Вглядываясь в бездну

1999 год: — Значит, с комиксами ты завязал? — уточнил Югём. — Ага, — замялся я. — Видишь ли, комиксы — это, конечно, прикольно, но они не дают тех возможностей, что мне требуются. У меня не получается нарисовать то, о чем… ну-у… думает мой герой, из-за чего страдает, да и вообще — кем он, собственно, является. А если он никем не является, то, сам понимаешь, он превращается в типичную марионетку. В этакую жалкую куклу, с которой происходят всевозможные каверзы. А меня задолбали статисты! — Э-эм… Хочешь, чтоб они были как живые? — Югём с сомнением посмотрел на меня. — Типа того. Хочу, чтоб помимо стандартного набора жути в моих историях было что-то еще — какой-то сюжет, идея и, конечно же, более-менее натуралистичные персонажи. Смотри, мы ведь пугаемся не только соответствующего антуража, но и когда можем сопереживать герою, с которым случаются всякие гадости, верно? А сопереживаем мы в том лишь случае, если обнаруживаем определенное с ним сходство. Вот так-то! Дело еще в том, что я, судя по всему, уже вырос из всей этой бессмысленной кровавой резни. Меня больше не прикалывают глупые ужастики — они скучны и невероятно предсказуемы. А я хочу оригинальности. Югём пожал плечами. — Знаешь, — сказал он, — мне кажется, тебе пора уже завязывать со всей этой ерундой. Чонгук, дружище, начинай жить полной жизнью! Бухай, гуляй, отрывайся в клубах и пяль омежек. Научись водить тачку, чтоб потом без проблем получить права. И в качестве совета: избавься от всех этих книг, а то у тебя скоро крыша поедет. «Она уже едет», — подумал я, представляя, как его голова лопается и кровавая жижа из мозгов и осколков черепа расплескивается во все стороны. Мгновение — и его уже нет. Целая вселенная, заключенная в одном человеческом существе, канет в бездну. В бездну? — Наверное, ты прав, — вздохнул я. *** Сейчас: Изредка еще случается, что мне снятся цветастые причудливые сновидения. Так-то я давно уже не вижу нормальных сновидений — с тех пор, как научился их контролировать, а чуть позже начал беспощадно использовать в своих работах. Сон — это награда за проделанный труд, а сновидение — награда за приобретенные впечатления. Но если ты вдруг начинаешь охотиться на них и пытаешься эксплуатировать, то сновидения пропадают. Так было и со мной. Я утратил возможность видеть сновидения, и теперь каждую ночь мне является одна только тьма. И это вовсе не значит, что по пробуждении я просто-напросто забываю, что мне снилось, — вовсе нет! Тьма и есть мое сновидение — единственно возможное, жуткое, неистовое, всепоглощающее… Забавно, а ведь большинство моих читателей даже и не догадываются, что платят за мои сновидения, как и за мои страхи. А может, даже и за мое безумие?.. Тем не менее порой иного рода сновидения все же посещают меня. И тогда я вижу неиспользованные идеи, которые выстроились длинной очередью и на манер кинговских привидений беззвучно кричат: «Выпусти нас! Выпусти! Выпусти же!» Я нужен им. Я — их единственный путь к свободе. Я — вылепленные из плоти и крови, наделенные разумом врата, через которые зло проникает в этот мир, разливаясь чернилами по листам бумаги и коверкая сознание всех, кто решится прочесть написанное. А таких много! Одним из признаков современной цивилизации является то, что нравственность крайне слаба и не способна противостоять моде. Так вот, мои книги все больше приобретают тенденцию моды — людям страсть как хочется пощекотать себе нервы, а то и попробовать заглянуть в бездну. Я же вынужден пассивно наблюдать за всем этим, содрогаясь при мысли о том, какую еще заразу способен принести человечеству… Ведь их так много, этих безумных идей, а значит, нужно продолжать писать, и писать, и писать… — иначе они поглотят меня! И даже если бы я хотел отказаться от своего творчества, то просто уже не был способен на это. Бездна слишком долго вглядывалась в меня. Теперь она заговорила. — Ты нуждался во мне, и вот я пришла. ***