Anarkia

      Целую ночь в казармах было шумно. Солдаты по обыкновению устроили попойку, которая была ничуть не тише других. Громкий смех, хмельные песни и звуки борьбы уже изрядно надоели уставшим парижанам. Но, к сожалению, те ничего не могли с этим сделать. Военных надо было уважать.       В самый разгар празднества, не имеющего повода, к крепости подошли два стражника, возвращающихся с ночного патруля. Оба были чем-то недовольны и оттого перебранивались друг с другом уже долгое время.       — Эль, ты тупоголовый баран, вот что я тебе скажу, — злился один, пытаясь донести свои доводы до другого, а для этого приходилось догонять, что было нелегко с хромой-то ногой.       — Керамзит, может, уймешься? Ты мне об этом сказал пятьсот шестьдесят три раза, начиная от того как мы упустили цыганку и заканчивая сейчас, — грубо высказался Вануэль капитану. У него ужасно болела голова, и причитания действовали на нее убийственно. Никто из них не думал, что попадут впросак именно тогда, когда напьются до не работоспособного состояния.       Керамзита нисколько не смущало то, что Вануэль шел быстрее: он в очередной раз догнал солдата, который быстрыми шагами пытался удалиться от него на безопасное расстояние; положил руку ему на плечо и дыхнул в лицо алкоголем. Последнее произошло ненароком, когда он снова продолжил говорить:       — Это я д-должен, — икнул, — умяться?.. Уймяться? Уняться? Из-за таких, как ты, нас не уважают, смеются и несерьезно относятся. А я… я все делаю по закону.       Вануэль отмахнулся от Керамзита, сбросив с себя его руку. Отряхнул плечо, будто его замарали, и с пренебрежением сказал:       — Я тебя выслушаю, когда ты сам покажешь достойным примером, как надо делать.       Вануэль замолчал. Его отрезвила их маленькая оплошность, которая далее может превратиться в большую проблему, ведь священники Собора их точно отругают. Можно закрыть глаза на их пьяные красные рожи, но вот то, что они в таком состоянии не смогли выполнить порученную работу — грубая и некомпетентная ошибка. Вануэль старался выкинуть из головы мысли, как они будут оправдываться перед мэтром Мовцом — лицом церкви, которое передавало поручение от архиепископа, безусловно имевшего над ними власть.

***

      В соборе было неуютно. Стены давили на Славуа, сжимали его со всех сторон, не давая дышать. После молитвы перед алтарем ему снова стало дурно: перед глазами все помутнело.       «Неужели моя грешная душа так пленена ею, что Всевышний покарал меня и скоро отправит в Ад? Или я стану великомучеником? Нет, если только я не откажусь от цыганки и не убью ее собственными руками» — будучи поглощенным бредовыми мыслями, он привалился к холодной стене, в лихорадке сжимая влажными пальцами крест на груди.       — Мэтр Славуа? — архидьякон приоткрыл очи и увидел перед собой чьи-то ноги. — С вами все в порядке?       Тихий, пронизывающий тишину голос. Это был Священный Посланник, облаченный в черную рясу. Славуа припоминал его имя.       — Мэтр Мовец? — полушепотом обратился архидьякон. — У меня кружится голова и оттого путаются мысли, — сказал Славуа, надеясь, что не рассуждал вслух о цыганке. Он попытался взять себя в руки: отстранился от стены и посмотрел в большие серо-голубые глаза.       — Вам нужен сон. Только сначала скажите: вам не встречались два солдата? Оба высоки и светловолосы. — Славуа покачал головой. — Тогда ступайте, мэтр Славуа. Возможно, вам стало плохо от духоты. Постарайтесь погулять перед сном.       Священник кивнул, с трудом сделав шаг, зашаркал по винтовой лестнице к себе в келью. Он проспал до самого вечера, а когда проснулся, то ничего не съел из того, что ему принесли. Рассудок стал проваливаться в немую темноту, и изнемогающее тело, готовое распластаться на полу, из последних сил последовало внутреннему зову и медленно спустилось к выходу, с трудом преодолевая каждый шаг.       