Anarkia

Можно ли стать для всех лекарством, не растворив себя?

Счастье встретив с праздником, а не выстрадав?

      Славуа не мог знать о том, что в Соборе его больше никто не ждал. Поэтому он всей душой стремился туда, переживая всю ночь о том, как будет объясняться перед мессиром Дипосом за долгое отсутствие. Для дьякона казалось немыслимым оправдание, что он находился на одре смерти по причине чьей-то порчи или проклятия.       Не только страх перед архиепископом торопил его вернуться. Сам факт нахождения наедине с Миральдой бросал в лихорадку. Священник с трудом выдержал с ней день, пытаясь не опозориться в ее глазах окончательно. Но странное поведение все равно выдавало его как не самого хорошего священнослужителя. Он как можно меньше смотрел ведьме в глаза, отвечая наименьшим количеством слов. И даже ночью пытка продолжалась для Славуа. Он не мог расслабиться, слушая дыхание девушки, что спала совсем недалеко от него, на своей кровати. Так и хотелось повернуться на другой бок, немного приподняться и понаблюдать за той, что видела прекрасные сны.       Славуа так и сделал, но вскоре пожалел. Ибо теперь он не мог отвести глаз от гладких стройных ножек. Взгляд скользнул дальше, но встретил препятствие в виде одеяла, что так нахально закрывало прекрасную картину. Архидьякон даже разозлился на него, представляя как он сорвет ненужную ткань и бросит на пол, сам же примостится рядом, будет смотреть, а потом проведет рукой по мягкой девичьей коже, скользнет по округлым бедрам и…       От таких представлений Славуа бросило в жар. Свеча на столе потухла, и он больше не мог видеть спящую, но в его голове царило разыгравшееся на ночь воображение, которое было невозможно остановить. Он облизнул губы, чувствуя, как пересохло во рту. Тихо встал, собираясь добраться до кувшина с водой, но внутренний голос, явно принадлежащий дьяволу, предложил кое-что получше.

Она крепко спит и вряд ли что-то почувствует, если ты прикоснешься к ней.

      Священник замер, смотря в сторону, где спала Миральда.

Давай же. Всего один раз. Иначе ты так никогда и не узнаешь, какого это.

      Славуа сделал шаг. Он боялся: его сердце билось так громко, что казалось, что Миральда вот-вот проснется. Но он слишком долго терпел. Архидьякон всегда верно нес свою службу, но разве можно было отвергать большую часть человеческой натуры? Неужели, выбирая Бога, ты не можешь полюбить кого-то еще? А если в любви ты откроешь для себя царство Божье?       Когда насильно запираешь в себе чувства, то со временем они прорываются ураганом, нанося больший урон, чем они несли изначально. Разве для кого-то это было тайной?       А что говорить про священника, божественного гения, вечно скрывающегося в своей келье от пороков человеческих? Одиночество придет за ним первым, не стучась в храм сердца, опутав его промозглым ветром. Но как такое может быть? Человек, приближенный к Богу, не может чувствовать себя одним. Но именно так оно и было. Когда ты не до конца достиг понимания божественного замысла, ты огражден от других людей. Брошенный, забытый, ты вынужден нести свой крест в одиночку. Ты будешь сталкиваться с жестокостью, несправедливостью, но, в первую очередь, перед тобой предстанет неотвратимость страданий. На тебя наденет кандалы окружающий мир, слепленный из бесформенной серо-буро-малиновой массы. И ты все реже захочешь проживать новый день, абсолютно такой же по эмоциям, как и последующий.       Нет, это была не хандра. Это была попытка оправдать самого себя.       Но все потуги были отметены в сторону, когда дрожащий Славуа встал, склонившись из-за высокого роста над Миральдой, руками очерчивая контуры ее тела и соблюдая дистанцию всего в несколько сантиметров. Чувства вскружили ему голову, и из-за них он мог натворить что-то неблагочестивое, но неожиданно прозвучавший голос пресек не только думы, но и действия священника.       — Не спится? — Славуа вздрогнул, почти отпрыгнул назад. Фраза показалась ему настолько резкой, что в ушах зазвенело от напряжения. Он испугался, что его застали в не лучшем положении, и теперь действительно нужно искать оправдание.       — Я, — сглотнул, судорожно ища подходящие слова, — думал о твоих но…востях. Мне очень хочется вернуться обратно, но если кто-то хочет мне навредить, то… я не знаю, как лучше поступить.       Миральда подняла голову над подушкой, пытаясь посмотреть на Славуа, но в таком мраке было сложно что-либо разглядеть. Зато она отчетливо слышала его волнение в скачущей невпопад высокой интонации. Она зажгла свечу, что стояла на расстоянии вытянутой руки, присела на кровать и жестом пригласила сделать то же самое священнику. Немного поколебавшись, он сел на краешек, не отрывая взгляда от своих ног. Колдунья только посмеялась про себя, видя, как тот не поднимает длинных ресниц.       — Завтра вечером придет Марк, и мы все обсудим, хорошо? Я рада, что ты понимаешь, что нельзя соваться обратно в этот муравейник. Ты туда совсем не вписываешься.       — Но я же священник.       — Славуа, я прекрасно понимаю, кто ты. И на своей вере можно далеко уйти. Но не обязательно быть частью лжедуховенства. Ты сам должен понимать, что происходит в мире.       — Например?       — Ты это у меня спрашиваешь? Мы по разные стороны, и тебе на своей должно быть видно. Сколько невинных вы подвергали смерти? — голубые глаза пронизывали Славуа насквозь. Только она могла его попрекнуть, а он мог дать на это утвердительный ответ.       — Мессир Дип говорил, что они еретики. И я не занимался казнями. Я обычный священник.       Славуа не стал говорить, что пытками занимался именно его брат. Сердце кольнуло, когда он вспомнил Аббу, верившему Дипу во всем, ведь мессир был настоящим преемником Бога в представлении младшего. И только сейчас у дьякона скользнула мысль о том, что собор угнетал его своими безжизненными залами и людьми. Как можно было не замечать это столько лет? Быть может, в силу своего юношества?       Нет, он не скажет Миральде ни слова про брата, ни про свои переживания. Она вправе ненавидеть церковь и инквизиторов, но ее сильная злоба к ним перекрывает действительное положение вещей, которое никому полностью недоступно.       — Пока творится хаос, никто не желает взять ответственность за него. Лучше прятаться, как крыса, не так ли? — процедила Миральда. Славуа же не мог понять, к кому именно был обращен гнев. — А не лучше ли взять все в свои руки?       — Легко говорить, когда сидишь в лесу, будучи сам себе хозяином. Разве это не избегание ответственности?       Миральда аж покраснела, ощущая новый прилив злости. Она ткнула пальцем в грудь священника, словно пытаясь впечатать в него слова:       — Мы боремся каждый день. Если бы я боялась чьей-то расправы, я бы не выходила в город, не танцевала бы на площади перед церквями, я бы столько раз не спасалась от стражи. Если для тебя быть в тени — это естественный образ жизни, то для меня — это вынужденная мера. Думаешь, мне нужно было сразу сдаться вам? Тогда какой смысл бороться, ежели делать, не думая головой? Сопротивление никогда не должно угасать. Если смириться со скотским отношением к себе, если стерпеть все безрассудства власти, то ты никогда не ощутишь настоящей свободы. И ничего не оставишь другим после себя. Остается только сидеть блохой в своей коробчонке.       Славуа нечего было ответить. В нем вспыхнул огонь. Пламя обволокло его. Конечно, он помнил и знал обо всем. О том, с каким издевательством относились к бедным, не помогая им. А сколько жизней было загублено в пыточной? А сколько сожжено на кострах при толпе? Уши не выдержат тех криков, что каждый раз разлетались по темному подземелью, когда мессир требовал новой крови. Он часто присутствовал на подобных мероприятиях, наблюдая или непосредственно участвуя. И Славуа постыдился себя, ибо не смог в который раз отстоять жизнь беззащитной парижанки. Архидьякон думал, что это с ним что-то не так, раз жалеет еретиков. Дип часто его за это упрекал. Неужели Славуа не мог хоть как-то попытаться пресечь деяния развращенного архиепископа? Но вскоре он вспомнил одну деталь.       — По-твоему, я ничего не делаю для того, чтобы сделать жизнь народа лучше? Но скажи, почему меня пытались тогда убить? Не оттого ли, что я сделал что-то назло самому злу?       — Тебе виднее, — Миральда пожала плечами. — Но от тебя могли избавиться без высоких идей и планов. Просто убрать. Как мусор. Потому что человечность нужно оставлять за стенами храма.       — Считаешь, что все священнослужители — гнилые люди?       — Да. И это удивительно, что ты как-то туда затесался. Не то чтобы я уверена по поводу твоего невинного характера, как в этом уверен Марк, но… пока хватает того, что ты не отпираешься от утверждений, которым многим известны. В частности, беднякам. Думаешь, они долго буду терпеть расправы над собой? Скоро они воспрянут духом и восстанут, я в этом уверена.       Славуа недоверчиво посмотрел на Миральду. Ему было непривычно слушать такие речи. Никто из мучеников не доходил до такой глубины рассуждений — не успевали. А эта девушка… Она по-настоящему сильна духом. Чем больше священник с ней разговаривал, тем скорее от него отдалялся фасад великого собора, тускнея своими очертаниями, а келья казалась душной темницей. Перед ним возникла другая картина: грозная ведьма с факелом надвигается с толпой бродяг на храм, спокойно обходит городскую стражу. Она вышвыривает мессира Дипоса с его знаменитого кресла с горгульями и садится в него сама, озаряя светом не только здание, но и весь город. Славуа понравилось свое воображение, но осознание было весьма неприятным и обескураживающим. Это колдунья штурмом взяла его разум, вселила в самый его центр идею о свержении власти, хоть прямо об этом не говорила. Миральда сломала хрупкую защиту сердца и ума, и теперь ему остается лишь…       — Кстати, почему ты стоял над моей кроватью?       Славуа вздрогнул, отрываясь от утягивающих в пучину неизвестности мыслей. Он легко мог проиграть ее внимательному взору, так как мимика лица ему была неподвластна. Он силой попробовал отвоевать контроль: немного расслабился и изобразил непринужденный вид.       — Я? Разбудить хотел, но не осмелился.       — Тоже не спалось? Интересно, — Миральда потерла подбородок, следя за тем, как капля воска скатывалась и застывала на свече. — У меня предчувствие нехорошее. А может, это так полнолуние действует.       Славуа обдало теплом. Колдунья была настоящей, живой, как огонь. Она сейчас не боялась открываться ему, обнажать сокровенные мысли. Священник никогда не сталкивался с такой искренностью. Он захотел поделиться чувством, сказать что-то умное, честное, как и она. Но вместо этого Славуа взял ее за руку, а когда понял и хотел отступить — Миральда слегка сжала пальцы в ответ. Они сидели вдвоем на ее кровати, неловкие, их глаза отражали пламя одной свечи.       Неожиданно Миральда встала, ловко высвободив кисть. Прислушалась, замерев на месте как кошка в боевой стойке.       — Шум перед логовом. Кто-то пришел.       — Кто? — засуетившийся священник подошел к ней, пытаясь уловить звуки. — Я ничего не слышу.       Она немедленно побежала к входу.       — Давай лучше я проверю, Мираль… — Славуа не успел закончить, как колдунья уже выскочила из пещеры, а он лишь поймал вытянутой рукой воздух.       Миральда чувствовала опасность. Поднявшийся ветер заглушал остальные звуки, свирепо качая ветвями то ли на чужого, то ли на саму целительницу. Она обхватила плечи руками и шагнула в темноту, выжидая. Страх давил изнутри, заполняя собой все. Когда Миральда увидела знакомое лицо, то возникло много вопросов, заставляющих отступить испуг.       — Венсан? — тихо спросила она, и ее слова подхватил порыв воздуха. Темноволосый мужчина с короткой бородкой смотрел на колдунью глазами дитя, молча говоря о беспомощности. — Венсан, что произошло?       — Андре, — он пытался перекричать ураганный ветер. — Андре заболел, он скоро умрет, Мир!       — Что? — Миральда взяла его за локоть и повела в пещеру. Спасение своего товарища требовало быстрых реакций.       Не успели они войти, как тут же встревоженный Славуа спросил:       — Кто это? — он опасливо оглядел незнакомца в тряпье. Тот также непонимающе глянул на него.       — Это мой брат.       — Но у тебя же нет…       — Славуа! Помолчи, пожалуйста. А ты, Венсан, говори быстрее.       — Я… я не знаю. У него жар, он лежит в бреду, и, о ужас, огромные волдыри на шее. Он очень плох, очень, — Венсан дрожащими пальцами вцепился Миральде в плечи. — Никто не знает, что случилось и как ему помочь. Его боятся! Боятся заразиться…       — Я поняла, — Миральда ринулась к своим шкафам со склянками и мешочками с травами. Быстро начала собирать необходимое в тряпичную сумку, беря в нее столько, сколько поместиться. — Нам нужно бежать, иначе можем не успеть.       — Вы куда?       — Во Двор Чудес.       — Я с вами, — по инерции сказал Славуа. Он не понимал, что произошло. Кто-то из знакомых колдуньи заболел, а значит необходимо ей помочь. Не будет же он отсиживаться один в лесу, ожидая пока она вернется.       — Нет. Ты мешаться только будешь! — возразила Миральда, у которой нервы были как натянутые струны.       — Не буду, я защищу вас от патрульных, — Славуа сам ощутил, как твердо прозвучали его слова. Миральда все же кивнула.       Они как ополоумевшие продирались сквозь лес, прыгали по кочкам, Славуа даже успел упасть в неглубокую яму и порвать ткань рясы. Но он поднялся, не обращая внимание на гудение в колене, побежал догонять двоих.       По улице пришлось бежать также шумно, громко сопя и стуча подошвой по каменной плитке. Оставалось несколько домов до Двора Чудес. Миральда даже думать не хотела, в каком состоянии они застанут друга, что был ей и отцом, и братом. Стоило ей только прогнуться под шугающих ее священнослужителей и стражей, как тут же начались проблемы.       Неожиданно из подворотни, прямо как в прошлый раз, показались трое мужчин. Колдунья буквально летела в их крепкие удушливые объятия и из-за подгоняющего страха не могла остановиться. Через пару мгновений она оказалась в сильной хватке одного из них, пока остальные ее товарищи были позади, заметно от нее отстав.       — Наконец-то поймалась, голубушка, — проворковал солдат, стискивая крепче. Миральда дернулась, ее сумка качнулась, и оттуда выпало несколько пузырьков, которые со звяканьем разбились. Девушка дико посмотрела в лицо охотника за ведьмами. Русые волосы колосками рассыпались на его голове. — Пойдем, belle, тебя нужно доставить великому инквизитору мессиру Дипосу.       Миральда не понимала, что делать. Славуа и Венсан стояли слишком далеко, стража не обращала на них свое внимание. А что ей было делать? Укусить? Пнуть? Их трое, а ее вряд ли кто-то сможет защитить. Злые слезы проступили на лице. Почему именно в такой момент? Она умоляюще взглянула на стражника, повиснув на нем.       — Пожалуйста, ради всего святого! Отпустите меня, мой друг умирает, я должна его вылечить. Потом возьмите меня и доставьте кому вы там обещали. Но прошу, — она головой прижалась к руке солдата. — Мне нужно вылечить своего друга.       — Какого-нибудь вора? Или убийцу? — встрял другой страж, подходя вплотную. — Знаем мы вас, паскуды. Такую грязь, как вы, надо истреблять.       Грубый голос противно скрежетал, в конце фраз срываясь на высокие ноты. Это был грузный, хамоватый мужчина.       Миральда поняла, что нужно обращаться именно к тому, кто ее держит так, будто защищает от своих же товарищей. В его глазах читался проблеск милосердия, к которому надо было найти подход.       — Я прошу всего немного времени. Я вернусь, а может вы сами проводите меня туда. Это мое последнее желание, ради Пресвятой Марии.       Тот, к кому она обращалась, преданно взирая в его ясное лицо, повернулся к двум патрульным.       — Я пойду с ведьмой, а потом сам ее доставлю в храм.       — Нет, — отрезал грузный мужчина. — Я капитан, мне решать. Хочешь забрать все лавры себе?       — Нет, просто кто-то должен брать ответственность, — он кашлянул и, придерживая девушку, отправился во Двор Чудес.       — Опять ослушиваешься приказа, сопляк! — вскричал стражник, намереваясь дать тому по голове. Но третий их товарищ, превосходящий капитана по размеру в два раза, остановил его.       — Бог с ним. Пускай идет. Подождем и вместе проводим.       — Вечно воду мутите, — мужчина цокнул, потом обратил взор в другой конец улицы. — Кажется, там еще кто-то был?       — Не вижу, — отозвался солдат, зевая. — Ведьму отдадим, а там что хотят, то делают.

