Вглядываясь в бездну

Сейчас: Воспоминания — крайне интересная штука. Для кого-то они представляют отдельную реальность или, скажем, подтверждение некогда прожитой жизни — этакий метафизический документ, удостоверяющий пребывание в этом мире на определенном отрезке временной прямой. Своеобразный перечень слов и мыслей, поступков и событий, частью которых тебе довелось стать, которые сделали тебя тем, кто ты есть, и которые никогда уже не произойдут вновь. А еще — бесчисленное множество людей: друзей и врагов, знакомых и незнакомых, всех, кто имел хоть какое-то для тебя значение. Воображение также является отдельной, не менее значимой реальностью. С той лишь разницей, что в отличие от подлинных воспоминаний здесь нет никакого ограничения в плане возможностей. Воображение несет столь желанную для всякого мыслящего человека свободу, пределы которой устанавливаются лишь самим человеком. Воображение — это и есть та бездна, о которой писал Ницше. Бездна, в которую заглядывает каждый из нас — осознанно или нет, — пытаясь отыскать нечто принципиально новое, отличное от реалий повседневности. При этом не стоит забывать, что у бездны тоже имеются глаза. *** 2007 год: Табачный дым стелился причудливыми извивами, а холодный неоновый свет перемежался с музыкальными басами, оставляя неприятное ощущение пульсирующего визуального гула. И на дне моего стакана — в чарующих глубинах пузыристой, янтарного цвета жидкости, — казалось, скрывается мифологический кракен, рвущийся изменить меня, сделать меня совершенно другим… Внезапно я ощутил прикосновение к руке, а через мгновение у меня на ладони возникла голубенькая таблетка. Один-единственный глаз на криво ухмыляющейся физиономии подмигнул: — На вот, заправься. А от существа по левую руку исходил сладковатый аромат парфюма. — Это очень веселое колесико, — прошипела физиономия справа. Глаз же словно бы плыл в мареве дыма, света и музыки, а в недрах его стеклянной оболочки, сколько ни старался, я так и не смог обнаружить разумность. Противоестественное, рядящееся в одежды привычного. Такое пугает. — Идешь отрываться? — Да, сейчас. Закинув таблетку в рот, я сделал жадный глоток из стакана. Кракен запустил свои щупальца мне в нос, потянулся к мозгу и с голодной яростью рванулся навстречу моему сознанию. Существо же по левую руку игриво хихикнуло, обнажив ровные белые зубы, и, скользнув в дымку моего опьянения, внезапно придвинулось ко мне, очутилось совсем рядом. Слепок реальности — странная-странная мысль, навязчиво засевшая в голове: «Интересно, каково это — постоянно жить с омегой, любить ее, называть семьей?» — А еще одной не найдется? — поинтересовалось существо, и я поразился тому, что оно знает человеческий язык. — Думаю, найдется. — Меня Тэхён зовут. Ба, да это ж парень! Я был искренне удивлен. — Чонгук. С запозданием он окинул меня оценивающим взглядом, а я — его. Симпатичный, явно не обременённый интеллектом особь привлекательного пола: миловидное личико, тонкая шея, покатые плечи, изящные запястья, длинные пальчики с наманикюренными ноготками, мощные бедра и шикарные ноги, бесцеремонно выступающие из-под коротеньких шортиков… — Только, пожалуйста, не разговаривай с моими ногами, — развязно ухмыльнулся он. — А ты — с моим кошельком, — парировал я. Очередное знакомство с перспективами на одну ночь. Большего и не требуется. Или все-таки?.. Уже у меня дома, лежа в постели, Тэхён как бы невзначай поинтересовался: — Гук~а, а кем ты работаешь? И тут же прижалась ко мне, словно пытаясь загладить вину за подобную бестактность. Но мне было плевать на его меркантильные ужимки, как и на него саму. Я разглядывал сгустки тьмы под потолком, воображал скрывающихся там лавкрафтианских чудовищ, всевозможных древних богов, готовых пробудиться от тысячелетнего сна и пожрать наш мир, а между делом раздумывал и над тем, как бы избавиться от этой невероятно безмозглой и поражающе навязчивой девицы. — Маньяком-убийцей, — проворчал я, фантазируя, как слепленные из теней щупальца тащат его в страну Морфея, а лучше Аида. — Хотя, полагаю, это вряд ли можно назвать работой. — Нет, я серьезно. — И я серьезно. Цепляю в клубах омежек и трахаю их, если дают, а если не дают — насилую. А потом кромсаю этих на части, купаюсь в их горячей крови и упиваюсь их предсмертными воплями. Ну-у… как-то так, в общем. Он взволнованно просмотрел на меня. — Хорош шутить-то! Вздохнув, я повернулся к нему. — А ты знал, что реже всего человек верит в правду, сказанную ему прямо в лицо? — К чему это? — К тому, что если я всамделишный психопат и честно тебе в этом признаюсь, то очень маловероятно, что ты мне поверишь. Видишь ли, идея, что преступники тщательно скрывают свою преступность, есть всего-навсего стереотип мышления. — Не смешно. Я вдруг понял, что мне нравится, как он нервничает, — стало быть, мои слова произвели должный эффект. И тогда я невольно задался вопросом: а как, собственно, выглядит подлинный человеческий страх? Не тот, что нам демонстрирует насквозь фальшивый кинематограф, и не тот, что испытываешь в очереди к стоматологу, но другой — страх живой твари, загнанной в угол. Скосившись на Тэхёна, я пару секунд оценивал свои возможности, после чего — естественно, не без помощи алкоголя и наркотиков в крови — принял решение. Поднявшись с кровати, я направился в туалет помочиться, а оттуда завернул на кухню. Отыскав разделочный нож, прямо на голое тело напялил фартук, а на руки нацепил резиновые перчатки. По пути обратно закинул в омежий пуховик свой пустой кошелек — так, на всякий случай. Вернувшись в спальню, я врубил магнитофон на полную громкость — благо соседи у меня были приучены, а для того, чтобы все сработало, требовалось создать достоверный антураж. — Ты чего это? — насторожилась омега, испуганно рассматривая мой нелепый наряд. — Сейчас узнаешь. — Да что происходит-то, черт возьми?! — сорвался он на крик. Отлично! — Можешь вопить сколько влезет, тебя все равно никто не услышит, — прокричал я в ответ и, состроив морду кирпичом, двинулся на него… Закончил я уже на рассвете. Под не стихающий шепот множества теней, питаемый яркими впечатлениями, я с маниакальной тщательностью описывал все то, что увидел в Тэхёне. Моя импровизация полностью себя оправдала, и даже больше — могу заверить, что результат превзошел самые смелые ожидания. Вместо банального испуга я получил натуральный ужас, а еще смог воочию убедиться в бессознательном стремлении человека выжить любой ценой: омега отбивалась от моих вялых нападок чуть ли не со звериной яростью. И пусть царапины на плечах и спине нещадно саднили, а с минуты на минуту вполне могла нагрянуть милиция, я был вполне доволен. Все эти ссадины заживут, а для законников у меня имелась хоть и простенькая, но вполне правдоподобная история. И кошелек в Тэхёновом пуховике ее прекрасно дополнял. Естественно, я ничего этой омеге не сделал — мне вообще на него было плевать. Самым главным являлся полученный мною опыт и те невероятные впечатления, коими я еще долго собирался питать свое воображение. ***