Anarkia

      Было время обеда. Миральда возвращалась в свое логово, неся в руках корзину. Она ушла в лес с рассветом, чтобы запастись травами, которые росли только в середине июня. Настроение было безоблачным, как и погода. Девушка успела искупаться в реке, смыв с себя недобрые мысли. Ведь жить в постоянном страхе, что случится что-то плохое, было совсем непросто. Другое дело, когда с ясным умом встречаешь трудности, закаляясь и становясь сильнее. Она уже не наивная девица, которую легко запугать и сгубить в этом опасном мире. Но чем старше становилась колдунья, тем больше на нее ложилась ответственность. Много было забот, и все нужно было успеть, например, отлично справиться с ролью непойманной ведьмы.       Миральда спускалась с холма, приятно ощущая босыми ступнями мягкую траву. Рядом летел уже знакомый нам ворон. Лес — то место, которое даровало ей ничем не заменимое спокойствие. Она готова была совсем не выходить из него, но с городом ее связывали друзья, а также семья, когда-то давно принявшая ее маленькой и давшая кров.       Миральда поставила корзину около входа, а ворон уселся на стол, начал постукивать клювом.       — Есть хочу! Хочу есть! Где еда? — гаркнул он, на что та улыбнулась.       — И почему ты не на охоте? Иди лови мышек! Я что тебе, их ловить буду? Проси Остролиста. Должен знать, самостоятельный уже, а я занята.       Ворон неодобрительно посмотрел на колдунью, прищуривая глаз-бусинку.       — Ты у меня попляшешь! Злодейка, — птиц взметнулся и тут же оказался на плече девушки, заглядывая ей в лицо. Та тихо рассмеялась, погладив голову умного ворона.       — Кто тебя учил этому? Окси, на охоту! Понял? Я тебе не добытчик, не вредничай, — она поцеловала его в макушку, ласково погладила перышки. Что за темпераментный ворон?       Ее все-таки послушались: птиц выпорхнул из пещеры. Миральда прошла в основную часть своего дома. На лежанке все еще спал Славуа. Прошло три дня с тех пор, как Марк принес его. И священник ни разу не пробуждался.       «Меня пугает то, что кто-то так искусно владеет черной магией. Организм этого мужчины напитался темными чарами. И самое ужасное, что я не могу ничего сделать»       Миральда присела рядом с архидьяконом, с тревогой посмотрев на него, положила руку ему на запястье. Прохладное. Нет, не могло же быть так, что ему суждено умереть в пещере целительницы? Она бы себе этого не простила.       Стоило ей так подумать, как веки его задрожали и приоткрылись. Он, после долгого сна, с недоумением стал смотреть по сторонам, потом заметил девушку, сидящую около него. Славуа хотел было потереть гудящую голову, но увидел, что чужая ладонь лежит на его руке.       Осознание пробилось в него лучом яркого светила. Взгляд снова заметался, будто священник искал место, куда можно спрятаться. Щеки покрылись заметным румянцем. Он прикрыл глаза, не смея взглянуть на целительницу. Та находилась в радостном волнении от того, что Славуа очнулся, поэтому не замечала смятения.       — Живой, — сказала она со всей заботой, к которой ранее не была склонна к священникам, трогая его за плечо. Он отвернулся от нее в противоположную сторону. — Что такое? Что-то болит?       Славуа отдернулся от повторного прикосновения, натягивая на себя одеяло. Миральда отчасти понимала это поведение, но ей надо было удостовериться, что с ним все хорошо, чтобы сразу принять меры. Успокаивал его здоровый вид. Его подтверждали пробуждение и реакция мужчины.       — Славуа, ты помнишь, как ты оказа…       — Где мои штаны? — произнес он на высоких нотах. Это была самая нелепая для него ситуация: оказаться перед объектом воздыхания в таком положении. Славуа кутался в одеяле, лежа на боку, ощущая, что его чувства находятся совсем не в том месте, где им положено. Если бы это заметила Миральда, то был бы невероятный конфуз.       — О, Матерь Божья, вот что тебя так волнует, — улыбка мгновенно появилась на устах девушки. Это было забавным облегчением. Она впервые встретила такого набожного священника. И данный случай действительно поражал.       Миральда протянула его одежду и спряталась за шкафами, пока тот одевался. После, услышав разрешение, она снова вернулась, усаживаясь немного дальше.       — Теперь будешь со мной разговаривать? — тот кивнул. — Меня зовут Миральда. Я целительница, и ты в безопасности. Как ты себя ощущаешь? Голова не болит, не тошнит?       Славуа замотал головой, явно потеряв дар речи. Миральде же совсем не хотелось возиться с таким, как оказалось, совсем еще мальчишкой. Единственная радость была в том, что он не полезет к ней, как кто-нибудь другой из духовенства. По крайней мере, в это очень хотелось верить.       — Тебя принес сюда наш общий друг Марк, помнишь?       — Очень плохо вспоминается, — виновато ответил он, теребя край одеяла. Он не мог себе представить, что окажется так близко с той, которую обвинял во всех своих бедах, пусть пока и не вслух. Что она здесь делает и почему его привел сюда Марк — Славуа мучили эти два вопроса. Неужели его друг специально отвел его к плясунье, чтобы Славуа встретился со своим страхом и любовью лицом к лицу и выбрал, что для него важнее: любовь к Богу или к девушке? Нет, тот хоть и был поэтом, но не любитель драматичной романтики. Стойте. Да ведь Марк и не был посвящен в тайну Славуа! Только если он не подслушал тот сон, когда Славуа лизнула коза.       — Славуа, — сказала Миральда строго, что тот невольно посмотрел ей в глаза, — тебя кто-то хотел убить. Нам нужно серьезно поговорить об этом. К тому же мне важно знать в деталях твое состояние, и кто захотел от тебя избавиться.       Внезапно священник стал серьезным. Одно дело, когда ты наблюдаешь издалека за пленительным образом недоступной возлюбленной, а другое — когда она повелительным тоном просит рассказать о чем-то, что касается самого тебя. Это невероятно грело душу, ведь впервые о Славуа заботились. Он еще не мог в силу своих человеческой ограниченности эмоций осознать весь восторг оттого, что находится с цыганкой наедине. Славуа потер виски, потом тихо заговорил, стесняясь своего собственного голоса:       — Я не знаю кто, как и из-за чего. Большую часть времени я нахожусь в соборе.       — Я и думаю, что у вас завелась… крыса. К счастью, если только одна… Твой крестик, Славуа, — он тут же начал ощупывать шею и грудь, пытаясь найти цепочку, но ее там не оказалось. Архидьякон молча вопрошал у Миральды, его губы слегка дергались, — он был проклят и мне пришлось его сжечь.       — Что? — Славуа выпучил глаза. В них замер немой вопрос, как вообще можно сжечь крест? Во-первых, это кощунство. Во-вторых, это невозможно чисто теоретически! Но этот невысказанный вопрос застрял у него в горле, ибо помимо него было много других.       — Марк тому свидетель. Мы избавились от креста, если бы не сделали это, то вряд ли ты сейчас бы меня слушал.       Славуа округлил глаза, не поверив словам.       — Почему? Как это? Как?.. Мой крест… Он был подарен мне моим дядей.       — Дядей?! Кто твой дядя? — Миральда тяжело вздохнула полной грудью, а в глазах заметались искры. И что только происходило у этих священников?       Славуа опешил от такой интонации. Он половину не понимал из разговора с ней. Только проснулся после непонятной болезни, а уже пришлось беседовать с очаровательной плясуньей, чьи стройные ножки не раз снились мужчине. Поэтому давайте простим архидьякону его долгую сообразительность.              — Дядя. Он раньше был архиепископом. Умер примерно десять лет назад, когда я был еще мальчишкой. А крест подарил мне свой, когда я решил стать таким же, как он.       У Миральды тоже заболела голова от полученных новостей. Она нервно начала покусывать кончики рыжеватых волос. Получалась совершенно неясная картина.       — Дядя… Как его звали?       — Тивол.       Миральда полностью погрузилась в себя, пытаясь припомнить хоть что-то. Но про него она ничего не слышала и, уж тем более, не видела. Она вообще не запоминала, кто чем руководит, кто чаще всего арестовывает воров и цыганок. Все были словно на одно лицо, под своими черными и красными капюшонами. Миральда не интересовалась священниками так же пылко, как они ей.       — Ты можешь подробнее рассказать об устройстве собора, и кто чем занимается? С именами, конечно.       Славуа не собирался отпираться, но допрос с пристрастием его заметно утомил.       — Расскажу, но давай немного позже, я… есть хочу, — он виновато посмотрел на Миральду. Девушка хлопнула себя по лбу, наказывая за бестактность.       — Прости, я видела, как плохо тебе было. Просто меня очень беспокоит то, что случилось. И хочется скорее узнать, кто смеет пользоваться черной магией.       — Я понимаю, мне самому ничего не понятно, кто захотел избавиться от меня, но погоди. Как ты узнала о том, что это именно крест проклят?       — Ведьма я, эх, ведьма. Как же мне еще вам объяснить, мэтр священник? — она неподдельно громко засмеялась, иронично глядя на архидьякона. По его лицу можно было сказать, что ему стыдно. Нет, эта прекрасная девушка никак не может быть одной из ведьм, о которых твердили все священнослужители. Она спасла ему жизнь, невзирая на то, кто он.       — Я понял, — он улыбнулся.       Славуа стал чувствовать себя лучше, как только поел. Миральда пожарила яйца кур, которые были у нее полуручными. Они бегали по лесу, но никогда не заходили дальше положенного. Приходилось покупать им пропитание в городе, но целительнице они очень нравились. Обе были рыженькие с черными перышками на хвосте. Девушка показала их Славуа, когда они после обеда решили выйти на свежий воздух. Миральда надеялась, что прогулка архидьякону пойдет на пользу. Она поражалась самой себе, что так быстро начала тому доверять. Но того требовали обстоятельства, в которых он оказался. Славуа был жертвой, но никак не злодеем, что замышлял против нее недоброе. Это легко можно было сказать по его наивному, мальчишескому нраву.       Он гулял по лесу, чувствуя себя как дома. Познакомился с волком, что помог его донести. Священник не боялся его. Как только Миральда сказала, что Остролиста можно погладить, Славуа тут же провел рукой по шерсти хищника, восхищаясь его размерами и красотой. Девушка с улыбкой следила за их общением, но близко не подходила, понимая, что архидьякон ее стеснялся. Она была очень удивлена, что тот краснел как девица даже от взгляда. Он был самым застенчивым человеком, которого она встречала.       Когда он постепенно начал привыкать к лесу, логову и немного к колдунье, Миральда решила с ним поговорить.       — Точно ничего не беспокоит?       — Нет, — священник отвлекся от рассматривания диких цветов и посмотрел на стоявшую сзади Миральду. Девушка была в легком бежевом платье.       "Если бы я знал, что такая красивая женщина будет рядом со мной и спасет мне жизнь, я бы никогда не стал бы священником. Но теперь я не должен отказываться от своего служения. Ведь не должен?"       Понимание осело горечью в его душе. Несправедливость давила комом в горле. Яблоня протягивала ему свои ветки с плодами, но он не мог вкусить их, не мог напиться чистой водой, что доходила ему до подбородка. И ему приходилось терпеть, любуюсь налитыми яблоками, ощущая невероятную жажду и точащий нутро голод, что сковывали его цепями.       — А почему ты тут живешь?       Миральда присела рядом с ним, смотря на белые кучевые облака.       — Потому что это мой дом, а родителей я не видела. В городе мне нет места. Я не хочу жить среди нищих воров и калек, которым я хоть и сестра, но все же не могу вести ту жизнь, что они. Иногда я зарабатываю танцами и фокусами, но в основном живу здесь. Потому что в городе меня часто кто-то пытается поймать. Здесь намного спокойнее, к тому же я лечу людей, которые приходят ко мне.       — Ты делаешь это задаром?       — Конечно. Мне нельзя брать ничего взамен, иначе чистота моей магии испортится. Я никогда не использовала ее во зло. Как это сделали с тобой.       Славуа опустил голову, видимо, жалея об утрате.       — Я всегда носил его с собой. Никогда не снимал. Как на него могли наложить проклятие? — священник с надеждой взглянул на Миральду, думая, что та знает ответ. Но она лишь пожала плечами.       — Я точно не знаю, это ведь черная магия. Так или иначе, колдун должен был прикоснуться к предмету. Ты точно его не оставлял нигде?       — Точно! — и тут перед перед Славуа всплыло воспоминание.       Застежка цепочки была не новая, поэтому легко могла расстегнуться. Так и произошло, может быть, с месяц назад. Он обронил крест, не заметив этого. Потом его вернул Абба — его младший брат.       Славуа сообщил то, что вспомнил. Миральда была не в восторге.       — Нет, это точно не он. Не мог же мой брат хотеть меня убить!       — А вдруг вы что-то не поделили? Часто же происходят какие-то интриги у королевской власти.       — Но не у духовенства, — отрезал Славуа, — у нас все спокойно.       — Хорошо, а кто у вас там главный?       — Мессир Дип. Архиепископ.       — Ты на него не жалуешься?       — А я могу? Он хорошо справляется со своими обязанностями. Я ничего не замечал. Кстати, меня, должно быть, хватились. Не пора ли мне возвращаться? — Славуа провожал закатное солнце, скрывавшееся за верхушками деревьев. Никогда он не чувствовал себя так спокойно. Но оставаться здесь нельзя, наплевав на служение.       Миральда категорически покачала головой.       — Тебя там пытаются убить. И ты хочешь вернуться? Тебе жизнь не мила?       — Но как тогда?       — А вот так, — целительница поднялась с земли и позвала за собой Славуа. Дома она отдала ему воронье перо. — Носи его с собой. Все плохое он от тебя отведет. Только берегись, как бы тебя силой кто не взял.       Славуа недоуменно повертел в руках перо.       — И как оно поможет?       — С божьей помощью, — Миральда закатила глаза. — Это перо моего ворона. Он очень сильный, тебе передастся эта способность. Тебя никакие проклятия не возьмут.       — Понял. Можно идти?       — Куда собрался? Нет, конечно. Я завтра отправлю письмо Марку, пусть тебя проводит. Не хочу одного отпускать, а сама сейчас выйти тоже не могу. Меня разыскивают. Видимо, дали приказ сверху, — она усмехнулась, неоднозначно смотря на священника. Его снова пристыдили.       — Я поговорю с мессиром Дипом.       — О, еще чего! Не нужно еще и на себя беду кликать. Я просто пережду, пока эти обормоты-стражники перестанут за мной охотиться.       — А если узнают про то, где ты скрываешься?       — Не узнают. Если никто не проболтается, — глаза сверкнули сталью, Славуа поежился. — Тем более, дом находится в чаще леса, его не так просто найти. И у меня есть верные помощники. Так что нет повода беспокоиться. А теперь я буду готовить ужин, а ты можешь чем-нибудь заняться.       Славуа стал молиться о том, чтобы нечистая сила обошла его стороной. И в этом не был бы замешан его брат.