***

      Миральда отстранилась от происходящего, механически идя рядом со стражником. Она не думала о том, какая жестокая участь ее ожидала. С этим можно разобраться потом, но вот неизвестная болезнь пугала больше. Девушка почти срывалась на бег, и солдат ее не останавливал. Он успевал идти с ней наравне, с любопытством рассматривая отчаянную колдунью. Мужчина не стал врать сам себе, поэтому отметил, что задержанная обладала особенной красотой. Она была не похожа на остальных девушек, что встречал стражник, наверное, потому что он никогда не сталкивался с теми, кто вел диковатый образ жизни, скрываясь от органов власти, а иногда в знак протеста танцевал на площадях.       — Будь у тебя платье по последней моде и лицо белее, я бы точно счел тебя за принцессу, — ненароком сказал стражник, даже немного улыбнувшись. — Как твое имя?       От таких речей колдунья остановилась, вперила в него изучающий взгляд.       — Не стоит узнавать имя той, кого вы ведете на верную смерть.       — Мне самому досадно, — мужчина развел руки. — Но если мы тебя не отдадим, то снова получим нагоняй. Тебя в любом случае поймают, как бы это ни огорчало. Я всего лишь простой стражник Вануэль, будь я капитаном, я бы точно что-то придумал.       Девушка только усмехнулась и снова пошла вперед.       — Ничего, все на своих местах. У всех своя роль. Ты со своей справился, а я — нет.       Во Дворе Чудес их приняли настороженно. Один из воров достал кинжал, направил его на солдата, но Миральда попросила убрать оружие.       — Он не причинит никому вреда. Это мой друг, он сопровождает меня.       Не то чтобы разбойники поверили в дружбу стражника и потенциальной ведьмы, но трогать не стали, разбредаясь по своим делам, косо посматривая на Вануэля. Он же старался не вести себя вызывающе, понимая, что Миральда легко могла разделаться с ним, но та отчего-то не стала, видимо, придерживалась законов чести, ведь она дала ему обещание.       Целительница прошла в небольшую сырую, грязноватую комнату и увидела измученного человека в постели. Он лежал с прикрытыми глазами, на лбу проступал пот, а лицо было коричневатого оттенка. Она присела на колени, осматривая больного. Слегка повернув ему голову, перед ней открылись безобразные большие волдыри. Миральда поморщилась, повернулась к стражнику, что стоял в проходе, не решаясь войти вовнутрь.       — Что там?       — Первый раз я вижу такое. Это действительно ужасно и, скорее всего, заразно.       Вануэль сделал сделал шаг назад, не намереваясь быть следующей жертвой хвори. Миральда начала рыться в сумке, перебирая уцелевшие лекарства. Она отбросила сумку в сторону, посмотрела на патрульного глазами полными боли.       — Я не взяла или уронила лекарство, которое смогло бы помочь победить болезнь. Мне нужно вернуться за ним в свой дом.       Солдат покачал головой.       — Прости, это невозможно. Я и так дал тебе то, что ты хотела. Но быть на побегушках ради одного бродяги, знаешь, бессмысленно. И хрен его знает, чем он таким страшным заболел. Может, и не лечится вовсе эта зараза.       — Он мне дорог. К тому же, могут заболеть остальные, я должна принести им лекарство.       — Это не входит в мои обязанности, мадемуазель. Ничем не могу помочь. Раз ты бессильна в такой ситуации, то пора возвращаться. Не забывай о том, что тебе грозит.       Миральда подскочила к Вануэлю, со злостью наступив ему на ногу.       — Я позову своих товарищей, и они прирежут тебя как свинью, если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу.       Эль дернул заболевшей ногой, с ухмылкой ответил целительнице:       — Вот значит как. Теперь ты мне угрожаешь. Хорошо, будь по твоему, идем за твоими зельями.       Миральда оставила Андре, лежащего без сознания, и двинулась вместе со стражником обратно. Она ощущала себя как во сне, не осознавая свои мысли, слова, действия, делала все из последних сил.       