Ночной воздух был свеж, обдавал прохладой.       — Пресвятая Дева Мария, ты очень плох! — воскликнула возникшая фигура. Славуа взяли за плечи и повели по ступеням. Бедный священник, окутанный мороком, едва ли понимал, кто и куда его ведет, он даже себя не помнил, его разум все еще был отделен от бренного тела, ибо невозможно было справиться с ощущениями, что будто выворачивали и кишки, и душу.       А встретил Славуа, как и обещал, Маркул, которому пришлось волочить на себе ношу в виде друга. Тонкая натура поэта, какой обладал тот, была растревожена состоянием Славуа.       — Что с тобой могло случиться? Не должен ли охранять тебя твой Бог, которому ты служишь? Или ты перед ним провинился, что сейчас, уже на земле, расплачиваешься за свои грехи? Как жаль, что я не могу узнать.       Они покинули территорию собора, прошли по двум петляющим улочкам, то и дело спотыкаясь в темноте. Впереди виднелся черный густой лес. Марк остановился, переводя дыхание. Славуа буквально висел на нем.       — Самое тяжелое, Славуа, ручей, — невесело оповестил Маркул. Он аккуратно положил друга на траву, сам подошел к журчащей воде. Ему захотелось напиться. Утолив жажду, он утер мокрые усы рукавом, посмотрел на Славуа. Тот, скорчившись, лежал на колючей траве, будто спал. Размяв плечи, Марк наклонился к товарищу и подхватил его, держа руками под коленками и шеей. Славуа не оказался грузным, поэтому без особого труда Маркул сделал несколько шагов до ручья. Потом перебираться стало сложнее. Он выставил одну ногу вперед, погружая ее в воду. Нащупав дно, опустил и вторую ногу, морщась от тяжести. Теперь Марк стоял по пояс в воде со Славуа, накидка которого была вымочена. Достигнув близкой суши, Маркул сначала переправил священника, а потом уже выбрался сам. Мокрая одежда липла к телу, кожа покрывалась мурашками. Маркул вытряхнул из туфель воду, сев рядом со Славуа.       Дальше вариантов было не так уж и много. Ждать неизвестно чего или же продолжать тащить на себе несчастного. Очевидно, что медлить было нельзя, но добраться до логова, скрытого в ночном лесу, было возможно не раньше, чем наступит рассвет. Пока Марк терялся в думах, в кустах послышался шорох. Мужчина прислушался, глядя в сторону, где раздался шелест. Спустя минуту из листвы показалась волчья зубастая морда. Маркул вздрогнул, не смея пошевелиться, пока за ним следила пара янтарных глаз. Волк вылез из укрытия и медленно прошествовал к прибывшим. Он часто дышал, приоткрыв пасть, обнюхивал лежащего без памяти Славуа. Потом подошел к Марку и боднул его в плечо.       — Остролист, ты? — Маркул с облегчением вздохнул, когда понял, что это волк Миральды, с которым они уже были знакомы. Хищник что-то ответил на своем языке и лег перед ними. Марк погладил его по жесткой шерсти, понимая, как же им повезло. Он встал, поднял Славуа и посадил на Остролиста, обвив его руки вокруг волчьей шеи. Священник наклонился вперед, норовя упасть, но Маркул придержал его, положив голову на макушку волка. — Веди нас. Я буду следить за тем, чтобы он не упал.       Хищник шел быстрее, чем Марк бы нес на себе Славуа. Изрядно вымотавшись, Маркул старался успевать за сильным животным. Приходилось часто пригибаться, ибо волк шел напрямую, через дремучий лес. Так прошло некоторое время, пока они не прибыли к месту назначения.       Логово находилось в пещере, прикрытой зеленью и тесно стоящими деревьями. Остролист зашел первый, протиснувшись с ношей через тканевую штору. Марк шел следом за волчьим хвостом. Наконец путники оказались внутри. Свечи горели, освещая дом целительницы. Сама хозяйка, услышав шум, вышла навстречу в прихожую. Рыжие кудрявые волосы были собраны в пушистый хвост. Ее голубые глаза были насторожены.       — Остролист, что случилось? — первый, к кому обратилась Миральда. Потом ее брови вопрошающе взметнулись на Марка, которого она не сразу признала, так как тот был измотан, а одежды его были грязные и мокрые. Еще больше ее удивил человек, который сидел на волке. На ее волке.       — Миральда, прости, что без приглашения. Но моему другу очень плохо. Он умирает.       Пораженная последней фразой, она приказала волку положить больного на подстилку из тряпок и травы. Сняв с него верхнюю одежду, целительница ужаснулась тому, что мужчина оказался священнослужителем.       — Марк, он же священник! — последнее слово она выплюнула как какое-нибудь ужасное ругательство, которое нельзя было произносить на людях. Но Миральда правда ненавидела священников всем сердцем, ведь те хотели ее поймать и убить. Сегодня ей снова удалось скрыться от городской стражи, которые были посланы духовенствам. Пройдя мимо одного гадкого священника, Миральда непременно бы плюнула ему на подол его рясы. Осквернить сим действием она никак бы не смогла, ибо в них и так не было ничего святого.       Марк дернулся, ему было обидно за друга и досадно за то, что он не познакомил их заранее, тогда бы не пришлось искать слова, чтобы Миральда не вышвырнула обоих из дома и не скормила волку. Он заговорил, жестикулируя руками:       — Но он мой друг, Миральда! Я знаю, что ты их ненавидишь и правильно делаешь, но его душа — самая чистая из всех людей, кого я встречал. Пожалуйста. Только ты знаешь, как это лечить, ибо я ума не приложу, что с ним!       Миральда фыркнула, махнула на Марка рукой, прося перестать упрашивать ее. Потом с брезгливостью обратилась к больному. Славуа лежал покойником, его губы посинели и похолодели, как и все тело. Миральда покачала головой, не понимая, что с ним случилось. Проверила его пульс. Тот оказался еле слышным и очень медленным. Она раздела его полностью, бросила рясу куда-то в угол, оставив в нижнем белье, начала осматривать тело. Кожа была очень бледная, но ни на спине, ни на груди — нигде ничего не было.       — Следов никаких нет. Ему резко стало плохо?       — Постепенно. Жаловался, что началось относительно давно. А именно сегодня, когда мы стояли на площади, кстати, мы видели твое выступление, он упал и потерял сознание. Потом пришел в себя, стал жаловался на тошноту и головную боль.       — Хм, — Миральда приложила палец к тонким губам, — это похоже на отравление.       — Но он ничего такого не ел…       — О, а это что такое? — Миральда заставила Марка замолчать, потом прикоснулась подушечками пальцев к крестику на груди Славуа. Она взяла его в руки, чувствуя неприятное жжение и покалывание. Будто что-то очень мерзкое и плохое норовило забраться ей под кожу. Черная магия! Недолго думая, Миральда сорвала его и бросила в сторону. — Остролист. На. Пусть его сожрет огонь.       Волк схватил зубами крестик и понес к углям, в котором неожиданно появилось пламя, стоило Миральде взмахнуть рукой.       — Это проклятый предмет, — пояснила Миральда Марку. — На него специально навели порчу, чтобы избавиться от твоего друга. Но вот вопрос: кто владеет черной магией?       Марк округлил глаза, присаживаясь на корточки, ближе к Славуа.       — Не могу поверить. Как это возможно?       — Это очень-очень нехорошо. Плохой знак, — в глазах Миральды сверкнул отблеск огня, который очищал крестик от черной магии.       — Но со Славуа все будет в порядке?       — Он поправится. Проспит пару дней. У него сильная аура, он долго держался. Обычного человека это извело бы гораздо быстрее. Ты не беспокойся, я позабочусь о нем, пусть он и священник, — Миральда накрыла Славуа своим одеялом. — Твой друг — мой друг. А теперь пойдем поужинаем, ты наверняка проголодался и хочешь спать.       Марк кивнул, погладил спящего по руке и пошел к столу. Потом он помог уложить Славуа на что-то более мягкое, чем каменный пол.

