он совершенно неожиданно подмигнул мне, тем самым давая понять, что мое инкогнито раскрыто: никакой я не посредник. Притащив к нему свой рассказ под предлогом-де от скромняги-приятеля, я определенно сглупил. — Обязательно ему все передам, — смутился я и стремглав кинулся прочь — подальше от моего первого критика. ***