Посему неудивительно, что девушка не распознала обмана. Она дергалась, не понимая, почему ее снова схватили эти недоделанные солдаты. Миральда кричала, оглядываясь на Вануэля, который пытался казаться не при делах. Никакие возгласы и мольбы не могли разжалобить мужчин, а особенно капитана.       Все это время наши герои, скрывавшиеся в тени, вели разговор.       — И что теперь делать? — нервно спросил Славуа, видя, как схватили Миральду.       Венсан с открытой брезгливостью к священнику ответил:       — Как это что? Драться, — он достал из складок одежды острый кинжал, продолжая наблюдать за солдатами.       — Совсем обезумел? Их трое и все они крепкого телосложения. Посмотри на их капитана. А на того, который левее. Он же огромный!       — Я и не сомневался в том, что ты трус. Только помолиться за упокой души можешь, да? Она лечила тебя, а ты, оказывается, гроша ломаного не стоишь. Вот и сиди, прячься, крысеныш, пока Миральда жертвует жизнью ради своих друзей, — Венсан сплюнул тому под ноги.       Когда патрульные начали приближаться, держа в пленных колдунью, бродяга выскочил из укрытия и набросился на капитана, вонзая лезвие ему в плечо. Миральда тут же выскользнула из его рук.       — Мир, беги, я надеру им задницы, — приказал Венсан, но его атаковал сзади самый большой из них. От такого веса бродяга осел на землю, чувствуя как похрустывали его кости, а дыхание замирало. Конец копья оказался около его горла. Миральду же поймал третий страж.       — Копье от него убрал, жирный, — проскрипела Миральда, собираясь броситься на того. Но Вануэль до боли крепко удерживал ее за талию, не давая и шанса на свободу.       — Пием, дай ему по голове хорошенько и оставь псину в покое. Лучше помоги Керамзиту, — Эль кивнул в сторону валявшегося капитана, стонущего и прижимающего кровоточащее плечо рукой.       Пием исполнил приказ, Венсан отлетел в кусты, а он поднял Керамзита.       — Я отведу ведьму сам, поведаю Дипу о том, что произошло. А ты без промедлений ищи лекаря, понял?       — Так точно, — отозвался Пием, придерживая раненого Керамзита.       Дальше Миральда и Вануэль шли одни по рассветной улице. Собор возвышался перед ними, и от одного его вида Миральде стало не по себе. Теперь можно забыть обо всем. О лесе, Дворе Чудес, покалеченном Венсане, умирающем от неизвестной болезни Андре. О необычном священнике, которому она спасла жизнь, а сейчас даже не знает, куда он исчез после появления патрульных.       Судьба девушки стала также предрешена, как сотни других судеб неповинных. Солдат, сопровождающий ее, тоже задумался о чем-то серьезным, бесповоротном.       — Да, странно это все. Устранять тех, кто мог сделать этот мир лучше. Им же действительно плевать, — Эль указал на собор, — на то, что ты умеешь врачевать. Проще закрыть глаза, и делать, как хочется их преосвященству. Я заметил, что они неравнодушны к красивым девушкам — сразу считают их ведьмами и сжигают. Так у нас совсем не останется никакой красоты, только сплошное уродство. А им это и нужно.       Миральда, пораженная словами обыкновенного солдата, со всей открытостью взглянула на него, а он рассматривал ее черты лица с сожалением и тоской. Оба неминуемо приближались к храму.       — Я не в силах помешать, прости.       Прощальные слова звучали в голове, заполняя все пустое пространство собора. Солдат передал девушку Священному Посланнику, ему же доложил о сложившихся обстоятельствах, поведал о странной болезни. Юноша, напоминавший маленького ворона, сухо поблагодарил и отправил солдата восвояси. Но сердце Эля предательски сжалось, когда он посмотрел на Миральду, страшащуюся своей участи.       Прочистив горло от кома, он развернулся и пошел прочь.       — Идемте, мессир Дипос желает лично видеть вас, — сказал посланник и повел за собой во винтовой лестнице в залу, где Дип был готов принять гостей.       — Это конец, — решила для себя Миральда, и ее лицо окаменело. Она не боялась смерти, но ее сводила с ума боль.