***

      Когда забрезжил рассвет, Марк проснулся. Миральда уже не спала, а чем-то шуршала в кухонном углу. Мужчина поглядел на Славуа. Тот совершенно не подавал никаких признаков жизни. И даже веря словам Миральды, Маркул не мог перестать переживать за состояния архидьякона.       Мира заметила, что тот уже проснулся, поэтому позвала завтракать, перед этим вручив ведро с ромашковой водой для умывания. На квадратный деревянный столик девушка поставила лепешки с ягодами. Хоть что-то обрадовало Марка: от удовольствия он заиграл усами и покрутил их правый кончик. Все было съедено, пока Миральда убиралась на полках с травой.       — Ты можешь идти, — прямо сказала она ему. — Как только он оклемается, я сама доставлю его до обители. Только знаешь, что меня беспокоит? Чтобы Славуа снова не попытались отравить.       Марк серьезно кивнул.       — Это все очень странно. Может, это кто-то из окружения? Сама знаешь наше духовенство: сажает на кол всех, кто попадет под руку.       — Вот именно, — фыркнула девушка, вздернув нос с горбинкой, — житья не дают.       — Но ничего, я займусь этим, — чеканно проговорил Маркул, допивая из глиняной чашки морс. — Спасибо за завтрак, я ухожу.       — Я тоже попробую узнать у твоего друга, когда он очнется. Всегда пожалуйста.       Миральда позвала Остролиста, который охранял вход в пещеру. Марк распрощался с ней и пошел в лес с волком. Благо, что туда практически никто не ходил, потому что верили в нечисть, что сидит там и управляет лесными зверями, поэтому бояться было некого ни Миральде, ни ее гостям.       Они достаточно быстро дошли до того ручья.       — Ну, бывай, приятель, — Маркул погладил хищника за ухом. Тот что-то провыл и скрылся в чаще.       Герой, изрядно уставший вчера, но бодрый сегодня, решил сразу отправиться к своей даме сердца в Долину Любви. Флер де Алис — мадмуазель, которой он посвящал свои любовные стихотворные излияния. Их даже иногда печатали в газетах, что приносило Маркулу хоть какие-то деньги. Но дело было вовсе не в звоне монет, а в любви и искусстве — именно так бы хотел сказать Марк, если бы его существование не зависело от жалких экю. Он прошел по площади, повернул налево, потом направо и оказался около борделя.       Уплатив старушке монету, мужчина поднялся на второй этаж и постучался одну из дверей. Ему открыла девушка с золотистыми локонами, спадавшими ей на неприкрытую грудь. На ней была розовая накидка.       — Неужели ты соизволил прийти? — она нежно улыбнулась и взяла Маркула за руку. Тот обнял ее, перебирая пальцами волосы.       — Пока мое тело не могло прийти к тебе, моя душа всегда рвалась, а сердце было с тобой.       Девушка хмыкнула и игриво увлекла его в комнату, закрыв дверь на ключ. После их тайного любовного обряда Марк заговорил с ней о том, что тревожило его.       — Свет мой, я не смогу проводить с тобой много времени, — сказал он, развалившись на кровати и часто дыша, — мне нужно много думать, чтобы понять, кто хотел убить моего друга. А ведь раньше я не замечал столько странностей вокруг! Буквально вчера я узнал о том, что кто-то обладает черной магией, к которой прибегнул, чтобы навредить Славуа. Помнишь, я рассказывал тебе о нем?       Глаза де Алис гневливо устремились на него.       — Что? Ты же и так почти не заходишь ко мне. А сейчас придумываешь какие-то отмазки про вымышленного друга-священника, с которым не хотел меня знакомить. А ведь именно из-за того, что он выдуманный, я его не видела. Так неужели ты…       — Нет, моя драгоценная лилия. Это связано с тем, что у меня не так уж много денег. Я всего лишь бедный поэт! К тому же, я говорил, моему другу грозит опасность, и я не могу его оставить. Веришь ты в него или нет. А познакомить я вас не могу, ты сама должна понимать почему. Он же священник, а ты…       Флер де Алис приложила палец к его губам.       — Я поняла, не нужен мне твой священник. решай свои трудные задачи, а пока… — она утянула его в страстный поцелуй.