***

      У солдат был что ни день, то праздник. Изрядно испугавшись сердитого соборного посланника, Вануэль не нашел лучшего способа забыть все угрозы и предупреждения, как выпить бутылочку вина и сходить в бордель. Последние дни он только и делал, что посещал это веселое благодатное место, но в одиночку, напрочь рассорившись с Керамзитом. Пием же, к удивлению Эля, ни под каким предлогом не собирался составлять компанию другу.       Вануэль возвращался из Долины Любви, приплясывая и держа в руках полупустой сосуд. На улицах было темно, и среди этого полумрака стражнику померещилось лицо посланника, что угрожал его вздернуть за всю фатальную ересь, что тот каждый раз собирал, пытаясь оправдаться, почему колдунья еще не поймана. Но это был лишь мираж, до чертиков напугавший солдата. Немного придя в себя, он продолжил идти в сторону казарм и увидел тень.       — Пьянчуга, совсем тебе не стыдно? Вот так ты поступаешь с друзьями? — фигура подошла ближе, и Вануэль наконец признал в ней Керамзита, отчего расплылся в радостной улыбке.       — Ох, неужто сам капитан встречает меня? Чем же я заслужил ваше ко мне расположение? — засмеялся солдат, случайно разбрызгивая остатки вина. Капли окропили каменную плитку, чудом не попав на Керамзита, за чтобы тот сразу же прибил пьяницу.       — Вижу, у тебя совсем в голове пусто. Даже я столько не пью.       — А я от горя, капитан, от горя. Не поверите, меня подставил лучший друг. Сначала упустил ведьму, а потом мне пришлось не один раз получать нагоняй от инквизиторов. Жизнь несправедлива, везде обман, лишь только волшебный эликсир помог мне справиться с подлостью да одна прекрасная дама, что меня обожает. Не то что мой бывший друг, — Вануэль закачался, собираясь приложиться горячим лбом об дорогу, но Керамзит подхватил его, недовольно смотря на солдата.       — Ну-ка уймись. Вместо твоих похождений, лучше бы думал, как задание выполнить. Но тебе повезло, что я и Пием защищают твою задницу.       — Как это понимать? — пробурчал Вануэль, все еще поддерживаемый капитаном.       — А так. Сейчас мы подождем Пиема, прогуляемся и обсудим. Он узнал у кого-то, что ведьма каждую неделю бывает у тех бродяг, которые живут на отшибе Парижа. Там мы и будем по очереди караулить.       — План надежен и верен, прямо как я, — захохотал Вануэль, поднося бутылку ко рту. Керамзит ловко перехватил ее, выдернув у того из рук и допив остатки содержимого. Солдат протестующее заворчал.       — Хватит тебе уже, и так с ног валишься, словно мешок с камнями. А вот и Пием идет.       Друзья отправились в кабак, чтобы посидеть в расслабленной обстановке и поговорить. Пиему и Керамзиту пришлось поддерживать с двух сторон Вануэля, который готов был уснуть прямо на середине пути. Капитан решил взять на себя ответственность за младшего обалдуя, но сам не учел того, что его рука сама потянется к вкусному элю. Поразительно, но вскоре молодой стражник протрезвел, и хотел было взять и себе кружку, но сделать это не позволили его товарищи. Тогда он нахмурился, решив больше с ними не разговаривать. Насчет колдуньи они так ничего и не обсудили, только решили, что как-то постараются приглядывать за местом обитания сброда, куда рано или поздно должна была наведаться ведьма. Честно говоря, с алкоголем их мало волновало задание от самого мессира Дипа. Керамзит вообще не мог терпеть «эту наглую рожу», которая светится на площади и читает проповеди о какой-то нелепице.       Ничто не придавало сил, как свежий воздух после душного, не сильно приятно пахнущего кабака. Стража шла вразвалочку, заняв всю дорогу. Гогот раскатывался по округе, вскоре к нему добавились солдатские шуточные песни, которые с душой, во весь голос так любили друзья.       — Наши лица знают все, — начал Вануэль.       — Даем гнидам по рогам, — подхватил Керамзит, выкрикивая каждое слово.       — Наша троица известна — знаменитый балаган, — продолжил Пием, улыбаясь и вышагивая пьяным маршем.

— ... мы поймаем и тогда его нагнем,

Так в народе называют это дело три в одном.

Зацени мой щит, зацени мое копье;

Город трепещит, если мы на бой идем втроем.

      Вануэль путал строчки и забывал слова. Но это не мешало ему продолжать горланить и радоваться прекрасной солдатской жизни.