***

      Утро в Соборе Богоматери выдалось неспокойным. Таким оно было у той, что сидела в своей комнате на кровати в ночной рубашке и нервно закусывала губу. Угольные длинные волосы разметались по подушкам, одеяло было скинуто на пол, оно одним концом лежало на голой ступне. Мысли скакали как обезумевшие лошади. Вместе с ними подскочила и девушка, ногой откинув одеяло, она встала перед зеркалом и увидела тревожные серо-голубые глаза, уже готовые наполниться слезами.       — Что я скажу моему господину? — она схватила себя за волосы, и ее лицо исказилось в отчаянной гримасе. — Он никогда не взглянет на меня или убьет.       Какой из вариантов для нее был хуже, та не могла точно сказать. Вальдамура всегда преданно служила мессиру, но обстоятельства сложились не лучшим образом. Весь вчерашний день она не могла разыскать солдат, что были посланы ею же для поимки ведьмы-цыганки. Она хотела, чтобы в этом ей помог архидьякон, поэтому еще до рассвета Вальдамура накинула рясу и отправилась к нему. Но келья оказалась пуста! Никогда никто не уходил из Собора в такое время суток, к тому же не предупредив никого. Если бы священник сообщил кому-то другому, то Вальдамура бы точно это узнала, иначе никак.       — Может, мэтру Славуа все еще было нехорошо, поэтому он вышел ночью на прогулку? Ума не приложу! А что до мессира Дипа… Нет, я не посмею показаться ему на глаза, — горячая слеза скатилась по щеке, а в сердце затаился страх.       Стук в дверь заставил ее врасплох. Неужели пришли новости о пропавшем архидьяконе?       — Кто там? — спросила она сиплым, грубоватым голосом.       — Открывай, — от повелительного мужского голоса девушка готова была упасть и умереть.       Нет, только не сейчас. Только не Он.       Вальдамура вытерла слезы, молниеносно переоделась в синее шелковое платье и подобрала одеяло с пола. Мессир не любит беспорядок, а в ее голове царил настоящий хаос.       Дрожащими пальцами она отперла дверь. Спину девушки обдало холодом, когда она посмотрела в темные глубокие очи.       — Господин? — прошептала Вальдамура, делая шаг назад. Мессир Дип закрыл за собой дверь, подошел вплотную к девушке и провел большим пальцем по ее щеке, стирая оставшуюся мокрую дорожку. Конечно, первым делом он заметил ее заплаканное и раскрасневшееся лицо. Он слышал ее неровное дыхание и улавливал, как колотилось сердце внутри груди. Она уже было испугалась, что Дип разозлится, когда увидит проявление чувств, но Дипос сам притянул Амуру к себе и заключил в крепкие, сильные объятия. Девушка затрепетала, уткнулась носом в его шею, еле до нее дотягиваясь. Запах ладана успокаивал, ей стало так хорошо.       Мессир Дип потянулся к ее губам, страстно и с напором поцеловал, зарываясь рукой в копну волос. Прикрыв веки, Вальдамура отдалась пленяющим чувствам. Она обхватила его плечи, стискивая ткань. Он подхватил ее, и сел на кровать, посадив на колени. Дип посмотрел на нее с легкой улыбкой на устах, и Амура растаяла. Все было так, как прежде. Тепло и забота. Как же она скучала по любимому, родному Дипу.       — От чего ты была печальна? — тихо спросил он, заправляя прядь волос ей за ухо.       Вальдамура снова напряглась, с боязнью ответила:       — Я-я… не нашла солдат, господин. Вчера они должны были поймать цыганку, но от них не слышно вестей.       — И все? Ничего, сегодня их разыщешь. Толпа на Гревской площади потерпит. Не каждый день же им представление.       Девушка кивнула, но замялась, думая о том, как рассказать об архидьяконе. Теребя подол платья, она сказала:       — Еще… пропал мэтр Славуа. Я не нашла его утром в келье. Ему вчера стало плохо, и я сказала ему идти спать, после этого я его не видела. Что же могло случиться?       — Не бери в голову, — он поцеловал ее в лоб, прижимая к груди. — Предоставь это мне.