***

Я всегда во всем стараюсь быть похожим на тебя…

      Мессир Дипос держал в руках развернутый свиток, что достался ему от его учителя, архиепископа Тивола, что был ему как отец. Наставник посвятил его в тайну, обнаруженную им, дал наводки, цель и средства ее достижения.       Когда-то архиепископ нашел в старинной библиотеке эту рукопись, в которой было сказано о том, как достичь Рая на земле. И с тех пор до самой своей смерти он стремился воплотить идею, переданную мудрым предком, а может быть, и самим ангелом. Дип пообещал своему учителю открыть врата благодетели, хотя его это не настолько же сильно занимало. Однако, узнав, что дверь в рай открыть не получится, мессир Дипос решил продолжить поиски, ибо ему поведали, что вместо блаженного рая можно получить великую древнюю силу.       Три дня не было Славуа, и столько же Дип просидел в своей зале, никого не пуская. Только его другу-священнику Деметрио он разрешил войти, чтобы о чем-то побеседовать с ним. И Вальдамуре не нравилось это сомнительное молчание и секретность. Она пыталась подслушать разговор, но от архиепископа ничего нельзя было скрыть. Даже голубя, что примостился на подоконнике и стал смотреть на него, тот заметил, согнав отвлекающую настырную птицу.       Деметрио ушел поздно вечером, и Вальдамура подкараулила за дверью, чтобы успеть войти, пока мессир снова не закрылся на ключ. Она неловко юркнула вглубь, проскочив между плечистым мужчиной и косяком.       — Я разрешал тебе входить? — заговорил он первым, одаривая ледяным взглядом девушку.       — Господин, вы уже три дня не выходите из своего…       — Я разрешал? — спросил он с большим нажимом.       — Нет, но Славуа. Его нет уже три дня, — быстро проговорила она, чтобы он ее выслушал. Дипос заперся и сел в свое кресло, смотря куда-то в пространство. Вальдамура чувствовала себя неловко, но решила не отступать. — Стоит предпринять какие-то меры. С ним могло что-то случиться.       — Да.       — Да? Тогда я попрошу солдат…       — Это я его убил.       — Ч-что? — Вальдамура попятилась, ощущая, как холодом обдало спину. А мессир Дип говорил это так просто, словно сообщил о том, что потрапезничал на славу. — Вы? Зачем?!       Она, приоткрыв рот, часто-часто задышала, чувствуя, как страх накатывает на нее волной. Его беспросветные черные глаза зияли бездной. И Вальдамура вспомнила тот день. День, когда вся ее жизнь сломалась, когда тьма поглотила всех, кого она знала и не знала. От мужчины веяло таким же холодом.       — Хотел испробовать. Свои силы, — легко ответил мессир, закидывая ногу на ногу. У Вальдамуры не находилось слов, чтобы высказать свои мысли.       Она бы промолчала, ушла, как в предыдущие разы, оставшись невыслушанной, но сегодняшняя новость была той гранью, за которую нельзя было выйти в ее понимании. Амура стиснула зубы, подошла ближе, смотря сверху-вниз на господина. Тот был так же безмятежен.       — Вы так говорите, будто это ничего не стоит. Чем же он заслужил? Он верил в Бога, он был предан вам и религии. А вы собственными руками караете духовников. Я не удивлюсь, если вы вовсю предались черной магией, вместе с мессиром Деметрио. Вы и убили с помощью нее, так?       — И что же?       — А то, — Вальдамура нагнулась к Дипу, чтобы посмотреть прямо в глаза, — что вами движет невообразимый эгоизм. Увлечены мыслью, что вам все должны подчиняться. Но зачем вам убивать было этого священника?       — Потому что он племянник моего наставника, — процедил Дип.       — Это не повод для убийства! — Вальдамура так громко крикнула, что пришлось зажать ей рот. Дип быстро поймал девушку, прижимая ее спиной к себе. Она дергалась как припадочная, впервые вырываясь из хватки. Но Дипос сжал ее сильнее, зашипел ей на ухо:       — Заткнись! Заткнись или я тебя тоже прикончу. Зачем ты мне нужна, если скрываешь от меня то, что мне нужно? Ты же прекрасно знаешь, как я в этом нуждаюсь. А ты продолжаешь играться со мной, будто умнее меня. Так не пойдет.       Вальдамура промычала что-то в ответ, Дип убрал руку от ее губ.       — Я отдала тебе тот камень. Я сказала, что я понятия не имею, где второй, — прошептала она, а из глаз брызнули слезы. В последнее время Вальдамура много проливала их, думая о том, каким стал мессир.       — Ах, не зна-а-аешь, — голос Дипа угрожающе разлетелся по всей зале, — значит, молчи и не неси ересь. Потому что молчать и делать то, что тебе приказано, единственное, что у тебя неплохо получается. Так что заткнись и не возникай. Иначе и тебя придется убить. Поняла?       Дип отпустил ее, и она собралась уже уходить, как он вдруг одернул девушку:       — Дверь закрыта. Думала, отпущу тебя просто так после того, что ты устроила? — он со злобой выжимал каждое слово. Потом резко подошел к ней, схватив за волосы, силком заставил отойти от выхода. — Самое время получить индульгенцию, не находишь? На колени.       Вальдамуре ничего не оставалось делать, как повиноваться. Заливаясь горючими слезами, она выполнила приказ, осознавая, что раньше мессир Дип никогда не вел себя с ней. Раньше он не занимался черной магией и не убивал людей.