***

      Вануэль проснулся к обедне, когда Керамзит еще спал. Поправив свою прическу, которой пришлось нелегко после вчерашнего, он пошел отобедать в кухню. Среди групп солдат Эль увидел своего приятеля — Пиема. По телосложению тот был тучен, почти в два раза превосходя по весу Вануэля (он часто любил поддразнивать своего товарища за это).       — Наконец-то появился, — Пием расплылся в доброй улыбке, приглашая сесть рядом с ним. Вануэль сел на отодвинутый другом стул и поставил поднос с похлебкой и сухарями. Нынче солдат по неизвестной причине стали кормить хуже. — И где вы пропадали?       — Что за вопросы, были на патрулировании, конечно.       — А днем? — поинтересовался Пием, откусывая половину от куска хлеба.       — Ходили в долину любви, — посмеялся Вануэль, глядя на простодушного собеседника. — Ты будто меня первый раз видишь и не знаешь, чем обычно могут заниматься обычные стражники, как я.       Пием разочарованно покачал головой.       — Не хочешь рассказать о своих приключениях лучшему другу?       — Кто сказал, что не хочу? Слушай. Пошли мы, значит, с нашим-горе капитаном после утренней службы в Долину Любви. Давно не были из-за поручений, знаешь, решили наверстать потерянное. Ты не представляешь, я снова был с той прекрасной дамой.       — Де Алис, кажется?       — Да, именно с ней, — Вануэль блаженно прикрыл веки. — Взял бы да женился! Но боюсь, тогда испортиться ее очарование… Так, о чем мы?       — О том, что было дальше.       — А дальше нас подкараулил какой-то тип из церкви. Стоял около борделя, совсем уже очумели эти священники. Сказал, что сам Мессир Дипос приказал изловить цыганку, которая порой выступает на площади. Нам сообщили, что именно в этот день, вчера. Ну, мы согласились, куда деваться, только тупоголовый умник решил, что у нас еще есть время, чтобы снова поразвлечься в кабаре. Собственно, развлеклись.       — Напились?       — Так точно. А потом, пьяные, пошли патрулировать, совсем забыв о задании. Но какая была удача: цыганка со своей сворой сама пришла к нам в руки! И повернувшаяся к нам фортуна получила пинок от Керамзита. Не поверишь, он начал придираться ко мне за мою речь, и во время перепалки с ним они просто сбежали! Это был полный конфуз.       — Да-а… Маленькая оплошность Керамзита, — друзья посмеялись. — И что вы будете делать?       — Будем надеяться, что про нас забудут, — пожал плечами Вануэль. Тут же к их столу подошел солдат.       — Вануэль, просят, чтобы вы с Керамзитом вышли наружу. Вас ждет, как он представился, Священный Посланник.       Эль чертыхнулся, отослал солдата и раздраженно посмотрел на приятеля.       — Видишь, тупой — Керамзит, а страдаю я. Еще и дрыхнет, зараза, его пушечным выстрелом не разбудишь. А если и получится, то он пока вставать будет, тебя пришибет. Ладно, пойду отдуваться, — простонал мужчина, поднимаясь с места.       — Сил тебе, друг, — с сочувствием попрощался Пием.       Вануэль увидел худенького юношу с серо-голубыми глазами, что были немного навыкате. Он походил на маленького вороненка или рыбку, и солдат даже позволил себе умилиться. Первый раз он видел посыльного без черного капюшона.       — Приветствую, — молодой человек заговорил грубоватым голосом для своего возраста, — вы поймали цыганку, как вас о том просил Мессир Дип?       Улыбка слетела с лица Вануэля сразу, как только галчонок раскрыл рот.       — Нет, нам не удалось.       — По какой же причине? — строго посмотрел Посланник.       — Мы… — солдат принялся искать оправдания, но в голову не приходило ничего хорошего, — дело в том, что Керамзит… Мы не смогли их догнать, потому что Керамзит…       — Что с ним?       — Подвернул ногу, — Вануэль почесал макушку и глупо улыбнулся. На лбу проступили капельки пота.       Молодой человек был в бешенстве. Пытаясь сдержать свой пыл, он прикрыл веки, помассировал их пальцами.       — Что ж… Даю вам последний шанс. Достаньте ее из-под земли. Иначе вам придется напрямую разбираться с Архиепископом.       Священный Посланник удалился, оставив Вануэля с нехорошими мыслями.       — Вот же ж свинья наш капитан!